Фантастика : Юмористическая фантастика : Способ побега : Екатерина Федорова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Мчится к Земле по бескрайнему космосу Пасть Дракара — колония симбиотов-паразитов, всему живому на планете смерть неминуемая. А всего-то человечества на Земле Тимофей Резвых да Леха с братками. Остальных «сердобольные» инопланетяне в дальние миры эвакуировали. Вот и пришлось Тимофею с Лехой да эльфу Вигале Землю спасать, а заодно и судьбу испытывать в поисках Ларца Сил. Только на этот раз привели эти поиски горемычную троицу в тюрьму, да не в российскую привычную, от коей никакому русскому зарекаться нельзя, а в инопланетную. Там и дракон за решетку помещен, и каудильо отставные, из своих миров сбежавшие, чуть слабинку дашь, вмиг пайку отберут да в парашу самозакрывающуюся (по-местному жиганом именуемую) сбросят. И все же земляне и эльф не сдаются, выход из застенков ищут…

Их ждала Земля, теперь покинутая людьми и принадлежавшая эльфам, гномам, троллям и прочему волшебному народу. Они пролетели через могильно-чёрный мрак Ворот Перехода — и вывалились в хмурое серое небо родной планеты.

Земля встречала их низкими облаками и зелено-рыжей мешаниной полей, посреди которых лежал родной город Тимофея. Что ж, по крайней мере, вернулись они точно туда, откуда и отправлялись.

Дракон под ними буднично и тяжело хлопал крыльями, заходя на пологую глиссаду.

Несколько ударов крыльями — и живой самолет, на холке которого они сидели, перешел на режим торможения, выставив вперед все четыре лапы. Напор ветра все время заваливал дракона назад, и тот, принял постепенно почти вертикальное положение, заходя на посадку грудью вперед. Наконец выставленные лапы коснулись земли. И дракон тяжелым стремительным галопом побежал, переваливаясь с боку на бок. Тимофей покрепче ухватился за спинку Лехиного сиденья перед собой. Их обоих мотало

из стороны в сторону, один Вигала сидел впереди ровно и уверенно, как Чапай на белом коне.

Эскалибур, их дракон, приземлился на городской окраине, прямо на ленте загородного шоссе. Из-под морды крылатого монстра вдаль убегала синеватая полоса ухабистого асфальта, обложенная по краям полосами рыжевато-серых пыльных обочин. Эскалибур под ними фыркал и тяжело дышал, выдувая из ноздрей клубы зеленоватого пара — дракону полет через защитный колпак города магов дался нелегко. Пожалуй, даже еще труднее, чем им. И Лexa и Тимофей, пока Эскалибур грудью пробивал магическую защиту, находились в относительной безопасности, вцепившись в его холку. И хотя ощущения были более чем неприятными, все же их дело было маленькое — сиди и сопи в две дырочки на драконьей спине, пока Эскалибур молотит крыльями, пытаясь выбраться из чужого неприветливого неба. А вот бедный дракон должен был еще и крыльями махать, и молниями сыпать, выискивая Ворота Перехода в небе Эллали. Через которые он и скользнул потом в мирное небо Земли, унося сжавшихся на его спине двух людей, эльфов и домового.

Пробег получился довольно длинный. Тимофей разогнал ладонью клубы пыли, поднятые садящимся драконом и теперь висевшие перед его лицом. Пыль была не с дороги, с обочин, взметенная вверх ударами мощных драконьих крыльев. Пыль понемногу оседала, очищая поле зрения. Но оседала слишком медленно. Или ее было слишком много? Тимофей чихнул — в носу от пыли щекотало, глаза, запорошенные сором, слезились. Он кое-как проморгался и вгляделся в картину, лежащую перед ним.

По загородному шоссе метрах в ста от них елозили во всех направлениях асфальтоукладчики и поспешно покрывали новым слоем асфальта разбитую ухабистую дорогу, ведущую из города к бывшей трассе союзного значения. «А вот когда мы, люди, жили здесь, на Земле, — печально и с некоторой нравоучительностью в мыслях подумал Тимофей, — не ремонтировали мы свои дороги с таким азартом и радостью. Разве что в исключительных случаях».

Такое приподнятое единение граждан в труде наблюдалось на родных просторах только перед прибытием высокосидящего лица в какой-нибудь отдаленный улус. Где тут же по такому случаю начинали делать уборку, ремонт, а также принимались класть заплаты на все, что движется и не движется. И красить все, вплоть до травы на обочинах…

На водительских сиденьях асфальтоукладчиков и прочей дорожной техники находились крепкие мужички, издалека похожие на людей. Сходство усиливали кепки-аэродромы, надежно укрывающие всю голову, и джинсовые жилетки. В какое-то мгновение доверчивый Лexa даже завопил:

— Наши в городе!! Братцы, когда вас вернули со звезд?! И что, все шесть миллиардов уже тут, на Земле?

Мужички в ближайших машинах повернули головы, на Лexy уставились клыкастые морды с громадными носами. На носах красовались страшные сосульчатые наросты.

— Эхо кобольды, — сухо пояснил Вигала, перекидывая ногу через хребет доставившего их дракона.

И почти тут же эльф спрыгнул вниз. Если учесть, что драконья холка находилась где-то на уровне третьего этажа, то прыжок выглядел впечатляюще.

— Людей не могли сюда вернуть. — Эльф встал на дороге, задрав голову и четко выговаривая слова, как учитель, просвещающий пару недоучек. — Поскольку Пасть Дракара все еще угрожает Земле. Просто кобольды уже разжились вашим людским барахлишком, вот и смахивают на людское племя…

— Значит, наши все еще болтаются где-то между звезд? — уныло спросил Леха и печально скрипнул кожаной курткой.

Вигала этак величаво глянул на них — мол, и так все ясно, людей же не видно… так зачем спрашиваешь? Спасенный в городе магов эльф тоже стремительно нырнул вниз. На холке Эскалибура остались только двое людей.

Тимофей на дрожащих ногах полез к скобам, растущим вдоль черно-багрового драконьего бока. Тело слушалось плохо. Возвращение на просторы родной Земли сопровождалось почти сплошным дождем из цветистых молний. Сияющие стрелы били совсем рядом с драконом, пока мир Эллали исчезал за спиной, а мир Земли открывался, словно в окошке, спереди.

Увы, основной причиной дрожи в его ногах были отнюдь не льющиеся с небес молнии (к этому Тимофей уже успел худо-бедно привыкнуть), а слова, которые заботливый Вигала обронил вскользь еще в самом начале полета:

— Вообще-то мы стараемся пореже таскать вас, людей, через Ворота Перехода…

Любознательный Леха, примостивший свое немаленькое тельце прямо перед Тимофеем на одном из сидений драконьего гребня, это тоже услышал. И тут же заорал, перекрикивая свист ветра:

— А что так, браток?

В ответ на что добрейший эльф Вигала, перегнувшись, громко сообщил:

— Да так… Изменения в организме потом начинаются! — И зловеще добавил с ехидным смешком, который не заглушил даже свист ветра: — Всяческие, конечно, изменения — но в основном мутагенные…

От ученого словца из уст эльфа у Тимофея, простого учителя тюк-до, тут же пошли мурашки по коже. Почему-то вспомнился мультик, в котором герои под троекратно произнесенное загадочное слово «Мутабор!» вдруг начинали резко преображаться, становясь не то мышкой, не то лягушкой, не то и вовсе — неведомой зверушкой…

И все это повлияло определенным образом на крепость его ног.

Внизу Вигала широченными шагами уже направлялся к одному из кобольдов, работающих на дороге. Страшилка за рулем тут же остановила медлительный каток и перегнулась с водительского кресла к высоченному эльфу. Поговорив о чем-то, Вигала вернулся.

— Король Михраэль остался в вашем городе, — церемонно и — одновременно с мальчишеской важностью бросил эльф. — Глава волшебного народа ждет нас в большом доме.

Лexa как раз в этот момент гулко спрыгнул на асфальт и басом поинтересовался, прищуриваясь подозрительно, как Штирлиц на Мюллера:

— А с чего это ваши родственнички взялись за ремонт наших дорог?

— А они теперь здеся жить собираются! — тут же наябедничал домовой Трегуб, выглядывая из-за полы Тимофеевой куртки, расстегнутой сейчас до половины.

Причем расстегнутой не самим Тимофеем. Трегуб, ощутив, как дракон приземлился, тут же спустил пониже молнию, за которой прятался, — и высунул нос.

Леха сразу набычился — видимо, вспомнил, что они теперь последние люди на Земле. И что их родная планета на данный момент принадлежит не человечеству, а волшебным существам, тварям и народцам.

Вигала, посмотрев на них внимательно, обронил:

— По-моему, об этом вам было объявлено еще до начала нашей экспедиции.

— Да-да, — поддакнул Тимофей, вспоминая одну из заповедей боевого искусства под названием тюк-до, которому был обучен.

Продолжая бой — помни, с чего он начался.

Иными словами — улетая с Земли, они знали, что эльфы вкупе с прочими сверхъестественными нацменьшинствами собираются поселиться на ней снова. И ни к чему было сейчас проявлять праведное негодование: люди сами улетели, спасаясь от летящей в сторону планеты Пасти Дракара — сообщества космических протоклеток-паразитов. Человечество само покинуло планету, а эльфы просто решили заселить ее вновь…

— Залазим обратно, — скомандовал Вигала, обходя Тимофея и Лexy по дуге и начиная удивительно быстро карабкаться по скобам, растущим прямо из брюха дракона Эскалибура. — Нужно торопиться в этот самый большой дом, который, как мне сказали, расположен в середине третьей отсюда большой улицы. Там еще рядом пустошь и странный мост без воды…

Пустошь, мост без воды и большой дом на третьей отсюда улице? Тимофей мысленно пробежался по родному городу. И удовлетворенно кивнул, найдя похожее место. Единственное здание, подходившее под описание, — это городская мэрия. Рядом с ней лежал бедно засаженный парк и располагался перекресток двух крупных городских улиц, где еще строителями коммунизма была сооружена развилка с путепроводом и проездом под ним. Действительно, мост без воды.

— На нем еще, как мне сказали, такой большой флаг прибит — сине-бело-красный, — уронил задумчиво сверху эльф. — Поторапливайтесь. Пасть Дракара на подходе — значит, Ларец Сил как можно быстрее должен попасть к королю Михраэлю.

За Вигалой уже поднимался по лесенке спасенный эльф. Бедолага заметно ожил с того момента, как они его отыскали в городе магов в виде хрустальной статуи. «И когда успел, спрашивается, — с долей здоровой зависти подивился Тимофей. — В полете, что ли?» Сейчас спасенный ими бедолага двигался почти так же споро, как и Вигала.

Он примерился взглядом к широким плечам и высокому росту лезущей за Вигалой фигуры. И завистливо вздохнул. Не бедолага это, а орясина, которая только чуточку пониже и похудее карабкающегося руководителя экспедиции…

Сам он, хоть и истязал с детства свое тело тренировками, роста был небольшого. И особой мощью фигуры тоже не мог похвастаться. Рост и ширина плеч всегда были для Тимофея больным местом. Может, поэтому он и занимался так истово своим тюк-до, дотюкавшись, как говорили тюкдоисты, аж до ранга мастера каэ-катана — что-то вроде черного пояса, если переводить на ранги карате и прочих боевых упражнялок.

Дракон, дождавшись, когда все усядутся на частоколе его спинного гребня, взмыл в воздух. И Тимофей получил редкостную возможность рассмотреть с высоты птичьего полета родной Мухолетов. Теперь, правда, опустевший.

Странно, но по улицам сновали машины. Не так много, как раньше, при людях, но все же…

Похоже, эльфы, ведьмы и русалки не спешили отказываться от игрушек людской расы. Или просто развлекались волшебные граждане таким образом? Примерно как детишки в Диснейленде. Только вместо автодромных машинок со штангами в закрытом помещении здесь у них были самые настоящие автомобили и широченные пустые дороги — гоняй не хочу…

Эскалибур над городом высоко подниматься не стал. Дракон, тяжело и устало хлопая крыльями, шел над лентами практически пустых дорог, медленно разворачиваясь над перекрестками. Мимо проплывали десятиэтажки и четырнадцатиэтажки, высокие, опустелые. На некоторых балконах еще хлопало по ветру белье, которое в спешке не успели снять.

Все в городе выглядело до странности целым, словно дома и здания кто-то законсервировал. Нигде не было ни побитых окон, ни попорченных вывесок или порванных навесов над уличными кафе, даже мусор вдруг как по волшебству исчез.

Эльфы заботливо прибрали город? Приглядывают за имуществом, отныне считая его своим собственным?

Эскалибур, прерывая его невеселые раздумья, свистнул крыльями в тугих струях воздуха и начал полого заходить на посадку. Целью дракона, судя по траектории, была хорошо заасфальтированная площадка сразу же за зданием мэрии, где прежде парковались исключительно машины городской администрации.

Теперь посередине площадки, уложив громадную голову в наростах на сложенные перед собой когтистые лапы, дремал массивный дракон голубого цвета с седыми проблесками по шкуре. Учитывая разумность драконов, Тимофей сейчас даже и не решался предположить, в роли кого подвизался здесь великолепный красавец — то ли в роли охранника площадки и прилегающего к ней здания, то ли в роли стоящего наготове транспортного средства.

У дверей их встретило вихляющееся существо.

— Это проказник Бек, — безразлично буркнул Вигала в ответ на вопрос враз заинтересовавшегося Лехи.

У существа на крохотных башмачках внизу были прилеплены крылышки по образцу комариных. Субтильные ножки и голову, больше похожую на вываренную в компоте грушу, разделял костюмчик, подобного которому Тимофей не видел даже на маскарадно наряженных куклах Барби. Черт-те что и с боку бантик — сплошные складочки на рукавах, из-под которых снизу в проймах и разрезах выглядывала ткань уже другого одеяния, нижнего. Причем верхнее одеяние было ярко-желтым, а нижнее— алым. На шее у существа болтался воротник, отделанный странными зубцами, больше похожими на зубы гигантской акулы мегалодона. Зубцы имели вид самых настоящих зубов, длинных и крючковатых. И выполнены они были из самой настоящей кости. Еще на Беке было юбчатое образование над шальварами, увешанное яркими висюльками, как у персидской одалиски. Тимофей ошалело наблюдал, как проказник Бек, уважительно и очень низко перегнувшись перед Вигалой в пояснице (поясной поклон?), слегка подлетел над полом. Полет крошки Бека происходил на фоне навороченного компьютера, стоявшего в просторном холле на посту охраны, — что делало эту картину особенно пикантной. Проказник Бек, то и дело подлетая до уровня Тимофеева уха, повел их за собой по лабиринту коридоров — слегка запутанных, но все же выглядевших достаточно роскошно для их захолустья. На отделку мэрии явно не поскупились.

Правда, теперь это была бывшая мэрия. И ее следовало называть уже королевской резиденцией — поскольку здесь обосновался король эльфов.

Бек, подлетая и подпрыгивая, привел их к залу заседаний мэрии. Точнее, к бывшему залу заседаний. Сам Тимофей бывал здесь только однажды — это когда по случаю Дня учителя в городе устраивали что-то вроде образцово-показательного собрания. Тогда директор гимназии, где Резвых преподавал платным ученикам тюк-до, боевое искусство рабов, — хотя зачем, спрашивается, обеспеченным детям такие изыски униженных и обреченных? — послал его вместо себя. Чтобы самому не отсиживать скучнейшие три часа на официальном мероприятии с длинными речами и здравицами.

Теперь вид бывшего зала изменился. Исчезли все ряды кресел, остался только покато уходящий к сцене пол. На сцене громоздились настоящие зеленые кущи. Похоже, по всей мэрии собрали фикусы и новомодные пальмы в горшках и перетащили сюда. Посередине, на расстеленном зеленом покрывале сидел, скрестив ноги, высокий эльф со слегка морщинистым лицом. И что-то писал на скрижалях лунного оттенка — писал увлеченно, только время от времени отрываясь от своего занятия для того, чтобы покусать острыми зубами кончик льдисто блестящего стила.

Вигала легким хлопком по плечу переправил проказника Бека за двери парадного зала и зашагал вперед. Не задерживаясь и не размениваясь при этом на громогласные объявления — дескать, прибыла персона эльфа такого-то к его величеству королю эльфийскому. Спасенный эльф, как отметил про себя Тимофей, успел в полном молчании отстать где-то по дороге. У тренера по тюк-до осталось даже ощущение, что в какой-то момент Вигала подал своему соплеменнику знак, что не следует далее сопровождать их троицу. Хотя точнее было бы сказать — четверку, потому что Трегуб по-прежнему сидел у Тимофея за пазухой, прислушиваясь и радостно пялясь на все, что попадалось им по дороге. Но сам сэнсэй этого знака не разглядел.

Вигала по ступенькам взбежал на сцену, и только тогда Михраэль соизволил поднять седовласую голову, ухмыльнуться и этак сдержанно-лениво процедить — как будто виделись только вчера:

— А, это ты…

Вигала, не ответив, быстро опустился на одно колено перед сидящим на полу королем эльфов, достав из-под плаща и собственной подмышки Ларец Сил. Крышка и боковины блеснули самоцветными камушками в свете, льющемся из боковых окон.

— Вот… Как ты и сказал, Михраэль, крышку я не открывал.

— Значит, хоть что-то уже сделано правильно, — с намеком на одобрение высказался король, почти не разжимая при этом губ, и потянулся к крышке Ларца.

Проходили мгновения. Король сидел, до предела выпрямив спину, держа открытую ладонь над ярко поблескивающей крышкой. И холодно смотрел прищуренными глазами в никуда — мимо Вигалы, мимо всех его спутников.

А потом он резко убрал руку. Подвигал бровями и поглядел на всех троих разом — Вигалу, Тимофея и радостно приоткрывшего рот Леху.

«Странно здесь встречают победителей», — успел подумать Тимофей.

Король Михраэль холодно уронил:

— Брат… и вы, парни. Много пришлось потрудиться?

— Да нет! — тонким голосом сообщил из-за пазухи у Тимофея домовой Трегуб. — Шли, запнулись, а потом нагнулись… Вот и все дела!

Король Михраэль улыбнулся ласково и этак величественно протянул руку по направлению к Тимофеевой груди — даже не протянул, а воздел.

— Иди ко мне, Трегуб. Много хвостов пришлось подчищать за этими недорослями?

Крошка домовой торопливо вывалился из Тимофеевой куртки и засеменил к королю, сидящему неподвижно, с протянутой навстречу домовому рукой.

— Да кабы не я, их бы на подлете всех заживо слопали, ей-богу! — с азартом побожился мелкий подлый изменщик и присел рядом с Михраэлем.

Тот погладил домового по голове, как ребенка. Трегуб — как ни крути, но уже усатенький-бородатенький, а стало быть, не дитятко малое — в ответ на поглаживание блаженно зажмурился.

Тимофей вдруг осознал, что странная гримаса, появившаяся на лице у короля Михраэля перед этим, была жалостливой. Со своего места он не видел выражения лица Вигалы, но фигура эльфа, застывшая окаменело в коленопреклоненной позе, наводила в свою очередь на размышления.

На очень нехорошие размышления.

Леха, простодушное дитя русской городской цивилизации, блаженно улыбался сбоку. Для него мир по-прежнему был прост, чист и ясен — их послали на дело, они дело честно провернули и теперь, как путевые пацаны, могут праздновать свою великую победу над инопланетными гадами.

— Что-то не так? — хмуро спросил Тимофей.

— Да все так, — как-то безразлично буркнул Михраэль. — Вот только Ларец не тот.

Леха рядом захлебнулся гордым дыханием молодца-победителя и зашелся в надсадном кашле.

— Хлопни его по спине, — с напряжением приказал Вигала.

И снова замолчал, не поднимаясь с колена. Тимофей бухнул кулаком Лехе между лопаток.

— Так-так, — протянул король, — все как всегда — самый глуп… то есть самый сильный хрипит, в то время как самый умный молчит. Это я про вашу парочку…

— Я не… — начал было Тимофей, но осекся и замолчал.

— Не самый умный? Ну, может быть, и нет…

Воцарилась напряженная тишина в зале, прерываемая только хриплой одышкой Лехи.

Они все вместе простояли немыми и обездвиженными статуями довольно долго. В голове у Тимофея крутилось безостановочно — и что же теперь? Если Михраэль не врал, то именно Ларец Сил должен был защитить их всех от подлетающей к Земле Пасти Дракара, колонии протоклеток-паразитов. А если же привезенный Ларец — подделка, то…

То их надежды тщетны, как говаривал ось в одном литературном произведении. Надежды на спасение оставшейся горстки людей и всей планеты в целом.

Правда, вполне возможно, что эльфы, удирая отсюда через Ворота Перехода, прихватят с собой и людей. Собственно, ему даже клятвенно это обещали.

Но красивая голубая планета, третья от Солнца, будет потеряна для всех сразу. И такое великое слово «Родина» не к чему станет прилагать…

— Мы немедленно отправляемся снова, — со сталью в голосе произнес наконец Вигала.

От слегка самодовольного мальчишеского возбуждения, плескавшегося в его голосе, когда они подлетали сюда, не осталось теперь и следа.

— Да, конечно, брат, — равнодушно сказал Михраэль. — Правда, пробиться к Эллали будет нелегко даже Эскалибуру, сильнейшему из наших драконов. А сейчас он, наверное, устал до предела…

Молодой эльф вскочил и развернулся к Тимофею, явно намереваясь покинуть зал немедленно. Лицо у него потемнело, губы сжались.

Тут в Тимофее взыграло педагогическое начало — тяга к справедливости. Пусть привезенный ими Ларец — подделка, все равно это было слишком жестоко. Вигалу снабдили лишь приблизительным описанием искомого раритета. И не было смысла обливать презрением молодого эльфа (по эльфийским понятиям, конечно, молодого) — и уж тем более отправлять его назад, не дав ключа к определению истинности Ларца Сил.

Может быть, за подобным обращением с Вигалой таилось что-то личное?

Как бы то ни было, Тимофей сделал шаг назад и хлопком по плечу притормозил Вигалу, уже вознамерившегося прошагать до самых дверей зала.

— Подожди, — одернул он эльфа и, обращаясь уже к королю, скучным голосом добавил: — Невоспитанный вы какой, вашество. Только сдается мне, вы пытаетесь свою вину переложить на Вигалу. Как можно было обнаружить факт подделки?

Его величество король Михраэль оторвал руку от макушки Трегуба, которого он поглаживал в этот момент, точно домашнюю зверюшку, — при этом предатель домовой буквально млел под монаршей рукой, почти что мурлыкая в такт поглаживанию, — и возложил руку на крышку драгоценной шкатулки перед собой.

— Гм… как понимаю, мне тактично пытаются указать на то, что я сам виноват?

— Слово «тактично» я бы убрал.

— Невоспитанный ты человек, — грустно проговорил Михраэль. — Не понимаю только, как тебя Вигала терпит.

— С трудом, — буркнул Тимофей. — Мой вопрос к вам, вашество, — как отличить истинный Ларец от поддельного? И нельзя ли сообщить нам об этом прямо сейчас? До того, как мы отправимся по второму кругу искать эту безделушку!

Глава волшебного народа несколько смущенно хмыкнул, подыскивая слова:

— Вигала, возможно, я действительно слегка погорячился, приношу свои извинения…

— Слегка?! — взвился Тимофей. — Я бы это назвал издевательством над человеком. Точнее, над эльфом. Бей своих, чтоб чужие боялись, ага?

Сиятельное величество отворотило личико в сторону. Вигала пихнул Тимофея сзади в поясницу — того едва не снесло с места — и смущенно забормотал:

— Ну что ты так, Тимофей… Я же и вправду виноват!

— Эльф, тебе сколько лет?! Ты что, ребенок, что ли? — возмутился наставник по тюк-до. — Не позволяй топтать себя!

— Мне всего сорок два, — уныло проговорил Вигала. — А у нас эльф считается зрелым, только когда ему исполняется сто восемьдесят восемь…

— Тем более. — Не слишком ли язвительным тоном говорит? Ну да ничего, даже королю полезно иногда получить достойный отпор, — Значит, Вигала еще и несовершеннолетний? Это только усугубляет лично вашу вину, ваше величество. Вы взяли необученного бойца и послали его на задание. И при этом даже не сказали про возможность ошибки.

— М-да, — вынужденно согласился Михраэль, и губы у него дрогнули. — Ладно, Вигала. Я действительно погорячился. Так ожидал увидеть Ларец, так на это надеялся… и вот теперь приходится извиняться. Прости. К сожалению, я и сам не подозревал… даже и помыслить не мог, что кто-то решится подделать Ларец Сил. Для меня это слишком… слишком святотатственно.

Тимофей быстро вмешался:

— Между прочим, ваше величество, для этого нужны как минимум две вещи — во-первых, некто, знающий, что эльфы будут искать на Эллали свою шкатулку.

Михраэль от такой пренебрежительности сморщился, словно его угостили уксусом.

— И этот кто-то осведомлен об истинной природе Ларца. И во-вторых, нужен настоящий Ларец Сил или хотя бы его точное изображение.

— Вам не в чем извиняться, Михраэль. Я должен был догадаться, когда этот Ларец достался нам так легко. Слишком легко! Мы в тот момент искали не Ларец, а… — Вигала метнул взгляд на враз засопевшего Леху. — Я не сомневаюсь сейчас, что поддельный Ларец нам просто подсунули. И скорее всего, нашего друга Леху тоже похитили именно для того, чтобы привести нас в тот храм. А стало быть…

— Придется возвращаться в город магов на Эллали, — резюмировал Тимофей. — К счастью, эта самая Лика Вера, цветочек всех ищущих, все еще с нами. Беда в том, что мы до сих пор не озадачивали ее поисками именно Ларца. Просто ухватились за то, что подвернулось. А следовало искать повнимательнее. Но все-таки есть надежда, что найдем хотя бы концы в этой истории.

— А вроде бы сказали, что искать надо не конец, а Ларец, — недоуменно заявил в этот момент Леха.

Вигала сдавленно фыркнул — вышло что-то вроде куриного кудахтанья. И снова замер сбоку серебряноголовой статуей в зеленом плаще. Тимофей, не обремененный почтением к высокородной персоне, засмеялся достаточно громко. Леха сначала задумался — и только потом, осознав, что именно сказал, заржал во весь голос. Раскаты смеха начали перекатываться под высокими перекрытиями пустого зала.

Михраэль выждал, пока все умолкнут, и только тогда медленно, членораздельно произнес:

— Проблема в том, что определить подлинность Ларца тяжело. Вот на эту подделку, — он кивнул в сторону поблескивающей шкатулки, — наложены сильные чары подобия. Они создают ощущение подлинности… и достаточно явственное, надо отметить. Так вот. Чтобы определить — истинный Ларец или нет, вам придется его пробудить.

— Так он еще и спать умеет?! — поразился Леха.

Михраэль, мало знакомый с простотой души русского братка, широко раскрыл глаза.

— Э-э…

— Это такая фигура речи, — торопливо оборвал монаршее недоумение Тимофей, — образная метафора, так сказать. А что насчет Ларца? Что это значит — пробудить?

— Пробудить, — быстро сказал Михраэль, осторожно поглядывая на Леху — его величество явно опасалось еще одной стилистической фигуры, чью образность ему и вовсе уже не переварить, — это значит позволить Силам Ларца вырваться на свободу. Хотя это и опасно. Может начаться землетрясение, где-то — наводнение… Или гроза небывалой силы. Я только что пытался это сделать — прямо здесь, несмотря на возможные последствия, — но у меня ничего не получилось. Хотя, если бы получилось, еще неизвестно, что произошло бы тогда с этим городом.

— Ишь ты! — громко поразился Леха. — А затем, призадумавшись, горько посетовал: — Такое-то событие — и без МЧС? Без него наводнения не должны случаться, это не по правилам…

— Вигала сможет сам пробудить Ларец? — не обращая внимания на Лехины умные мысли, спросил Тимофей.

Вигала ответил сам, повернув мужественное лицо к спутникам:

— Ну, теоретически…

Михраэль сухо перебил:

— Прирожденному эльфу достаточно позвать Силы — хоть мысленно, хоть словами. И они тут же отзовутся. Правда, как я уже говорил, это опасно. Тем не менее…

— Рискнем, — перебил его Тимофей.. — Как я понимаю, выхода у нас нет. Придется возвращаться. И пытаться вновь отыскать этот самый до зарезу нам всем необходимый Ларец Сил. Сколько времени надо Эскалибуру, чтобы отдохнуть и набраться силы? Раз уж он устал.

— Восемь часов, — уверенно ответил король, — А пока поешьте, передохните. И переоденьтесь— а то, как я посмотрю, вид у вас такой, будто вами на Эллали полы вытирали. Только на этот раз не летите мимо Иггдрасиля — лучше сразу пробивайтесь в пространство над городом магов. Так вы сохраните кучу времени — и, что куда важнее, кучу драконьих сил…

— Это почти невозможно, — нетвердо начал эльф. — Там такой заслон из охранных заклятий. Маги Эллали не зеленые приготовишки…

— Это возможно. — Лицо короля Михраэля слегка потемнело. — Мой Диаун желает закончить свои полеты здесь, в небесах предков. Так что вы пробьетесь.

Оба эльфа вдруг разом замолчали. Что касается людей, то они мало что поняли: Леха недоуменно крутил головой, Тимофей чувствовал себя кем-то вроде переодетого дворника на великосветском рауте — за стол-то его вроде бы пустили, но какой из шести вилок вкушать великосветскую жрачку, никто не сказал. И потому — сплошной «же не манж па сис жур», только в плане общения…

Пауза затягивалась. Наконец Вигала, потупив глаза перед королем, звучно и ровно ответил:

— Это выбор самого Энфан Тсанде, Сына Грома. Они великие существа…

— Да, — бесцветно произнес Михраэль. — И мы этот выбор уважим. Тем более — для нас это как нельзя кстати. Для нас это сейчас жизненно важно… и нужно.

Тимофей хотел было задать вопрос, но перехватил взгляд Вигалы и решил пока погодить с беседами. Лица у обоих эльфов были такие, что впору было подходить к ним с соболезнованиями, а не лезть с вопросами.

К тому же он уже немало пообщался с Вигалой — вполне достаточно, чтобы понять, что поэтическое «желание закончить свои полеты в небесах предков» означало скорее всего нечто совершенно не поэтическое. Да и прочие заявления — о выборе, который сейчас как нельзя кстати, — тоже наводили на невеселые мысли…


* * *

Леха и Тимофей шли вслед за Вигалой и проказником Беком по изогнутому коридору мэрии. Верх здесь был оформлен в виде арок, выкрашенных в подавляющие и до ужаса холодные серо-синие цвета. В широкие боковые окна глядела безрадостная осень. Окрестности мэрии — как у крепости в зоне военных действий — были освобождены местными дворниками от засилья кустарников. И из окон виднелись только пожелтевшие и пожухшие по осеннему времени клумбы.

Да еще комплексы многоэтажек вдалеке.

Конец аудиенции у короля эльфов наступил сразу же после разговора о загадочном Диауне. И обозначено это было милостивым монаршим кивком, после которого им не оставалось ничего иного, кроме как развернуться и этак тихо, по-родственному, потопать восвояси.

А домовой тем временем остался с Михраэлем. Трегуб, время от времени оглаживаемый королевской дланью по макушке, продолжал сидеть в окружении цветочных горшков на подиуме — и не выказал, подлец, ни малейшего желания уйти вместе с остальными.

Тимофей, прежде чем покинуть зал, бросил на своего маленького спутника короткий вопросительный взгляд. Но тот, обласканный королем, ничего не стал объяснять. И даже не сказал, когда и как они встретятся вновь, и встретятся ли вообще. А вместо этого только пробурчал размягченным тенорком:

— Вы эта-а… идите. Мы тут того… посумерничаем.

Так что подлый изменщик остался болтать с королем, а Тимофей отправился восвояси в одиночку. Странно было идти налегке, он уже успел привыкнуть к теплой тяжести домового в районе живота. Когда двое людей и Вигала выходили из зала, парочка на сцене как раз принялась обсуждать взахлеб некие загадочные события более чем тысячелетней давности. Тимофей, уже переступая через порог, попытался было подслушать, о чем идет речь. Он даже задержался на входе, делая вид, что старательно поправляет нечто недозастегнутое в районе собственного пояса.

Но тут уши начали увядать со скоростью букета месячной давности — фраза типа «регрессия общественного сознания контингента, устроенная прогрессом религиозной идеи в дискретном пространстве того времени…» ему явно была не по зубам.

Ну ладно бы король такими перлами блистал. Но простоватый домовой? Это шло вразрез с представлениями Тимофея об этом племени. Что ж, век живи, век учись…

Эльфы устроились в городе людей почти как люди, решил Тимофей, выходя в компании спутников из здания. Единственное отличие — трубы далекого завода, вечно исходившие дымом на горизонте, теперь бездействовали. По дороге рядом со зданием мэрии шебуршали редкие машины. У кафе, видневшегося невдалеке, двери были нараспашку. И в него как раз сейчас заходили несколько фигур в точно таких же, как и у Вигалы, плащах цвета первой весенней зелени. Интересно, кто там теперь готовит на кухне и кто подает? Как-то мало вязались громилы эльфы с образом милых официанточек, облаченных в том кафе, как помнил Тимофей, в фартучки с оборками поверх почти что набедренных повязок. Которые сами официанточки по простоте сознания считали очень даже приличными мини-юбками…

Однако следовало предположить, что кто-то там и готовил и подавал. Если только само назначение кафе теперь не изменилось.

Тимофей шагал по коридору и размышлял. На Земле осень. Кто теперь будет собирать на полях все созревшее? Или волшебный народец займется и этим? Судя по тому, как весело тролли и кобольды покрывали асфальтом разбитые дороги, им и с окрестными полями управиться будет — да без проблем…

Исподволь складывалось не слишком приятное ощущение того, что эльфы не просто поселились на оставленной людьми планете. Но и приняли до какой-то степени образ жизни людей — со своими дополнениями, конечно. В мэрии сидит король эльфийский, в ресторанах празднует волшебный народ…

Проказник Бек довел их до самых дверей и махнул в сторону маленькой ручкой, негромко сказав что-то на ухо наклонившемуся Вигале. Последний кивнул и объявил своим спутникам:

— Никто не против обеда? Эскалибур сейчас будет отдыхать и потреблять подвезенную ему провизию. А после обеда вас развезут по квартирам. Переоденетесь, отдохнете. Можете даже поспать часов пять-шесть — если успеете пообедать в темпе вальса, конечно. Все за?

Против не был никто.

Они прошли мимо площадки, на которой полулежали два дракона — их багрово-черный Эскалибур и неизвестно чей голубовато-седой монстр. Перед Эскалибуром стоял эльф и высилась груда крупно порубленного мяса. Дракон, низко припав на передние лапы, с кошачьей грацией хватал куски с верха кучи и жевал их, при каждом укусе отворачивая голову в сторону.

Вигала приветственно махнул рукой — незнакомый эльф на площадке сделал то же самое в ответ. Два дракона — багрово-черный и серебряно-голубой — двумя холмами возвышались на площадке. На их фоне нежно-зеленый плащ незнакомого эльфа красиво заструился по ветру. Тимофей, увлекшись всем этим зрелищем, даже пропустил очередной поворот, заложенный Вигалой на сплетении дорожек вокруг мэрии, — и зашагал по газону.

Пришлось сворачивать и нагонять. И изумленно распахивать глаза, глядя, куда именно свернул Вигала. У кромочки шоссе стоял могучий черный катафалк мерседесовского разлива, гостеприимно распялив передние и задние дверцы. Леха встал рядом как вкопанный, раскрыв рот, — и даже, на взгляд Тимофея, слегка переменившись в могучем личике. Перейдя из румяного оттенка в цвет благородной предсмертной зелени. Видимо, для него, как для всякого российского братка, катафалк был ожившим кошмаром наяву. Корабль кладбищ еще и зазывно посигналил. Леха тут же подпрыгнул и начал оглядываться по сторонам, похоже, выбирая направление для побега и прикидывая необходимую скорость.

Добрый друг Вигала, не обращая никакого внимания на смятение братка, хлопнул того по плечу и мощной лапой переправил в зад катафалка. Тимофей с серьезным, почти траурным лицом дошагал в быстром темпе до машины, нырнул в ту же дверцу, что и Леха. Посмотрев на сидевшего напротив парня долгим протяжным взглядом, со скорбью в голосе сэнсэй произнес:

— Конечно, для тебя такой эскорт — еще рановато…

Леха, смятенно уйдя и взглядом и чувствами в глубь себя, словесно на такое нахальство никак не отреагировал. Так и сидел с печальным ликом — аки Христос на Голгофе. А если быть точным, то не Христос, а тот самый разбойник, что висел рядом с Господом — и за то только удостоившийся Царствия Божьего…

Образ разбойника Лехе был несравненно ближе, чем образ Христа.

Тимофея подмывало сказать спавшему с лица бедолаге что-нибудь этакое. Что-нибудь доброе и ободряющее — дескать, да не волнуйся ты так, дорогой товарищ! Уж если при жизни на такой машинке покатался, значит, после смерти на ней кататься уже точно не придется! А стало быть, нечего морщить толстые бровки. И в печаль задумчивую впадать, аки фараон после сна о семи тощих и семи тучных парнокопытных жвачных животных (а попросту — о коровах)…

Но подумал и не стал ничего говорить. Вот пусть-ка посидит и подумает на досуге о превратностях судьбы в своей профессии…

Вигала бухнулся на сиденье рядом с водителем, развернулся и заговорщически подмигнул:

— То место, куда мы едем, раньше называлось… называлось рестораном! Интересно, я в такие места никогда еще не ходил…

«Я вообще-то тоже», — мысленно ответил ему Тимофей, скромный учитель тюк-до с зарплатой почти столь же скромной, как и он сам.

Катафалк, нахально сигналя на каждом перекрестке редким встречным и попутным машинам, летел вперед. Правда, почему-то до ужаса неровно.

Только сейчас, оглянувшись на гудок, Тимофей обратил внимание на сидевшего за рулем водителя.

Над высокой спинкой заграничного сиденья виднелся затылок в высоко взбитых каштаново-серебристых кудряшках, заколотых сверху россыпью мелких зеленоватых жемчужин. И ушко тоже виднелось — маленькое, алебастрово-белое, словно выточенное из мрамора. И хотя никаких отличий от нормального земного уха в этом органе не было, просто не наблюдалось, но совершенство формы — а также полное отсутствие каких-либо складочек на коже под ушком и ниже, кои всегда найдутся у обычной женщины — выглядело абсолютно не полюдски. И наводило на мысли о нездешнем происхождении. Женщина… то бишь эльфесса, дама эльфийской породы?

И Тимофей, заинтригованный и заинтересованный, переключился на наблюдение. По салону, обитому черным велюром в печальную и мелкую коричневую полосочку, плыл тем временем аромат цветов. Каких именно, Тимофей разобрать не мог, но складывалось впечатление, что цветы эти растут не здесь, не на Земле. Пахло со страшной силой — обворожительно и изумительно. Аж в носу защипало…

А Леха продолжал пребывать в состоянии полной прострации, не реагируя даже на женскую особь впереди — что для него было совершенно несвойственно. Видно, и впрямь — собственные похороны начали мерещиться мужику.

Машина, сдержанно пискнув тормозами, подкатила по наклонному пандусу ко входу в ресторан — один из лучших в городе (о чем Резвых, правда, знал только по слухам). Вигала вывалился на чистенький, словно шампунями промытый асфальт, Тимофей выскочил следом и предупредительно подержал дверцу. Браток с горестной миной продолжал сидеть неподвижно, причем не где-нибудь, а в отделении для гроба, откуда сэнсэй, ухмыльнувшись, и выволок пригорюнившегося, прямо как на собственных похоронах, Леху.

А с водительского места выпорхнула мечта поэта — очаровательная дива на ладонь выше Тимофея, в платье бледно-зеленом с длинным подолом, стекающим до щиколоток и оканчивающимся там целым хороводом из складок. В ней было что-то от ожившей статуи — исключительное совершенство оголенных кистей и запястий, изящные линии рук под широкими рукавами, отточенность профиля и нечеловечески правильной высокой фигуры, которую платье облегало так, как других не облегают и наряды, сшитые самыми лучшими кутюрье…

Вигала, нахал, даже и не подумал представить их даме. Вместо этого верзила эльф, не оглядываясь на оставшихся сзади людей, бодро зашагал к стеклянным дверям бывшего питейного заведения.

Впрочем, вполне возможно, что эпитет «бывшее» здесь был неуместен — ибо кто его знает, как и в каких размерах пьют в нем нынче эльфы и прочая нечисть. Уже от дверей эльф нетерпеливо помахал в их сторону рукой и буркнул с осуждением в голосе:

— Ну, чего возитесь? Или сытые?

И он торопливо исчез в дверях, так и не познакомив Тимофея с очаровательным видением из катафалка.

В отличие от Вигалы рослая мечта поэта осталась в дверях, поджидая людей. Тимофей, подпихнув Леху в бок, пошел следом. С замиранием в груди вглядываясь в лицо, исполненное одновременно и совершенства и странного веселья.

— Мриф, — воркующим голосом проговорило кудрявое создание, — это мое имя, так что разрешите представиться. И разрешите сообщить вам, что король Михраэль попросил именно меня приглядеть за тем, как вы будете отдыхать в нашем мире…

— В вашем?! — возмутился Леха.

И сделал до ужаса мужественное лицо, одним глазом при этом косясь в сторону красивой девицы со странным имечком — Мриф.

Имя звучало как клекот орлицы.

Девушка изобразила смущение, на взгляд Тимофея, слегка притворное. А затем покосилась в сторону скромного тренера по тюк-до смеющимся серебряным взглядом. Почти таким же, как у эльфа Вигалы. Но не в пример более нежным.

— Э-э… мне сказали, что теперь этот мир — наш. Король Михраэль даже особенно посоветовал при разговоре с вами упирать на это обстоятельство, сказав, что вам к этому следует привыкать…

— Король Михраэль, э-э… несколько поторопился, — неопределенно высказался Тимофей.

Что-то дрожало в душе при каждом взгляде на эльфийскую красотку, как заячий хвостик.

Лexa, в отличие от Тимофея, выразился более жестко — в полном соответствии с разговорной этикой того культурного слоя, из которого происходил:

— Нет, ну что ты гонишь, а?! Ваш пахан…

— Кто? — изменившимся голосом переспросила Мриф, переступив с ноги на ногу, поменяв позу. В голосе, в котором прежде звучали колокольчики, теперь зазвенели льдинки. И взгляд сделался колючим.

На глазах у Тимофея верхняя губка эльфессы дрогнула и немного приподнялась вверх. Зубы у девушки были практически такие же, как и у Вигалы — длинные и отчетливо заостренные. Правда, серебристый блеск несколько смягчал их вид.

Но не намного.

— Ваш пахан, — брезгливо скривившись, бросил Леха. На округло-мощном лице братка явственно было прописано, что всякий, кто не разбирается в его братковской мове, есть лох и распоследнее чухло. И презрительное обращение к нему всего лишь заслуженный результат его собственной необразованности. — Что, вообще не понимаешь, что ли? Ты смотри мне, Землю вам никто не отдавал…

Дело принимало дурной оборот. Лицо эльфессы напоминало лицо фурии, долго бродившей по равнинам древней Эллады (сиречь Древней Греции) и наткнувшейся ненароком на деву-отцеубийцу на этих самых равнинах. А означенным девам древнегреческие фурии мстили с особенным удовольствием — и свидетель тому древнегреческий классик

Еврипид, написавший на эту тему пьесу еще во времена древних греков…

Дело было настолько плохо, что Тимофей даже не успел ощутить прилива рыцарских чувств, положенных ему вообще-то при столь тонких обстоятельствах, — было совершенно не до того. Кризис ситуации взывал к немедленным действиям.

Он сместился вплотную к утесообразной фигуре Лехи и раскрытой ладонью прихватил того сзади за мощный загривок. И прижал довольно болезненно мышечные жгуты по бокам шеи. Леха тут же со страстью всосал сквозь зубы воздух, задрал лицо и оскалил зубы. А затем начал слепо хватать рукой воздух со стороны Тимофея.

Пришлось свободной рукой перехватить еще и внушительных размеров руку, защемив легонько двумя пальцами косточки на запястьях.

— Мриф! — торопливо проговорил Тимофей, стараясь при этом не опускаться до извиняющихся улыбочек и искательных взглядов в сторону рассвирепевшей красавицы (даже в гневе выглядевшей настолько обворожительно, что дух захватывало). — Тебе родители говорили в детстве, что неприлично пинать прекрасной ножкой упавшего? Так вот, Леха в детстве падал не знаю сколько раз, так что даже и упоминать об этом не хочется. Прошу тебя, прости ему некоторую вольность речи! Не пинай, так сказать, много раз падавшего. Умоляю тебя, Мриф, э-э… прекрасная ты наша!

Женщины падки на лесть. Вот только отреагирует ли разъяренная Мриф на его довольно неуклюжий экспромт?

Верхняя губка эльфессы тем не менее опустилась, прикрыв оскал тигрицы, но взамен этого глаза злобно прищурились в сторону Лехи. «Интересно, а драться эта эльфийская девица умеет?» — подумалось вдруг ни с того ни с сего Тимофею. И не дай бог, если так же хорошо, как и Вигала…

Он не пенял себе за жестокое обращение с Лехой. Они пока что находились в руках эльфийского сообщества — это раз. И было совершенно ни к чему злить отдельных его представителей в лице обаятельной эльфессы. Во-вторых, он всего лишь сделал немного больно невоздержанному на язык Лехе — и только. Неизвестно, как могла обойтись с незадачливым братком сама эльфесса. Или собратья-эльфы.

Наверняка еще никто не смел обзывать даму из эльфов.

А лично Тимофею не хотелось отправляться в предстоящую авантюру в компании с побитым напарником — но это так, между делом.

Но был третий повод для такого поведения. Девушка Тимофею понравилась. Несмотря на длинные зубы, гордый характер (судя по злобному оскалу в ответ на Лехины слова) и нечеловеческое в общем-то происхождение. И хоть запоздалые, но поднимались в душе крутой волной рыцарские чувства, поднимались…

Мриф какое-то время помолчала, постукивая носком невидимой под длинным подолом туфельки по мраморным плиткам ресторанного крыльца. Морщинки злобного прищура на лице медленно разглаживались. Наконец она приоткрыла рот — мягко-розовый, совершенных очертаний — и достаточно неохотно произнесла:

— Хорошо. Я прощаю твоего… неразумного друга. Но больше — никаких разговоров о Земле!

Тимофей закивал. Не время и не место сейчас для бесед о судьбе покинутой людьми планеты.

Леха рядом давно уже дышал короткими, агонизирующими всхлипами. Пора было его освобождать.

Тимофей, смастерив на лице благодарственное выражение: дескать, барыня, в ножки тебе кланяемся и все такое, отпустил страдальца. Леха тут же тоненько взвыл и затряс правой болезной рукой, одновременно потирая шею левой.

— Пошли, — быстро предложил ему Тимофей, глядя, как томительно и плавно совершает эльфесса свой разворот к дверям ресторана.

Бледно-зеленое платье нестерпимо-ласкаюше облегло длинные, аккуратно очерченные бедра при развороте. Но от созерцания этого зрелища Тимофея отвлек Леха — браток, в последний раз взвыв на горловых нотах, довольно мощно всадил свой кулак в тренерские ребра. Это вместо благодарности!

Тимофей отступил в сторону и с обидой в голосе сказал:

— Тебя не учили, что девушек из неизвестных семейств сосками обзывать не следует? Еще неизвестно, как отреагирует тот же Вигала, услыхав о таком…

Леха оскорбленно рыкнул:

— А чего она?! Чего она про нашу Землю?

— Ничего, — грустно промолвил Тимофей, заходя братку в тыл и ловко подталкивая хмурящуюся глыбу Лехи к ступенькам. — Ты обидел девушку, я поставил тебя на место. Давай на этом и замнем. А на тему Земли сейчас поздно возмущаться. Люди сами ее бросили. Давай-ка лучше шевели ногами, двери ресторанные вон там.

Браток послушно переступил в указанном направлении. Тимофей добавил:

— Пока Ларец не добыт, об этом разговаривать ни к чему. Земля еще не их и не наша — она ожидает прибытия Пасти Дракара. Так что к чему ругаться из-за планеты, которая все равно обречена…

— Да ты что! — от всей души простодушно поразился Леха. — Да нам с тобой этот Ларец добыть — как два пальца…

Тимофей со стоической улыбкой приготовился услышать окончание. Но Леха выкрутился:

— Отстрелить!

— Это да, — согласился Резвых и устремился к ресторану.

Мриф уже исчезла за крутящимися стеклянными дверями. Они зашли следом.

Ресторанный зал освещал неяркий электрический свет, льющийся из небольших боковых светильников, гирляндами идущих вдоль стен на уровне плеча. Светильники были сделаны в виде крохотных шаров, ребристых и украшенных иероглифами. Зал являл взгляду странное смешение стилей. Восточная простота стен, забранных бамбуковыми циновками, контрастировала с тяжеловесными столами из натурального дерева и стульями в пышной бархатной обивке. Столы шли по залу в шахматном порядке. В дальнем конце высилась стойка темного цвета, окруженная высокими табуретами до ужаса авиационного вида — дюралевые трубки в сочетании со светлыми каплеобразными сиденьями. Табуреты скорее казались разработкой КБ Туполева — но уж никак не произведением ресторанного дизайна.

Над стойкой колыхалась целая занавесь из амулетов и брякающих колокольчиков. А за стойкой стоял субъект самого нечеловеческого вида. Мриф, перегнувшись через высокую стойку, что-то говорила в этот момент субъекту, приблизив при этом голову к существу за стойкой и стоя в позе достаточно интимной, отчего сердце у Тимофея сразу же ревниво затрепыхалось.

Подойдя, он разглядел субъекта получше.

Вообще-то он видел рожи и померзостнее, но вот с этим прямо сейчас кокетливо беседовала Мриф. Так что про себя Тимофей решил, что сравнить существо с Франкенштейном — обидеть последнего. Хотя мордой лица субъект напоминал всего лишь шаловливую гиену, в родню к которой затесались носороги, оставившие след в виде рога на лбу…

В зале за одним столиком сидело трое эльфов, за другим — родственники тех, кто сейчас за городом гордо заруливал на асфальтировочных катках. Кажется, Вигала назвал их кобольдами. На столах и перед кобольдами, и перед эльфами стояло достаточно блюд и блюдец, да и бутылки там тоже красовались — и темного стекла, и прозрачного, в коих плескалась заветная жидкость народа российского… Запахи по залу гуляли хоть и незнакомые, но все же вполне съедобные. Чувствовалось, что волшебный народец тоже любит вкусно покушать.

«Да и выпить не дурак», — ехидно добавил про себя Тимофей.

Вигала, устроившийся за столиком в углу, помахал рукой. Леха, шедший спереди, тут же бодро завернул в ту сторону. Сэнсэй немного потоптался на месте, не сводя взгляда с Мриф. Увы, высоченная красотка стояла к ним спиной — и как ни в чем не бывало продолжала болтать с гиеноподобным существом за стойкой. Не обращая никакого внимания на печально мнущегося посреди залы человечка.

В конце концов он перестал полировать печальным взором ее фигуру и чуть замедленной походкой направился к столику в углу.

Леха при его приближении тут же довольным тоном заявил:

— Ага, вот теперь-то я понял.

— Что ты понял, отстой нашего времени? — немного резковато осведомился Тимофей, устраиваясь за столом.

Судя по началу, Леха вот-вот должен был ляпнуть какую-нибудь глупость. Скажем, нечто такое, что пояснит Вигале суть их задержки перед дверями ресторана. После чего эльф может и переменить свое отношение к людям — причем переменить самым кардинальным образом.

А этого Тимофею не хотелось. Он успел привыкнуть и определенным образом сродниться с эльфом за время их стремительных эскапад. Тимофей даже рискнул бы назвать это дружбой, хоть эльф и перебирал иногда со снисходительной покровительностью в голосе при беседах. Да и в манере поведения тоже…

Леха, как водится, не обманул его ожиданий, заявив бодро:

— Почему ты заступился за эту, как ее… Мриф!

— Так-так… — вполголоса уронил Вигала. Уголки серебристых глаз собрались в прищур. — А что, за нее надо было заступаться?

Тимофей вздохнул. Придется признаваться хотя бы в части случившегося.

Странно, со злостью подумалось ему. Виноват в случившемся был только Леха, а смущение и стыд вместо него испытывал он сам.

А Леха сейчас смотрел с другой стороны стола честным и немигающим взором человека, не чувствующего за собой никакой вины. В системе Лехиных культурных ценностей оскорбление становилось таковым, если напротив него высились дюжие братки того же пошиба, что и он сам. В противном случае — нет человека, который заставит тебя отвечать, значит, нет и оскорбления. Лохов следует поливать помоями, они для того и предназначены.

И все же Леха Тимофею нравился. Да, представления об этике и приличиях у парня несколько подкачали. Этакий образчик феодальной психологии, воспитанный в стране, где пока что ни социализм, ни капитализм не сумели достроить. Но все же — добродушный парень, в мужской компании свой в доску и труса не празднует.

Видит бог, Тимофей, общаясь со своими учениками — особенно с теми из них, кто уже достиг подросткового возраста и выше, — видел экземпляры и похуже. Гораздо хуже…

Он вздохнул и относительно честно сказал:

— Леха немного перегнул палку. Гм… и не в комплиментах. Но я уже поставил его на место. И Мриф вроде бы не сердится… то есть уже не сердится. Извинения были приняты. Мне дали понять, что удовлетворены тем, как я слегка воспитал нашего братка.

Резвых потер лоб, ощущая выступившую на нем испарину. Не хватало еще и стычки с эльфом. И кого тогда защищать — Леху от эльфа? Или себя от эльфа?

— Ну-ну, — почти добродушно произнес Вигала, — Только учтите, что Мриф — подруга короля Михраэля. И обижать ее не советую. Даже очень не советую!

— В каком смысле подруга? — переспросил Тимофей, с трудом ворочая враз онемевшим языком, и против своей воли поглядел в сторону стойки.

Мриф уже сидела в профиль к нему на высоком табурете под занавесью из амулетов, держа в руках микроскопический бокальчик и тепло улыбаясь поверх его края существу со страшной мордой, что стояло за стойкой.

— Подруга — это спутница жизни, — просветил его Вигала. — У нас нет брака в человеческом понимании этого слова, но иногда мы идем по жизни вместе. И я не буду спрашивать, почему именно ты заступился за Мриф, Тимофей. Скажем… скажем, ты это сделал из. уважения лично ко мне. Мриф как-никак моя соплеменница. Верно?

— Да, — хрипло согласился Тимофей.

Вигала посмотрел на него внимательно, помолчав, добавил:

— Подруги… спутницы бывают у эльфов не постоянно. В свое время любая пара распадается. Но пока не советую поглядывать на Мриф слишком часто. Нам скоро улетать, и вы мне нужны целые и здоровые.

Лexa издевательски хихикнул и пробормотал:

— Не садись, дескать, не в свои сани…

— А знаешь, Леха, — почти дружески улыбаясь, промурлыкал в сторону братка Вигала, — если кто-нибудь из эльфов узнает об оскорблении, нанесенном эльфессе, последствия могут быть самые неприятные. И я бы на твоем месте сейчас молчал. И долго молчал, до самого отлета.

Малиновые щеки Лехи покрылись легкой белизной.

— А я и молчу, — сказал он поспешно.

— Вот и молодец, — с насмешкой в голосе похвалил его Вигала. — Ну что, заказываем? Кабанчика на вертеле или кур, жаренных по-вашему, поместному?

— Кабанчика, — поспешно произнес учитель тюк-до.

Леха, крепко сжав губы, торопливо и быстро закивал, соглашаясь с выбором Тимофея. Вигала поднял руку и щелкнул пальцами.

«Вот и разрешилась загадка — кто здесь подает», — подумал Тимофей. Из угловой двери появился близнец того существа, что сейчас стояло за стойкой и получало улыбки от Мриф. На этот раз сэнсэй сумел удержаться от долгих взглядов — глянул на нее коротко и тут же отвел глаза. Телом близнец был плотен, в плечах примерно на метр с лишним, а вот с росточком подгулял — даже Тимофею, пожалуй, был только по плечо. Одет он был в нечто вроде цветастой кофты с шелковистым блеском, туго подпоясанной по линии живота толстым кожаным ремнем. Снизу виднелись широченные зеленые шаровары, на коленях и на щиколотках перехваченные странными обручами с шипами. Такими обручами можно было бы и уколоться. А ноги у существа были не то что кривыми, а прямо-таки колесообразными. И вышагивал он на них как циркуль. Из-под шаровар выглядывали волосатые толстые ступни, обутые в легкомысленные сандалетки — два-три ремешка и подошва.

Субъект согнулся перед Вигалой, что-то буркнул. Эльф ответил почти таким же бурчанием — и существо, смешно семеня на разведенных в стороны ногах, удалилось обратно. Вигала, поймав удивленный взгляд Тимофея, вполголоса пояснил:

— Это тракт. Я говорил с ним на языке его расы.

— Тракт? Я, гм… — Тимофей слегка смешался и нахмурил брови, пытаясь припомнить. — Я слышал про гномов, кобольдов, домовых, наяд, русалок, дриад и… э-э… эльфов. А вот про трактов что-то нет.

— А… — и тут Вигала отвел глаза. — Тракты появились потом. Когда мой народ уже покинул Землю через Ворота Перехода. Так что они не могли упоминаться в ваших сказаниях.

— Как это появились? — Резвых почувствовал удивление и настоящий интерес. — Как вообще появляются волшебные народы?

Может, в этом разгадка и того, как появились сами эльфы? И прочие, кто сейчас вернулся с ними на Землю?

Вигала пожал плечами, продолжая глядеть в сторону.

— В какой-то момент, уйдя в Запредельные Миры, мы поняли, что в чужих краях жизнь тяжела. И создали себе помощников. Целый народ помощников.

Тимофей бросил взгляд в сторону ушедшего тракта. Эльфы и кобольды продолжали сидеть в зале. Другой тракт по-прежнему сновал за стойкой, что-то переставляя там и протирая.

— То есть вы создали себе целый народ слуг? — громко поинтересовался он. — Чтобы самим не утруждаться в неуютных чужих мирах?

Эльфы за дальним столиком повернулись в их сторону. Тимофей краем глаза отловил неприветливые взгляды, брошенные на него.

— Помощников! — упрямо повторил Вигала. — И не морщи брезгливо лицо, человек Тимофей! Разве сам ты не был в своем мире всего лишь платным слугой?

— Да, но… — начал было Тимофей и осекся.

Да, но его не создавали специально для того,

чтобы быть слугой, хотелось ему сказать. Но какая разница была между ним и трактами? Преподавание боевого искусства детям обеспеченных родителей мало чем отличалось от прямого прислуживания. И не начни подлетать к Земле Пасть Дракара — служить бы ему учителем до самой смерти…

Не то чтобы Тимофею не нравилась его работа— но иногда общение с подрастающим поколением требовало от обычного преподавателя тюк-до запредельного напряжения воли. Некоторых нахальных переростков хотелось послать в угол, и не каким-нибудь замысловатым способом или там приемом — а попросту, по-русски, кулаком в лоб. И так, чтобы голова летела быстрее, чем пятки недоросля-оппонента.

И в чем же разница между ним и этим трактом? Вполне возможно, что тракту еще и жилось сытнее. И ему не грозила под старость пенсия, скроенная по типу «на хлеб и воду от народу». Кто его знает, как вообще им жилось?

Так что он мысленно посоветовал себе не лезть в чужой монастырь со своим уставом. К тому же у тюкдоистов есть предельно ясное правило, как раз для такого случая и предназначенное: «Глазея на чужое ярмо, щупай собственную шею». А ему, как всякому тюкдоисту, следовало самым настоятельным образом время от времени повторять свод правил.

В общем, он предпочел заткнуться и заняться едой. Благо тракт, явившийся из угла зала, принес гигантский поднос, на котором было все: и поросенок, и холодная закусь, и горячая. И просто горячительное — под поросеночка…


* * *

Как только они пообедали, Мриф тут же вернулась от стойки. Тарелки на их столе только что опустели, и Тимофей про себя удивился, как это девушка сумела настолько точно угадать момент, когда их трапеза закончилась. Все это время она простояла спиной к их столу, беззаботно болтая у стойки с гиеноподобным трактом. То ли чтобы не смущать жадно евших людей, то ли просто из чувства пренебрежения к нехорошим землянам, один из которых оказался чересчур невоздержанным на язык… Девушка искоса поглядела на Леху — прищуренным многозначительным взглядом, отчего тот тут же поглубже вжался в стул. На лице эльфессы, с мстительным интересом наблюдавшей за его реакцией, появилось самое неподдельное удовлетворение. И она мгновенно повеселевшим голосом предложила развезти их всех по домам — отдохнуть до вечера.

Вигала, сыто вздохнув в ответ, молча встал из-за стола. И торопливо зашагал к выходу, не обращая никакого внимания на оставшихся сзади людей и Мриф. Эльфесса не стала его останавливать. Вигала пробурчал на ходу:

— Я к своим, вы тоже по домам. Сбор через шесть часов.

Значит, Вигала будет отдыхать отдельно от них — ему доставка с катафалком не требуется. Развозить будут только Тимофея и Лexy.

Они в траурном молчании загрузились в машину (опять-таки в заднее отделение, предназначенное для гроба). И так же, в тишине, поехали по пустому городу. Леха вообще не смел открывать рта с того момента, как Вигала предупредил его о возможных осложнениях из-за инцидента с Мриф. Тимофею гоже было не до болтовни — он ехал и тихо горевал и душе, поглядывая время от времени на затылок Мриф, украшенный кудряшками и жемчужинками, и осознавая при этом с ужасающей отчетливостью, что уж с кем-кем, но с королем эльфов ему никак не тягаться.

Мриф высадила Тимофея у самого подъезда. И тут же, даже не попрощавшись (даже не оглянувшись! — жалобно взвыл Тимофей в душе), помчалась дальше. Доставлять Леху, тихо молчащего в гробовом отделении. То ли от страха, то ли в приступе осторожности.

Сэнсэй печальным взглядом проводил улетающий за поворот дороги черный катафалк и повернулся к двери. Усталое тело ныло, веки слипались. Прыжки по мирам и временам давались организму нелегко. Может быть, со временем он и привыкнет…

Тимофей напомнил себе, что всех времен по земному исчислению оставалось всего два дня. А затем на Землю пожалует Пасть Дракара, и эльфы не то чтобы потеряют интерес к нескольким людям, оставшимся на покинутой планете, — просто в них отпадет всякая надобность. И сейчас-то они с Лехой нужны эльфам только потому, что верховный маг Эллали, у которого, по слухам, запрятан Ларец Сил, был человеком. Обычная попытка использовать на благо дела принцип расового родства.

Но если Ларец Сил вовремя найти не удастся, тогда после этих двух дней ему незачем будет беспокоиться о других мирах и временах… Будет одна на всех Пасть Дракара, нападение на Землю ползающих по мирам паразитов-протоклеток. Тимофей невесело усмехнулся. Вся земная раса кукует неизвестно где, спасенная с обреченной планеты непонятно какими пришельцами. А эльфы, вернувшиеся на Землю после исчезновения людей, тоже сбегут от этой напасти в свои Запредельные Миры — и кому понадобятся оставшиеся люди?

Он помотал головой, отгоняя невеселые мысли. Ткнул (не слишком удачно, потому что попал не сразу) кодовым ключом в круглый выступ на двери. И только потом заметил, что зеленый огонек на квадратике домофона не горит — с исчезновением людей из многих домов исчезло и электричество. Так что Тимофей просто протянул руку и открыл жалобно скрипнувшую железную створку. Затем начал устало подниматься по гулким, пустым и ужасающе тихим пролетам на свой пятый этаж. Правда, перед этим он для очистки совести все же заглянул на площадку к лифту и потыкал подрагивающим пальцем в заветную кнопочку. И тут же удивился, зачем это сделал — если электричества нет, то уж нет. Наверное, сила привычки. Сытого урчания электромотора в ответ не послышалось — лифт, как и следовало ожидать, тоже отбесточен.

Возле двери своей квартиры Тимофей отловил в одном из карманов куртки завалявшийся там ключ и вставил в скважину.

Родной очаг встретил хозяина мерзостью запустения. Хотя здесь, по земному календарю, со дня его отлета прошло не больше суток — все же странным образом квартира казалась заброшенной уже долгое время. Не вытертая пыль лезла в глаза густыми серыми островками на книгах, столе и комоде, в кухне полупустой пакет из-под несвежего кефира и сигаретные окурки, затушенные прямо в мусорном ведре, придавали воздуху характерное амбре. Что опять-таки не улучшало тягостного впечатления от родных пенат…

Он прошагал в ванную и покрутил краны. Из труб послышалось сердитое шипение — и тишина. Значит, о ванне нечего и мечтать.

Памятуя об отведенных ему пяти часах, он наскоро умылся водой из чайника. Затем завел будильник, успевший остановиться за время его отсутствия, наугад перевел стрелки на время, наиболее подходившее к его мироощущению (за окном примерно полдень — значит, сейчас двенадцать часов). Поставил будильник на пять часов и завалился в постель.

Через пять часов он вяло вылез из постели под пронзительную трель будильника. Затем кое-как причесался и плеснул в глаза остатками воды. В шкафу нашлась вторая пара джинсов. Тимофей поспешно переоделся, спросонья не сразу попадая ногой в штанины. И мрачно подумал, что если во втором походе за Ларцом ему удастся испортить и эти, последние свои джинсы, то переодеваться будет уже не во что. Разве что в брюки от парадного костюма. Правда, были еще тренировочные штаны и форма мастера тюк-до. На секунду он попытался представить себе, как будет выглядеть в клабе в развевающихся широченных боевых штанах и накидке— жилете с запахом среди всех тех субъектов, которых навидался за последнее время.

Тимофей фыркнул, потому что на фоне тех же трактов и эльфов в нежно-зеленых плащах он в своей клабе, нкиде и блоде — накидке, прилагающейся к форме, — выглядел бы почти обычно. Даже скромно. Цвет формы тюк-до — традиционно коричневый. Да к тому же еще и в разводах — поскольку настоящим мастерам его класса полагалось красить форму собственноручно, с использованием натуральных средств, где главным красителем выступала луковая шелуха. В его боевом искусстве стремление к природе было доведено до абсолюта. И даже диктовало моду на одежду. Все широкое, развевающееся, в рыже-коричневых тонах…

Снизу кто-то отчаянно засигналил. В тишине, царившей в огромном многоквартирном доме, звук гудка прозвучал совершенно отчетливо, несмотря на толщину стен и перекрытий. Тимофей торопливо натянул на себя чистую рубаху, куртку и обувь. Затем вылетел в подъезд и бросился к окну на площадке между этажами.

Внизу на тротуаре стоял траурно-черный катафалк.

Резвых бросился вниз, забыв о незапертой двери. И вспомнил о ней, только выходя из подъезда. Впрочем, на сегодня все воры исчезли в космических далях, так что он со спокойным сердцем переступил через порог и направился к машине, сразу же позабыв про квартиру, оставшуюся открытой.

Мриф по-прежнему сидела на водительском месте. Лехи в заднем отделении еще не было — видимо, за ним только предстояло заехать. Тимофей с опаской оглянулся — эльфов нигде не было видно— и с размаху нырнул на переднее место. Рядом с водителем.

— Долго спишь, Ти… Тимофай! — пропела до ужаса красивая эльфесса высоким серебристым голосом и вжала в пол педаль газа, прикусив от напряжения губу.

Видимо, водить катафалки для эльфессы было делом пока еще непривычным.

Катафалк рванулся с места подстегнутым кенгуру. Боковым зрением тренер тюк-до увидел, как кудряшки на виске Мриф взвились в воздух. Несколько жемчужинок резво упали с них вниз зеленоватыми капельками.

Тимофей украдкой ввинтил руку назад и вниз, в пространство между сиденьями — благо у катафалка, сработанного не в нашей стране, расстояние между пассажирским и водительским местом было большим. И успел отловить одну из капелек вывернутой назад ладонью. Он с трепетом сжал руку в кулак и засунул пойманную жемчужину в карман куртки.

Зачем он это сделал, Тимофей не знал. Возможно, даже в его простонародной натуре, если хорошенько покопаться, можно было найти отголоски страстей и инстинктов тех стукнутых мечом доисторических рыцарей. Которые прожили всю свою жизнь с одной голубой мечтой — вытребовать от предмета своей страсти ленточку с платья. Дабы потом до гробовой доски на нее любоваться…

Правда, Тимофей — в отличие от рыцарей и в полном соответствии с традициями российского пролетариата — памятки от эльфессы требовать не стал. Зачем, если можно украсть?

Все было как-то очень по-российски…

— Сейчас за Лехой, да? — после небольшой паузы почти несчастным голосом промямлил Тимофей и покосился на Мриф.

Интересно, а далеко ли живет браток? В данной ситуации — чем дальше, тем лучше. Можно будет подольше посидеть с ней в одной машине.

— Вот еще три дома… — с небольшой расстановкой ответила Мриф, продолжая покусывать нижнюю губку и с печальным сомнением глядя на дорогу.

Асфальтовая лента, летевшая под колеса, была абсолютно ровной. Но катафалк тем не менее скакал по ней сложными петлями и прыжками — как кенгуру по австралийской пустыне.

— И поворот… — растерянно добавила девушка.

— Может, лучше я поведу? — после небольшой паузы предложил Тимофей.

«А то можем и не вписаться в этот самый поворот», — мысленно добавил он. Но вслух говорить этого не стал — из чувства самосохранения.

Мриф тут же испустила облегченный вздох. И вжала педаль тормоза до отказа в пол. Катафалк остановился с душераздирающим визгом — шины скользили по мокрой мостовой, и тормозной путь получился долгим. Настолько долгим, что у Тимофея несколько раз перехватывало дыхание — поскольку аж целых два фонарных столба, торчащих у самой дороги, по очереди проскользнули в нескольких сантиметрах от капота.

И Мриф и Тимофей одновременно вылезли из салона — поменяться местами, — и траектории их движения пересеклись перед капотом.

Мриф шагала, сердито поджав губы и хмурясь. Ему хотелось сказать огорченной эльфессе что-нибудь утешительное, что-то насчет того, что машину вообще трудно водить, особенно если не учился у настоящего водителя. А они, как известно, ныне далеко, как и все остальное людское племя. Но он не рискнул.

Лицо говорит о многом. А когда у девушки такое выражение лица, то к ней лучше не лезть с утешениями. Реакция может быть непредсказуемой…

Теперь Мриф показывала дорогу, а он вел. Леху возле его подъезда пришлось дожидаться долго — видимо, браток совсем позабыл про то, что Вигала отпустил им на отдых всего-навсего шесть часов. Или же просто не имел будильника.

Пока они торчали возле подъезда, в катафалке царило тягостное молчание, прерываемое только истошным бибиканьем. Тимофей через каждые несколько минут исправно жал на гудок. И искоса поглядывал на все больше мрачневшее лицо Мриф. Надо же знать, когда настанет момент спасаться бегством из машины…

Эльфесса явно не любила недисциплинированность.

«Лишь бы из-за этого она не стала думать хуже и обо мне», — с тягостным ощущением подумал Тимофей. Однако если припомнить — его ей тоже пришлось дожидаться у подъезда, хотя и недолго.

Резвых сунул украдкой руку в карман и коснулся жемчужинки. Все его мечтания абсолютно бесполезны, и ничего тут не поделаешь. Он улетает, Мриф остается тут — и глупо думать, что вот так, на лету, по-гусарски, он в состоянии отбить спутницу у самого короля эльфов…

К тому же следует избегать всяких дипломатических осложнений. А уж хуже осложнения, чем подбивать клинья к спутнице короля, и придумать невозможно.

Наконец появился Леха — с заспанным и хмурым лицом, со всклокоченной шевелюрой. Зато с ног до головы во всем чистеньком и свежем — джинсы, куртка, футболка под ней. Тимофей, повернув голову, посмотрел на Лexy — и чуть не позеленел от злости. Идеальный оболтус. Джинсы недозастегнуты на ширинке, кроссовки могучего армейского образца на не менее мощных ногах зияли сверху расщелинами, из которых на сторону высовывались язычки. Шнурки подволакивались сзади по тротуару, пока Леха, позевывая и почесываясь, шлепал по лужам к машине.

Тимофей вышел из салона молча, быстро скользнул к Лехе, стараясь загородить своим телом от взгляда Мриф мощную фигуру братка.

— Тебя в армии оправляться учили? — прошипел он, ткнув того пальцем в брюхо.

— А че… — почесываясь, недоуменно воззрился на него Леха.

— Ширинку застегни! — простонал сквозь зубы Тимофей. — И шнурки, что ли, завяжи, пока тротуар не повредил носом.

— А…

Леха принялся приводить себя в порядок под злобным взглядом тренера по тюк-до. Движения, расслабленные вначале, под конец приобрели почти военную четкость.

«Сохранилась у меня еще гипнотизирующая учительская харизма во взгляде и морде», — с удовлетворением констатировал Тимофей. Они загрузились в машину — Леха в заднее отделение, он за руль. Затем сэнсэй спросил, с некоторой дрожью повернувшись к Мриф:

— Ехать к тому ресторану? Или же сразу к мэрии… то есть к резиденции вашего короля?

Мриф смотрела в окно, и плечи у нее подозрительно тряслись.

— Что-то не так? — встревожился Тимофей.

— Все так! — Девушка наконец отвернулась от окна, прикрыв рот ладонью — пальцы у нее были длинные и тонкие, что с некоторой печалью отметил мимоходом про себя Тимофей. Хрупкие и утонченные. К таким не подходило тюк-до — но зато идеально гармонировало множество других занятий, и все они начали всплывать в воображении скромного преподавателя…

— К этой… к резиденции!

Эльфесса, кое-как выдавив последние слова, зашлась в сдавленном кашле. Подозрительно сдавленном и очень не похожем на кашель.

Смеется? Тимофей внутренне содрогнулся.

Значит, она заметила, в каком виде вывалился Леха из подъезда. Хорошенькое же у нее сложится мнение о людях…

Впрочем, хорошо уже то, что девушка смеется, а не гневается.

Катафалк прошуршал колесами по мокрому асфальту и под управлением Тимофея вылетел на основную дорогу. Так, теперь до мэрии — несколько кварталов и два поворота, на которых не было теперь ни гаишников, ни горящих светофоров. И если первое было благодатью, то второе внушало определенные опасения.

Короткий осенний день уже угасал — с неба, быстро темнеющего, лился только чахлый сероватый свет. Тимофей врубил фары. Дорога была замечательно пуста. И он вел машину на четвертой скорости, не забывая вертеть головой в ожидании ближайшего поворота.

Дорожное освещение, как ни странно, горело. Кое-где в домах даже окна светились — но слабо, бледно, как будто их освещали изнутри не электрические лампы, а свечи.

Бам!! С боковой дороги на сумасшедшей скорости вылетел темный комок, едва не поцеловался с их капотом и унесся вдаль. Тимофей, едва успевший заложить руль влево, только потом сообразил, что комок имел странные очертания. Слишком маленькие даже для мопеда.

Резвых выровнял машину на скользком шоссе и спросил Мриф, не поворачивая к ней головы, поскольку требовалось следить за дорогой:

— Что это было?

— Вельва в ступе пролетела, — равнодушно бросила девушка, даже не посмотрев вслед комку, едва не смявшему им передок в лепешку, — древнескандинавская ведьма. Они были бессмертными и поэтому ушли с нами, когда мы раскрыли Ворота Перехода. С нами у них было больше общего, чем с людьми. Катание на ступах — для них отдушина. Им вообще-то с нами скучно, потому что среди эльфов, гномов и иных существ нет особей, которым можно заморочить голову.

— И как же эти бабушки морочили бедным людям головы? — после небольшой паузы поинтересовался Тимофей.

— Как все женщины. — Краешком глаза он увидел, как Мриф лукаво посмотрела на него. — Принимали обольстительный облик, накладывали на себя. чары дивной красоты и ждали, пока мужчины, как лоси, не начнут бить копытами и раздувать ноздри.

— А потом?

— А потом — опять-таки как все женщины — открывали им свое истинное лицо, то есть обнажали зубы величиной с палец.

— Обольстительная картина, — дрогнувшим голосом сказал Тимофей. — Я всегда был о женщинах, гм… высокого мнения. Такие зубы — это достижение. В спорте бы им цены не было, особенно в моем… Леха, ты как там?

Из заднего отделения послышалось бодрое мычание:

— Мм!

Очевидно, браток близко к сердцу принял совет Вигалы не открывать рта в присутствии кого-нибудь из эльфов. Чему Тимофей был искренне рад.

Слава богу, до мэрии от дома Лехи было не так уж далеко. Больше никаких сюрпризов Им не встретилось — и к мэрии они подкатили в полном порядке.

Пока ехали, небо потемнело уже полностью. Двухэтажное здание на фоне темного неба сияло огнями на крыше. Над главным входом горели во всю мощь два прожектора — и полыхало цифровое табло, по которому бежали цифры. Время было семнадцать ноль два. И температура — плюс одиннадцать. Следы величия человеческих начальников — прожектора на башне, табло над входом…

Лепота, словом. А неподалеку, как раз из-за здания мэрии, торчал забитыми сваями остов заброшенной стройки. Лет пятнадцать назад собирались построить детский театр — да так и не достроили, поскольку денег хватило только на тогдашний горком партии, нынешнюю мэрию.

Тимофей вслед за Мриф вылез из машины. Начал накрапывать мелкий осенний дождик, на улице было зябко. Мриф в своем легком платьице, сутулясь, побежала вперед. Тимофей, не оборачиваясь на вальяжно вылезавшего из машины Леху, быстренько догнал эльфессу, набросил ей на плечи и голову свою куртку. Мриф, чуть обернувшись, поблагодарила его дрожащей улыбкой, перейдя с бега на скорый шаг.

И в результате пошла рядом с ним — плечо в плечо.

Дождик кропил тело, но Тимофей его не замечал. Порывы ветерка доносили аромат незнакомых цветов с левой стороны. Слякотный прохладный вечер вдруг стал казаться ему до ужаса романтичным…

— Тимофей!! — рявкнул кто-то спереди.

Резвых сразу сбился с ноги — и с романтического настроения. Затем заморгал, пытаясь рассмотреть кричавшего сквозь капли, заливающие лицо. Прожектора, как назло, светили ему сейчас прямо в глаза.

Оказалось, они уже почти дошли до площадки перед зданием мэрии, на которой оставили своего летающего дракона Эскалибура в компании с неизвестным серебристо-голубым драконом. Метрах в трех виднелся плечистый силуэт. Эльф. Фигура таких форматов не могла быть никем другим. Если прибавить сюда знакомый голос, сердито прооравший его имя…

— Где болтались?! — до ужаса ласково рыкнул эльф, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.—

У нас уже все готово. Как у вас говорят — хлопцы стоят запряженные!

— Ну да, — зябко потирая ладони, сказал Тимофей, — хлопчики-дракончики…

Два дракона, широко разложив крылья и закрыв ими немалую площадь, высились в свете прожекторов на другом конце площадки, имевшей размер небольшого футбольного поля. А здесь, у края площадки — теперь Тимофей это разглядел — запоздавших людей и Мриф встречало несколько эльфов.

Именно эльфов. Этих ребят ни с кем не спутаешь. Их стати он знал теперь достаточно хорошо — и понимал, что настоящие эльфы совсем не походили на сказочный волшебный народец, состоящий сплошь из маленьких зеленых человечков. Ростом по колено Большому Брату…

А ведь как ему помнилось, именно в такой вид эльфов так долго и давно верили в Ирландии. Но увы, с обаятельными крошками, способными за кувшинчик сливок в одну ночь стачать лаковые сапожки тому, кто поставил магарыч, истинные эльфы имели до обидного мало общего. Что по росту и могучим плечам, гм… что по привычкам, в которых не наблюдалось и тени услужливости в людской адрес (а также любви к сливкам и их непосредственным делателям). Это обстоятельство при определенном развитии событий могло возыметь самые нехорошие — точнее до слез печальные, последствия для всей людской расы.

Из косых столбов света, заливавших площадку, выступил один из них. И, стащив с плеч плащ, протянул его эльфессе.

Мриф взяла плащ одной рукой, другой продолжая поддерживать на себе куртку Тимофея. Эльф галантно помог даме облачиться в его плащ, затем принял из ее рук куртку. И шагнул с нею к Тимофею, вступив при этом в полосу света.

Галантным эльфом, как и следовало ожидать, оказался сам король Михраэль. Тимофей скривился. Все было логично. Кто бы еще посмел с такой небрежной лаской касаться плеч спутницы самого Главы волшебного народа?

И к тому же августейшего появления при отправлении их троицы следовало ожидать прямо-таки с непреложностью. Как говорится — в аэропорту их торжественно провожали руководящие товарищи, в том числе и королевские особы…

Тимофей с некоторой сумятицей в душе вгляделся в лицо его величества — нет ли на нем неудовольствия? Или, что было бы еще хуже для его мужского самолюбия, насмешки?

Но нет. На лице короля эльфов царило все то же непрошибаемое спокойствие, каким часто любил щегольнуть Вигала. Тимофей поразмышлял несколько секунд — едва не споткнувшись при этом на очередном шаге, потому что Вигала решительными взмахами продолжал гнать их по направлению к драконам — и решил, что у эльфов такое выражение морды лица могло считаться чем-то вроде хорошего тона. Вполне возможно, если поискать в эльфийской культуре хорошенько — найдется в ней и этакий комплекс бусидо, своего рода свод правил для каждого истинного воина-эльфа… Сохранение всегда и везде спокойствия на лице традиционно бывало одним из первых правил таких кодексов.

Тимофей одернул себя. Успокойся, мол, и не нервничай по поводу возможных дипломатических осложнений. Что из того, что он предложил куртку девушке? Нормальный жест воспитанного мужика…

«Да, но эльфы-то как раз не являются воспитанными мужиками», — печально возразил он сам себе, переставляя ноги по направлению к Эскалибуру. И у них могли быть совершенно иные взгляды на то, как и при каких обстоятельствах следует предлагать девушкам прикрытие от дождей и непогоды.

Тут сзади его нагнал Леха и тихонько, этак ласково, шлепнул кулаком пониже лопаток. Тимофей покачнулся, едва не рухнув от этого толчка с ног. И печальные мысли о том, что можно и чего нельзя, разом оставили его голову.

Король Михраэль, шедший рядом, кивнул, не глядя на людей. Кивок подчеркнуто предназначался одному Вигале.

Тимофей тут же с каким-то мелким злорадством отметил про себя, что серебряная грива эльфийского владыки сейчас слиплась от дождя и представляла собой ручейки потемневших от влаги волос, густо облепившие плечи и лицо. Так что величественного и напутственного помахивания роскошной королевской гривой по ветру, как это было в прошлый раз, когда они впервые отправлялись на поиски Ларца, сейчас не получилось.

— Удачи тебе в этом деле, брат, — ровно, в тон монотонному стуку дождевых капель по асфальту, напутственно изрек его величество, — Теперь, гм… теперь тебе придется проверять Ларец прямо на Эллали. Чтобы в очередной раз не привезти подделку.

— Это может быть очень опасно для самой Эллали, — так же ровно ответил на это Вигала. Фраза прозвучала утверждением, а не вопросом.

Лицо короля Михраэля, продолжавшего идти рядом с ними, попеременно освещали полосы света — лучи прожекторов, прорезанные тенями от шей и зубчатых гребней на спинах драконов. И в этих лучах видно было, как он нерадостно оскалился.

— Эллали обречена на вымирание. И ты это знаешь, и я. Шансы на счастливое существование в том мире есть только у города магов. Но нам Земля дороже — и драконы, кстати, тоже требуют от нас решительных действий. А мы не можем не учитывать их мнение. Для них эта планета — священная родина, которую они наконец-то обрели вновь…

— Можно вскрыть Ларец за стенами города, — сказал шедший впереди Вигала, не оборачиваясь. Голос из-за шума дождя звучал глухо. — Город магов окружен защитными заклятиями. Я бы даже сказал, засунут в них, как в сферу. Если Ларец будет вскрыт за пределами этой сферы — у города есть шансы уцелеть.

Михраэль задумчиво хмыкнул:

— Если сумеешь, брат. Ведь надо еще вытащить оттуда Ларец, выйти самим… Но запомни одно, в случае неудачи — плюй на все и открывай Ларец там, где стоишь. Главное — интересы Земли. Это приказ, Вигала. И к тому же… — Михраэль слегка замялся, потом не самым радужным голосом сообщил: — Если после открытия Ларца начнутся бури и прочие бедствия, вам станет легче улизнуть оттуда. Что-то мне подсказывает, что вас постараются не отпустить с Ларцом в руках…

— Да, король, — просто проговорил Вигала, останавливаясь и разворачиваясь к своим спутникам.

Они дошли до своего багрово-черного дракона. Михраэль тоже остановился, вздохнул и с искаженным тоской лицом посмотрел через плечо Вигалы. Туда, где высился в лучах прожекторов серебряно-голубой дракон, устало пускавший сейчас густой пар из ноздрей.

— Подожди немного с отлетом, Вигала. Я… я хочу еще раз подойти к нему. Напоследок.

Вигала кивнул и застыл темной мокрой статуей у самого бока своего Эскалибура. Тимофей, промокший До нитки, встал поближе к эльфу и приготовился ждать. Он уже представлял в общих чертах, какую участь выбрал для себя серебряно-голубой Диаун. Хотя механизм того, что собирался сделать с собой состарившийся дракон повелителя эльфов, был ему по-прежнему неясен. Зато ясно было, что делалось все это с единственной целью — дать им троим вместе с Эскалибуром возможность выйти в мире Эллали поблизости от города магов. Готовящееся самоубийство дракона должно было совершиться во имя Земли, священной родины Энфан Тсанде. Именно так называли сами себя драконы. Энфан Тсанде — сиречь Дети Грома.

Если бы им удалось с первого раза обнаружить истинный Ларец, этого бы не понадобилось. Если бы они не торопились, если бы знали, что его сначала следует проверить… Если, если…

Сколько ни повторяй «если», оно от этого не превратится вто, что надо. Серебряно-голубой Диаун не имел лично к нему никакого отношения. И все равно Тимофей ощущал, как что-то тяжелым камнем набухает у него в груди — тяжесть, печаль, сожаление…

Мриф, давно отставшая, стояла на противоположном конце площадки вместе с другими эльфами. Подошел Леха, звучно поскрипывая своей намокшей кожаной курткой и ежась от воды, текущей за шиворот. В этот момент Эскалибур рыкнул и своим сочным басом проревел:

— Поближе придвиньтесь…

Сверху с шорохом наползла черная тень — дракон прикрыл их всех от дождя своим крылом. Сквозь перепонки лучи прожекторов просвечивали слабым сиренево-красным отблеском. Тело дракона заслоняло от взгляда Тимофея и соседнего дракона, и короля Михраэля. Но сквозь неумолчный шорох мелко моросящего дождя доносились негромкие слова, срывающиеся то ли на шипение, то ли на рыдающие вздохи.

Как-то неожиданно слова закончились. Михраэль выступил из-за бока Эскалибура, опять неся на лице все ту же непрошибаемую личину.

— Пора. — Кивок короля на этот раз предназначался уже всем. — Удачи. Зеленой удачи вам всем.

Вигала залез первым, за ним Леха и Тимофей. Они загрузились на холку Эскалибура под внимательными взглядами стоявших вдалеке эльфов. Отступивший вбок Михраэль смотрел в этот момент в сторону, на своего Диауна. И Тимофею совершенно не хотелось почему-то встречаться с ним взглядом… Хоть разумом он и понимал, что в предстоящем его вины нет. Или почти нет.

Что это будет — самосожжение? Или распад на молнии, под занавесью которых и происходит открытие Врат из одного мира в другой?

До ужаса неприятно было садиться на мокрое сиденье на спине дракона. Он поежился. Вигала впереди один раз коротко обернулся, проверяя взглядом, все ли уселись. И тут же сиденье ударило снизу коротким мощным толчком — дракон поднимался на лапы. Вот и все. И никаких тебе эпохальных речей или значительных слов. И никакого «поехали»…

Эскалибур бежал по площадке, короткими стремительными рывками быстро набирая скорость. Последний толчок. И серовато-черное, забранное дождливыми тучами вечернее осеннее небо вобрало их в себя с торопливым судорожным ускорением, словно бы заглотнуло.

Они сделали круг над мэрией. Снизу, слабо поблескивая серо-голубым в свете прожекторов, вслед за ними в небо поднимался второй дракон. В отличие от их багрово-черного, Диаун не стал тратить время на круги над городом. Он шел прямо вверх, тяжело взмахивая крыльями и по пологой прямой уходя в небо. В последний раз, насколько Тимофей понимал…

Первая молния ударила как-то неожиданно. Резвых закусил губу и, морщась от дождевых брызг, закинул голову.

Прямо над ними в высоте парил серебряно-голубой дракон. Странное сияние облекало его тело, чисто-белое и пронзительное, стекая колючими яркими искрами на кончиках крыльев, хвоста, лап и удлиненной морды. Снизу, подсвеченный этим сиянием, Диаун до ужаса напоминал древнего динозавра, к которому по случайности приляпали крылья.

Мысль была совершенно неподходящей для этого момента. Тимофей с некоторым трудом ее отогнал и стал наблюдать.

Сияние усиливалось, разгораясь, как лампочка по мере увеличения напряжения в сети. На Диауна уже больно было смотреть. А потом он разорвался на тысячи молний, рванувшихя к земле огненным водопадом. И тут же Эскалибур двумя гребками громадных крыльев вышел из круга — и влетел в этот водопад, вытянувшись стрелой и заложив назад крылья. Тимофей вжал голову в плечи, вцепился судорожно скрюченными пальцами в спинку сиденья перед собой. «Сгорим!» — истошно вопил кто-то маленький и перепуганный, сжавшийся в глубине его тела. Такого слабого тела, так легко обгорающего, так быстро обугливающегося…

Ужас, охвативший его, отступил не сразу. И не сразу он осознал, что все в порядке. Тело было цело, и ничего не болело. Нигде.

Хотя совсем рядом — буквально в полусантиметре от него и бока дракона — струились толстые и слегка шершавые нити, подрагивающие от напряжения. И сияющие расплавленным почти электрическим светом. Молнии обтекали их, уносясь вниз слегка искривленными струями. Эскалибур еще раз с натугой, с полным замахом ударил крыльями. Тимофея даже подбросило на сиденье.

И все пропало. Они плыли в чистом, слегка зеленоватом небе Эллали. И прямо перед ними высилась громада города магов, сложенная, как из детских кубиков, из разноцветных домов.

Дракон под ними сложил крылья и устремился вниз. Вот и прибыли.

Все было так, как и раньше — и даже стража в странноватых одеяниях прохаживалась у ворот, кидая на них заинтересованные взгляды.

Дракон опустился на камень, которым была вымощена площадь перед воротами. Поскольку Тимофей залезал на Эскалибура последним, то спускаться ему пришлось первым. Он прополз вдоль ряда сидений, цепляясь ногами за ряд скоб, растущих все из того же бока пониже сидений. Добрался до скоб лесенки и на подрагивающих ногах спустился вниз.

Голова Эскалибура возвышалась на фоне неба, похожая на багрово-черный пилон таинственного строения. Сооруженного из неизвестно какого камня. Резвых слегка помялся, потом твердым шагом подошел поближе.

Дракон задумчиво смотрел куда-то вдаль, полуприкрыв просвечивающими веками выпуклые темные глаза.

— Эскалибур… — Он собрался с силами, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала растерянность, а были только сожаление и сочувствие, полагающиеся в таких случаях. — Мне очень горько: Диаун, он…

Эскалибур шевельнул головой, и сэнсэй замолчал. Дракон рокочущим глухим басом неожиданно весело сказал:

— Он умер прекрасно. В небе родины, на собственных крыльях. Я — завидую! А как ты, человек?

— Э-э… — пробормотал Тимофей, отступая немного назад и понимая, что вот до такого радужного героизма ему ой как далеко. — Боюсь, что нет.

— И напрасно! — провозгласил дракон, с гулким шорохом собирая на спине раскинутые по площадке крылья. — Как это у вас говорят — в жизни каждого есть место подвигу!

— Боюсь, что… — Он опустил глаза, потому что дракон смотрел, казалось, прямо ему в душу — веселыми, влажно поблескивающими тарелками глаз. — Боюсь, что мы нечасто способны на такое.

— Лучше редко, чем никогда! — рявкнул дракон и брякнул по камням костистым наконечником хвоста.

И Тимофей, неловко поклонившись напоследок, поспешно отошел назад, к Лехе и Вигале. Трудно простому человеку стоять лицом к лицу с чистой и героической натурой — к примеру, вот такой, как этот дракон. Стоять и не испытывать сильного смущения за некоторое несовершенство собственной эгоистичной натуры…

Вигала, прищурясь, оглядывал кучку стражников у ворот. Поза была откровенно выжидающая — словно бы верзила эльф то ли кого-то высматривал, то ли кого-то поджидал с той стороны. Леха стоял, невинно щурясь на местное солнышко. Тимофей притулился с краю могучей парочки. И тоже поглядел на ворота.

В группе стражников явно что-то происходило. Парни в средневековых одежках кучковались в слаженный кружок вокруг кого-то невидимого в центре. А потом быстро построились в полукруг, нацелясь наконечниками пик в сторону вновь прибывших.

— Ага, — удовлетворенно произнес Вигала, — вижу, нам уже подготовили теплую встречу. Значит, в наше отсутствие в городе магов произошло нечто. Нечто оч-чень интересное…

— А нам об этом сообщат? — радостно спросил Леха, продолжая щуриться на зеленоватое небо с нимбом радужного свечения вокруг эллалийского солнышка.

— Непременно, — подтвердил Тимофей.

И усилием воли подавил в себе желание дать великовозрастному братку ласковый подзатыльник— чтобы не спрашивал о глупостях.

— Вон уже и посол доброй воли вышел…

Комитет по встрече продолжал стоять с пиками

наперевес. Но из-за спин стражников появился субъект, разряженный понаряднее прочих стражников, и неторопливо пошел в их сторону.

Причем ноги и руки у визитера двигались с особой плавной мягкостью. Эта была не та обманчивая мягкость, что иногда встречается у хорошо тренированных людей. Это была скорее мягкость неживая, словно вместо костей и связок внутри тела прятались стальные канаты, управляемые чем-то более весомым, чем простые нервы.

— Маг-оружейник. — Вигала приподнял бровь и чуть повернул в сторону Тимофея мужественное лицо.

Тимофей и сам уже видел золотые цепочки, обвивающие руки и ноги субъекта. Цепи притяжения чар, непременная деталь гардероба мага-оружейника…

— Здорово, эльф. — На лице у мага была глубоко пропечатана недовольная мина, — До ужаса охота спросить поприличнее — зачем почтенный эльф вернулся? А на ум все подворачивается одно — чего приперся-то?

— Рано утром гость нежданный, день и ночь так долго жданный… — радостно бухнул Леха.

И мага аж повело — до такой степени, что лицо страдальчески сморщилось. Словно уксусу хлебнул, болезный…

— Не утро, а полдень. И никто вас тут не ждал.

Молчавший до этого Вигала шагнул вперед, привлекая к себе внимание:

— Уважаемый маг-оружейник, мы пришли с миром.

— А зачем пришли? — буркнул маг-оружейник, разглаживая слегка отогнувшийся под ветром воротничок своего камзола. — Сейчас времена тяжелые, опасные. Ходят и летают всякие, тюрем на них не хватает…

Воротник, украшавший жилистую шею мага, был сплетен из золотых тесемок и казался продолжением толстых блестящих цепочек, обвивающих его руки и ноги. Большая бородавка, посаженная точно в центре подбородка, зловеще багровела на бледном лице. Маг-оружейник, мужчина лет за тридцать с некрасивым, бородавчатым лицом, недовольно щурил глаза. И выражение лица у него было злым и усталым.

— Нам нужно только забрать свое имущество, — невозмутимо ответил эльф.

— Какое еще имущество? — раздраженно бросил маг-оружейник.

Стражники стояли у ворот. На площадке перед воротами были только они, Эскалибур и маг. Резкий голос мага эхом отдавался от надвратных башен. И не известно почему, но Тимофей ощутил зябкую дрожь внутри.

Маг-оружейник приподнял руки и сказал:

— Вы у нас в прошлый раз пробыли всего два дня. Маловато для того, чтобы нажить имущество.

— А чтобы нажить врагов? — быстро спросил Вигала.

Маг-оружейник оглянулся на стражников.

— А вот чтобы нажить врагов, вполне достаточно.

Эти двое переговаривались так, словно хотели

друг другу что-то сказать. Но Тимофею эти иезуитские беседы, состоящие из намеков и интонаций, были непонятны.

Однако зябкая дрожь внутри усилилась. Он подобрался и на всякий случай встал так, чтобы в любой момент быть готовым к нападению.

Эльф начал пространно и даже с подобострастием объяснять:

— Нам тут задолжали кое-что. Да и в гостинице у Гондолы остались кое-какие наши вещички.

При этом Вигала виновато разводил руками и смущенно переступал с ноги на ногу. Для молодцеватого воинственного эльфа такая суетливость была несвойственна. Тимофей ощутил, как тревога накатывает на него звенящими волнами. Тон мага звучал намекающе, Вигала вел себя крайне странно…

И только Леха продолжал стоять с прежней блаженно-радостной улыбочкой на лице.

— Вещички — это хорошо… — неожиданно мягким тоном сказал вдруг маг-оружейник, — Только ты, эльф… Иди последним, что ли.

Вигала угодливо улыбнулся и часто закивал головой. Маг-оружейник развернулся и взмахнул рукой:

— А вы идите первыми, люди.

И тут Вигала споткнулся и налетел всем телом на Тимофея, одной рукой одновременно цапнув Лexy за плечо.

Маг-оружейник резко развернулся на каблуках в их сторону.

— Споткнулся я тут что-то… — начал виновато объяснять эльф.

Тимофей ощутил, как рука Вигалы подталкивает его в сторону дракона. Он, не сопротивляясь, сделал шаг назад. Со стороны Лехи донеслись звуки небольшой борьбы и пыхтящие недовольные возгласы. Леха, ничего не поняв, сопротивлялся попыткам эльфа сдвинуть его назад.

— Да не держи ты их так, Вигала, — с неожиданной горечью посоветовал маг, — Их в городе ждут не дождутся. Если надо, мы их туда отведем под белы руки. — И он сделал знак рукой в сторону ворот.

Рука эльфа швырнула Тимофея к дракону. Происходило что-то непредвиденное — Резвых успел это осознать, пока тело привычно группировалось в полете. Навыки, вдолбленные в плоть долгими тренировками, не подвели. Тимофей пролетел отброшенной щепкой несколько метров и приземлился на четвереньки возле Эскалибура. Щека, которой он приложился к колюче-шершавой шкуре дракона, болезненно заныла.

Сзади стояла странная тишина.

Он вскочил на ноги. В глаза бросились ступеньки-скобы, растущие из плоти дракона прямо перед его глазами. Безусловно, Вигала, обладавший нечеловеческой силой, намеренно зашвырнул его поближе к ступенькам. Следовало спасаться бегством — именно этого хотел от него эльф, не зря же полет тела тренера по тюк-до по воздуху оказался настолько точно направленным.

Но сзади оставались Вигала и Леха.

Он отдернул руку от скоб, устыдившись собственного малодушия, и резко повернулся назад.

Эльф и Леха стояли неподвижно, оцепенело застыв. Леха полуобернулся к Вигале. С его лица наконец исчезла идиотская улыбочка, и теперь оно выражало только искреннее недоумение. Поза братка была странной — он словно сопротивлялся напору руки эльфа, намертво приклеившейся к его плечу. Эльф же повернул голову к Лехе, и его правильный профиль искажала яростная гримаса.

А перед ними в странной позе находился маг-оружейник. С заведенными назад и переплетенными руками, с одной поднятой ногой.

И хотя маг застыл так же неподвижно, как и спутники Тимофея, все же поза его была странно живой. И выглядела скорее вынужденной. А вот Вигала и Леха напоминали статуи, сделанные из цветного камня.

В голове у Тимофея вихрем проносились мысли. Маг-оружейник. Все дело было в маге. Вигала предупреждал, что оружейники владеют особыми силами. А еще он рассказывал об особой позе, которую принимают маги-оружейники.

От ворот, поблескивая на солнце наконечниками копий, уже бежали стражники. Все выглядело как западня, ждавшая именно их.

Что было делать? Бежать на Эскалибуре? Словно почувствовав его мысли, дракон мощно дернулся. И начал подниматься на всех своих четырех лапах. Вигала и Леха, похоже, не сдвинутся с места, пока перед ними стоит маг-оружейник. Но на Тимофея его чары не действовали — может быть, потому, что он был достаточно далеко. От магов вообще следовало держаться подальше. Иначе и сам станешь застывшей статуей…

Но держаться в отдалении — это почти наверняка бросить Леху и эльфа на произвол судьбы.

Приступ отчаяния сдавил Тимофею горло. Застывшие друзья торчали пугающими символами посреди вымощенной камнем площадки. Как противостоять магу-оружейнику, когда не знаешь характера его чар и того, как далеко они простираются?

Тем временем стражники приближались. Реальный враг в виде оравы с копьями наперевес заставил тренера по тюк-до очнуться. Он отбросил в сторону суматошные горестные мысли и собрался. Мысленно пробежался по телу, напрягая и расслабляя мышцы, проверяя их готовность к предстоящему. Хватит ли его умения на то, что он должен сделать? Нельзя допустить, чтобы стражники пришли на помощь магу-оружейнику. Либо он им помешает, либо…

Продолжение этой мысли казалось ужасным, но выбора у него не оставалось. «Да, — ответил он сам себе. — Если понадобится, я умру здесь, пытаясь остановить стражников».

В любом случае он не уйдет с этой площади, пока на ней стоят его друзья.

Он метнулся наперерез толпе, обходя по большой дуге Вигалу и Лexy. И встретил первого стражника, поднырнув под выставленное ему навстречу копье. Тот не ожидал ничего подобного. На лице худощавого парня появилось растерянное и горестное удивление. Тимофей перехватил древко поближе к ладоням парня, затем дернул его на себя, выворачивая другой конец так, чтобы он ударил парня в подмышку. Стражник вскрикнул, выпустил копье и отступил в сторону, баюкая бок рукой.

Копье в руках Тимофея уперлось за его спиной наконечником в землю. Он тут же вздернул тупой конец копья повыше и прыгнул вбок, использовав древко как опору, упертую в брусчатку под углом. Снизу мелькнуло копье следующего стражника. Время замедлило свой бег, для Тимофея сейчас существовали только фигуры набегающих врагов и оружие в их руках, нацеленное в его сторону. Тимофей оказался как раз перед тем, чье копье перепрыгнул. Перелетев в прыжке через выставленное копье, он едва успел глянуть в лицо, мгновенно ставшее перепуганным. А затем заехал носком кроссовки в плечо, целя поближе к шее. Стражник взвыл и упал. Показалось Резвых или он действительно услышал хруст костей?

Он крутанул перед собой копье, выводя его вперед и разворачивая поперек тела, как обычный шест. Выпад, рывок снизу вверх — и подбитый вверх наконечник следующей пики чуть не вырвался из рук стражника, опрокинув того. Затем, почти развлекаясь, Тимофей ткнул копьем вправо и влево, целя в стражников, подбежавших с двух сторон. Для этого даже не пришлось менять положения рук на древке отбитой пики — стражники свалились легко, как кегли…

Руки привычно делали то, что когда-то преподавалось ему как наука боя. Он с благодарностью вспомнил Михея, старого бурята, неизвестно каким ветром занесенного в их город и обучавшего экзотической для их глубинки науке тюк-до ораву сопливых ребятишек. В числе которых был и он сам. Михей обожал простые и выверенные движения. И все десять лет, вплоть до получения Тимофеем звания мастера каэ-катана, высшего ранга в тюк-до, преподавал в основном их. Старый сэнсэй недолюбливал сложные выкрутасы, заявляя, что им место на показательных выступлениях и прочих шоу, но в реальной драке они могут и погубить. «Движение должно начинаться со вздохом и кончаться с выдохом, — учил он. — Движение — это как нить, связывающая тебя с противником. Нить должна быть только одна. И на ней не должно быть узлов, затрудняющих соединения тебя и врага».

И сейчас Тимофей с мрачной яростью делал то, чему учил старый бурят Михей. Простые соединения с противником…

Стражники, идущие вслед за теми, кого он уже повалил, слегка замешкались, переступая через тела. А потом снова образовали полукруг, ощетинившийся смертоносными жалами копий. Полукруг начал сжиматься. На поясах у стражников имелись мечи, но пока они к ним не прибегали, предпочитая держаться на расстоянии. Похоже, местная стража больше полагалась на силу чар своего мага-оружейника, чем на собственные руки.

И как минимум — здесь явно пренебрегали тренировками воинского контингента.

«Морская волна набегает на острые камни». Он крутанулся вместе с копьем, чуть задерживая его конец у пик, полукругом нацеленных на него. Обманные спирали вдоль строя, дополненные легкими подправляющими толчками. Концы пик скрестились с соседними, их наконечники с лязгом сцепились. Это, конечно, не навредило стражникам, но задержало их на несколько мгновений. Им пришлось разводить свои копья в стороны. А сэнсэю это помогло выиграть время. Он швырнул себя влево и вниз, под копья, оказавшись спиной на брусчатке. И тремя тычками тупым концом копья по туловищу разделался сразу с тремя. Кому-то досталось по животу, а кому и ниже. Двое упали. Тимофею хватило совести не радоваться этому — хотя и сочувствия к упавшим он не ощутил. Азарт боя кипел в крови, окрашивая мир перед глазами в красноватые тона. Только один оказался достаточно выносливым, чтобы не заорать — он стоял пригнувшись и с расширенными от боли глазами.

Тимофей перекатился вправо, крутанул копье над собой. И хлестнул уже острием наконечника по ногам следующих противников. Визг и упавшие фигуры. Он перекатился на колени, прыжком встал на ноги. Теперь напротив него стояли лишь четверо стражников, судорожно тыча копьями в воздух перед собой. На лицах у них застыло горестное недоумение людей, понимающих, что что-то пошло не так, но не знающих, что делать дальше.

И в этот момент перед глазами у Тимофея все погасло. Он потерял сознание.


* * *

Сознание возвращалось толчками. Сначала пришла боль в ребрах. Потом ощущение рвущей боли во всем теле. И ощущение хлюпающей жидкости под правой ладонью.

А затем в сознание ворвалась вонь. И пульсирующая ломота почти во всем теле и в половине лица.

Тимофей пошевелился, чувствуя, как распростертое тело вяло ему отвечает. Попытался открыть глаза. Но поднялось только одно веко — второе было словно придавлено горячим грузом.

Вокруг царил полумрак, в котором одним глазом он разглядел силуэт, склонившийся над ним в горестной позе. Но даже опущенные в горе плечи имели слишком знакомую ширину, чтобы обознаться. Тимофей прочистил горло каркающим кашлем и проговорил, выдавливая по звуку:

— Леха…

Голос прозвучал сдавленно и хрипло. На выдохе ребра отозвались новым приступом боли. В пояснице когтистым зверем тоже заскреблась боль, словно подстерегавшая его движение.

Силуэт встрепенулся и наклонился над ним.

— Тимоха! — Голос звучал горестно. — Я уж думал, грешным делом, что ты умер…

И в порыве чувств Леха возложил руку ему на грудь. Тимофей не удержался от стона. Леха отдернул руку, потрясенно выдохнув:

— Лихо же они тебя…

И снова застыл в горестной неподвижности, как скорбящая плакальщица.

Тимофей одним глазом оглядел помещение. Сверху падали слабые отблески света, напоминающие вечерние сумерки. Эти отблески пересекали параллельные полосы темноты, чуть подальше прерываемые огромным темным пятном. Над головой уходила вверх стена, прохладно-синеватая в этой полутьме.

Резвых попытался приподнять голову, и после трех попыток ему это удалось. Теперь, невзирая на боль, разрывающую тело, он мог осмотреть место, куда попал.

Это было большое помещение со светлыми стенами. Пол — не земляной, но и не каменный. Скорее что-то вроде утрамбованной глины. Глина была с неровностями, в которых стояли мелкие неглубокие лужицы. В одной из таких лужиц лежала его ладонь. Он с трудом сдвинул руку в сторону. Локтевой сустав отозвался болью. Наверное, лужицы и были причиной сильной вони, забивавшей ноздри. Только теперь Тимофей ощутил, насколько оглушительный запах стоял здесь. Если бы не молоточки, гулко тюкающие изнутри по черепу, его вполне могло бы стошнить.

Но боль запустила когти во все уголки его тела и не оставила места для простых проявлений гадливости. Вонь теперь стала просто запахом, который его нос ощутил. И не больше.

Чем-то этот запах напоминал тот, что идет от клеток с крупными хищниками.

— Где мы? — Тимофей протолкнул слова через губы, почти не чувствуя их. И скривился от нового взрыва боли в ребрах.

Леха снова наклонился над ним, суетливо прикоснулся ко лбу и щеке со стороны здорового глаза.

— Мы в тюрьме. В здешней тюрьме. Как же тебя били, браток…

Били? Кто? Он не помнил ничего, кроме последних мгновений боя со стражниками. Дальше в памяти сразу же начинался провал.

Но боль во всем теле не могла появиться сама собой. Он покопался в памяти, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Но память вернула только хрустящие звуки, которые он слышал неизвестно когда и где. И ничего больше. Тимофей шевельнулся. Боль острыми и тупыми толчками разливалась в голове, в половине лица, в ребрах, в пояснице и в животе. И еще в ногах — разрывающая боль в обеих голенях и боковых поверхностях бедер.

Судя по ощущениям, его обрабатывали с ног до головы. Били с яростью. И били прицельно. Так, чтобы причинить как можно больше увечий. Но почему тогда он ничего не помнит? Кроме хрустящих звуков, конечно…

Он передохнул, пережидая болезненное колотье в ребрах. Затем снова осторожно набрал воздуха в легкие и выдохнул:

— Мы… в городе магов? А где Витала…

Леха просунул руку ему под плечи, подтащил его к стене и прислонил к шершавой поверхности. Прохлада стены показалась благословением для пылающей головы. Силуэт Лехи внезапно начал тускнеть и расплываться. Леха откуда-то издалека произнес:

— Да, в городе магов. Ты пока не разговаривай, береги силы.

Сознание уплывало, Тимофей уже не мог удерживать взгляд на Лехе, но собрался и из последних сил прохрипел:

— Вигала…

— Нету его, — гулко, как в бочку, проговорил Леха, уже невидимый в пелене боли. — Отдохни пока…

И Тимофей Резвых снова потерял сознание.


* * *

Второй раз приходить в себя было больнее, чем в первый. Отупелость и онемелость, случающиеся в первые часы после побоев, прошли. Теперь количество боли стало таким, что просто не могло помещаться в человеческом теле. Каждый вдох сопровождался диким кружением головы. И горячими иглами в ребрах.

Тимофей медленно поднял единственное здоровое веко и, преодолевая суховатую резь в глазе, обозрел место, где находился. Яркий свет, падающий сверху и бьющий в лицо, заставил его поморщиться.

День. На Эллали был день.

Он лежал у стены, и под головой у него находился какой-то сверток. Стены уходили вверх метра на три и там исчезали. Зеленое небо, видневшееся в проеме стен, перечеркивали длинные темные полосы, идущие от стены к стене. Перекрытия… нет, скорее ребра клетки. Значит, он действительно в тюрьме.

Посередине открытого пространства над ребрами клетки нависало какое-то большое темное пятно. Словно туда навалили груду мешков, и она теперь закрывала свет, кидая по центру прямоугольного помещения крупную неровную тень.

Вдоль стен сидели фигуры. И кто-то уныло тянул:

— Гидеон на альпе… Гидеон на альпе…

Слова были совершенно бессмысленные. Впрочем, для того, кто выл эту абракадабру, вероятно, эти слова что-то значили.

Тимофей перекатил голову по валику, лежащему под головой, и прикрыл глаз. Окружающий мир сейчас для него ничего не значил. Сознание медленно плыло по лабиринту, горячечными мыслями отмечая места в собственном теле, заполненные болью больше других.

Вонь, лезущая в ноздри, его не трогала совершенно.

Через какое-то время — он не знал, через какое, — кто-то просунул ему руку под голову. Тимофей приоткрыл единственный здоровый глаз. Рядом сидел Леха.

Лицо братка выглядело расплывчатым и несчастным, но он все же сумел заметить, что следов побоев на нем не было. Он приподнял руку и попробовал дотянуться до лица Лехи.

Рука упала, не достигнув цели. Он успел заметить ужас на лице Лехи. Разлепить губы было сейчас немыслимо мучительным делом, но Тимофей сделал над собой усилие и прохрипел:

— Кто меня бил? Стражники?

Леха кивнул, пряча от него глаза, потом повернулся и взял с пола странной формы чашку, стоявшую позади него. В пересохший рот Тимофея полилась вода. Он жадно глотал, не обращая внимания на кровянистый привкус от распухших десен, потом с трудом оттолкнул от себя почти пустую посудину. Леха опять с жалостью и ужасом поглядел на него. В другое время Тимофея покоробило бы от такого взгляда, но сейчас ему это было совершенно безразлично. Нет лучшего средства для смирения гордости, чем боль.

— Стражники. Как только приволокли сюда, так и начали бить. И пинали и кулаками… Чем ты им насолил?

Он знал, чем им насолил, но промолчал. Леха, скованный чарами мага-оружейника, похоже, не догадывался о том побоище, которое Тимофей устроил перед воротами. И просвещать его не хотелось — у тренера по тюк-до не было сил на долгие объяснения.

Леха, так и не дождавшись ответа, искательно заглянул ему в лицо. Тимофей, облизнув губы, хрипло попросил:

— Посади меня.

Сильные руки рванули его вверх, и он едва удержался от стона. Ребра опять заныли, тело от затылка до пяток прошил очередной приступ рвущей боли.

Сидеть было больнее, чем лежать, но зато головокружение уменьшилось. Их камера уже не качалась перед глазами. Тимофей вяло пошевелился и бросил короткий взгляд на собственные ноги и руки. Похоже, кости были целы все до одной. Раз так, значит, его били со знанием дела. Тело ныло, превратившись в мешок с болью, но ни одного серьезного перелома он не получил. Стало быть, заживет как на собаке.

Вот только когда? Он не может здесь рассиживаться. Ларец Сил по-прежнему был нужен Земле, желание найти его он ощущал как занозу, глубоко засевшую в сознании.

Тимофей на мгновение задумался. Не то чтобы он верил в эту историю с чудодейственным Ларцом… но это было делом, порученным им троим. Значит, он обязан его выполнить.

Заноз в сознании теперь было две — найти Ларец и Вигалу. Оставалось надеяться, что эльфа держат здесь же, но в другой камере.

Он поднял руку и потрогал лицо. Старый перелом на носу теперь был перекрыт новым переломом, правая сторона лица заплыла, превратившись в пухлую болезненную оладью. Глаз по-прежнему не открывался, но — сэнсэй подвигал глазным яблоком в глазнице — был цел. Просто распухшие веки были не в состоянии раскрыться.

Тимофей с трудом собрал разбегающиеся в стороны мысли и постарался отодвинуть боль на задворки сознания, отделиться от нее. Ощущения ноющего тела мешали сосредоточиться. Хоть и не сразу, но он все же сумел отстраниться от того, что испытывало тело, обособив себя в уголке сознания. На это потребовалось около пяти минут и вся его выучка мастера тюк-до. И воля. Не сразу, но волны боли начали течь мимо, струясь горячечными импульсами где-то вне его. Так. Было кое-что, что он должен был узнать прямо сейчас.

Леха, застыв в позе кающейся Марии Магдалины, по-прежнему сидел рядом и заглядывал ему в лицо.

— Я не помню, как меня били.

— Это почти как у меня, — немного пристыженно отозвался браток. — Я тоже не помню, как они меня схватили. Вроде только-только подошел этот…. местный металлист в цепочках. И потом сразу же — раз! — и меня уже волокут к воротам. И столько народу висит, что и руки не поднимешь поздороваться. А как эти гориллы местные к нам подошли, откуда их столько набежало — не помню.

— Понятно. — Тимофей хрипло выдохнул. — Скажи, Леха, — меня и Вигалу волокли с тобой вместе?

— Да. Потом нас бросили здесь, а его поволокли куда-то дальше. А потом эти уроды накинулись на тебя с кулаками. Били и пинали, пока не устали. Я пытался тебя защитить, Тимоха. Правда, пытался…

Леха отвел глаза. Тимофей ощутил что-то вроде сочувствия и сожаления одновременно. Однако вины Лехи здесь не было. Что он мог сделать — один и без оружия? Броситься с голыми руками на ораву вооруженных стражников? Красивый способ самоубийства. И только.

Есть моменты, когда лишних движений лучше не делать. Особенно бессмысленных. Как учит тюк-до — мудрый дышит в такт дыханию окружающих.

Тимофею почему-то припомнился старый бурят Михей, с умным видом излагавший эту истину когда-то. И как он сам, неисправимо ехидный в силу четырнадцатилетнего ершистого возраста, сидя в задних рядах учеников, дополнил слова учителя: «и портит этот воздух, пока они делают вдох». Все смеялись, и Михей тоже. А потом сказал, что, мол, я и в этом случае дышу в такт вашему дыханию. Это тоже был урок.

Тимофей кивнул и выдавил, желая приободрить Леху:

— Ничего. Ты был один, их — несколько. Что ты мог сделать?

— Должен был что-то сделать. — Голос у Лехи дрогнул. — Тимоха… один из них приставил мне нож к шее. Мне оставалось только смотреть.

Тимофей закашлялся и сплюнул на пол кровавый сгусток. Плохо. Остается надеяться, что легкое не пробито осколком переломанного ребра.

— Ты бы мне ничем не помог, если бы сам улегся с перерезанным горлом. — Слова вылетали из горла тяжело и со свистом. — Еще кое-что, Леха, я не помню: как меня били. Или мне так сильно саданули по голове?

Леха пожал плечами:

— Странное дело, браток. Пока нас волокли по городу, я вас двоих даже не слышал. Я-то сам громко права качал… а вот с вашей стороны ни звука не было. Я, братан, грешным делом даже в непонятках был.

Значит, их волокли без сознания.

— А потом, когда Вигалу уволокли, а ты остался один на один с этими уродами… — Во взгляде Лехи опять появились жалость, ужас и вина. — Я еще кое-что заметил. Ты под их кулаками болтался как мертвый. И не кричал, и даже не двигался. Как наркоман после иглы. Они тебя случайно не накачали чем-нибудь?

— Не знаю. — Тимофей качнул головой, устало прикрыл единственный здоровый глаз. Непонятное что-то произошло с ним…

Может быть, его ударили по голове еще у ворот? Это бы многое объяснило. Хорошо нацеленный удар древком копья — и человек надолго и надежно теряет сознание.

Он поднял руку и дрожащими пальцами ощупал голову, передвигая ладонь замедленно, как больной. Опять странность. Такой удар как минимум должен был оставить на своде черепа хорошую шишку. Однако под волосами были лишь небольшие припухлости и несколько ссадин. Но ничего такого, что говорило бы о достаточно сильном ударе. Странности множились.

Тимофей с содроганием припомнил мага-оружейника и застывшие позы Вигалы и Лехи. Чары мага-оружейника. Вот от чего пытался их уберечь Вигала, вот почему он отшвырнул назад Тимофея — и попытался сделать то же самое с Лехой. Но тот не понял и решил посопротивляться, подставив их всех под удар…

Отвратительно было сознавать, что такое могло случиться и с ним. Просто удар по голове устроил бы его гораздо больше.

Хотя у его тела, вполне возможно, могло быть на этот счет совсем другое мнение. Он криво усмехнулся одной половиной лица и проскрипел, стараясь не обращать внимания на боль, терзавшую поврежденную половину:

— Значит, как мертвый? Понятно. Хотя почему как — именно как труп я себя сейчас и чувствую…

Лexa тут же утешил его в своей неповторимой манере:

— Видал я жмуриков, которые выглядели получше, чем ты…

Тимофей выдохнул и подтянул колени к груди. Коленные суставы гнулись плохо, ноги ощущались одним сплошным синяком.

Зато он был жив. И намеревался протянуть в этом качестве как можно дольше.

И еще он собирался причинить этому городу магов столько проблем, сколько сможет. Правда, пока еще он не знал, что и как сделает.

Но как учил бурят Михей — цель сама находит средства. Тимофей отбросил мысли в сторону и очень осторожно уложил руки на колени.

— Леха, здешних постояльцев хоть кормят?

— Размазней. — Леха встал, отошел в сторону на пару шагов. Вернулся он уже с широкой глиняной миской в руках.

На дне миски плескалась густая серая жижа.

— Утром давали. Я для тебя заначил.

До ужаса не хотелось говорить, но он все-таки разлепил распухшие губы:

— А ты сам-то ел?

— Я уже хлебнул. — Леха присел рядом, держа в руках миску. — Из своей миски. Это твоя доля. Давай и не кочевряжься. Еда свинская, но другой у нас нет. Тебе надо подкрепиться. Последний раз ты ел еще вчера.

Это вчера казалось сейчас далеким, как будто между сейчас и вчера пролегла целая вечность. Он с тоской вспомнил свою последнюю трапезу в ресторане. Сочный поросенок с поджаристой кожицей, пышные лепешки, поданные вместо хлеба… И изощренные закуски под незнакомыми соусами. И Мриф, глядевшая на него через весь зал от ресторанной стойки.

Край миски ткнулся в разбитые губы. Он сморщился, но сумел сдержать стон. Ласковой сиделкой Леха не был. Миска приподнялась, и серая жижа перелилась к губам.

Тимофей глотал, стараясь не обращать внимания на вкус. Впрочем, он его сейчас практически не чувствовал. Привкус крови от разбитых десен стоял во рту, перебивая все ощущения от жидкой кашицы. С трудом проглоченная холодная жижа улеглась в желудке как камень.

Но это была еда, в которой сейчас его тело нуждалось больше всего.

Он протянул миску Лехе, неловко улегся вдоль стены и провалился то ли в сон, то ли в беспамятство.

Проснулся Тимофей уже на закате. Зеленое небо, перечеркнутое прутьями клетки, окрасилось розоватыми потеками, особенно густыми с одной стороны. Розовато-зеленые переливы в небе напоминали камень александрит. У его матери были серьги и перстень с этим камнем. Он, проснувшись, какое-то время лежал на спине, бездумно глядя на небо и погрузившись в воспоминания. Странно, но мысли о матери отгоняли боль, делая ее более слабой. Тимофей вспомнил коробочку из бумаги, которую сделал во втором классе и подарил ей на

Восьмое марта. Потом целых четыре года мама укладывала свои любимые серьги и перстень в эту коробочку, до тех пор, пока края ее совсем не обтрепались. После этого он купил в сувенирном магазине маленькую деревянную шкатулочку на деньги, сэкономленные на школьных завтраках. И торжественно преподнес матери на очередной Женский день. И мама убирала свой александритовый гарнитур уже туда.

Клала каждый день до тех пор, пока не угасла от своей болезни тихо, как свечка. Деревянная шкатулка до сих пор лежала у него в шкафу. Вместе с сережками и перстнем. Иногда он доставал ее и открывал, пытаясь разглядет


Содержание:
 0  вы читаете: Способ побега : Екатерина Федорова  1  Использовалась литература : Способ побега



 




sitemap