Фантастика : Юмористическая фантастика : ГЛАВА 15 Дурные приметы. Высокая тайга : Сергей Федотов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




ГЛАВА 15

Дурные приметы. Высокая тайга

Если у девки часто подол мокрый либо в грязи, то муж пьяница будет.

Кассандра

Сотон беспохмельно двигался наугад, когда наткнулся на чудо-юдо.

– Ты кто? – храбро спросил он трёхголовое чудище, восседающее на огромном жеребце.

– Я – Змей Горыныч, – ответил всадник и задал встречный вопрос: – А ты кто?

– А я – Сотон, хан без ханства.

– А, ханыга, – понял змей. – Огненной воды не найдётся?

– Как не быть? Имеется сомагонка.

– Дай кирнуть.

Делиться подарком было жалко, но хмель хоть, чуток, но приоткрыл калитку в непробиваемой стене его жадности, да и возражать такому чудовищу Сотон не решился. Скрепя сердце протянул кувшин. Горыныч сделал пару удручающе крупных глотков и вернул заметно опустевшую тару.

– Эх, до чего хороша! – похвалил выпивку и в подтверждение слов выпустил в морозное небо яркую струю пламени. – Забористая!

– А то! – согласился хан.

– Где взял?

– Где, где… В Мундарге! – соврал Сотон, и в голове его тут же созрел коварный план натравить горынычей на соотечественников.

Впрочем, план-то был старый, только подкупить змеев нечем было. А теперь получалось само собой, что чуды-юды польстятся на хорошую выпивку и спалят недругов Сотоновых во время налёта.

– Я-то думал, что настоящую огненную воду только кузнец-старожил приготовить может, когда в очередной раз самогонодоильный агрегат изобретёт. По моим скромным подсчётам, он как раз должен войти в изобретательский цикл. А тут, выходит, у него конкуренты объявились… Где ваша Мундарга находится?

– Богатое озеро знаешь?

– Лётывал, – сказал горыныч и расправил за спиной кожистые крылья.

Сотон с недоверием посмотрел на них: можно ли летать на таких хотя и широких, но коротких? Взяло сомнение, что змей летать способен, но вслух выказать его не решился. Больно уж здоров змей. Вон какая палица на поясе болтается, ещё навернёт сдуру.

– Из Богатого озера вытекает единственная река, которая, по слухам, сливается с рекой Большая Вода где-то далеко в северных странах.

– Ну.

– А в ту реку неподалёку от озера впадает река Иркут.

– Ага.

– А истоки Иркута находятся как раз в Мундарге, в Тункинской котловине.

– Понял. Там вы и живёте?

– Там. И огненной воды у нас – хоть залейся.

– Хорошо вам, – позавидовал змей. – Есть что залить в боевое отделение желудка.

– У нас боевого отделения нет, – признался Сотон.

– Неужели? – удивился горыныч. – Тогда зачем вам огненная вода?

– Кирняем, – неправильно употребил он недавно услышанное слово, – для согрева.

– А мы разве для охлаждения? – спросил могучий собеседник. – У нас в горах жарко, подземный огонь горит не гаснет, а снаружи мы-только тем от мороза и спасаемся, что внутри себя пламенный задор поддерживаем.

– Так ступайте в Мундаргу! – подначил хан.

– Далеко больно. А крылатые коняшки опять линяют… У вас там крылатых коней нет ли, случаем?

Сотон припомнил давний разговор, что коней с крыльями у горынычей нет, одни пустые разговоры, но всё племя змеево мечтает их раздобыть. Решил соврать, но не шибко, только чтобы разговор подогреть, а в случае чего отпереться.

– Есть один, – сказал он. – Ну не то чтобы с крыльями, но золотой масти и скачет быстрее птицы. Мчит, от облаков отталкивается!

– Быть такого не может! – возразил собеседник. Но так возразил, что сразу виделось: хочется ему поверить в летающего конька. Очень хочется.

– Сбегай да проверь, коли на слово не веришь.

– Далеко, – ещё раз вздохнул горыныч. – Разве что по весне в путь тронуться?

– Твоё дело, только боюсь, до весны его украдут.

– Кто да кто?

– Почём мне знать? На такое чудо любой позарится. Есть такое племя, говорят, исключительно кражей коней живёт.

– Ну, это сказки!

В летающих коней он верит, подумал Сотон, а в племя конокрадов почему-то нет.

– За что купил, за то и продал, – припомнил он приговорку, слышанную в далёком детстве от бабок-сказительниц. – Хочешь – верь, а хочешь – проверь.

– И то верно, – согласилось чудо-юдо. – Прощевай на том. Большого тебе огня! – Выдохнуло напоследок пламенную струйку, совсем крошечную, вроде язычка Сенькиной поджигалки, да поехало свой дорогой к неведомым целям.

Сотон долго глядел ему вслед, размышляя: к чему бы такое пожелание – к добру или к худу? И ещё: поверил, не поверил ему змей, станет нападать на Юртаун или не станет? Ни до чего не додумался и поспешил к ближайшему лесу, чтобы поставить юрту, развести костёр, натопить снега, покушать да спать завалиться. Смеркалось.

Наутро, свернув маленькую походную юрту, глотнул волшебной сомагонки и пустился куда глаза глядят. Сколько времени он путешествовал в таком приподнятом настроении, сказать трудно. Мела метель, и светило солнце, порой казалось, что оно и ясный месяц менялись очерёдностью, звёздные ночи кружились вокруг небесного кола. Однажды заметил, что светлая верблюдица везёт его по льду широкой реки, за ней начинались бескрайние поля, но всегда находился лес, где не было ветра, зато дичи и дров – в изобилии. Затем потянулись холмы, сопки, на горизонте обозначились высокие горы. Среди скал Сотон набрёл на пещеру, из затянувшейся куржаком дыры вырывались клубы пара. Оставил верблюдицу у входа, бесстрашно разгрёб сугроб и нетвёрдым шагом вошёл под гранитные своды. В пещере было тепло и сухо, в дальнем углу храпел медведь, рядом на пихтовом лапнике прикорнули в обнимку лешак с лесункой. Пьяненькому юртаунцу такое соседство показалось вполне безопасным, он выдернул из-под лесовиков несколько мягко пружинящих веток, соорудил ложе для себя и присоединился к сонной компании.

Проснулся голодным. Поискал лешачьи запасы, обнаружил приличных размеров кучу кедровых орехов и несколько осиновых кадок – с мочёной брусникой, сушёными грибами, черникой и шиповником. Выбрался наружу, протёр глаза снегом и увидел, что верблюдица отыскала прогалину с сухой травой. Заметив Сотона, верблюдица презрительно плюнула, но хозяин ловко увернулся и принялся собирать хворост. Костёр он развёл у самого входа, потому что таскать дрова в глубь пещеры было попросту лень. Натопил снега в котелке, засыпал в него ягод. Снял с верблюдицы дорожные сумки, в пещере распаковал. Привёл лук в боевое состояние и пошёл на охоту. Подстрелил пару тетёрок, попил горячего взвару. Ощипал птиц, чтобы сварить что-то посущественней кипятка. К дичи добавил пару горстей грибов.

Когда костёр из толстых сосновых чурок разгорелся как следует, леший и лесунка, почуяв тепло, зашевелились на хвойной подстилке. Лесовик поднялся и, не раскрывая глаз, двинулся на огонь. Кое-как разлепил веки, долго и совершенно бессмысленно таращился на Сотона сучками глаз. Вопросительно буркнул на лешачьем:

– Сфлиссер хрмтыр брмо?

– Не понимаю я твоих бур-мур, – осерчал незваный гость.

– Что уже, весна уже? – переспросил тот на более понятном наречии, слегка отличающемся от привычного уху подсотника.

– Какая весна? Охолонись снежком да спи. дальше, – по мирному посоветовал он.

Леший послушался доброго совета, посунулся из дыры, приложил к морде горсть снега и, утробно зевая, зажмурившись, вернулся на лапник. Когда мясо закипело и по пещере поплыл мясной дух, беспокойно задёргался медведь. Он смешно водил носом, принюхиваясь к запаху пищи, но Сотону стало не до смеха – ну как громадный зверь проснётся? Он придумал заткнуть мхом медвежьи ноздри, но вовремя сообразил, что уж тогда-то, лишённый не только нюха, но и возможности дышать, медведь точно проснётся. Со сна лесной силач будет страшно зол и грозен.

– Спи, спи, запахи тебе снятся, – успокоил зверя сидящий у костра человек.

Медведь рыкнул и затих. Возможно, поверил, что мясные ароматы во сне блазнятся.

Сотой ложкой выгреб из котелка одну тетёрку и отложил до другого раза. С остальной похлёбкой решил разделаться не сходя с места. Опустошил котелок, с уважением погладил заметно округлевшее брюхо и рухнул на пихтовое ложе, разомлевши от сытного обеда и тепла. Проснулся к закату. Притащил толстенную лесину, чтобы тепла хватило на долгую зимнюю ночь, взбодрил костёр приготовить взвару. Пока вода грелась, приложился к кувшину с сомагонкой. Закусил холодным птичьим мясом и, довольный жизнью, запел:


– Вот сижу, поел мяска,
Не болит одна нога.
И другой ноге тепло,
Очень даже хорошо.

Сомагонка, сомагонка,
В животе поёт тетёрка.
Змей желает мне огня,
Я согрелся у костра.

Спит медведь, и леший спит.
Лешачиха с ними спит.
Разбужу её зимой,
Станет страстно спать со мной.

От дурацкой песни лесунка и проснулась. Подползла к огню, спросила:

– Хорошо, а?

– Хорошо, – согласился мужчина.

– Тебя как зовут, ну?

– Сотон я. А ты?

– Я – Чулмасы. Будем блудить, Сотон, да?

– Будем, будем, – заверил гость.

Лесунка повела плечами, и гирлянда из разноцветных сушёных листьев свалилась с неё прелой кучей.

– Блуди быстрей! – велела она, обтекая Сотона.

Похотливый юртаунец принялся нетерпеливо дёргать себя за меховые штаны, но те, подвязанные прочной льняной верёвкой, никак не хотели сниматься. А когда не надо, раздраженно подумал он, верёвка всегда рвётся. Торопливо отыскал бронзовый нож и попытался разрезать узел. Лезвие неизвестно где и когда успело затупиться и перетирало волокна, как беззубый рот жилистое мясо.

– Дери живей! – подгоняла лешачиха.

– Я быстро-быстро, – заверил Сотой, но от его торопливости толку было чуть, скорее наоборот – лезвие со скрипом скользило вдоль волокон.

– Давай, я перекусю, – сказала Чулмасы и склонилась к поясу мужчины.

В это мгновение верёвка лопнула. Узел туго натянутого мужским напором пояса со свистом рассёк воздух и звонко щёлкнул лесунку по лбу.

– Ой-ёй-ёй! – завопила она. – Убил! Совсем как есть убил!

– Ой, нет! – испугался юртаунец. – И ничего не убил! Тем более что я тебе сейчас сомагонки дам, она и мёртвого поднимет!

Трясясь от страха, что растревоженные криками медведь да леший проснутся и начнут мстить за обиженную лесовуху, кинулся он к заветному кувшину, да больно резво, позабыл про меховые штаны. А они без верёвки, конечно же, свалились на колени. Сотон рухнул и покатился по камням. Тюкнул лбом, хорошо, что не по кувшину: кувшин не голова, мог и разбиться. Счастье, что промахнулся. Радуясь такой удаче, он подхватил прозрачный сосуд, выдернул пробку и протянул горлышко визжащей лесунке:

– Глотни малость, враз полегчает.

Чулмасы вытянула губы на полметра и жадно отпила глоток обещанного лекарства. Дыхание её прервалось, зеленоватый цвет кожи мгновенно стал яростно красным.

– Гы-ы! – выдохнула она, и из её глотки вылетела струя дыма. – Что это?

– Сомагонка! – похвастался гость. – Легендарный напиток богов!

– С боков тоже припекает, – согласилась Чулмасы.

Она зарябила и принялась лихорадочно менять размеры, то вырастая до каменных сводов, то съёживаясь до Сотонова колена.

– Оставайся вот такой, – посоветовал юртаунец, показывая ребром ладони высоту где-то на уровне своего сердца.

Лесунка застыла в указанных размерах. Правда, теперь начала раздаваться то вширь, то в длину, водя вокруг гостя чуть ли не хоровод. Сотон сбросил порты и дарённые старожилами подштанники, показывая готовый к употреблению жезл мужества. Чулмасы радостно стеклась вокруг указанной мужской природой оси.

Как видно, сомагонка и впрямь обладала великими достоинствами, потому что Сотон в ту ночь превзошёл сам себя. Лесунка стонала и визжала, пела и мяукала, ухала совой и ржала жеребёнком. Сотон старался изо всех сил, но три дня и четыре ночи не мог кончить. Это так восхитило любвеобильную лемурийку, что она завопила в восторге:

– Да ты не мужчина, ты настоящий пугын! Юртаунец не знал, что это означает, но посчитал сравнение лестным. А благодарная лесунка превратилась во что-то вроде большой вагины, обняв человека со всех сторон, одна только башка торчала наружу. В тепле и в холе он уснул мёртвым сном, укачиваемый страстной любовницей.

Проснулся таким голодным, что готов был жевать собственные унтайки.

– Есть хочу, – сказал капризно, едва разлепил щёлки глаз.

– Кушай, кушай, пугын! – сказала Чулмасы и протянула горсть сушёных грибов.

– Тьфу на тебя! – обиделся Сотон. – Сама жуй сухие дрова, а мне подавай горячего мяса!

– Горячего не могу, – созналась лешачиха. – Мы, лесовики, огня боимся.

Пришлось одеваться и обуваться, идти из пещеры на снег и ветер, чтобы притащить дров. Правда, с охотой любовница ему помогла, чем могла: неведомым способом подманила под выстрел кабана, так что ходить далеко не пришлось и тащить добычу недалече.

Сотон жадно глотал плохо проваренные куски, отрезая мясо у губ ножом, и запивал чудеснейшей сомагонкой. Дал глотнуть и лесунке. Ему нравилось, что от напитка любовница становилась красиво красной, как осенний осиновый лист, и выдыхала ароматный смолистый дым. В перерывах между любовными развлечениями юртаунец расспрашивал лешачиху, какой народ населяет ближайшие окрестности, как вообще зовётся местность.

– А по-разному зовется, – охотно отвечала Чулмасы. – Одни говорят – Нирайканай, другие – Алтай, третьи – Высокая тайга. Есть вождь Идзанаки, есть Пак Хёккосе, а ещё – Когудей. Вокруг полно людей и племён…

Из долгих разговоров Сотон узнал много подробностей из жизни близлежащих племён, многих заочно изучил по именам, с кличками их и привычками. И когда однажды в очередной раз выбрался из пещеры за дровами, то услышал весеннюю капель и вдохнул полную грудь тёплого весеннего воздуха. Весна пришла, а он и не заметил! Вернулся из ясного дня в сумрак пещеры и новыми глазами глянул на любовницу. Посмотрел и ужаснулся. От пылкой любви у Чулмасы стёрлась спина. Не просто поцарапалась, поистёрлась, а исчезла, сошла на нет. Если глянуть на лесунку сзади, то открывалось препаскуднейшее зрелище: под клеткой рёбер надуваются и опадают кожаные мешки, тянутся синие и красные жилы, что-то булькает и переливается, скачет и ёрзает. Пора сматываться, решил Сотон и стал пылко прощаться с неутомимой лешачихой, стараясь смотреть в лицо и ни в коем разе ниже, тем более – сбоку или сзади.

Чулмасы заливалась попеременно сладкими, как берёзовый сок, и кислыми, как квас, слезами, прощаясь с любимым пугыном. А тот спешно собирался. Стремглав выскочил на свежий воздух, опасаясь, что именно сейчас медведь да леший проснутся и узрят, что он сотворил с лесункой, и обнаружат исчезновение осенних припасов для утоления голода после долгой зимней спячки. Снаружи сообразил, что давненько не встречал светлой верблюдицы. А если она издохла? Эта мысль ошеломила Сотона. Как же он потащит на себе всё барахло: юрту, казан, котёл, жаровню, охотничий лук, меховой спальник, зимнюю одежду и обувь?

Представил себе, что всё богатство, нажитое за долгую неправедную жизнь, придётся бросить просто так, даром, и горько зарыдал.

– О чём плачет пугын? – участливо спросила лесунка.

– Верблюдица пропала, – вымолвил мужик сквозь горючие слёзы.

– Не горюй, – посоветовала Чулмасы и закричала по-звериному.

Повторила призыв ещё разик да разок, и хозяин услышал ответный отклик. Жива-здорова его верблюдица, неведомым образом пропитала себя в зимнюю стужу, лишь спала с морды и горбов да обросла густейшей шерстью, как видно приноравливаясь к непривычным морозам.

Сотон живёхонько нагрузил её торбами со скарбом и забрался промеж горбов.

– Прощай, Чулмасы, – сказал на прощание да и был таков.

Но ещё долго среди кедрача и ельника, на сопках и в распадках нагоняло его грустно-томительное: «Пугын! Пугын!»

Он шарахался от столь длительного и неотвязчивого прощального слова, как пуганая ворона. Наконец лешачье эхо затерялось-таки среди скал и стволов, запуталось да и сгинуло в чащах. Сотон вздохнул с облегчением и стал пристальнее вглядываться в открывающуюся взору даль и втягивать воздух широкими ноздрями: не покажется ли селение, не потянет ли человеческим жильём? Но только в сумерках заметил блики огня. Пошёл на свет и вышел на пламя костра за околицей посёлка, где жители праздновали наступление весны.

Юртаунец постоял у кромки леса, послушал разговоры и догадался, что набрёл на племя Идзанаки. По описаниям лесунки узнал и вождя-полковника. Набрал в рот сомагонки и, поневоле немой, двинулся к огню.

Местные жители, заметив незнакомца, выжидающе стихли.

Первой молчание нарушила юная красавица.

– Кто ты и откуда? – надменно спросила она. Сотон поклонился, не раскрывая рта. Ждал вопроса полковника Идзанаки. Наконец вождь не выдержал:

– Здравствуй, пришелец. С чем пришёл – с добрыми вестями или худыми?

Юртаунец сплюнул в огонь, отчего пламя костра взметнулось к небу. Толпа ахнула.

– Никак сам змей явился! – решили местные. – Ямата-но ороти в образе человека!

Гостю поднесли жареного мяса и ковшик браги. Тот принял дары и с таким видом приступил к ужину, будто оказывает хозяевам великую честь. И, только насытившись, открыл рот.

– Как поживаешь, уважаемый Идзанаки? – спросил он.

Толпа снова ахнула: пришелец неведомыми путями узнал имя вождя!

– Живу я неплохо, – с достоинством отвечал полковник. – И дети мои растут здоровыми, беды не знают. Вот моя старшая дочь, любимица, солнце-подобная Аматэрасу. – Он указал на надменную красотку, – Вот это её брат Цукуёми, а это младшенький – Сусаноо. А как тебя называть, уважаемый гость?

– Зовусь я Сотон. Прибыл издалека, чтобы донести до ваших пределов волю неба. Неправильно вы живёте…

Толпа в третий раз ахнула.

– Чем же прогневали мы небо? – спросил полковник.

– Давно ли проживаете вы в данной местности и как её называете? – вопросом на вопрос ответил пришелец.

– Да лет двадцать пять живём. С тех самых пор, как загнали армии рогатых в эти горы и одержали убедительную победу. Когда прибыли обозы с нашими вещами и жёнами, мы остались на месте нашей славы и назвали его Нирайканай, – отвечал вождь.

– Вот! – резко остановил его гость.

– Что «вот»?

– Вы сами и назвали причину, почему небо недовольно вашей жизнью!

– Где назвали? Когда назвали? – опешил Идзанаки.

– Когда нарекали страну проживания.

– Непонятны твои слова, уважаемый Сотон.

– А прочны ли здесь ваши корни? – гнул своё незваный гость. Говорил всё непонятнее и непонятнее.

– Какие корни? Мы лишь четверть века живём тут, в краю Высокой тайги. Здесь мы зарыли в землю немало наших родных и близких, здесь мирно покоится прах наших боевых товарищей, а звери растащили кости врагов. Здесь родились наши дети, взять хотя бы троих моих. Но глубоких корней пока пустить не успели, потому что на этой земле второе поколение не успело сменить первое…

– Значит, и корни пока непрочны! – оборвал Сотон.

– Да кто же с этим спорит?

– И правильно! И не надо спорить. А надо вспомнить наш старый добрый общий язык. Я слышу, у вас в речах появилось много новых словечек! – обвиняющим тоном заявил пришелец.

– Появились слова, да и как не появиться, если мы с кочевой военной жизни перешли на осёдлую, мирную? Во времена Битвы в Пути говорили о разведке да атаке, тылах да флангах, а теперь заботы у нас об удачной охоте да богатом урожае.

– И назвали свой край Нирайканай, верно? А на старом добром языке это означает: ни-рай-ка-най – место, мол, здесь никудышное и давай канай отсюда подальше. А куда – подальше? Вам следует отыскать страну прочных корней, там-то вы и станете жить на своей земле.

– И где же такая страна находится? – спросил ошеломлённый нелепым переводом названия нынешнего края полковник.

– Я знаю! – заверил гость.

– И что же это за земля?

– А уж такая, где есть горы и равнины, леса и реки. В тайге полно зверья, а в реках рыбы.

– Так ведь и здесь то же самое.

– То, да не то! Там и солнце встаёт раньше, и месяц ярче. И станете вы там полнокровными хозяевами своего мира.

– А здесь мы кто ж? Бездомные или приблудные? Те, кого пускают из милости и терпят до поры до времени?

– Здесь вы одни из многих. Слева племена Пака Хёккосе, справа – Когудея, А ещё есть народы Чачыгара и многих прочих других.

– А в стране рано восходящего солнца никого нет?

Тут завравшийся Сотой малость осёкся.

– Да как сказать, – принялся выкручиваться он. – Не то чтобы такая прекрасная земля была вовсе пустынна, но правит там ложный хан Джору. Всего и делов, что сместить самозванца. А потом живи себе припеваючи.

– Так ведь воевать придётся!

– А какой настоящий воин убоится славной битвы? Тебе ли, полковник Идзанаки, привыкать к атакам, тебе ли отказываться разить врагов?

– Так то врагов. Рогатых, например.

– А чем самозванец Джору лучше рогатого?

– Не знаю – лучше ли, хуже. О нём я впервые слышу. Пока что не сделал он мне ничего дурного…

– Так сделает! Уж поверь мне, непременно нападёт на вас, чтобы превратить в рабов и захватить ваши земли.

– Да откуда он о нас-то узнает? Где живёт и что слыхал про наши края, раз и мы про него никогда не слышали?

– Эх, полковник! А разве не знакома тебе народная мудрость: «Слухами земля полнится»? Дойдёт когда-либо до самозванца весть, что у вас крепких корней нет, он и явится, пока они не упрочились.

– И вскоре ли весть такая до него докатится? – всерьёз забеспокоился вожак племени. Полковнику было неведомо: вдруг пришелец не просто пустое мелет, а предупреждает о всерьёз нависшей опасности? А вождю положено заботиться о безопасности племени. На то он и поставлен надо всеми, чтобы отвечать за продолжение и процветание рода.

– Рано или поздно самозванец прознает, где вы от него скрываетесь, – вёл тревожные речи претендент на ханство. Не понимал того, что городит чушь: получалось, будто некий самозванец давно преследует род Идзанаки, только пока не определил, где он спрятался. – Тогда и соберёт силы и непременно обрушится на ваши мирные жилища.

– Так что же нам делать? Бежать, чтобы не нагнал?

– Не те речи ведёшь, полковник. Ой не те! Не след боевому командиру от врагов подобно зайцу бежать. Наоборот, следует собрать силу в кулак и первым обрушиться на коварного агрессора. Ваще дело правое! – разошёлся гость, повышая голос. – Обуздаем обнаглевшего самозванца!

– Погоди, – остановил его вождь. – Если мы на него первыми навалимся, то кто из нас агрессором-то окажется?

– Всё равно он, – убеждённо ответил Сотон. – Потому что давно лелеет вероломные замыслы исподтишка напасть. А вы их сорвёте, замыслы его вероломные. И идти-то всего ничего: лесами да полями дойти до реки Большая Вода, переправиться, потом пройти землями лесичей, ваших бывших боевых товарищей. С ними мы легко договоримся! А там и откроется прямой путь на страну прочных корней, где самозванец не догадывается, что не с зайцами и куропатками на сей раз дело иметь придётся. Обрушатся на него войска опытного командира, ветерана Битвы в Пути…

– Подумать нужно над твоими речами, – решил бывший воинский начальник. – Просто так ни одно дело не делается. Столь дальний поход затеять не шутка. Готово ли племя в набег следовать?

– Вот и думай! – подытожил ночной разговор гость-совратитель. – Хорошенько думай, а я спать хочу.

Вождь распорядился, чтобы уважаемого Сотона уложили на мягкую постель и накрыли тёплым одеялом. А сам остался у огня и всю ночь ловил мысли арканами. Ни одной стоящей не изловил, потому что и так, и так выходило худо. Оставишь самозванца в покое – сам к тебе припожалует, нападёт на людей, не готовых к драке. Самому в поход идти – так ведь войска подходящего нет. Сколько боевых товарищей в землю сырую упрятано: кто в битве пал, а кого зарыли уже в мирное время… Подросли дети, но они войны не нюхали, воинских навыков не имеют. Опять же, много ли от обозов сохранилось? Развалились походные колесницы за четверть века, от палаток один прах остался. Сейчас, пожалуй, мало у кого меч отыщется, потому что куда нужней в мирной жизни оказались топоры да плуги для пахоты… И нажитое хозяйство куда денешь? Не бросать же стада и пастбища, отвоёванные у тайги пашни. А жёны и дети малые, с ними-то как быть?..

В разгар ночи привиделась ему страшная баба без спины, которая печально взывала в звёздное небо: «Пугы-ын! Пугы-ын!» Выла и дым из ноздрей пускала. Не к добру было видение, это Идзанаки с беглого взгляда понял. Сулило оно ему и всему племени беды великие. Эх, жизнь людская! Почему нельзя жить мирно и счастливо? Обязательно какая-нибудь напасть объявится. То враг навалится, то болезнь злая. И никуда от них не скрыться, не спрятаться.

Так и уснул вождь, прикорнул у костра, ничего утешительного не надумал. Наутро узнал, что беспокойный ночной гость исчез неведомо куда, позже хватились, что исчезла и девушка Аран по кличке Куси – за роговой гребешок, что с детства с головы не снимала. Мать Инада сильно печалилась и грешила на Сотона: «Ему, змею стоногому, приглянулась дочурочка! Он её и увёл, восьмихвостый!»

А через неделю в окрестностях поселения объявился страшный зелёный великан (не леший) со страшной огненно-красной тлеющей бородой и огромным рогом во лбу. Грозил огромадным кулаком больше собственной головы и пугал громовым голосом: «Пугын! Пугын!»

Во вдовицу Дзингу вселился злой воитель Сумис-си и всё уговаривал перебить соседей из племени Тунгуна. Особенно его почему-то злили добрые знакомые Идзанаки, подсотники Сираги и Кудара. Глупую бабью дурь соплеменники обсмеяли, но та не успокоилась, а решила идти войной самостоятельно. Отыскала в сундуках старый меч мужа и отправилась в боевой поход, но на полпути повстречала медведя со свалявшейся шерстью. Тот грозно рявкнул, и с Дзингу приключилась «медвежья болезнь»[19]. Еле-еле отстирала она штаны в таёжной речушке и бесславно вернулась восвояси.

Много прочих примет пророчили беду. В реке таймени и налимы взбесились: не только хватали любую приманку, но нередко набрасывались на рыбаков и весьма болезненно кусали. Глухари на токах не просто токовали, а вели толковище. Кровь лилась рекой. У рыбака Эбису к правой руке приросла удочка, а к левому боку стерлядь. Всего исцарапала острыми гребешками, а оторвать было невозможно. Белки стали создавать запасы с самой ранней весны. Поскольку ни грибов, ни ягод ещё не было, повадились таскать их из людских кладовок. Старики говорили, что зима будет невиданно лютой. Съедобный папортник уродился на славу, зато мак замёрз на корню. «Три года мак не родился, – удивлялись старожилы, – а голоду не было!» Средний сын полковника, любитель счёта лун, сбился в своих расчётах, отчего получилось, что на небе должно было явиться трём лунам, но, вопреки науке, висела одна, да и та ущербная.

Луна доконала Идзанаки, и он принял решение идти войной на самозванца Джору.


Содержание:
 0  Все, что шевелится : Сергей Федотов  1  ГЛАВА 2 Обустройство верхнего мира и сотворение нижнего : Сергей Федотов
 2  ГЛАВА 3 503 год от сотворения мира : Сергей Федотов  3  ГЛАВА 4 Божественный промах, Минусинская котловина : Сергей Федотов
 4  ГЛАВА 5 Дважды рождённый. Тункинская котловина : Сергей Федотов  5  ГЛАВА 6 Золотая жена, страна Инь, Сарафанные горы : Сергей Федотов
 6  ГЛАВА 7 Коварные замыслы, Мундарга : Сергей Федотов  7  ГЛАВА 8 Краснобровая поляна, Тункинская котловина : Сергей Федотов
 8  ГЛАВА 9 Следопыты, Смородиновый, ручей, Краснобровая поляна : Сергей Федотов  9  ГЛАВА 10 Противостояние, Юртаун : Сергей Федотов
 10  ГЛАВА 11 Ложный хан, Минусинская котловина : Сергей Федотов  11  ГЛАВА 12 Кольцевая радуга, Мундарга, Ю-мир : Сергей Федотов
 12  ГЛАВА 30 Драчёвская банька, Минусинская котловина : Сергей Федотов  13  ГЛАВА 14 Одержимый хан, Ютландия, Жемус : Сергей Федотов
 14  вы читаете: ГЛАВА 15 Дурные приметы. Высокая тайга : Сергей Федотов  15  ГЛАВА 16 Чародейские навыки, Ютландия : Сергей Федотов
 16  ГЛАВА 17 Зимние заботы, Юртаун : Сергей Федотов  17  ГЛАВА 18 Страна вечной прохлады, Алтай, Большая Вода : Сергей Федотов
 18  ГЛАВА 19 Боевое крещение, Ютландия : Сергей Федотов  19  ГЛАВА 20 Битва за Мундаргу : Сергей Федотов
 20  ГЛАВА 21 Джинн в бутылке, Богатое озеро, река Тёмная : Сергей Федотов  21  ГЛАВА 22 Три набега, Юртаун : Сергей Федотов
 22  ГЛАВА 23 Замкнутый круг, реки Тёмная, Подкаменная Тунгуска : Сергей Федотов  23  ГЛАВА 24 Рождение мага, Ютландия : Сергей Федотов
 24  ЭПИЛОГ : Сергей Федотов  25  Использовалась литература : Все, что шевелится



 




sitemap