Фантастика : Юмористическая фантастика : Птица над городом. Оборотни города Москвы : Клещенко Елена

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

Елена Клещенко живет и работает в Москве. Это — первая книга автора, собравшая многочисленные одобрительные и даже восторженные отклики в Интернете (журнал «Самиздат»), где она выложена. Повесть имеет подзаголовок «Оборотни города Москвы»

Только в клетках говорят попугаи, А в лесу они язык забывают. Новелла Матвеева.

Клещенко Елена

Птица над городом. (Оборотни города Москвы)

Две недели из жизни оборотня


Неправда, что только дети летают во сне. Взрослые летают тоже, вопрос — как. Мне часто снится, что я в самолете. Это сон кошмарный: самолетов я боюсь, и когда он на взлете тошнотворно-плавно наклоняется, будто коромысло весов, самое лучшее — побыстрее проснуться… Или скольжу, как на воздушном шаре, не высоко и не низко, а в нескольких метрах от тротуара. По-настоящему летаю очень редко. А потом мобильный телефон, он же будильник, он же портативный фотоаппарат и второй диктофон, он же друг и советчик, разражается истерическим писком и миганием. Сволочь такая. Ладно, встаю, встаю.

— Ма-ша…

Нет ответа.

— Радость моя, время!

Чадо закукливается в одеяло. Не вполне успешно: одеяло почему-то легло поперек, так что из свертка торчат голенастые загорелые ноги с беззащитными пятками.

— Ты щекотки боишься?

В ответ раздается тошный вой, вроде воздушной тревоги в фильмах про войну. Пятки каким-то невероятным способом утягиваются в кокон.

— Машка, подъем! В школу пойдем!

— Мама, ты злая, злая, — грустно сообщает кокон. — Если бы ты знала, как мне хочется спать! Тебе-то небось не хочется…

Мне — нет. Двадцать минут назад очень хотелось, просто вот до смерти, не надо было сидеть до часу ночи за компьютером. Но зарядка при открытом балконе и полчашки двойного кофе здорово способствуют переоценке ценностей и правильной расстановке приоритетов…

Мы с дочкой обе — совы. Не в прямом смысле, а по биоритму: любим работать по ночам и спать по утрам. А этот грешный мир для сов приспособлен плохо, и не я придумала, что первый урок во всех московских школах начинается в полдевятого. И наша так называемая спортивная гимназия не является исключением.

Беру со шкафа разбрызгиватель для цветов, смачиваю ладонь, тащу на себя край одеяла.

— Умываться здесь будем или в ванной?

— У-у… у, у… у-у-у!!!

— Ну ладно, вставай. Уже все равно проснулась.

Раньше я будила Машку легким шлепком по пятой точке. Очень помогало… до того самого утра, когда она за мгновение до шлепка обернулась маленьким ежиком. Пока я трясла исколотой рукой и сквозь зубы произносила слова, которые ученицам второго класса знать не положено, поганка, откатившись в угол дивана, все-таки проснулась, вернула себе человечий Облик и с радостным смехом принялась любоваться на бесплатный цирк.

Кто свернется клубком, тот зовется ежом, как говаривал молодой ягуар из сказки Киплинга, после того как впервые повстречал оборотня… Больше я спящую Машку по заднице не бью. Ладони мне для любимого ребенка не жалко, но спонтанные трансформации вредны. Могут на психике отразиться.


Глава 1

Только в клетках говорят попугаи,

А в лесу они язык забывают.

Новелла Матвеева.

В метро много мам и бабушек со школьными портфелями и сонными детенышами. Но все нормальные родительницы садятся в переполненный поезд, который идет в центр. А мы с Машкой — в куда более свободный, который направляется в противоположную сторону. На крайний юг Москвы, почти к самой окружной. Ну да, по мнению тех, кого не устраивает школа, ближайшая к дому, приличные учебные заведения должны находиться в центре. Но у нас особая специализация.

Все-таки правильное было решение — назваться спортивной гимназией. Все родственники и знакомые безумно удивились бы элитному гуманитарному учебному заведению в такой страшной дырище. А для спорта — огромного бассейна, собственной конюшни и прочих прелестей — вроде бы и в самый раз.

Типовое школьное здание: квадрат с внутренним двориком, четыре этажа, белые панели в голубом кафеле. Зачем бетонный забор вокруг, в наше интересное время объяснять никому не надо. На всякий случай.

Калитка раскрыта настежь, народ спешит к первому уроку. Вот лопоухий шестиклассник с косой челкой до кончика носа, на запястье свободной руки намотан плетеный поводок. Здоровенная ньюфаундлендиха захватила пастью свой конец поводка и басовито взрыкивает сквозь зубы.

— Здравствуйте. — Парня я не знаю по имени, но с его мамой знакома хорошо.

— Здрасьте, — мрачно отзывается юноша и со вздохом продолжает:

— Лондон из э вери эншиент сити… э-э…

— Р-р-р…

— Ну чего, чего, я вспоминаю! Зе Тауэр… ну, типа…

— Р-р-р!

— Мам, ну ты чего, в самом деле! Ну сама подумай, нафига мне, простому русскому еноту, про тот Тауэр?..

— Гав!!!

На письме этот «гав» как следует не передать, если честно. Мамы, дети и случайные прохожие аж подпрыгнули.

— На тебя люди смотрят, — огрызается парень. — Ну все, все, все, уже вообще молчу!

Виктория входит в совет попечителей гимназии, там я ее и видела. Симпатичная дама, только очень уж темпераментная. Подозреваю, что ньюфаундленда для общения с сыном она выбирает не ради превосходства в габаритах и командного голоса, а из обыкновенной родительской гуманности. Просто этот ее Облик безобиднее всех остальных. Не исключая и человечьего, потому что собаки не умеют говорить.

За калиткой — ничего необычного. Только на газончике напротив арки, ведущей в школьный двор, под зелеными липами красуется бронзовая скульптурная группа: Маугли, два волка — старый и молодой, Багира, Балу, питон Каа… Известный художник-анималист Ватагин почтительно снял бы шляпу. Гости школы обычно не верят, что автор скульптуры — наш учитель рисования. Пока не посетят школьный музей.

Колено Маугли, волчий лоб, морда питона и прочие выступающие части бронзовой живности отполированы до желтого блеска многочисленными прикосновениями ладоней, ладошек и ладошечек. И конечно же Машка сбегает с дорожки, чтобы погладить Багиру. Все правильно: где были бы традиции школы, если бы не младшие классы?! А кроме того, сегодня контрольная по математике, самое время кое-кому запасаться хорошими приметами…

Родителям разрешено заходить во двор, а в школьном подъезде сидит на вахте строгий охранник. Дальше — только дети и учителя. Вот одинокая бабушка с розовым портфельчиком (на класс младше нас — первый «А», если не ошибаюсь) поднимается на крыльцо, вынимает из-за пазухи синичку, берет в ладони, дует на пеструю головку, смеется. Потом сажает птичку на бетонный вазон с анютиными глазками. Синеватая вспышка — и маленькая Анечка поворачивается спиной, вдевает руки в лямки ранца. Ясное дело, у бабушки на груди ехать в школу куда как лучше, чем тащиться пешком, заодно доспать можно лишние сорок минут.

Народу прибывает, вспышки бьют по глазам чуть ли не каждую секунду, прямо как на пресс-конференции. Викин сын отстегивает от маминого ошейника поводок, она удаляется косолапой рысцой. А вон и Петровы! Каждый раз одно и то же, и все в той же проекции… За воротами тормозит золотистый «мерс», из него вылезает молоденькая дама, вся такая бело-розовая, от сапожек до креативно покрашенных волос, вытаскивает пластиковую переноску для котов. Из переноски, само собой, доносится истошный мяв. Перекосившись под тяжестью животного, цепляясь шпильками за выщербины на асфальте, Петрова бежит к крыльцу. Народ косится кто сочувственно, кто злорадно, дети хохочут. На крыльце мяв перерастает в вой. Петрова приподнимает крышку, из-под нее, как молния, мелькает когтистая лапа. Начинаются уговоры: «Никита, у вас сегодня контрольная!.. Ну засранец, дождешься… Ника, я тебя прошу, сколько можно, взрослый же мальчик!.. «Ника Петров, школьная притча во языцех, — манул. А манул, даже маленький, — это, как всем известно, комочек меха, а в нем зубы и когти, зубы и когти… Этот Облик дрессировке не поддается, а в человечий Облик родители и гувернеры на начальных этапах воспитания явно забыли инсталлировать совесть.

Машка увидела свою Алину, обе с визгом носятся кругами, уворачиваясь из-под ног старшеклассников. Подружки. Сразу и не поймешь, что у них общего: моя лохматая дылда, на полголовы выше всех ровесниц, со здоровым шилом в попе, которое их классная руководительница вежливо называет «предприимчивостью»- и миниатюрная блондинка, девочка-конфеточка с безупречным маникюром и большой любовью ко всему красивому и блестящему. Зато по основному Облику обе — кошки. Машка — сиамка, силпойнт, голосистая и с мерзейшим характером, Алинка — пушистый черепаховый котенок, способный вызвать добрую улыбку даже у собаки.

Вообще-то кошачьи не склонны к нежной девичьей дружбе, разве что внутри прайда. Но среди оборотней случается и не такое.

Алинина бабушка мне улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Не могу угадать, кто она по Облику, а спросить стесняюсь. Прохожу вместе с девчонками внутрь, киваю пожилому охраннику.

— Борис Дмитриевич, доброе утро.

— Доброе утро, проходите.

Пробираюсь через раздевалку, полную разногабаритного народа, к лестнице на второй этаж. Зимний сад в холле чуть слышно шелестит листьями… стоп!

Что тут может шелестеть, под стеной из стеклянных кирпичей, где отродясь не было ни форточек, ни сквозняков?!

Так я и знала!

У мозаичного бортика стоят два рюкзачка, один девчачий, с Русалочкой, другой зеленый, в камуфляжных пятнах. Даже целых два?.. Ага, вот: бельчонок, заложив на затылок уши-кисточки, скачет с пальмы на пальму, оскальзывается на темном лаке листьев, грациозно приземляется между кактусов. Я молча показываю зверенышу кулак и стучу пальцем по циферблату часов.

Белочка прыгает ко мне, потом делает еще один прыжок, но коснуться пола не успевает. Беззвучная красноватая вспышка…

Лера Новгородцева, четвертый «Б», сидит на бортике, растопырив длинные ножки в полосатых гольфах, ладошки упираются в пол. Ай, молодца. Пять с плюсом по специальности.

— Десять минут до звонка, — напоминаю я.

Лера вскакивает, одергивает форменную юбку. (Розово-оранжевые гольфы под красно-сине-зеленую клетку — это же надо так нарядиться! Ну, лишь бы в радость. У грызунов с цветовым зрением всегда проблемы.) Честные круглые глаза смотрят прямо на меня.

— Галина Евгеньевна, а Павел Петрович Бурцева в попугая обернул! Вот!

В золоченой клетке, поставленной прямо на землю, сидит крупный ара. Глянул на меня одним глазом, другим, грустно встопорщил крылья и тут же опустил.

— Твою ма-ать… — шепчет сиплый попугайский тенорок.

— Два в четверти по поведе-ению, — злорадно отзываюсь я. Птичка прикрывает зернышки глаз белыми пленками. Изображает смущение.

Вадик Бурцев из того же четвертого «Б». Неизменный честный-пречестный взгляд, буратинский нос, лягушачий рот, брови домиком. Выражение лица номер один: «а чего, че я сделал-то?» По сравнению с этим молодым человеком моя Машка просто ангелица. Он, кстати, по основному Облику тоже кот.

— Хорошо, Лера, иди в класс.

То есть ничего хорошего, ясное дело. Ламберта мне иногда хочется придушить или стукнуть чем-нибудь тяжелым по голове. Вот и сейчас, например, хочется. Но не делиться же этим желанием с четвероклашками! Непедагогично. Дети слишком многое понимают буквально.

— Было за что? — спрашиваю узника в клетке.

— Бы-ыло… Бы-ыло… Бур-рцев ха-ам… ха-ам…

Левый Вадиков глаз очевидно подмигивает, и мне кажется, что горбатый клюв вопреки всем законам природы расплывается в наглой ухмылке. Спасибо Пашечке, что не выбрал для своих воспитательных экспериментов какую-нибудь более трепетную душу.

— Надолго?

— До втор-рого ур-рока… Пидор-рас…

Я настолько опешила, что даже проигнорировала последнее слово.

Час чистого времени. Десятилетний пацан, урожденный оборотень, целый час пробудет в чужом для него Облике. Ну да, хулиган, шут и наглец, но… едрена карета, всяческого счастья Пашечке и добра полную пазуху!..

— Л-ладно. Терпи.

Ничего обещать ему я не могу, просто не имею права.

Однако… неужели вся школа в курсе моей нежной любви к Ламберту? Вот даже Лерка, бельчонок лупоглазый, вместо того чтобы извиняться за лазанье по деревьям перед уроками, жалуется мне на него. В полной уверенности, что я немедленно забуду о белке на пальме и примусь злиться на Ламберта. Кстати, это отлично сработало.

…И вообще — мог бы этого мелкого сквернослова обернуть кем-нибудь неговорящим.


— Наташ, к тебе можно?

— Галка, привет, заходи. Сейчас, два слова напишу…

Наталья с утра уже усталая, в пепельнице два свежих окурка, в пальцах третья сигарета, на мониторе полстраницы текста, на столе распечатка. Быть директором московской гимназии — та еще работка. Особенно такой гимназии, как наша.

Сажусь в посетительское кресло, рассматриваю последнее пополнение коллекции конфискатов — со вчерашнего английского, надо полагать: директор у нас английский ведет. Горсть разноцветных кружочков-соток, комикс про Спайдермена, куриная кость со следами мелких зубиков, листок в клеточку с набросками черным фломастером — личики в стиле манга, с подписями: «АНТОН», «ОЛЬГА», «ГЕСЕР», все трое, не исключая Гесера, хорошенькие и трогательно большеглазые; опасного вида рогатка, кучка камушков — то ли для рогатки, то ли для пищеварения, ветеринарный шприц на крупный рогатый скот (будем надеяться, что они из него просто брызгались водой!), два лесных ореха и презерватив «Гусарский». Дети, мать их природа…

Наталья перестает стучать по клавишам и оборачивается ко мне.

— Ты когда Ламберту вгонишь ума? — честное слово, само вырвалось, я хотела сказать совсем про другое.

— Что с ним опять?

— Да не с ним, а он. Попугая в клетке видела?

Наташка думает не более полусекунды.

— Бурцев?

— Уже знаешь.

— Догадалась. Ой, и любят они друг друга…

— Ну и доколе?

Наталья молча шевелит губами, свирепо взъерошивает свои кудри, черные с яркой проседью — сорочья масть, приметная. На руке у нее три модных кольца, одно шириной в сустав пальца, с вот такенным прозрачным камнем, ограненным «пирамидой». А проседь вовсе не ранняя, потому что мы с Натальей — не ровесницы, как могло бы показаться…

Что я могу добавить? Цитировать школьный устав, напоминать, что насильное обращение несовершеннолетнего оборотня запрещено уже двести лет, рассуждать о том, каким букетом разнообразных последствий это наказание чревато для физического и психического здоровья, риторически осведомляться, что делает солдафон и садист на ставке учителя?..

— Ты с Бурцевыми-родителями пробовала побеседовать?

— Ты знаешь, да! — ядовито ответила Наталья. — Папа — мужик хороший по-своему, неглупый, но… бурый медведь, сам при Советской власти закончил специнтернат, с Ламбертом ручкается при каждой встрече. Сказал, что этот товарищ из его балбеса человека сделает… не поймите неправильно.

— М-да…

На более интеллектуальный ответ меня не хватило.

— И не говори, подруга.

— Так ты заклятье-то снимешь?

Наталья несколько мгновений молчала. Достаточно долго, чтобы я пожалела, что спросила.

— Сниму. Минут через… десять. Скажу, что ему крупно повезло, и пошлю убирать актовый зал, там дежурные уже трудятся.

— А с Ламбертом поговоришь?

— Галка, ты по делу пришла или как?

— По делу, — вздыхаю я. — Насчет зоологии. Три часа в неделю до Нового года возьму.

— Шесть.

— Чего шесть?!

— Часов, — хладнокровно уточняет госпожа директриса. — По уроку в день, в среду два, но могу сделать первыми.

— Наталка, среди твоих Обликов крокодила, случайно, нет?!

— Ты знаешь, что нет. И крокодила нет. И учителей свободных нет. И сил, чтобы проверяющих отражать, тоже нет, а опять ведь придут, заразы… Окна в расписании — есть.

— Ты на меня не дави. Шесть не могу.

— Тогда четыре.

— Договорились.

Знала же, чем все это кончится!

— И москвоведение в летающих группах, — безмятежно договаривает нахалка Наталка. Нет, а вот такого поворота темы я не предвидела!

Пока я хватаю ртом воздух, Наталья разъясняет:

— Галка, ну ты же понимаешь, кого мне еще просить? У тебя педагогическое образование есть, документы в порядке. И профессия подходящая, город ты знаешь лучше самого супер-пупер-компьютера в мэрии. Не могу же я человека со стороны брать, помнишь ту историю…

— Моя профессия предполагает почти круглосуточную занятость, — мрачно напоминаю я.

— Галка, не надо рассказывать сказки о вашей занятости педагогу.

— Хорошо, не буду.

— Ты согласна.

— Я подумаю.

— Думай, думай. Про зоологию мы договорились, берешь пять ча…

— Четыре часа!

— Ну Галочка…

— Четыре, — тоном ниже, но непреклонно отвечаю я. — Ламберта попроси, пусть расскажет детишкам, как прожить месяц ужом в таежном болоте!

— Питаясь пиявками и спецпайком, — уточнила Наталка. — И не ослабляя бдительного контроля за местностью.

Мы обе хихикаем.

— Да, ОБЖ он и так ведет, — с непонятной интонацией сказала Наталья. — Полезный предмет, чего уж там. Глядишь, и вправду придется Ламберта просить…

— Что-нибудь случилось?

— Да нет, наверное. Пока непонятно… Так, сердце не на месте.

— А ты кури побольше с утра.

— А ты учи меня, подруга, — огрызается госпожа директриса. — Придешь домой, загляни в Интернет, хорошо?

— Загляну.

— А теперь пиши заявление, — и с размаху, пристукнув о столешницу, выкладывает передо мной лист бумаги. — «Директору ГОУ… Эльстер Н.П. от…»Пиши-пиши, четвертая власть. «От Афанасьевой Г.Е. Прошу принять меня…»

Я обреченно завожу глаза к потолочному плафону. Нет, все-таки — обыкновеннейший крокодил!


Пока я сидела у Натальи, пошел мелкий дождичек. Асфальт во дворе потемнел, но небо осталось светлым, промоины между серыми тучами наливались солнечным серебром. У Машки сегодня шесть уроков, можно еще смотаться домой.

Бронзовые статуи мокро заблестели. Подхожу поближе и, воровато оглянувшись на окна гимназии, подпрыгиваю, чтобы дотронуться до клюва коршуна Чиля, который сидит на голове Балу, между круглыми ушами.

Я здесь не училась. Мы вообще в гимназиях не обучались, в советское время их и не было. Когда я рассказываю Машке про школьную форму и красный галстук, она слушает с недоверием, но без особого интереса. Может, оно и к лучшему?

И все равно дотрагиваться до блестящего горбатого клювика мне нравится. В конце концов, Машкины традиции — мои традиции, а немного удачи никому еще не вредило.

Калитка, естественно, уже заперта. Вместо того, чтобы нажимать на красную кнопочку, застегиваю куртку, становлюсь на бордюр и…

Моя вспышка — желтая, цвета меда. Как всегда, немного кружится голова, немеет тело, но вот уже можно лететь. На метро до дома добираться почти час, а лётом — и пятнадцати минут не будет.

Кто я, спрашиваете? Хороший вопрос. Так вроде уже представилась. Афанасьева Галина Евгеньевна. По-испански Галина, как мне объяснили в свое время, значит «курица». Так что я предпочитаю непочтительно-уменьшительную форму своего имени. Галка я, всем понятно?

Взлетаю над забором, набираю высоту. Утренняя сонливость и среднепаршивое настроение мгновенно исчезают без следа. Поравнявшись с чердачными окнами соседнего дома, ору во все горло. Без слов, просто от восторга.

Почему, например, хорошо быть галкой — наш крик не слишком раздражает людей. Ну, скажем так: меньше, чем публичные высказывания вороны или тем более кота. Или попробовала бы ты, дорогая, оставаясь прилично одетой горожанкой средних лет, завопить и перекувырнуться через голову! Нет, лучше не пробуй. А вот теперь — можно.

«И тогда он кричит», как сказал классик…



Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,
бьющееся с частотою дрожи,
точно ножницами сечет,
собственным движимое теплом,
осеннюю синеву, ее же
увеличивая за счет
еле видного глазу коричневого пятна…

Спорим на десять долларов, Иосиф Александрович сам был птицей! Не дам голову на отсечение, что именно ястребом, но небольшой хищной птицей — точно. Надо будет спросить у кого-нибудь из старших. Хотя бы у Рязанцева, он наверняка знает.

Я испускаю еще один вопль и кувыркаюсь в воздухе, как турман. Мне отвечают галки из стаи, что гнездится на чердаке ближайшего дома. Но мне сейчас не хочется простых радостей птичьего общения. Закладываю вираж и на хорошей высоте направляюсь к северу, домой.

Небо все светлее, дождик и в самом деле ненадолго. Водяную пыль с моих глянцевых перьев сдувает ветер. Верчу головой, взглядывая вниз то одним глазом, то другим. Серые прямоугольники крыш, черные линии проводов, будто линии туши, перечеркнувшие цветную картинку. Купы деревьев, еще совсем зеленые, с редким желтым крапом. Щербатый и растрескавшийся, как высохшая грязь, старый асфальт, исчерна-серый — положенный заново. Полоса шоссе в ярких разноцветных бусинах машин; желтенькие, чуть крупнее других — маршрутки-автолайны, длинные палочки — автобусы… Москву совсем не сложно любить, если видишь ее с высоты птичьего полета.

А вот она и пробка по направлению к центру! Бусины ссыпались в плотные ряды, образовав эдакий циклопический браслетик-фенечку. Километра в полтора длиной. Красивое зрелище, кто бы спорил!

Как всегда, с трудом подавляю злорадство. Нет, ну до чего я была мудра, что не поддалась давлению своих родичей и не купила машину! Толку с нее, с той машины, в Москве двадцать первого века! А прирожденной галке тем более машина нужна, как… Ну да, именно как козе баян, зайцу барабан и волку жилетка.

Единственно — Машку жалко. Среди ее Обликов пока нет ни одного летающего, и учиться она побаивается, а значит, научится нескоро. Вот и приходится нам с ней таскаться в метро. Впрочем, в школу и из школы по любому не полетишь. Портфели у них такие, что не больно-то обернешься.

Одно из самых дурацких суеверий, связанных с оборотничеством, — что оборачиваться якобы можно только в голом виде, мол, одежда трансформации не поддается. Очень эротично и для романтической прозы небесполезно: серый волчище или черная пантера превращается не просто в человека, а в обнаженного мускулистого парня или стройную деву. Неземной красоты, естественно. А теперь скажите: чем по сути своей отличается звериная шерсть или человеческий волос от шерстяного свитера? Вот то-то, что ничем. Волос, перо, омертвевший коготь — такая же точно неживая материя. Но я ни разу не видала, чтобы волк, перед тем как оборачиваться человеком, брился налысо! (Вообразив Пашу Ламберта за этим полезным занятием, я громко расхохоталась, чуть дыхание не сбила. Кто сказал, что птицы не смеются, как люди?..)

На самом деле одежда трансформируется так же, как тело, и вместе с ним. Если наряд не слишком объемный, конечно. Как только наши прабабки обходились в эпоху кринолинов? Вот это, я понимаю, мастерство — обернуться волчицей или той же галкой, не отвязывая фижм! Или все-таки отвязывали?.. И карманы трансформируются, и все их содержимое, и даже небольшие сумочки либо рюкзачки, и мелкая аппаратура вроде диктофона или плеера. (К сожалению, в схлопнутом виде ни то, ни другое не работает…) А вот с более крупной ручной кладью бывают проблемы. Рассказывают байки про умельцев, которые уходят в Облик прямо со станковым рюкзаком, но — не знаю. Лично не встречала.

Попробуйте приглядеться к московской толпе в метро, наверняка увидите нескольких таких граждан. Одеты не то чтобы точно по фигуре, скорее чуть менее тепло, чем попутчики. И в руках ничего, и вещей — никаких. Ни тебе кейса, ни дамской сумки, ни зонтика, максимум — маленький рюкзачок или пояс с кошельком. Все легкое, по возможности плотно прижатое к телу, и непременно свободные руки! Ну вот, среди этих легкомысленных людей с очень большой вероятностью окажутся двое-трое наших. Особенно если у человека волосы крашеные, или если он серьезно, на равных разговаривает с собакой или белой крысой… Плохие опознавательные признаки, неотчетливые? Это и хорошо, что неотчетливые.

А вот и мой дом, серая девятиэтажка по пояс в тополевом лесу. Хоть бы не забыла оставить форточку открытой, а то придется снижаться, прятаться у дворницкой двери, чтобы обернуться… Нет, все в порядке, форточка настежь. В то, что птица, влетающая в окно, приносит несчастье, мы с Машкой не верим. Вот когда кошка перебегает дорогу, да еще там, где машины ездят, да еще одна, без мамы, это — точно к подзатыльнику и лишению благ…

Влетаю в теплую комнату, сажусь на компьютерный стол и несколькими ударами клюва включаю монитор и запускаю Эксплорер. Пока обернусь туда-сюда, стартовая страничка уже появится. Что там Наталка говорила про новости?..


Глава 2

В кругу бездомных животных

Я представляю людей…

Ольга Арефьева.

Новости как новости. Где стреляли, там опять стреляют, но никаких массовых смертоубийств, способных занять первые строчки новостных лент, пока что нет. Дом в Санкт-Петербурге горит… В США наводнение… В Латинской Америке вроде бы все спокойно, вот и ладненько… Служба МЧС с трудом освободила квартирного вора, застрявшего в вентиляционной трубе вниз головой; спасателей вызвали хозяева, услышав кряхтение и всхлипы; ущерб, нанесенный квартире спасательными работами, в несколько раз превышает возможную стоимость украденного… Российские читатели «Дао любви» подали в суд на переводчика (перепутал «ничком» и «навзничь»?)… Светскую хронику — кто что сказал, кто что и кому показал, кто на ком женился и кто кому съездил в пятак — с удовольствием пропускаю, все равно на службе расскажут. Наука: новое средство от СПИДа, новый вирус гриппа, новая функция у японских мобильных телефонов. Политика… Культура… «Взгляд»… «Газета. RU»… Просматриваю по второму разу. Да что такое Наталья углядела?

Ладно, сдаюсь Кликаю на наш сайт.

Всем известно, как трудно зарегистрировать короткое, ясное, однозначное и небанальное доменное имя. А нам — тем более. Не ищите нас на oboroten.org, werewolf.com или kitsune.ru — подобная бесхитростная прямота не для серьезных людей. Мало кто знает, что буквы mob в адресе могут означать не толпу по-английски, а аббревиатуру Московского общества биотрансформации. Тоже дурацкое название, а что делать?

Простые искалки нас не показывают. Впрочем, если постороннего и занесет к нам, он не увидит ничего, кроме умилительно невинного логотипа: человеческий и кошачий силуэты на фоне зеленого гербового щита, с равным успехом это может быть и охрана природы, и, скажем, ветеринария. Читать форумы и прочее может только тот, кто введет один непростой пароль.

Захожу в форумы… и хватаюсь за голову, обзывая себя безмозглой курицей. Новая тема: «Знаете про Настюшку???» Сотни сообщений за несколько часов.

Эх, все мы одинаковы, что люди, что оборотни. Одно дело — абстрактная пропавшая девочка. И совсем другое — девочка знакомая!

Настя Матвеева, восемнадцать лет, Облик — черный котенок. Около года Машка вместе с ее младшим братом ходили в группу хореографической пластики «Танцы с волками» при той же школе, в которой Машка сейчас учится.

Принято смеяться над мамахами, которые целыми днями таскают любимых чад из одного кружка в другой, с английского в бассейн и потом на теннис, так что у дитятка ни минутки свободной. Ничего смешного, уверяю вас. Во всяком случае — если речь идет о юном оборотне. Только попробуйте вообразить, на что употребит свой досуг ребенок с таким нетрививальным талантом, если досуга будет избыток, а поводов для размышлений и целей для полезной деятельности — наоборот, недостаток. Не можете вообразить — почитайте хотя бы протоколы святой инквизиции. (Потому что более свежие следственные материалы, в которых фигурируют наши ненаглядные ребенки, во всех странах строго засекречены…) Ведь даже бессмысленные выходки обычных подростков — серьезная проблема для общества и для самих подростков, что уж говорить о наших детях! У нас, у оборотней, забота о потомстве — первое и главное дело жизни. Работа, творчество, любовь — это уже второе. И если кто-то скажет, что этим мы близки к своим звериным и птичьим Обликам… а пусть говорит. На правду не обижаются.

Мамы оборотней, если соображают хоть что-то, стараются загрузить своих детей с самого раннего возраста: драмкружок, кружок по фото… К сожалению, обычные драмкружки нашим оболтусам не очень-то годятся. Мастерство контроля редко у кого развивается с младенчества, поэтому идеальный вариант — кружок для своих. Где руководитель не растеряется, если драчуны вдруг обернутся теми же котами. Или, скажем, один другому стрельнет в глаз жабьим языком — на три метра против ветра. Или… Короче, домов детского творчества для юных оборотней даже в Москве очень мало, а поскольку круг наш и без того поуже, чем у декабристов, все мы друг друга знаем. Ну, или почти все.

Настя Матвеева. Очаровательная черная кошечка, славная зеленоглазая девушка, большеротая, кудрявая, со смешным зигзагообразным пробором. Может быть, немного чересчур ехидная, но не нам бы с Машкой говорить. И братик у нее симпатичный, и мама тоже очень славная — частный врач-ветеринар, судя по всему, неплохо зарабатывает, кто по Облику, не знаю. Весь прошлый учебный год мы встречались на этих танцах: дети отрабатывали ритмичные шаги и подскоки, котята бегали друг за другом изящной змейкой, кувыркались и ловили мячики, все Облики, одновременно и попеременно, взбирались по канатам под самый потолок — весело было… Потом Матвеевы переехали в центр, ходить на гимнастику перестали.

Из сообщений Матвеевских знакомых получалось, что в пятницу Настя вышла из квартиры и куда-то направилась. Взяла с собой смену одежды, ключи, проездной и немного денег, и больше ее никто не видел. Опрос родичей, приятелей, учителей и соседей ничего не дал.

Я зябко передернула плечами. Напомнила себе, что надо бы Машке еще раз начесать холку насчет самостоятельных перемещений, не согласованных со мной. Покосилась на шкаф, где была припрятана бутылка золотой текилы, щедрый меценатский дар Летчика Ли. Выпить бы сейчас хотя бы граммов двадцать пять, без всякой там соли с лимончиком и прочих глупостей, да закурить бы сигаретку из заначки… Но второе «я» возразило: оно, дескать, категорически против. Как наемный работник еженедельника, обязанный выдать к полудню шесть тысяч знаков, как мама маленькой девочки и как летучий оборотень, которому сегодня еще оборачиваться — все мы против. Ну и не больно-то хотелось, сказала я своей многогранной личности, и журналисту, и матери, и оборотню. На такую прорву народищу вообще текилы не напасешься.

Комментарии в форуме были вполне ожидаемы и предсказуемы. Миллион охов и ахов от всех, кто знал Настёну и ее родителей, предложения «любой помощи, какая только понадобится». (Я решила не добавлять свой голос к общему хору: помощь нужна не любая, а конкретная.) Два коротких отчета от нашей «народной дружины», последний всего полчаса назад — пока, увы, только отрицательная информация. Своеобычные рассуждения добровольных экспертов-аналитиков, страдающих от безделья: а если девочка ушла в Облике; а если какой-нибудь хулиган ее подбил камнем, да так ловко, что не успела обернуться; а если черную кошечку подобрали какие-нибудь доброхоты, и Настёне любопытно, что из этого выйдет; а если у барышни просто роман, любовь-морковь с потерей совести и чувства времени; а если это происки православной церкви, часть представителей которой, как известно, оборотничество полагает особо зловредным колдовством, тем более кошка-то черная… Да какая там церковь, возражали другие, это люди в штатском, которые почему-то не договорились с нашей главной крышей, фэ-эс-бэ-гэ-эр у… Да о чем вы говорите, обычные уголовники, — вносили посильный вклад в общую панику третьи… Очень надеюсь, что Матвеевы всю эту муру не читают. Хотя нет, читают, конечно: я бы на их месте отслеживала каждое новое сообщение, включая самые идиотские.

М-да. В какие истории попадают оборотни-котята, я сама превосходно знаю. Например, однажды две первоклашки во время прогулки на продленке обернулись, вылезли потихоньку через дыру в заборе (новый забор, бетонный сплошной гранатонепробиваемый, поставили только этим летом), чтобы самостоятельно прогуляться до ларька. За чупа-чупсами. Все бы ничего, но одна из них наработала себе Облик оранжевого перса. Щекастый такой котеночек, шелковисто блестящий, как атласная роза, и с разноцветными глазами — один желтый, другой голубой. Естественно, по московским тротуарам эта красота гуляла не долее, чем тот петух, вздумавший закукарекать рядом с собранием негров-методистов. Хорошо, что вторая девчонка сообразила обернуться обратно и храбро налетела на тетку, поймавшую ее подругу, с воплями: это мо-о-ой котенок, мне что, маму позвать?.. Не знаю, как Алинкины родители, а я Машку за этот эпизод в их биографии лишила мультиков на неделю. Сама-то Машка по улице бегает в виде непушистом, рыжем и полосатом, ее все принимают за беспородного котенка-мальчика — у кошечек такая масть редкая. Принципиальная негламурность до сих пор, не сглазить бы, помогала…

Но не здесь же такие байки рассказывать! Не время и не место.

Усилием воли я пресекла желание немедленно поделиться с братьями-оборотнями рядом ценных соображений, начиная с первого: всем пустопорожним флеймерам и флудерам заткнуться, не трепать нервы Настиным родным, а в первую очередь… Все и без меня знают, что следует делать в первую очередь. Но сначала шесть тысяч знаков про кафе-бар «Блэк пиг». Набрать, отправить и лететь за Машкой.


Контрольная по математике вроде бы сошла благополучно. Машка вовсю радовалась жизни, я слушала вполуха. Естественно, травмировать нежную детскую душу рассказом о пропавшей Насте я не собиралась. Но сама перестать думать об этом не могла. Шла и прикидывала, что надо будет сделать в первую очередь, как только доберусь до редакционной базы данных…

— Мам! Ну мамочка, ты меня совсем не слушаешь, да?!

— Что тебе, радость моя?

Неужели опять чупа-чупс на палочке, от которого у Машки розовые пятна по всей физиономии, а у кошачьего Облика жесточайший понос?! Ну почему дети, будь они хоть трижды оборотни, вечно тянут в рот любую засахаренную дрянь — зачарованы эти чупы, что ли?..

— Мам, посмотри — видишь мальчиков?

Мальчиков?.. Четверо юных бродяг лет по десять-двенадцать, разной степени грязности, сидят на парапете подземного перехода и активно отдыхают: у каждого хот-дог, одна на всех полуторалитровая бутылка ядовито-розовой алкогольной газировки (и кто это здесь только что осуждал чупа-чупсы?), чумазые рожицы — мягко выражаясь, не совсем детские, у старшего сигаретка в пальцах, каждое второе слово — неопределенный артикль «бля»…

Когда моя дочка станет взрослой, эти Гекльберри Финны (которые не загнутся раньше) тоже станут взрослыми, и жить будут с ней в одном городе… А и сейчас — спаси Боже повстречать таких мальчиков в темной подворотне или в том же подземном переходе поздним вечером. Ну и что мне сказать Машке — что пить и курить детям нехорошо, а родители этих детей очень глупые?..

— Мам, смотри, вот у этого мальчика…

Ох, и ни фига себе!..

— Тише, Маш. Повернись к ним спиной.

Не старший и не младший, зато самый тихий. Курточка с надписью «abibas», черные спортивные штаны с чужой задницы (и куда более крупной, чем своя), пластмассовые шлепанцы на босу ногу. Бурые густые вихры. Мордаха скорее загорелая, чем грязная. Медленно подносит к лицу хотдоговскую булку, в которой уже нет сосиски. Товарищ пихает его в бок, сует баллон с розовой дрянью. Парень на секунду неумело запрокидывает бутылищу, делает символический глоток и сразу передает соседу. Некоторое время сидит неподвижно, чуть наклонив голову. Совсем неподвижно. И вдруг склоняется еще ниже, поднимает согнутую ногу и чешет коленом ухо. Пять-шесть быстрых движений — и снова застыл.

Ну Машка! Как только засекла?.. А, ладно, потом. Вот будет забавно, если Серегиного номера нет в книжке. Вечно я с этим новым телефоном делаю что-нибудь не то…

Мы, оборотни — законопослушные граждане со всеми правами, включая избирательное. Но бывают ситуации, когда помощи от государства ждать бессмысленно. И нужно обходиться своими силами. Что мы и делаем.

Стараясь не суетиться, тычу в кнопки мобильника. Номер есть. Серега, чистое золото, свободен и все понимает с четверти слова. Задал единственный вопрос: какое метро, какой выход? Потом бросил: «Буду через двенадцать минут, дождитесь»- и оборвал связь.

Делать нечего, ждем. Подходим к столику под шатающимся сине-белым зонтом, я беру для Машки апельсинового соку: «Пей медленно. Все вопросы потом».

— И чупа-чупс мега! — вдруг заявляет Машка. И тут же, сообразив, что настало время сбычи мечт. — Мама, и еще яйцо с сюрпризом!

Фиг с тобою, золотая рыбка. И чупа-чупс мега, и яйцо с сюрпризом. Заслужила. Опухшее личико в окошке ларька сладко улыбается, моргает ресницами, корявыми и толстыми, как чаинки: «Держи, лапуля, скажи маме спасибо». (А не ты ли, тетка, пацанам «газировку» продала?)

Смотрю на часы. Я знаю Серегу: если он сказал «двенадцать минут», это значит — ни минутой больше. Но и не меньше. Пока прошло всего пять минут. А мальчишки уже доели-допили и сползают с парапета…

Ловлю его взгляд. Прежде чем успел отвернуться:

— Эй, заработать хочешь?.. Да не ты (окорачиваю другого, более шустрого), вон ты.

Мальчишка подходит к нам. Молча, в глаза не смотрит.

— Купи мне вчерашний МК. — Высыпаю монеты в грязную ладошку. — Принесешь, получишь десятку.

— Теть, а теть, дайте лучше я! Вы че, этот шарик ваще на голову больной, вы че думаете, он вам купит?..

Делаю вид, что не слышу. Купит, почему бы и нет? Не нами сказано: среди московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово «колбаса». А тут всего две буквы, да и пес — не совсем пес.

Мальчишка бежит в переход, я гляжу ему вслед. Да и еще раз да, никакой ошибки! Машка шумно сосет свою чупу, выставив между губ беленькую палочку. (Сфотографировать бы тебя сейчас, дорогая… на видео снять… желательно со звуком…) Семь минут. Восемь. Парня все нет: уж не сбежал ли с монетками? Что я Сереге скажу?

Однако не сбежал. Идет, денежки в ладошке.

— Нету. Вчерашнего нету.

— Ну, нет — и ладно. Держи за беспокойство, — добавляю ему десятку.

— Спасибо. — Наконец-то смотрит прямо на меня. Глаза карие с золотом. Кивает и так же молча уходит.

Моя десятка сразу перекочевала к старшему: тот просто протянул лапу, и наш протеже безропотно отдал купюру. Интересно, что это было: вклад в кассу взаимопомощи или добровольное пожертвование в пользу самого главного? Черт, где же Сергей?..

Не успела додумать, как над крышами раздался долгожданный вороний грай. Вороны Серегу не выносят. Орут как ненормальные, едва завидят. Но догнать его — кишка у них коротка.

— Сокол! Смотри, Вован, тля буду, сокол, тля!

Сейчас в Москве развелось столько любителей соколиной охоты, что хищная птица в центре города никого чрезмерно не удивит. Зато летает Серега со страшной скоростью, какой-нибудь несчастной галке вроде меня гоняться с сапсаном — все равно что ушастому «Запорожцу» с болидом Михаэля Шумахера. При его хобби это крайне полезное качество. А хобби у Сергея — искать и опекать выдвиженцев.

Вспышки я не заметила. Просто из-за ларька вышел мой хороший приятель. Щуплый, маленький, в черной куртке и серых джинсах, взъерошенный от самого затылка, как сердитая птица. Хлопнул меня по протянутой ладони, показал язык Машке, резко втянул воздух картофелеобразным носом. (Шуточки про «орлиный профиль» Сергея, кардинально не соответствующий горбатому клюву его птичьего Облика, нашим общим знакомым не надоедают никогда!) Ни о чем не спрашивая, даже на секунду не остановившись, двинул к переходу.

Пацаны притихли. «Наш» мальчишка вскочил на ноги, и тогда Серега щелкнул пальцами. Даже без слов обошелся.

Я вас уверяю, как репортер с десятилетним стажем и прирожденный оборотень: число свидетелей невероятного события не возрастает пропорционально числу людей, находящихся рядом. Сколько бы народу ни было вокруг, тех, кто в самом деле ВИДЕЛ, а не прибежал минутой позже с воплем: «Я, я свидетель, а что случилось?!» — реальных видоков всегда можно пересчитать по пальцам одной руки. Зря, что ли, организаторы рекламных акций так надрываются, на любые трюки идут, лишь бы привлечь внимание рассеянной столичной публики?! Если происшествие обойдется без громких звуков — считай, вообще ничего не было.

Трое мальчишек бросились бежать, кто пялился — пялились на них: украли чего-то, что ли? Я ухватила Машку за капюшон, свободной рукой прикрыла ей ротик, уже разинутый для оглушительного кошачьего «вау-у». Ша, барышня, никто никуда не идет. А что дядя в черной куртке поднял под пузичко большого бурого щенка — так это его щенок, наверное. А грязный такой, потому что потерялся. Но теперь нашелся, так что все в порядке.

Серега обернулся к нам, показал «о-кей», перехватил чумазого собакина поудобнее. Тот тоненько заныл и вдруг лизнул Серегу в подбородок. Его все выдвиженцы любят. И доверяют беспредельно, с первого взгляда.

Не знаю уж, кто первым назвал оборотней-аниморфов этим совдеповским словечком, но прижилось. Подозреваю, что оно пошло от шуточки пана Станислава Леца: «Черти делятся на падших ангелов и на выдвиженцев из людей». Аналогичным образом, не каждый оборотень рождается человеком и со временем обретает способность превращаться в кого-то иного. Бывает и по-другому. Скажем, потерялся котенок или щенок. А чаще — не потерялся, а выкинули. За мокрое пятно на ковре, за погрызенные тапки и за просто так, чтобы не нервировал. Большинство погибает. Кого-то подбирают другие хозяева. А некоторые, единицы из сотен тысяч, убегают от своей собачьей или кошачьей смерти в чужой Облик. Редчайшая способность, может быть, еще более редкая, чем у людей, а может, просто менее изученная. Как-никак, в поле нашего зрения попадают только те из них, кто выбирает человеческий Облик. И то не все.

Иногда мне кажется, что я их понимаю. Самый сильный инстинкт у любого звериного ребенка: подражай родителям, делай как старший, и выживешь. Натурально, детеныши хищных млекопитающих, усыновленные людьми, у последнего края оборачиваются людьми же. Толстолапый щенок или тощий ушастый котенок становится молчаливым подростком с сумасшедшими глазами. Нет, они не бегают голыми, они очень быстро добывают себе одежду (добрым гражданам лучше не знать, каким образом). Они даже не немые — они и прежде хорошо понимали человеческую речь, а говорить начинают через день-другой после первой смены Облика. Обыкновенные грязные недокормленные дети со странностями в поведении — чешутся задней ногой; бегают легкой экономной рысью, а не очертя голову, как обычные мальчишки; подолгу и очень внимательно наблюдают за вами исподтишка, но не любят смотреть в глаза. Словом, ничего такого, что резко отличало бы их от настоящих человеческих детенышей — тех, которые точно так же потерялись или были выкинуты…

Москва, как всем известно, слезам не верит, а оборотни менее других москвичей склонны к благотворительности: у каждого своих проблем выше крыши. Но о выдвиженцах мы заботимся по мере сил и сверх меры. Как-никак, не чужие друг другу. Родные и по магической стихии, в которой существуем, и по московской прописке… ну и вообще — стыдно бросать без помощи детей, животных и гениальных спонтанных магов. Как ни странно, из выдвиженцев иной раз получаются отличные люди. Впрочем, если подумать, ничего странного в этом нет.

Наш «крестник» вовсю налегал на концентрированное молоко, которое Серега купил все в том же ларьке, вскрыл карманным ножом и налил в пластиковую тарелку. Сергей и Машка сидели рядом на корточках.

— Куда ты с ним?

— В Удельное, куда ж еще, — ответил Серега. В Удельном находится наш благотворительный интернат для выдвиженцев (к счастью, огромное их большинство впервые превращается в юном возрасте). Интернат совсем не похож на пансион для внуков банкиров и депутатов. Но это лучше, чем ничего. И много лучше, чем все остальное. Честно говоря, по сравнению с тремя своими давешними приятелями-людьми парень просто счастливчик.

Щенок, не переставая питаться, завилял хвостиком: мол, спасибо вам, люди, давайте дружить! А Серега отчего-то пригорюнился, может быть, подумал о том же. Я наклонилась и поцеловала его в щеку (Серегу — можно, он поймет правильно). Машка повисла на нем с другой стороны, звучно чмокнула и тут же спросила:

— Дядя Сережа, а меня вы так можете, как его? Прямо раз — и в кошку? Или лучше, лучше… в кого-нибудь еще!

И с готовностью зажмурилась, ожидая вспышки.

— Тебя не могу, — серьезно ответил Серега. — Не положено.

Его мимолетная хандра, кажется, сразу прошла. Сокол, если здоров, грустным быть не может.


— Потому что ты человек-оборотень, — в третий раз сказала я недовольной Машке, пока мы брели от метро к дому. (Какие все-таки тяжелые у них портфели!) — Человек, понимаешь? Детям-оборотням никто не может насильно менять Облики, только если во время учения… ну, скажем так: не рекомендуется, — неуверенно уточнила я, вспомнив попугая Бурцева.

— А почему?

— Чтобы нечаянно не навредить.

— Да, а ты же меня насильно оборачиваешь человеком! И запираешь в Облике! Когда в поликлинику водишь!

Ох, не говорите со мной на эту тему.

«Мама, пожалуйста, пожалуйста, не надо! Я не хочу! Я честно-честно не буду оборачиваться, только не запирай меня! У-у, у-у, у-у…»

Машка умеет плакать так, что у меня в ответ слезы наворачиваются на глаза, и я чувствую себя гестаповкой. А речь шла всего-то о банальной прививке. Теперь их, к счастью, прививают прямо в гимназии, но в нашем специализированном детском садике такого не было — приходилось пользоваться официальной медициной, человеческой либо ветеринарной. Все замечательно, лично я как мать гораздо меньше боюсь прививок, чем человеческого дифтерита и кошачьего парвовируса, но есть один нюанс. Маленькие оборотни к уколам относятся так же, как нормальные дети. А когда им ОЧЕНЬ страшно, они меняют Облик. Справиться с собой не могут, приходится запирать.

«А как же я, — потеряв терпение, говорила я хлюпающей и подвывающей Машке, — до пятого класса в школу каждый день ходила под заклятьем, как нормальная девочка?! Шесть дней в неделю! Мы и по субботам учились!» — «Что, правда?! — Машка даже забыла хныкать. — Бабушка тебя каждый день запирала?! А почему?» — «Почему-почему. Потому что школа была нормальная.»

Ага, самая что ни на есть нормальная средняя общеобразовательная школа. С октябрятскими звездочками и пионерской дружиной, с коричневыми платьями и черными фартуками. Гимназий и лицеев тогда в природе не существовало, да и спецшколы вызывали у граждан подозрения: что это еще за графья выискались, кому тут больше всех надо? С шестого класса меня все-таки отдали в «спортивную школу» на Юго-Западе, одну из первых наших школ в Союзе, и это было счастье…

— Машка, — проникновенно сказала я. — Одно дело — медицина, другое — баловство. А теперь скажи, моя радость, как ты догадалась про этого мальчика?

Это меня крайне интересовало. Как моя козявка с одного мимолетного взгляда распознала выдвиженца?! Конечно, кому и чуять собак, как не котенку, и все-таки — в восемь лет, без специальной тренировки… Ну да, правильно: все мамы в глубине души уверены, что дети у них особо одаренные, я не исключение.

— Про какого мальчика? — безмятежно переспросила Машка, подумав секунд пять.

— Про того, которого мы только что видели. Как ты догадалась, что он на самом деле щенок?

— Я догадалась, когда дядя Сережа его обернул.

— А раньше не догадывалась?

— Не-ет.

Люблю детей!

— Машка, но это же ты первая сказала мне посмотреть на него, когда мы подходили к метро! Разве нет?

— Да, — согласился дивный ребенок. — У него штаны были очень смешные. Прямо как у Джонни Браво.


Глава 3

Умоляю вас, молчите! Вы так невинны, что можете сказать совершенно страшные вещи.

Евгений Шварц.

День закончился совсем весело: звонком Валерки. В смысле, Валерия Петровича.

— Галочка, а ты знаешь, у меня к тебе профессиональный интерес.

На первом курсе мы учились в одной группе, и даже почти что дошли до романа. Все было так замечательно, как только и бывает на первом курсе, в самом начале взрослой серьезной жизни. Мне здорово завидовали другие барышни, которым еще не доводилось принимать в подарок длинноногую розу в целлофановой трубе — традиционный московский символ страстной любви, привет дедушке Фрейду. Валерка ухаживал красиво, для бедного студента — просто феерически. А потом вдруг исчез. Куда он подевался, я узнала много позднее. Тогда мы уже поженились с будущим Машкиным отцом.

Было бы очень странно, если бы оборотнями не интересовались компетентные органы. Причем в обоих качествах: и как потенциальными сотрудниками, и как подозрительными лицами, за которыми нужен глаз да глаз. Интересовались всегда. И в Третьем отделении, и при Екатерине, и при Бироне, и при Иване Грозном. (Ведь не просто так одни из них носили волчьи хвосты на шапках и назывались словом, означавшим «чужие» или «пришлые», а другие проходили в документах под звериными псевдонимами…) Почему, собственно, современные бойцы невидимого фронта должны быть глупее предшественников и зарубежных коллег?

Дурацкие иносказания вроде «биотрансформеров» у них не в ходу. Оборотневый отдел в красивом здании, что возле «Детского мира», имеет номер и располагается неподалеку от другого, который курирует экстрасенсов, политическую астрологию, торсионные поля и тому подобную вещь. Для обмена опытом, надо полагать.

Валерка же состоит в той организации, которая не на Лубянке, а на Петровке. Получив на первом курсе предложение, от которого не смог или не захотел отказаться, отучился в соответствующей школе и надел форму с погонами. Начинал простым опером, насколько слово «простой» применимо в данном случае — когда оперативный работник сам себе и собака, и транспорт, и прочая спецтехника. Когда мы виделись полгода назад, он был капитаном, а сейчас уже майор. Есть у него и хорошая жена, и двое сыновей, которых любящий отец именует не иначе как «мерзавцами»- старший учится в той же гимназии, что и моя дочь.

Я не слишком удивилась, когда он спросил, знакома ли я с семьей Насти Матвеевой. Кому, как не ему, заниматься этим делом? Я спросила, когда мне вручат повестку, в ответ Валерка предложил не нести чуши. Он охотно согласился встретиться в кофейне, правда, время у нас с ним назначилось ну совершенно несусветное — девять утра. Пришлось лететь.


Кафе под старую Вену, с одноименными стульями и умопомрачительным запахом кофе, выпечки и корицы, официантки в полосатых юбках и кружевных наколках — все это с самого начала разлагающе подействовало на мой бедный птичий разум.

— Барышня, мне, пожалуйста, ристретто и фрукты со сливками!

Я тут же раскаялась — ведь не олигарха какого-нибудь высаживаю из денег, не владельца риэлтерской конторы или сети магазинов, а сижу с однокашником, почти что бывшим возлюбленным, да к тому же милиционером и отцом двоих детей, легко могла бы обойтись одним кофейком… Однако Валерка и бровью не двинул. Брови у него роскошные: густые, взведенные к вискам. Большие раскосые глаза, короткий нос с открытыми ноздрями — вот кто, в отличие от того же Сереги, здорово похож на свой Облик! Валерка — рысь. Не знаю уж, кем еще его научили оборачиваться в их школе, но рысь у него в крови.

— Тебе уже говорили дамы, что такая демоническая красота неприлична о-оп…

Вовремя осеклась. Нет, все-таки беда вставать так рано, когда головной мозг еще не проснулся! После известного уголовного процесса прозвище «оборотня в погонах» не миновало никого из их отдела (а как было удержаться, скажите на милость?!). И сколько бы они ни злились и ни шумели, что, мол, совсем не смешно и что хохма на десятый раз уже не хохма, — всем остальным нашим было еще как смешно! С тех пор все они при упоминании коррупции начинают пылать праведным гневом. Как я подозреваю — не потому, что они такие уж кристально чистые души и противники добровольных пожертвований (оборотни в этом смысле те же люди), а потому, что достала дурацкая кличка. Цитируя Валеркиного начальника, «да, мы оборотни, волки позорные, и лапы у нас мохнатые, но берем не больше, чем другие!»

— …Работнику МВД?

— Ладно тебе, — довольно пробурчал Валерка. — Какая там красота без парадной формы.

Профессиональная журналистка не обязана выглядеть как фотомодель. Задача перед нами другая: это наш собеседник должен выглядеть как лауреат «Оскара» за мужскую роль. Или, по крайней мере, чувствовать себя таковым. Качество интервью при этом резко повышается, проверено опытом поколений.

Для начала, однако, трепаться все-таки пришлось мне. Слизывая по капельке крепчайший ристретто с белого краешка фарфорового наперстка, я выложила весь свой скудный запас сведений: ходили вместе на кружок, общались с мамой, папу не видела ни разу, знаю, что мама ветеринар, полагаю, что денежных проблем в семье нет, хотя и в золоте не купаются, люди скорее симпатичные, чем наоборот.

Валерка молча слушал, поедая свой яблочный штрудель.

— Настя Матвеева при тебе не называла фамилию Жарова?

Я честно попыталась вспомнить.

— Н-нет. Мне и старшая-то Матвеева никаких фамилий не называла. Общались про детей: «А мой в одноклассника сосиской бросил… — А у моей по русскому пара…»- все в таком духе.

— Жаль.

— А можно узнать, — вкрадчиво спросила я, — кто такая эта Жарова?

— Зачем тебе?

— Валерка, не смотри на меня так. Я сейчас не на работе. И вообще мы — светская хроника, московские сплетники, собрание милых глупостей. Уголовщина с похищением детей — не наш формат. Но мне хочется знать. Ты же понимаешь, знакомый ребенок…

— Галочка, не сердись, — Валерка положил ложку на блюдце, — но я не могу. Идет следствие, что ты — маленькая? И так уже все, что надо и что не надо, в Интернет накапало.

— Хорошо, посмотрю в Интернете. — Я поднесла чашечку к губам, по-английски выпрямив спину и глядя мимо Валерки.

Можно подумать, какие икс-файлы с секретными материалами! А попадешь в положение, когда твои опера с ордерами тебе не помогут, сам ведь мне позвонишь. Не лично мне, конечно, всей нашей инициативной группе… Может, по этому же самому делу и позвонишь. Так что тебе бы сейчас не выпендриваться перед подругой юности, а отвечать по-человечески. Ну, или как умеешь.

— Ладно, не дуйся, — Валерка обаятельно улыбнулся — не иначе как подумал в том же направлении. — Я сам не знаю, кто она такая. Просто сын Матвеевых слышал, как девочка накануне куда-то звонила и просила к телефону Жарову. Или Шарову. Кто это, никто не знает.

— Не родственница, не знакомая?

— Не родственница, не знакомая, не одноклассница, — с вежливым ехидством охладил мой детективный пыл Валерка.

— Может, парикмахерша или кто-то вроде?

— Парикмахерша, Галочка, у них общая с матерью. А кроме того, разве парикмахеров зовут по фамилии?

— Вообще-то нет. Хотя, если звонишь в парикмахерскую и зовешь к телефону не своего мастера, а свою знакомую, тогда, может…

— Если звонишь кому бы то ни было на работу, звать его будешь по фамилии. Но это слабоватая зацепка.

— Но вы как-нибудь ее ищете? Раз фамилия известна…

— Кроме фамилии, — наставительно сказал Валерка, — неплохо бы знать что-нибудь еще. Хоть что-нибудь… имя, возраст, профессию…

И полыхнул глазами по-рысьему.

— А так — ты представляешь себе, Галь, сколько в Москве девушек и дам по фамилии Жарова? Каждую отыскивать, у каждой спрашивать, как она связана с Настей Матвеевой? А потом окажется, что она Шарова, и тогда…

— Все, поняла. Согласна, сказала глупость. — Я всячески старалась подчеркнуть свою женскую наивность, потому что хотела задать еще один вопрос и получить на него ответ. — Валер, а еще чего-нибудь ты у родителей не выяснил? Они не ссорились с Настей последнее время? Или, может, у нее какая-нибудь любовь?

— А-а, — Валерка махнул рукой, — ты, барин, задачи ставишь. Пока ничего конкретного… Понимаешь, какое дело: в восемнадцать лет все ссорятся с родителями. И у каждого есть какая-нибудь любовь. Или даже две, одна в прошлом, другая в будущем.

— Ну почему у всех, у меня, например, не было, — с достоинством ответила я. — Ни одной. Я училась.

— Ага, так я и поверил, — рысья лапа мягко придавила мою руку.

— А ты опроси свидетелей, — изъяв руку, я дернула его за ухо. Романтические воспоминания — отличная вещь, если ими не злоупотреблять.

Кофе и сливки кончились. Полосатая юбка принесла счет. Я совершила последнюю отчаянную попытку расплатиться «по-американски», сунуть под кожаный переплетик пару сотенных, прежде чем Валерка достанет бумажник, но меня подарили таки-им взглядом… даже голодная рысь эдак не смотрит на галку, разоравшуюся над головой у спящего лося!

— Валер, ну правда… — проскулила я.

— Галя, не переживай, — строго сказал гражданин майор. — Наши оклады не меньше твоих гонораров, смею тебя уверить.

— В этом я не сомневаюсь, — галантно ответила я.

Так. Кофе попили, перекусили, с красивым мужчиной пообщались. Теперь можно и на службу.


Журналистская работа накладывает свой отпечаток на каждого, кто занимается ею достаточно долго. В один прекрасный день возвращаешься из магазина и замечаешь, что вычеркиваешь купленные по списку продукты, используя корректорские знаки. А когда в «Фокс Систерз»(он же клуб «Лисичка»- не самое модное место в Москве, зато только свои) один местный клоун докопался до меня с бородатым приколом: «Девушка, а у вас хво-ост!» — я мгновенно ответила: «Сколько строчек?» Без претензий на юмор, машинально.

Редакция еженедельника «Интересный Город» находится в центре, но не в самом престижном месте. Зато из наших окон виден мостик через Яузу, вместе со своим отражением в речной глади похожий на гигантский каменный глаз. Серый и сверкающий между каменных век.

Интересный Город — это, согласно редакционной директиве, отнюдь не гламурный центр, не точечная застройка и не сталинские дома, а Москва Спальная. Гигантское кольцо многоэтажек разной степени уродства, окружающее ту часть города, которую показывают туристам. И население этой странной территории.

Кто они? Те, кто составляет большую часть населения Москвы, кто прожил здесь несколько лет, или десятилетий, или всю жизнь, однако местоположение всех этих Волхонок и Неглинок, о которых поет Окуджава, представляет себе смутно. Те, кто гуляет внутри Садового кольца с наивным удовольствием пришельца из иного мира, впрочем, не слишком часто позволяя себе это удовольствие по причинам финансовым. Кто в ответ на вопрос об адресе никогда сразу не называет улицу и номер дома, а начинает диктовать инструкцию, которая сделала бы честь и Бабе-Яге с Иваном-царевичем, и даже Штирлицу с пастором Шлагом: «Из первого вагона от центра, два раза направо, обойти рекламу «Билайна», мимо трамвайных путей, потом наискосок через газон, увидишь четыре белых дома, обходи второй слева по часовой стрелке…»- Вот для них мы и пишем. О них и для них.

Год назад редакционную комнату обставили заново и переоборудовали, как положено для научной организации интеллектуального конвейера: закупили столы и полочки на стальных кронштейнах, разгородили рабочие места белыми в дырочку щитами, якобы звукоизолирующими, так что из огромного банкетного зала получились то ли соты, то ли стойла. Но я еще раньше отспорила себе место у окна и приучила дражайших коллег открывать форточку. А с момента реорганизации я вообще только через окно и хожу.

Сидим мы на пятом этаже, так что лететь вниз, оборачиваться и входить через дверь — лень и бессмысленно. Проходных в здании две и контроль чисто символический, так что вслучае чего на вахте не удивляются, как это Афанасьева выходит, если не входила. Цокот клавиш, ржание копиров и принтеров, забирающих листы, сладкозвучная полифония десятка телефонов, разговоры, деловые и не очень — против трепа на рабочем месте бессильна рациональная организация трудового пространства, и локальная сеть его не заменит! — все это надежно заглушает царапанье птичьих лапок и шорох оперения, и никто не поднимает головы, чтобы поглядеть на легкую тень, мелькнувшую в окне. Да и не видно в любом случае, спасибо белым щитам. На вспышку тоже никто не обращает внимания — она у меня не такая уж и яркая, как будто монитор включился с оранжевыми «обоями».

Но для начала все-таки нужно к шефу. Он это любит. Гордится мной.

Форточка гостеприимно открыта, но я вежливости ради постучала клювом в пластиковую раму. Матвей недовольно выглянул из-за монитора — что, мол, за презренные тут производят шум, когда виднейшие деятели российской журналистики и т. д. Видит меня, некоторое время соображает — птица, почему птица? — но тут же вскакивает, так что кресло шустро катится в противоположном направлении, взбадривает щелчками коротенькую козлиную бородку (от рыжего кучерявого козла) и, обежав стол, кидается мне навстречу.

— Галочка, пташка моя ранняя! Приве-е-ет, привет! Кофейку?

— Только что пила, спасиб. — Усаживаюсь в подставленное кресло.

— Прочитал твою «Свинью», как обычно — все супер, отдаем на верстку. Галка, все бы так писали, как ты, у нас бы не было проблем вообще. Ни с деньгами, ни с чем.

Я делаю лицо, какое положено при похвалах от начальства, а сама думаю, что «обычно» у меня бывает вовсе даже не «супер», а «ну, на дыру сойдет» или «Галочка, скажи мне честно, ты давно не отдыхала, что ли?» Не иначе как наш неподражаемый шеф начал вести нравственный образ жизни, вел его целую ночь, теперь выспался и с утра нетрадиционно добр…

— О тебе Плотовщиков спрашивал, — фамилию главного редактора Журнала, Который Якобы Круче, Чем Мы, шеф произнес небрежно. — Что, говорит, у тебя за Афанасьева, кто такая, почему не знаю. Я сказал, что у тебя есть проблемы с самоидентификацией.

Матвеич радостно заржал, видимо, в восторге от элегантности формулировки. Комплексом неполноценности он у нас не страдает, это точно.

— И Плотовщиков решил, что я больная на голову, — предположила я.

— Да он все по-онэл! — с блатным прононсом вскричал шеф. — Теперь переманивать тебя будет. Не соглашайся! — сказал он так сурово, будто я уже заявилась к нему посоветоваться с неподписанным плотовщиковским контрактом в руках. — Что он тебе даст? Ничего он тебе не даст, кроме своих… ну ладно. У него никто долго не задерживается, имей в виду.

— Да перестань, Матвеич, — засмущалась я, — на кой я ему сдалась…

— Не скажи, — Матвей энергично повертел головой, — не скажи. Геи в штате — старо, они у всех есть, а оборотень, оборотень — это кульно, это жжет!

— Ы-ып… — Я аж поперхнулась воздухом. — Спасибо тебе на добром слове, Матвеич. Умеешь ты найти ключик к сердцу подчиненного.

— Что есть, то есть, — скромно сказал шеф и взглянул на свой монитор. Я поняла намек и двинулась к двери.

На самом деле в работе мне пригождается не столько Облик, сколько умение перемещаться по воздуху. Скорость полета галки близка к теоретической скорости поезда метро, но я не делаю остановок и пересадок, не трачу времени на сборы и вход-выход — словом, от окружного кольца до центра с юга на север (с запада на восток ближе) лечу без особого напряжения где-то четверть часа, а с напряжением — меньше десяти минут. В принципе сравнимо со скоростью автомобиля… которую он мог бы развить ночью, на пустых улицах! С этой точки зрения быть летучим оборотнем гораздо выгоднее, чем геем, тут Матвеич, пожалуй, прав.

В своем стойле я запустила почту, кинула куртку на свободный стул. Гениальное изобретение — дискеты и флешки, да и вообще вся микротехника. Городские оборотни просто-таки свет увидали, когда все это появилось. Таскать содержимое целой огромнейшей папки с бумагами в заднем кармане джинсов — это же просто мечта! А то и совсем ничего не таскать, переслать по почте…

— Галка, ты тут? А ты откуда взялась?

— В окошко влетела, — привычно отвечаю чистую правду. Завредакцией привычно хихикает.

Многим ли нормалам известно о том, что рядом с ними живут оборотни? — В процентном отношении немногим, но учитывая, что город у нас большой, — тысячам. А почему тогда нет сенсации? — Я вас умоляю! В Москве живут эмо и готы, крайние левые и крайние правые, негры, индусы, азербайджанцы, таджики, этнические эльфы, хоббиты и драконы, яппи, гастарбайтеры и миллионеры, приверженцы экзотических религий, трансгендеры, гипнотизеры и гадалки, профессиональные фотомодели, любители велоспорта и экстремальной езды на роликах, и у каждой группы полно странностей и особенностей. Оборотни в столице не бросаются в глаза. В провинции — там, действительно, бывают проблемы.

Насчет специализации родного еженедельника я Валерке сказала правильно: московские сплетни и милые глупости. «Интересный Город» народился как бесплатное приложение к цветному рекламному монстру, отпочковался от него и после этого почему-то не умер, а даже стал платным. Или так: почему-то не умер, хотя и стал платным. Или так: стал платным, и поэтому не умер? В общем, оказалось, что некоммерческая направленность тоже неплохо продается. Как в том анекдоте: «У вас в городе есть порядочные женщины? — Есть, целых две, но они такие дорогие!..»

Ну куда еще я смогла бы продать душевные наблюдения за сетевым общением или описание будней оптового рынка? А на чьих страницах еще можно изливаться по поводу того, как замечательно варит турецкий кофе парень по имени Рамаз в кафе ТОО «Кристина», расположенном посредине нашего спального района? Ни кусочка джинсы, ни рубля за рекламу — а вот народу почему-то нравится…

Я у Матвеича собкор, так что, по идее, у меня не жизнь, а масленица и полный карт-бланш. С другой стороны — я такой собкор, которого можно посылать по мелким поручениям. Я не отказываюсь. Во-первых, потому что нельзя одновременно занимать должность с моим окладом и отвечать «нет» тому, кто меня взял на этот оклад. (Не подумайте дурно: я имею в виду, по рабочим вопросам.) А во-вторых, потому что сделать репортаж о мероприятии, которое началось час назад и о котором стало известно только что, физически может только летучий оборотень.

Корректуру мне уже принесли. Я засела за правку, и время полетело словно птичка. Можно ли уменьшить рисунок, нельзя ли переписать заголовок «Я помню нудное мгновенье» таким образом, чтобы слово «чудное» читалось в соответствии с моим и Пушкина авторским замыслом… «Грамотеев на кол!» — рычал верстальщик дядя Петя, стискивая в зубах пустую трубку. По поводу максимально креативного и рационального использования кольев у нас, грамотеев, есть другое мнение. Но высказывать его вслух во время верстки номера не полагается.

— Галь, извини, ты не посмотришь вот тут? Мне Стас оставил врезы к статье, я набрала…

— Очень похоже на Стаса, — буркнула я, отбирая у нее лист. Материал был про выставку живых бабочек, а Стас, натурально, забыл о распоряжении Матвея, «чтобы в полосных кирпичах были живенькие врезики», и вспомнил в последний момент.

Кате двадцать лет, и она проходила у нас летнюю практику, а теперь, кажется, хочет подработать. Рядом с Катей я себя чувствую живой легендой российской журналистики. Стас, по-видимому, тоже. Сунул девчонке каляки на блокнотных листочках и убежал. Надо будет при случае сказать ему, что времена машинисток, безропотно печатающих гениальные мысли собкоров, записанные на папиросных пачках, окончились еще в прошлом веке…

— Угу… угу… Угу. «Из тени в свет перелетая»- это не Набоков ни разу. Нет, дядя Петя, и не Мавроди. Это Арсений Тарковский, так и передай Станиславу нашему Викторовичу… — Я цопнула со стола ручку, была перехвачена дядей Петей, обругала его жадиной и вынула из кармана свою.

— Андрей Тарковский? — поправила меня Катя.

— Да нет, не Андрей, — я съела ее взглядом, — а Арсений Александрович Тарковский. Знаменитый поэт.

— А, отец режиссера?

— Это режиссер — сын поэта… Угу… угу… эй, а это в каком смысле?

— «За один день бражник может отыметь около двухсот цветов», - невинным голосом прочитала Катя. — Ну, он, наверное, имел в виду, что… ну, ты же знаешь, они переносят пыльцу… как бы в шутку можно сказать…

— Дай-ка я посмотрю, что он там написал. — Краем глаза я видела, как зашевелилась борода дяди Пети.

— Вот, тут начало, а там конец. — Катя протянула мне зеленые листочки с акварельно расплывшимися японскими иероглифами, поверх которых косо расположились Стасовы строчки. — Это первый, это второй.

— Катя, — тихо и проникновенно сказала я, — не «отыметь», а «опылить». Эта буква — «п», а не «т», а тут «л»…

Верстальщик схватил трубку в руку и поник, беззвучно сотрясаясь вместе с креслом.

— Спасибо, — прошептала Катя, красиво розовея от шеи до ушей.

— Все нормально, — успокоила я ее. — My pleasure.

И это была чистая правда. Я еще полчаса потом фыркала в кулак. Но Катю никому не заложила.


Закончив очередной кусок работы, я пошла испить кофейку. Вот это у нас после научной реорганизации устроено правильно: буфет со вкуснющими сэндвичами и омлетами, а главное — бесплатный кофе из многопрограммной машины, с почти настоящими эспрессо и капучино. Отсюда понимающему человеку ясно, что «Интересный Город»- контора не бедная. Так оно и есть, и это здорово: я одинокая мама гимназистки, мне деньги нужны. Но все-таки иногда бывает жалко подстольных чайников, уродливых разнокалиберных чашек, припрятанных у каждого в столе, и безответственного трепа за чаепитием, когда целый рабочий день впереди. У начальников бывают такие странные идеи насчет того, чего можно требовать с нас за те деньги, которые нам платят… Ну ладно.

Часто пить кофе вредно. Летучему оборотню необходимо безупречное сердце. А куда деваться, если глаза закрываются…

— Галь, можно, я к тебе?

Катя садится напротив. Нет, барышня не смотрит мне в рот и не просит поделиться бесценным опытом, у нынешней молодежи это не принято. Но обсудить со мной важные профессиональные проблемы она любит. А мне профессиональных секретов не жалко. Секреты, которые можно украсть, ничего не стоят.

Внешне Катя похожа на девочку из викторианской Британии: золотистые локоны, будто у кэрролловской Алисы, ясные глазки (под чистыми стеклышками очков, почти не нарушающих образа), носик дулечкой, розовые губки. Вместо спущенных до лобка брезентовых штанов — черные офисные брючки, вместо оранжевого растянутого свитера — элегантный белый пуловер, вместо нахального столичного акцента «иишницу за-аказывали?» — провинциальная напевность. Хорошая девочка, в общем. А избыток наивности — в наше время такой редкий недостаток, что практически достоинство. Мало кто понимает, что наивные люди не обязательно глупы, а для корреспондента это важный плюс.

— А я написала репортаж, — сообщила Катя, оглушительно гремя шоколадной фольгой. — Во-от. По уму он бы на полосу потянул, но кто мне даст. Полполосы максимум.

— Про что репортаж? — поинтересовалась я.

— Про о-оборотней! — Катя зловеще выпучила глаза.

Так. В редакции всего два человека, считая шефа, в курсе насчет моей «проблемы с самоидентификацией», и ни один из них не стал бы делиться этим с зеленой студенткой. Значит, случайность.

— «Ночной Дозор»? — попыталась я угадать. — Или ты, сохрани Боже, коррупцией занялась?

— Да нет, вообще-то настоящие оборотни! — с обидой в голосе ответила девочка.

— Насколько настоящие? — участливо спросила я.

— Отсюда — и вон дотуда, вот насколько! Если тебе это что-нибудь говорит.

— Ровным счетом ничего. — Хорошо отвечает молодая особа, далеко пойдет. — Расскажешь?

— Угу.

Катя откусила от шоколадки, собрала ложечкой пенку с кофе, ложечку облизала и еще раз откусила от шоколадки. Я ждала.

— Да рассказывать-то нечего. Не поверишь, но работает такой мастер-класс, где учат превращаться в животных. При спортивном клубе. И стоит это счастье всего да ничего — сто баксов за десять уроков. То есть берут любого желающего и превращают, например, в тигра. Или дракона.

— Сильно, — согласилась я. — А телекинезу они там, случайно, не учат?

— Нет, телекинезу не учат, только превращениям. Теоретические семинары, медитации, пластика.

— И как, стопроцентная гарантия?

— Нет, совесть у них все-таки есть. Гарантируют они уникальную сумму знаний и мистический опыт, а превращаться будут только те, у кого откроется дар.

Обычные шарлатаны? Скорее всего. Мы редко говорим «превращаться», наше слово — «оборачиваться». А что касается обучения — оно возможно, иначе как бы мы принимали другие звериные Облики, помимо главного, который есть у каждого с рождения? Только вот учить можно не любого. Если человек или зверь по природе своей не оборотень, то заплати хоть сто долларов, хоть тысячу, оборотнем он не станет, как железный гвоздь не поплывет в воде. Разве что… впрочем, это к теме не относится. Искать же скрытых оборотней таким извратным методом — среди доморощенных мистиков, обремененных лишними деньгами, — затея дурацкая. А вот избавлять их от денег — самое то, что надо.

— Ты-то как к ним попала? Неужели оплатила обучение?

— Что я, с ума сошла? Пришла по объявлению на первое бесплатное занятие, про него и написала. Хочешь почитать?

Я согласилась. Надо же, в самом-то деле, курировать молодые кадры.


Глава 4

У этих людей человек и лиса, человек и рыба жили бок о бок, не ущемляя друг друга, они даже помогали друг другу, и люди, которые далеко пошли и которым завидовали, часто бывали обязаны своим счастьем скорее лисе или обезьяне, чем человеку.

Герман Гессе.

Среди журналистской братии наших достаточно много. Побольше, чем среди тех… в погонах. Профессия со свободным графиком, допускает как незаметность, так и некоторую эксцентричность поведения, приветствует оперативность и умение проникать куда не велено, начальство зачастую смотрит сквозь пальцы на мелкие правонарушения и конфликты с общественным мнением — где еще оборотню найти такое прикрытие? Гиены пера, одно слово.

Каким бы ни был врожденный Облик, усвоить два-три других обычно бывает не слишком сложно. (Некоторым, правда, дополнительные Облики, хоть убей, не даются, но это скорее исключение из правила.) Кошка, собака, какая-нибудь птица — и шуруй куда хочешь. Одна моя хорошая приятельница наработала себе целую коллекцию собачьих Обликов: там у нее и левретка, и чихуахуа, и всякие прочие мелкие недоразумения искусственного отбора. Нечто глазастое, абрикосового цвета, мохнатое (или, наоборот, почти голенькое), фейс-контроль проходит всегда, если не метаться и не слишком привлекать внимание персонала. Оборачиваться в человека не обязательно, достаточно забраться под стол либо за кресло и слушать: с собачьими ушами и профессиональной репортерской памятью ни микрофон, ни диктофон не надобны. Нет такой тусовки «без прессы», куда бы Ирка не промылилась. Скандальный репортаж — это Иркино всё. И в лицо ее, что немаловажно, до сих пор не знают. А то бы, пожалуй, убили давно… Шеф на нее молится, доброжелательные конкуренты и жертвы Иркиной наблюдательности исходят версиями, как она это делает, с кем спит да на кого работает. Но никто (кроме наших, естественно) и близко не догадывается, в чем секрет. Хотя многие с досады попадают в яблочко: Ирка — сука. В самом что ни на есть положительном смысле.

А вот одна такая дамочка из желтой многотиражки, она еще откликается на имя Прасковья, действует по-другому. Оборачивается крысой — и в канализационный люк либо по вентиляции. Летом, говорит, еще и ужом бывает. У нее тоже уйма Обликов наработана, на все случаи жизни и ремесла. Но от природы она гиена. И в прямом смысле, и в переносном.

Так к чему я это все? К тому, что у нас, журналистов-оборотней, двойная профессиональная солидарность. Свои отношения, свои обязательства, взаимовыручка в острых ситуациях, невзирая на различия в моральных кодексах, политических взглядах и размере гонорара. Я сама, например, кое-чем обязана одному… ворону, в смысле, мужчине-вороне — штатному сотруднику «Утра России». В человеческих Обликах единственно возможная между нами форма общения — демонстративно не поздороваться и потихоньку плюнуть вслед. Терпеть не могу эту братию (то есть не ворон, а левых). И если бы этот тип просто работал на левых-нормалов, но он еще пишет в Интернете всякие вещи для левых-оборотней! Например, что специализированные учебные заведения вроде нашей спортивной гимназии — зло, что элитарность калечит детские души, и что нам давно пора бы перестать противопоставлять себя нормалам и научиться жить их интересами, а также сотрудничеству и взаимопониманию… Убила бы. Нормальская школа — для маленького оборотня кошмар, я уже говорила. Он, кстати, тоже учился в советское время, он не моложе меня, а отчего такой придурок — не знаю. А вот так получилось, что я ему должна… Ладно. При случае верну долг.

Возвращаясь к теме — есть у нас, помимо профессиональной солидарности, очень специальная база данных. Туда мы складываем все, что касается оборотней и может интересовать журналистов. Причем не только как тема для статьи, но и по разнообразным личным поводам. Словами выразить не могу, насколько разнообразным.

Нет, я не уверена, что этой базой не пользуется никто, кроме журналистов. Несмотря на всяческие пароли и защиты — скорее всего, те, кому положено, бдят и там. После двадцати лет непрерывных сенсационных разоблачений странно было бы думать иначе. Наверное, смотрят с пристрастием, и кто что кладет, и кто что берет… Ну а где не смотрят? Мой повод для визита в базу был вполне невинным.

Тем более что я и не нашла ничего. Ни про Матвеевых, ни про Жарову. Равно как и про Шарову. Ну, значит, не повезло.


После работы я еще мотнулась в парикмахерскую. Я уже говорила, что оборотни много времени уделяют прическам? Не все, конечно, но многие. Кто ударяется в бешеный креатив, такой, что на улицах оборачиваются, кто делает простую, но оч-чень недешевую стрижечку с укладкой. А причина проста: волосы нас выдают. Нет, не то чтобы они совсем похожи на перья или шерсть. Они у нас просто… от природы странные. Не как у людей. У меня, например, то черные, то графитово-серые, в зависимости от освещения. Наталкины черные пряди отливают зеленой радугой, как сорочий хвост. У хищных зверей фактура такая… своеобразная. Мягкие, очень ровные, или, наоборот, клочковатые — шерсть, а не волосы. Так уж лучше скрыть эту роскошь стойкой краской или, по крайней мере, соорудить прическу, тогда любая странность сойдет за ухищрения стилиста…

Когда у меня присутственный день в редакции, Машку забирает няня, Таисия Павловна, она же водит чадо на рисование и английский. Большая удача — найти няню из наших. Причем такую, которая действительно умеет обращаться и с детьми, и с другими животными. Это должна быть скорее Мэри Поппинс, чем Арина Родионовна. Хотя «выпьем с горя, где же кружка?» припоминается рано или поздно всем родителям и воспитателям малолетних оборотней…

Помню их первое знакомство: как она подошла к совсем мизерной, только научившейся ходить Машке и протянула ей руку. Ага, подумала я, так мы и пойдем со страшной незнакомой тетей, оставив маму позади!.. Машка взяла няню за палец и преспокойно с ней удалилась. А я весь час, что они первый раз гуляли без меня, металась туда-сюда, как муха в пустом чайнике, вместо того чтобы работать. Совершенно напрасно, как потом выяснилось.

Нет, конечно, не в первый раз и не в третий, но настал момент, когда Машке что-то не понравилось, и она попробовала с тетей Тасей поскандалить. Сначала «не хочу», потом «не пойду», потом повалилась на землю и застучала пятками, потом обернулась и рванула на дерево… Это был первый случай, когда мне в окно постучала клювом большая неясыть. С сиамским котенком в когтях — разумеется, непоцарапанным и даже почти не помятым, зато очень, очень тихим. Я несколько опешила от такого педагогического садизма: а если бы чокнутая бабка, то есть уважаемая няня, уронила моего ребенка?! Но пришлось признать, что Таисия Павловна кругом права. Спускаться с дерева котенок не умеет, взрослая кошка — тоже не очень, а что-то предпринимать было надо. Не дворника же звать, когда ребенок может в любую минуту обернуться обратно!

В пределах квартиры Таисия Павловна решает проблемы более мягко. Оборачивается кошкой — крупным зверем вроде невской маскарадной — придавливает непослушное дите лапой, слегка погрызает, не всерьез, а для воспитания, а потом берет за шиворот и несет в заточение — в кошачий дом-переноску. Любой котенок устроен так, что будучи правильно взят за шкирку, он повисает как игрушечный и не мешает транспортировке. А взятый таким манером оборотень, по крайней мере маленький, — не может оборачиваться. Отнесет ее няня, значит, потом обернется обратно — пожилой темноглазой дамой с гладко зачесанными сединами — и молнию на домике закроет. Машка пыталась оборачиваться ежом. Прыгала на месте, фыркала няне в нос. Ну и чего добилась? Только того, что в домик ее не отнесли, а откатили.

Сегодня, однако, все прошло благостно. Наверное. Общая особенность всех кошек, и больших, и мелких, — они не любят выносить сор из избы. Няня ушла, мы поужинали, потом я села за компьютер, а Машка удалилась к себе…

— Мам! А что такое «околеть»?

— Умереть, применительно к животному, про человека так говорить грубо, — отвечаю машинально, потом соображаю, от кого исходит вопрос. — Эй, ты что там читаешь?!

— Стихи.

Однако… Вы знаете хоть какое-нибудь стихотворение, а тем более детское, в котором встречалось бы слово «околеть»?

В своей комнате Машка самостоятельно проживает лет с трех. Сказать, что в этой комнате всегда беспорядок, значит промолчать. Здесь бессильны и мама, и няня, Натальины конфискаты отдыхают. Мятные леденцы в целлофановых обертках перемешаны с кошачьими хрустяшками, шариковые ручки (четыре штуки), усеянные серебряными блестками и увенчанные разноцветными плюмажиками из лебяжьего пуха, — с игровыми бархатными мышками. На столе раскрытые книжки, секретные тетради с замочками и ключиками, пять карандашниц с карандашами и фломастерами. То, что не влезло в карандашницы, лежит рядом просто так. К шторам прицеплены заколки для волос, на абажуре настольной лампы размягчается в блюдечке кусок пластилина (для удобства лепления). Почетное место в середине стола занимает коробка с коллекцией ластиков, на сегодня насчитывающей 74 экземпляра. Убирать все это барахло нельзя никому, кроме Машки. А она не испытывает потребности. Обычная картина: письменный стол завален крупными и мелкими предметами, а под столом, спустив туда лампу, лежит на пузе Машка и делает домашнюю работу по русскому. Яблочко от яблони…

— Вот, — Машка показала мне толстую книжечку в самодельном переплете. Это мой папа сам переплел для любимой внучки наши с сестрой детские книжки, из тех, что выходили громадными тиражами в бумажных обложках. (Почему, спрашивается, тогдашние детские художники рисовали пером и акварелью такие клевые картинки, что их и взрослые с удовольствием рассматривали, а нынешние — лепят на компьютерах такую халтуру, что… Хорошо, хорошо, не все нынешние. Некоторые.) — «Гусыня и Осел».

А, теперь ясно. Шварцвальдские сказки, со всем их жестоким волшебством, очарованием и ехидством, переложенные на русский язык известным советским сказочником. И насчет «околеть» понятно: есть такое слово в этих буквах.

— Почитать тебе?

Машка любит читать вслух и делиться впечатлениями. Почитать, а как же.



— Подслушав птичниц разговор,
Рыдая и дрожа,
Гусыня убежала в бор
От острого ножа.
И в ту же ночь Осла прогнал
Хозяин со двора:
— Ты, — говорит, — ленивый стал,
Тебя сменить пора!
И вот однажды, поутру,
Когда шиповник цвел,
Вдруг встретились в густом бору
Гусыня и Осел…

Читает Машка хорошо, с выражением, как их учат. Я стараюсь не ухмыляться. Дочь моя Мария: две косы, окончательно растрепавшиеся к вечеру, зеленые штаны в розовых цветочках, в детском саду исполнявшие роль леггинсов, а теперь назначенные бриджами, и камуфляжная майка — мы любим радикальное смешение стилей.

Надо же, мне казалось, что я совсем забыла эту сказку, а вот сейчас сразу все вспомнила: и звонкие детские рифмы, и ярко-розовые цветы шиповника над серой мордой осла. История сердечной дружбы двух таких разных существ, очень даже уместная в доме оборотней! Интересно, родители эту книжку читали, прежде чем дарить нам? Не помню, чтобы мы задавали им вопросы по поводу прочитанного. А жаль. Глядишь, теперь знала бы, что отвечать…



— Осел ночами тихо спит —
Устанет за день он.
Гусыня же во сне шипит
И спугивает сон.
Осел упрется и молчит
— Ни с места, хоть умри!
Гусыня бедная кричит:
— Га-га, заговори!
И наконец устал Осел
От этого житья.
«Пойду-ка, — думает Осел, —
К лесному гному я!»

Дальше понятно. Влюбленные решили сделать друг дружке сюрприз, отправились поодиночке к гному, хозяину леса, чтобы превратиться в существо иного Облика, достойное любимого… а тот возьми и выполни их просьбы. Превратил обоих, и его, и ее. Мораль: владение магией делает людей (и гномов) вредными. Еще мораль: радовать любимых сюрпризами — занятие рискованное.



— Прохладно сделалось в бору,
В ветвях сгустился мрак…
И повстречались ввечеру
Ослица и Гусак.
Превратностей своей судьбы
Не в силах одолеть,
Они стояли, как столбы,
Мечтая околеть.
Они не знали, чем помочь,
Как избежать беды.
Они проплакали всю ночь
До утренней звезды.
И вместе с утренним лучом
Опять помчались в бор…
И встретил их хозяин-гном,
Взглянул на них в упор.
И пали на землю они:
— Хозяин! В добрый час
Обличье прежнее верни
Ты одному из нас!
И он ответил им, тая
Улыбку в щелках глаз:
— Нет! Колдовство мое, друзья,
Годится только раз.
Да! Вместе с вами я грущу.
Да! Вам не повезло!..
Хотите, я вас превращу
В людей, куда ни шло!

Машка хохочет.

— Супер, да, мама?

Конечно, супер, еще бы не супер…



— Хозяин леса вскипятил
Три горьких корешка
И в дровосека превратил
Большого гусака.
Потом перелистал одну
Из самых толстых книг,
И дровосеку дал жену
Веселый тот старик.
С тех пор года идут-плывут,
Века встают из мглы…
С тех пор среди людей живут
Гусыни и ослы.

— Я так понимаю, — важно сказала она, — что это стихи про оборотней?

Еще один непростой момент нашей жизни. Как научить маленького оборотня скрывать свою сущность от нормальных людей? Причем не только не оборачиваться в их присутствии, но делать вид, что ты ничего об этом не знаешь? Не говорить об этом никогда ни с приятелями, ни со взрослыми знакомыми, ни с педагогами из нормальных? Что ж делать, учимся потихоньку… Впрочем, пока мы маленькие, любую промашку можно списать на ребячьи фантазии.

Или почти любую.

— Не совсем, — дипломатично ответила я, забирая Машку на колени и катаясь вместе с ней на многострадальном компьютерном кресле. — Это скорее в переносном смысле. «С тех пор среди людей живут гусыни и ослы»- имеется в виду, что многие люди по характеру похожи на гусей и ослов. Например, такие же упрямые. Помнишь, как в баснях Крылова?

— А-а! Когда человек упрямый, это значит, что его можно называть ослом. Даже если у него Облик на самом деле другой, да?

— Ну…

— Мама, а вообще оборотни оборачиваются людьми, когда они любят друг друга, а Облики у них разные? И они бы не могли друг друга любить, если бы не оборачивались?

Ага, вот и приплыли. Откуда берутся дети и почему они бывают похожи на пап, хотя рожают их мамы, мы еще раньше в общих чертах разобрали. Машка поняла, что наука эти факты заметила и объяснила, и всякими мелкими несущественными деталями интересоваться не стала. В XIX веке детям рассказывали про пестики и тычинки, в XXI-м — про гены и хромосомы, эффект один и тот же: временное падение интереса. Все это замечательно, ну а если сейчас начнутся расспросы про меня и про Машкиного папу? Или того лучше — про меня и Летчика Ли? Ой…

— Это сложный вопрос, Машка. Почему оборотни оборачиваются и почему вообще одни люди или животные могут это делать, а другие нет, — этого никто толком не знает. Может быть, это и с любовью связано, я не знаю. Насчет гномов — не думаю, что это они создали оборотней. Никогда ни одного гнома не видела.

— Я, например, и без гнома могу оборачиваться, — гордо сообщила моя дочь.

— Ну конечно, можешь. Про гнома — это просто сказка. А как оно на самом деле, не знает никто.

— Наука еще не открыла? — уточнила Машка.

— Не открыла. Иди собери портфель, и спать… Не «у-у-у», а спать! «У-у-у» будет утром!

Да. Научные подходы к исследованию оборотневого дара — это вообще отдельная песня.


До Катерининого файла я добралась только после того, как Машка уснула. Перед сном она принимает Облик — ей-котенку легче засыпается. Детские психологи из наших это осуждают, дескать, спать лучше в человечьем Облике, иначе в будущем возможны проблемы, мало ли как жизнь сложится… Ну, не знаю. Зато, по крайней мере, у нас с Машкой не было таких кошмарных баталий на тему «не-хочу-спать-никогда», про какие рассказывают другие родители. Кошачья дрема — удобнейшая вещь, приходит легко и незаметно. У самой грани сна можно шепнуть на ушко: «Машка, обернись» и укрыть вытянувшиеся ножки одеялом, всего-то и хлопот.

«Оборотные средства»- так Катерина назвала свое творчество. Банально, но остро, за это нужно будет ее похвалить. Хотя Матвеич все равно заменит название, если вообще примет к печати студенческую работу.

Начиналось с цитаты из объявления.


«ОТКРОЙТЕ ВАШУ СИЛУ! Перевоплощение в реальном мире — факт, а не фантазия. Перемена облика наяву, а не во сне. Открой своего зверя, узнай его, приручи его! Занятия платные». Дальше мобильный телефон.

— Добрый день, центр «Омега-Поиск», - отвечает приятный женский голос.

— Здравствуйте, я по объявлению…

— Вы хотите записаться в группу? Занятия платные, сто долларов за десять уроков.

— А можно уточнить, по какой программе будут вестись занятия?

— Минутку… — В трубке начинает играть музыка. Минутка, две, наконец другой голос говорит:

— Алло, вы слушаете? Вы можете бесплатно посетить первое занятие, преподаватель все подробно расскажет. Записывать вас?

Записывать, а как же. Тем более если бесплатно.


Насчет этого надо будет Катерину предупредить, подумала я. Мы, конечно, издание как бы некоммерческое, но у нас не принято давать понять читателю, что мы гоняемся за бесплатным. Это нереспектабельно.


Первое занятие состоялось в зале оздоровительного центра, переделанного из детского садика. Учиться открывать зверя, кроме меня, пришло еще человек десять, обоего пола, разнообразного возраста и внешних данных. Мы не задавали друг дружке бестактных вопросов: «А вы правда верите во все это?» Если бы не верили, не пришли бы. Но если бы совсем верили, не показывали бы всем своим видом, что все это просто шутка. Примерно с таким настроением я ходила на последнюю в моей жизни елку: уже знала, что Деда Мороза не бывает, но все же чего-то ждала.


Вот что получается, когда механически перенимаешь приемы у наставника. Ретроспективы наших старших собкоров выглядят естественно и читать их занятно, потому как относятся они к веселым 60-м. А вот Катьке писать мемуары рановато, ей другие ходы искать надо. Последняя в ее жизни елка, вы подумайте… Хоть бы иронии добавила, под иронию бы сошло. «Всех» и «все» многовато. Не надо торопиться, когда пишешь.


Здесь и школьницы, и зрелые дамы, не утратившие стремления к чуду. Мужчин всего трое.

— Девушка, а вы какого зверя в себе ощущаете? — спрашивает мужчина со следами трудной жизни на лице, в костюмных брюках, рубашке в клеточку и кроссовках.

— Черепаху, — отвечаю я. — А по утрам еще медведя.

Мой соученик вежливо смеется.


Ага, а вот этому барышня научилась. Наш фирменный стиль: никогда не допускать оценочных высказываний в адрес невинного человека, то есть не совсем очевидной сволочи и не злостного должника, задержавшего деньги за два рекламных материала, — но и не допускать, чтобы пространство очерка уподобилось ясному небу, в котором парят сплошные ангелы и Супермены. Мы не скажем «спившийся старпер-неудачник». Мы скажем «мужчина в костюмных брюках и кроссовках», а выводы просвещенный читатель пускай делает сам.


Из раздевалки мы направляемся в зал. Руководительница группы Татьяна похожа не на дипломированную потомственную гадалку, а на тренера по фитнесу. На ней широкие спортивные штаны и ярко-розовый глянцевый топик.

— Природа на самом деле едина, — объясняет нам Татьяна. — Это не философия, а научный факт. Генетический код один и тот же у всех живых существ. Никакой пропасти между человеком и тигром нет, есть тонкий, условный барьер межвидовых различий. Тело живого существа — это глина, из которой можно вылепить что угодно. Никто же не удивляется, когда человек изменяет свое тело, занявшись спортом — изменяет осанку, увеличивает мышечную массу. Вопрос лишь в том, сколь далеко могут зайти управляемые изменения.


Ни фига себе, и за эту ахинею кто-то платит деньги? Еще и генетический код приплела. Нет, он действительно один и тот же у всех, не придерешься. Буквы одинаковые, тексты разные. И при чем здесь вообще генетический код?


Потом начинаются упражнения. Стандартная разминка, затем упражнения на расслабление: «Руки тяжелые и теплые… ноги тяжелые и теплые…»Мы стараемся как можем.

— А теперь, — увещевающе произносит Татьяна, — мы преодолеем наши комплексы и станем изображать то животное, к которому чувствуем расположение. Давайте начнем с вас.

Коротко стриженная девочка идет кошачьей походкой по одной половице, потом грациозно приседает, ложится на бок. Чувствуется опыт театральной студии, там все делают этюды с животными. Какая досада, а я сама хотела изобразить кошку…

— Теперь вы.

Мощным усилием преодолеваю свои комплексы, становлюсь на четвереньки и ползу вперед, громко топая, верчу головой на вытянутой шее. Потом останавливаюсь, поджимаю ноги и руки и втягиваю голову. По-моему, получается очень похоже, но среди зрителей сейчас же возникают споры — мнение колеблется от медведя до пантеры.

— Черепаха, — объясняю я.

И ничего смешного. Я, может, всю жизнь мечтала.


Катька — молодец. Уж не знаю, выдумала она это или нет, про черепаху, но ход неплохой.


Таким образом мы все показали своих животных. Человек в кроссовках оказался волком, почему-то белым. Кроме того, были еще две кошки и тигрица, орел, сова и собака. Оставшиеся две дамы застеснялись, но пообещали, что в следующий раз обязательно попробуют.

Потом наступает очередь медитации. Мужчины под руководством Татьяны выволакивают из угла коврики-пенки, все садятся в удобных позах. Татьяна устанавливает вокруг нас большие курильницы с ароматическими палочками, поджигает их какими-то особенными лучинками. Серые нитки дыма устремляются к потолку, по залу распространяется пряный запах. Татьяна включает маленький проигрыватель, и к дыму добавляется медитативная музыка. Теперь надо думать о своем животном. Я честно думаю о черепахе и стараюсь не смеяться.


Серые, значит, нитки… Пряный запах, и на смех пробивает. Не забыть спросить нашу хорошую девочку: знает ли она, как пахнет банальная конопля? Или она на это и намекает? Тогда поотчетливее надо. Да нет, вряд ли это действительно конопля. Слишком тупо было бы. И опять же, оздоровительный центр не стал бы связываться… хотя — смотря какая арендная плата.


После занятий спрашиваю Татьяну:

— А что мы будем делать в следующий раз?

— В следующий раз, — ласково говорит Татьяна, — я думаю, некоторые ученики уже нащупают путь к превращению. У меня давно не было такой способной группы. Приходите.


М-да. Бессмысленно, но забавно. Надо будет это дело добавить к нашей базе. Никогда не знаешь, что кому пригодится.


Глава 5


Теперь — естествознание.

Запишем два задания:

«Где собирают крошки»

И «Как спастись от кошки».

Борис Заходер.


Учительница должна быть одета просто, но элегантно. Просто одеваться люблю, элегантно — ненавижу. Ладно, будем считать, что элегантно и есть просто. Только не юбку! Осталось у меня с детства предубеждение, что летать в юбке неприлично, хотя, казалось бы, птичьему Облику все равно… Костюмные брюки. Водолазку. Нет, лучше бежевый свитер. Нет, из свитера лезут волоски, брюки будут как после Машки. А черный свитер толстый, неудобно будет и жарко… Ладно, все равно ведь туда не полечу, поедем с Машкой вместе, а оттуда можно и на метро, хоть отдохну чуть-чуть. А то и на крыло не поднимусь после такого-то стресса.

…Ой-вай-вай-вай, зачем только я согласилась?! Околдовала меня Наталка, не иначе! Задавила апломбом! Почему, ну почему я так мандражу перед обычным уроком зоологии в седьмом классе? Даже на разбор полетов к Матвеичу ходить я и то так не боюсь! Да что Матвеич, Матвеич известное и нестрашное зло — даже брать интервью по-английски у великого джазового пианиста и то меньше боялась! Да и в моей общественно-полезной деятельности бывали острые моменты, и никогда… Главное, ведь уже вела уроки в прошлом году, и вроде бы сама не умерла и никого не убила, а все равно не по себе, а все равно…

…Ибо сказано в учебнике: дизентерийная амеба вызывает амебную дизентерию, или амебиаз. Кто мне объяснит, как заинтересовать подробностями из жизни простейших разношерстную стаю четырнадцатилетних балбесов? Или не стаю — стадо, табун, прайд, кого там у них больше в седьмом «А»?.. В любом случае им это ну совсем не близко. Что бы там ни говорили некоторые специалисты эзотерического профиля о единстве ДНК у всех живых существ, люди-оборотни чаще всего принимают Облики позвоночных. И то — рептилии и амфибии сравнительно редки, не говоря о рыбах. Вот когда будем проходить позвоночных, от учеников у меня отбою не станет. Зоология, будьте уверены, превратится в любимый предмет. Что может быть увлекательней, чем изучать морфологию, анатомию, физиологию, аэродинамику и другие важные свойства друзей, родичей и просто хороших знакомых!

Ладненько, от этого и будем плясать.


— Прежде чем мы обратимся к теме нашего урока — поднимите руки, кто хотя бы раз в жизни пил воду из лужи! В Облике, разумеется.

Лиха беда начало, как говаривал Бильбо Бэггинс, таща из кармана у тролля кошелек с сюрпризом. Позади — приветствие, первичное установление тишины, знакомство с классом. Классы в нашей гимназии маленькие, вот и в этом меньше двадцати человек. Хорошенькие, как конфетки; очень взрослые, кабы не прыщи; умные, но наивные; не слишком умные, но офигеть какие крутые, — всякие. Кошки, кони, собаки, один лисенок. Воробей, какая-то хищная птица. Постепенно я их выучу, а пока буду вести опрос на глазок.

Реакция на мой вызов вполне ожидаемая. По классу проносится легкий хихик, народ переглядывается, отличники и короли класса (особенно королевы) глубоко возмущены, всячески демонстрируют, что это абсурдное предположение к ним не относится. Маленькая девушка с короткими дредами, как колючки у ежика, и буквами FUCK на груди изо всех сил тянет руку, аж запрокидывается назад. На эту девицу я с самого начала косилась с симпатией и легкой завистью: эх, а в наше-то время самой ужасной пощечиной общественному вкусу были распущенные волосы и хайратник через лоб!.. Юноши тоже не отстают.

Это неправда, что дети не любят учителей. Они просто не любят учиться. Нормальный защитный механизм, предохраняющий мозг от избытка информации. А как же иначе в большом-то городе, где со всех сторон в глаза лезут буквы и картинки?! Тут никакое сенсорное голодание невозможно, тут всякое любопытство умирает, не успев родиться. Вот они и пробуют, нельзя ли хотя бы на уроке отдохнуть. Ничего личного, просто инстинкт самосохранения.

И ничего такого уж плохого они учителям не делают. (Ну, исключая патологические случаи взаимной неприязни.) Хотя, конечно, неприятно, когда ты что-то рассказываешь полной комнате людей, а все тебя игнорируют, потихоньку, а потом и в открытую занимаясь более интересными делами.

Ничего. У нас до этого не дойдет. Минус у меня тот, что мало педагогического опыта. Плюсы — характерные для птиц: развитое боковое зрение и мгновенная реакция.

Оглядываю поднятые руки. Поднимаю свою (хм-м… непедагогично, но честно: на московских крышах вода скапливается именно в лужицы, по-другому это не назовешь), выжидаю, когда хихиканье станет громче, театрально развожу ладони.

— Все понятно, спасибо. Как мы видим, бывают случаи, когда нам волей-неволей приходится пользоваться непитьевой водой. Но! В каждом таком случае мы рискуем свести близкое — очень близкое, можно сказать, глубоко личное — знакомство с предметом нашего сегодняшнего занятия…

Ну вот, теперь можно про амебу. Сто двадцать секунд внимания всего класса мне обеспечены, а там как получится.

Что такое школьный урок с точки зрения учителя? Нечто среднее между театром одного актера и сеансом одновременной игры. Нет, конечно, если ты гениальный актер, то можно обойтись без шахматных метафор: гения и так будут слушать. Но если до гениальности тебе пока далеко, то приходится постоянно контролировать партнеров-противников. Одного за другим, всех вместе и каждого по отдельности, чтобы не расслаблялись и не отвлекались.

— …Латинское название вида — все записываем! — Amoeba proteus. — Мел крошится, осыпает рукав. Хорошо, что не надела черный свитер. — Название происходит от имени морского старца Протея. Как я понимаю, вы уже ознакомились с греческими мифами в рамках внеклассного чтения… Марина, не напомнишь ли ты нам, кто такой Протей?

Дредовый ежик, застигнутый врасплох, растерянно перемаргивает глазками-бусинками. А вот нечего вертеться и шептаться с соседом сзади.

— Протей, он был, ну… полиморф. Он как бы мог в кого угодно и сразу. У него как бы не было отдельных Обликов…

— А была как бы поступенчатая трансформация, — вполголоса заметила молодая особа с аккуратной парикмахерской прической, в белой офисной блузке и при галстуке. Любит, видно, девочку с дредами. Приспешники «бизнес-леди»- две таких же барышни и один юноша-яппи — злорадно захихикали в адрес Марины. Приспешники Марины — сосед рядом и сосед сзади — цинично ухмыльнулись в направлении нападающей: нефиг бы тебе, дорогая, выеживаться… Вот только клановой вражды мне на уроке и не хватало для полного счастья.

— Хотите что-то добавить? — приветливо сказала я.

Теперь заморгала аккуратная особа: чего тут добавлять, если Марина уже как бы все сказала… Но не молчать же, потешая вражью коалицию!

— На самом деле, в реальности поступенчатая трансформация встречается крайне редко. Если вообще существует, что не очевидно.

— У меня все, спасибо за внимание, — в тон подхватил чернокудрый сосед ежика — если я ничего не путаю, Армен Айрапетян. Бизнес-леди старательно не удостоила его взглядом.

— И однако же, она существует в живой природе, и пример ее мы только что рассмотрели, — безмятежно сообщила я, указывая на плакат с амебой обыкновенной. — Амеба изменяет форму своего тела плавно и бесконечным множеством способов, в точности как морской старец Протей. Армен: как по-твоему, почему примитивное простейшее может то, чего не умеем мы с вами?..

Я вам покажу, как у меня на уроке играть в войну! Улыбаться и перемигиваться можно, шептаться — до трех раз, говорить вслух без моего разрешения — только в одном случае: если у вас есть ценные соображения по теме занятия. И будьте покойны, никто не уйдет обиженным. Галка Афанасьева майского жука на лету клювом хватает.

С помощью коллективного разума мы выяснили, что причина стабильности морфологии высших организмов заключается в их многоклеточности, то есть препятствием к произвольной перемене облика является сама сложность организма. Я предложила народу вспомнить примеры трансформации у беспозвозвоночных, ободряюще заметив, что эти примеры общеизвестны. Две барышни порадовали меня историями о превращениях оборотней в бабочку и краба, я разочаровала их, посоветовав пересказать эти истории преподавателю литературы. Долговязый молодой человек два раза поднимал руку и тут же опускал — явно не принадлежит к лидерам класса. Однако про гусеницу, куколку и бабочку вспомнил именно он. По такому случаю мы немного потолковали про метаморфоз у насекомых.

— Есть вопросы?

— Галина Евгеньевна, а у нас во время трансформации что, тоже, как у бабочек, сохраняются жизненно важные органы? Ну, типа сердце и…

Вражья клика заухмылялась, Айрапетян сбился и покраснел.

— Ничего смешного, — строго сказала я. — Очень хороший вопрос, Армен. Сердце, как правило, тоже подвергается трансформации: человеческое сердце не подойдет ни воробью, ни слону, ни даже собаке. (Айрапетян как раз был пастушьей овчаркой.) Но, действительно, нечто жизненно важное при трансформации сохраняется…

Ну и как мы это назовем, Галина Евгеньевна? Что там сохраняется, что не сгорает во вспышке — память, личность? Суть, как говорили наши деды? Мы теперь этого слова почему-то стесняемся, а нового слова, современного и адекватного, нету. Впрочем, если бы ЭТОМУ было нормальное, неэмпирическое название — оно было бы в учебнике биологии. А оборотничество принадлежало бы к числу нормальных, немагических явлений природы, как тот же метаморфоз бабочки.

— Сейчас у нас мало времени, а тема достаточно сложная. Об этом вам подробнее расскужут на занятиях по специальности.

Ага, как же. Пашечка Ламберт расскажет, дожидайся, Галина Евгеньевна.


…Урок окончен, пятерки за работу на уроке расставлены (в том числе Айрапетяну и долговязому Соколову, который сказал про бабочек), домашнее задание задано. Выхожу в коридор. Все под контролем, полет нормальный. Только почему-то в ушах стоит тихий звон, и предметы видятся не совсем там, где они есть на самом деле, как будто я гляжу через призму или перевернутый бинокль. В ранней молодости я однажды с разлету ударилась о витрину — очень схожие ощущения.

В учительской были двое: Наталья и Ламберт.

— Паша, я тебя прошу. Эти проверки не пустая формальность, последствия могут быть лю-бы-ми. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я буду работать как обычно. Если у них будут вопросы или замечания, пускай обращаются ко мне, я дам разъяснения…

Тихонько шагнув назад, я прикрыла дверь и сделала вид, что меня тут нет и не было. Никак опять проверяющие нагрянули? В самом начале учебного года? Бедная Наташка.

Это, может, в Западной Европе магическое сообщество имеет собственное правительство, строго тайное и независимое от немагического. У нас подобный сепаратизм и невозможен, и не нужен. Символ нашей государственности — двуглавый орел, и правая голова у него никогда не знает, что делает левая, так что полную тайну можно соблюсти и в рамках одного правящего органа. Нашими школами занимается министерство образования (как бы оно ни называлось в конкретный исторический период — хоть наркоматом!), оборотнями, находящимися на секретной службе, занимаются секретные службы, а всеми остальными оборотнями… собственно, никто. Кому оно надо?

Таким образом, появление инспектора в нашей специализированной гимназии — событие естественное и понятное, но от этого не более радостное. Обычно приезжают деловые тетки, которые контролируют соблюдение учебных планов, количество часов, целевое использование выделенных средств и прочую нутоту. В том числе и на занятиях по специальности, то есть собственно трансформации (в нашей спортивной гимназии это уроки физкультуры, что не лишено практического смысла: в классе некоторым из учеников было бы тесно). Умеют ли оборачиваться сами проверяющие? Точно так же, как обычные методисты умеют преподавать: иногда да, но часто — увы, нет. У них другие задачи. Инспектор легко может оказаться обычным, нормальным человеком, который, однако, будет с пристрастием проверять, правильно ли оборотень учит оборотней принимать Облик. А чего вы смеетесь? Бюрократия — оплот цивилизации.

Физкультуру в старших классах, то есть после четвертого, у нас преподают трое. («У нас»?! Ну, Наталья, захомутала вольную птицу…) Один из этих троих — Павел Петрович Ламберт. Тот самый, который непослушных детей в клетки сажает. Бывший спецназовец, практикующий вервольф и прочая-прочая-прочая. В лицо я его Пашечкой не зову и не видела никого, кто бы звал.

Клацнула ручка двери. Ламберт повернулся всем телом — угрюмые глазки просканировали коридор, — быстро и беззвучно, рыскающей лесной походкой двинул к лестнице. Поравнявшись со мной, по-эсэсовски клюнул стриженой башкой:

— Здравствуйте, Галина.

Здравия желаю, ответила я. Про себя, конечно, а вслух бормотнула что-то вежливое. При таких внешних данных ему бы не в школе работать, а сниматься в каком-нибудь сериале про Меченого Бешеного. С матюгами, целомудренно прикрытыми бип-бип-бипаньем, и кровавыми брызгами во весь экран. В роли главного героя или главного злодея — особой разницы между ними по законам жанра не полагается.

То-то радости будет сейчас инспектору…


Наталья, когда я все-таки зашла в учительскую, свирепо курила в монитор. Услышала меня, обернулась, сосредоточилась, улыбнулась. По-настоящему улыбнулась, искренне и радостно, будто это не она только что собственноручно ставила клизму бывшему спецназовцу. Наташка — начальница милостью Божьей. И это не мешает нам быть подругами, а подруг у меня, если честно, не так уж и много.

У нас, оборотней, среди своих странные отношения. По настоящему своему возрасту Наталья годится мне в матери. Но у нас нет таких возрастных групп, как у нормальных людей. Мы стареем медленно, однако не все одинаково. Кто медленно, кто очень медленно… в общем, трудно разобраться, кого ты мог бы катать в колясочке, а с кем учиться в одном классе. Воспринимать Наталью как ровесницу мамы я могла бы только в одном случае: если бы она вдруг оказалась моей свекровью. Не дай Бог…

— Галочка, привет. Как первый урок?

— Отлично, — ответила я, не слишком кривя душой.

— Ну вот видишь, надо было больше часов брать.

Ух! И вправду начальница. Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий.

— К нам что, инспекция пожаловала? Или мне послышалось?

Госпожа директриса тут же помрачнела.

— Пожаловала. Начало сентября на дворе — с ума они там посходили, что ли?

— А повод? Опять стукнул кто-нибудь?

На нас периодически поступали кляузы, то в городской департамент образования, а то и прямо в министерство. В основном от нормалов, живущих поблизости и недовольных, что их одаренных детей не берут в спортивную гимназию. Разумеется, в бумажке писали не просто что дитя не приняли, а, например, что мы вымогали взятки за зачисление. Выше по инстанциям нас и наши проблемы хорошо знали, но сигналы о взятках время от времени все же пытались проверять. Борьба с коррупцией в образовании — это не фунт изюму, и начальству лучше потратить время и силы на инспекционную работу, чем просто так поверить, что места в нашей гимназии не покупаются в принципе.

— Да вроде нет.

— А что будут проверять, не сказали?

— Сказали, отчего же. Как мы готовимся к ЕГЭ.

Да, кажется, я превращаюсь в настоящего учителя. Последние три буквы тут же вызвали у меня типичный условный рефлекс: физиономию перекосило на сторону. И у Натальи лицо сделалось такое, как будто она откусила от целого лимона.

— И сразу к Павлу Петровичу?

— И сразу к нему. Они всегда начинают со специальности, ты же знаешь.

— Не поняла, по специальности у нас теперь тоже будет ЕГЭ?

— Что? А…

Мы встретились глазами. Перспектива единого государственного экзамена по оборотневой трансформации нас сначала ошеломила, потом ужаснула, а потом — еще один условный рефлекс — мы обе мысленно махнули рукой. Да и провались они все, пускай придумывают что хотят. Однако где же будут учитываться баллы по этому ЕГЭ? Разве что у Валерки в конторе…

— А он как отреагировал?

— Сказал, что будет работать как всегда.

— Могу себе представить.

— Галка, — Наталья затушила сигарету и стремительно подъехала ко мне на своем кресле, — у тебя есть конструктивные предложения?

— Ну…

— Что ты его не любишь — это мне известно. Ну нету никого другого у меня! Специальность — тяжелый предмет, а он его пре-по-дает. Результат есть. Да, многие дети его не любят, боятся, и за дело. Но им же на нем не жениться, верно? А закончат школу — еще и спасибо скажут. За результат!

Все-таки у Натальи весьма своеобразная манера выражаться. Думаю, на всяких там заседаниях и совещаниях она разговаривает иначе.

— Да я ничего не говорю. Как он преподает, я, кстати, и не видела… Натал, а можно, я на его урок посмотрю? Вот прямо сейчас?

— Можно, — разрешила Наталья. И добавила: — Только осторожно.


Глава 6

Волка на собак в помощь не зови.

Народная мудрость.


Урок у Ламберта был в спортзале на третьем этаже. Снаружи росла березка, как раз такой высоты, что верхние ветки доставали до забранных решетками окон. Правда, ветки довольно хлипкие даже с точки зрения небольшой галки.

Случалось вам видеть в городе птиц, которые с маниакальным упорством садятся на слабо натянутые провода или тонюсенькие веточки той же плакучей березы? Вместо того чтобы пересесть пониже и поустойчивей — болтаются вверх-вниз, как на батуте, машут крыльями, удерживая равновесие… Так это не тихое помешательство и не фитнес для летательных мышц. Попробуйте проследить, куда смотрит птица, и, возможно, поймете, почему ей так важен данный наблюдательный пункт.

Десять пятиклассников построились в одну шеренгу вдоль желтой линии на деревянном полу. Инспекторша была тут же, сидела на низенькой скамейке позади детей — стул из тренерской почему-то не пожелала взять, или же, что более вероятно, Пашечка ей не предложил. Дама предбальзаковского возраста, с пышной прической и в брючном костюме, очень мило смотрелась в этой оригинальной позе: практически на корточках.

Ламберт прогуливался вдоль строя — руки за спиной, с пятки на носок, от правого фланга к левому, разворот на пятке и пошел обратно. Прогуливался не молча, а доводил до личного состава задачу текущего момента. Форточки были открыты, и я хорошо слышала с моей березы ламбертовский голос, усиленный гулким спортзальным эхом. Вещал он со своеобычной гнусавой армейской растяжечкой, которую передразнивает вся гимназия, и учителя, и ученики. Или восторженно копирует, кто их разберет.

Вот вам живое доказательство, что мужчина в самом призывном во всех смыслах возрасте, с модельной фигурой и медальным лицом, может быть не просто непривлекательным, а отвратительным. Не то чтобы я его боялась — еще не хватало! Просто мне даже стоять рядом с ним неприятно. Русые волосы, подстриженные машинкой, лежат ровно, как шерстка на волчьей лапе, солдатским мыском находят на лоб. Когда поворачивается спиной, на затылке видны две пролысинки по форме шрамов. Брови двумя прямыми чертами, губы линейкой. Глаза под нависающим лбом, как два гривенника: такие же круглые и темно-желтые. Волчий взгляд скользнул по мне, я тут же сделала невинный вид и принялась искаться под крылом.

Да, я его не люблю! Я вообще не люблю крутых парней, крепких орешков, рэмбо, командосов, крестных отцов и сыновей, а также батяней-комбатов, жиганов-лимонов и правильных пацанов. У меня аллергия на брутальных мачо: к какой бы культуре они ни принадлежали, — с души воротит. Так жизнь сложилась, что я предпочитаю восхищаться мужественностью в любых других ее проявлениях. Это только в романах крутой парень защищает детей и стариков, а свою единственную женщину любит нежной и чистой любовью. И то не во всех.

А если быть до конца честной — злюсь еще и потому, что лично мне дополнительные Облики даются плохо. Предпочитаю быть галкой. И то, что Ламберт этим искусством владеет в совершенстве — и сам себе, если не врут, наработал несколько десятков Обликов, да еще и знает, как этому учить, — симпатии к нему не прибавляет.

— В условиях города нам недостаточно владения единственным Обликом, — вещал Ламберт. Пятиклассники, особенно мелкие по сравнению с ним, в цыплячье-желтых футболках с гербом гимназии и синих трусах, стояли по стойке «смирно», дышали через раз и томились, как перед контрольной. Правофланговый, вихрастый и востроносый, то и дело нервно ухмылялся во весь рот. — Свободно перемещаться по городу могут следующие виды: крысы, собаки и кошки распространенных пород или беспородные, а также птицы — воробьи, вороны, голуби. Поэтому каждый горожанин должен иметь в своем распоряжении соответствующий Облик, а лучше два или несколько. Если ваш врожденный Облик не подходит для городских условий, вам надлежит работать над освоением дополнительных Обликов. У кого вопросы?

Дети молчали. Инспекторша вежливо улыбнулась со своей скамейки и переставила затекшие ноги.

— Вопросов нет, переходим к практике. Сегодня будем тренировать оборачивание собакой. Как я понял, ни у кого в этой группе нет врожденной собаки. Поднимите руки, у кого есть… Ни у кого нет. Действовать в этом случае нужно так. Сначала уйти в трансформацию обычным способом и постараться задержать переходную стадию по возможности дольше. Затем выйти из этой стадии не во врожденный Облик, а в собаку. Порода на этом этапе для нас значения не имеет, поэтому вы можете выбрать любую. Теперь — напра-во! Вокруг зала, не торопясь, бегом марш!

Зал наполнился топотом кроссовок — даже странно, как десять небольших существ могут производить такой шум. Дети бежали по кругу, аккуратно держа дистанцию: семеро мальчишек и три девчонки — одна высокая, взъерошенная, на тощих ногах, за ней две маленьких, с одинаковыми беленькими хвостиками, смешно подпрыгивающими на затылках. Через три круга Ламберт остановил их, порозовевших и вроде бы повеселевших.

— На первый-второй-третий рассчитайсь!.. Первые — пять шагов вперед, вторые — три шага вперед. Сейчас все оборачиваемся в свой обычный Облик, но стараемся растянуть вспышку подольше, кто сколько сможет. — Ламберт поднял секундомер. — Бояться не надо, я страхую. Кто будет бояться, у того ничего не получится.

Я с трудом удержалась от возмущенного вопля. Браво, Павел Петрович! Просто гениально, товарищ Ламберт! Это уметь надо — так подбодрить детишек! Если до сих пор не боялись, теперь начнут. Задерживаться в состоянии трансформации не то чтобы по-настоящему опасно, но… пробовали когда-нибудь задержат


Содержание:
 0  вы читаете: Птица над городом. Оборотни города Москвы : Клещенко Елена  1  Две недели из жизни оборотня : Клещенко Елена
 2  Глава 1 : Клещенко Елена  3  Глава 2 : Клещенко Елена
 4  Глава 3 : Клещенко Елена  5  Глава 4 : Клещенко Елена
 6  Глава 5 : Клещенко Елена  7  Глава 6 : Клещенко Елена
 8  Глава 7 : Клещенко Елена  9  Глава 8 : Клещенко Елена
 10  Глава 9 : Клещенко Елена  11  Глава 10 : Клещенко Елена
 12  Глава 11 : Клещенко Елена  13  Глава 12 : Клещенко Елена
 14  Глава 13 : Клещенко Елена  15  Глава 14 : Клещенко Елена
 16  Глава 15 : Клещенко Елена  17  Глава 16 : Клещенко Елена
 18  Глава 17 : Клещенко Елена  19  Глава 18 : Клещенко Елена
 20  Глава 19 : Клещенко Елена  21  Глава 20 : Клещенко Елена
 22  Глава 21 : Клещенко Елена  23  Глава 22 : Клещенко Елена
 24  Глава 23 : Клещенко Елена  25  Глава 24 : Клещенко Елена
 26  Эпилог : Клещенко Елена    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap