Фантастика : Юмористическая фантастика : Неучтённый фактор : Дарья Фельбер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу




Добрая фэнтезийно-романтическая сказка

Прежде чем привести в исполнение задуманную Вами грандиозную гадость, здраво оцените риск выхода этой гадости боком лично вам. Кодекс чернокнижников и ведьм. Раздел: техника безопасности, пункт первый.

Часть 1

Прежде чем привести в исполнение задуманную Вами грандиозную гадость, здраво оцените риск выхода этой гадости боком лично вам.

Кодекс чернокнижников и ведьм. Раздел: техника безопасности, пункт первый.

Глава 1

По крайней мере, именно так, и не без оснований, впоследствии я и думала.

Под этим утверждением жирным шрифтом и заглавными буквами подписались бы три четверти личного состава правоохранительных органов и половина сельхозпредприятий США 1937 года[1], когда выращивание, в общем-то, безобидного растения в рамках конкурентной борьбы, а так же, как следствие безобразно расплодившейся в те годы наркомафии и мексиканских иммигрантов-контрабандистов (да будут их проклятые имена преданы огню), обложили неприлично-неподъёмными налогами, тем самым практически объявив вне закона. А затем начали повсеместно уничтожать, в результате чего, за какой-то десяток лет окончательно укрепили вполне логически возникший статус „запретного плода“.

С другой стороны, на каждого обвинителя приходится один, а то, и более защитников, поднимающих вопросы, типа:

Какая именно конопля имеется в виду (а их, как известно, три сорта: сорная, посевная и индийская)? В чём она конкретно виновата, если растение — суть создание бессознательное? И вообще, а что, собственно, по этому поводу думают оставшиеся в меньшинстве хиппи, лишённые аппетита больные раком, и те, кто делал на этом деньги вне преступности, а на благо того же сельского хозяйства? Даже во времена Советского союза конопля пользовалась заслуженным уважением, как сырьё для производства одежды, бумаги, обуви. А, по Плинию-старшему, это ещё и незаменимое при ожогах, болях в суставах и при подагре средство (имелся в виду корень).

Современные Нидерланды, свободный город Христиания в Дании лишены подобных предрассудков, а уж про деда моего покойного и говорить не приходится — вот кто всегда был патриотом этого дивного растения. Пока не умер — назло милиции подпольно выращивал, пряча делянку за парниками.


Так вот. Уродилась у нас в огороде конопля. Нежданная, несеяная, но уж всем на зависть здоровенная, да развесистая. Припомнив основательно подзабытые уроки ботаники, я идентифицировала её как коноплю посевную. Хорошо, только один куст — и в самом дальнем углу огорода. Туда даже бабка без нужды не заглядывала, не говоря уж обо мне, с моей горячей любовью к садовничеству вкупе с огородничеством. Как её туда занесло — загадка, достойная Твин Пикс: после смерти деда бабка эту заразу выкорчевала, землю обожгла, всё перепахала и уже вот как добрых пять лет от этой напасти — ни слуху, ни духу. И тут — нате вам: вымахала под два метра. Был бы дед жив — не за что не позволил бы этакую красотищу выбросить, листья бы срезал, засушил и скурил собственноручно.

Но дед умер, бабушка была категорически против такого обитателя огорода, я как раз очень вовремя после ГОСов приехала, и меня тут же припахали к прополке, в ответ на что мой нрав сделал очередной финт ушами, и теперь я шла в лес с двухметровой коноплёй под мышкой.

Я — это Мартынова Алёна Николаевна, двадцати пяти лет от роду, светлая шатенка, глаза серо-голубые, Стрелец, характер приблизительно-мягкий, в настоящее время — свободна от всяких обязательств. Ф-фу! Отчиталась! Ах, да. Мозги привыкла использовать по их прямому назначению, как, например, сейчас, то есть, размышляя, куда бы это свою ношу так пристроить, чтобы и мне за это ничего не было (как объяснил один мой знакомый адвокат, статья у нас есть за транспортировку, куплю-продажу и хранение. А за употребление — нет), и чтобы соседские пацаны не нашли. И найдут ведь, как пить дать найдут — вон, две головы из-за плетня торчат. Даже не прячутся паршивцы.

Зайду-ка я подальше — для верности.

Лес у нас большой, почти нетронутый промышленными дровосеками, со светлыми пятнами берёзовых рощиц и ягодных полян, а местами глухой и дремучий, словно лет триста назад, с замшелыми елями и необхватными соснами. И болото есть, и озеро — намного дальше, черника, малина, грибы всё лето и осень. Зверья правда особо и нет, так, выскочит когда-никогда лиса к мусорнику, а для того, чтобы, что покрупнее встретить — это в зоопарк идти надо, или километров на двести совсем уж в глушь отъехать. Там, говорят, можно и лося увидеть. Если очень повезёт. А ещё надёжнее — вообще в Белоруссию съездить. Один из моих однокурсников, белорус, рассказывал: там тебе и зайцы, и лоси, и свинья дикая. Только места знать надо.

Ну, это в Белоруссии, а у нас — лиса, на фоне помойки, и мыши.

Зато, в качестве компенсации несколько однобокого природного разнообразия водятся в наших лесах ролевики.

Начитались Толкиена, насмотрелись фильмов про хоббитов и двинулись дружно на этом деле. А может, и без конопли не обошлось, кто их, загадочных, знает? Понаделали кольчуг из проволоки, алюминиевых мечей, волосы до пояса отпустили, обрядились в сапоги с длинными носами — и носятся друг за дружкой по лесу: Галадриэль — моя, Аэлодрон (может, как-то и по-другому этого товарища в книжке звали, но толкиенисты остановились на этой версии, сама слышала) — забудь. Облюбовали бункер, что ещё со времён Первой Мировой разваливается, натаскали камней, чуть ли не ров c крокодилами вырыли, Минас-Тиритом назвали. Ходили слухи, что особо толкиенувшиеся — те кто побогаче — себе даже уши эльфийские наращивали. Выскочит такой перед пенсионеркой и орёт:

— Ведьма! Волосы рыжие!! Яды в сумке?! Сжечь!!!

А та ему той же сумкой — хлоп по шлему. Мол, совсем распустилась молодёжь! Никакого уважения к ветеранам.

И в больницу, бывало, увозили. В особо тяжких случаях.

А в целом, они безвредные. Живут, как все нормальные люди, работают, только изредка уходя в выдуманный мир. Ну, да каждому своё. Бывают и похуже увлечения. Готы, вон, вообще в вампиров играют, и ничего.

А что? Это идея.

Отнесу-ка я эту растительность туда и закопаю за бункером.

Раз так — то надо будет сойти с утоптанной тропинки и дальше по малиннику. Хорошо одно: погода стоит не очень летняя, дождь-не-дождь, но моросит что-то мелкое и прохладно. Самое то по кустам шастать — не кусается никто и пауки спят, а я их боюсь.

Что, в принципе, неудивительно — за последние пять лет, проведённых в Питере, я совсем отвыкла от прелестей „домика в деревне“. В общежитии только тощие тараканы водились. А как отгремели ГОСы, пришлось возвращаться к корням в двухстах кэмэ, так как снимать комнату где-то в центре не имея постоянной работы — реально только если, простите за вульгарность, сниматься самой.

Зараза, да что ж дед так рано помер?!!

Коноплю я эксгумировала вместе с корнями во всю длину (это вместо того, чтобы тихо и мирно определить её в компостную кучу, как полагается!) из чистого упрямства и желания досадить бабке, припахавшей меня к ненавистной прополке, попутно убедилась, что выкопала „девочку“ и теперь полуметровый шлейф цеплялся за всё подряд.

О, а вон и бункер, да и пацаны отстали…

— Да чтоб тебя! — зловредное растение, словно мстя за вынужденную смену места произрастания, запуталось у меня в ногах, и я с размаху навернулась всем телом в мокрую траву, примяв свою ношу, и хорошенько ткнувшись в неё лицом. Спасибо — не в малиновый куст, а то был бы видок с расцарапанной физией.

Вообще-то, он — видок — и так не впечатляет: старая куртка, вся в пятнах, не поддающихся идентификации (то ли краска, то ли гипс, то ли вовсе куриный помёт); вытянутые на коленях, в аналогичных пятнах, „треники“, резиновые кеды (а в чём прикажете сорняки полоть по такой погоде?). Добавьте бывшую когда-то малиновой брезентовую панамку и опухшее после вчерашнего лицо под ней — возвращение к родным пенатам отмечали (выхлоп — соответственный, чай, не шампанское пили). Прямо Красная Шапочка на выданье. Где там этот Серый Волк? Да его от одного вида меня красивой инфаркт хватит, и будет мне волчья шуба на зиму.

О шубе я, между прочим, уже давно мечтала, но денег не было. И вообще, кто умудрится выглядеть как Пэрис Хилтон на студенческую стипендию, может смело претендовать на Нобелевскую премию.

Я поймала себя на том, что траурно стою у бетонного угла, как паломник в Иерусалиме у стены Плача, поглощённая депрессивными мыслями о финансах, вернее об отсутствии таковых, встряхнулась, выбрав место посуше, вырыла прихваченной специально для этой цели из дому сапёрной лопаткой ямку, опустила туда коноплю и кое-как забросала сверху землёй. Потом в порыве вдохновения порылась в карманах куртки, но, кроме невесть как там оказавшейся пластиковой расчёски, пачки бумажных салфеток и презерватива с концом срока годности… — мама моя!!! 01.04.1980- ничего не нашла. А что? Тоже вариант.

Разорвав пакетик, я повязала этот шедевр латексной продукции ядовито-розового цвета на стебель.

Что ж, или завянет, или выживет и размножится на радость толкиенистам — вон, как цветёт! А я её в первый день цветения — того… Всё, сейчас меня начнёт мучить совесть.

Тут я припомнила, что конопле вообще-то полагается цвести осенью, и с муками совести пришлось повременить. А это тогда что? Обойдя чудо природы по кругу, мне пришлось констатировать факт того, что справочной литературы оно не читало, а потому в наглую цвело в начале июля.


Второй виновник всех бед — это любопытство.


Это подпишет и небезызвестно обезносевшая Варвара и трагически сгинувшая английская кошка. А уж вкупе со скукой и похмельем я бы приравняла его по вредоносной силе к той же конопле (сделаем скидку приличной посевной — к индийской её родственнице).

Дождь усилился, перейдя из стадии тумана повышенной плотности в вялотекущую китайскую пытку водичкой: поначалу вроде и не мешает, но, минут через десять капелью по макушке, волком взвоешь. Спасая то, что не намокло в неравной борьбе с несговорчивой огородной культурой, я шмыгнула в бункер.

Сюда я забралась впервые и теперь с любопытством осматривалась.

Место обитания толкиенистов выглядело как средневеково-современная помойка. Там-сям валялись обрывки проволоки — материала для изготовления „настоящих мифриловых“ кольчуг, дырявая подошва от вышеупомянутых сапог типа „богатырские“ и, нарушая весь концепт — два скомканных бумажных пакета с логотипом Макдональдса и пустая бутылка из-под пива „Балтика“. Кирпичные стены были богато расписаны выдержками из „Кольца Всевластья“ и кустарным иллюстрациями к оным. Некоторые очень напоминали карикатуры, потому как у художников с творческим рвением было всё в порядке, а вот с талантом… Одно явление Гендальфа Белого уставшим героям заставило меня согнуться в приступе неконтролируемого хохота: уж больно он мне похмельного Деда Мороза напомнил. Не хватало разве что мешка с подарками, а на роль Снегурочки вполне сгодился Арагон, оказавшийся в исполнении „толкиенистов“ перекошенным карликом по пояс ростом тому же Гендальфу, зато с длинными волосами и в шлеме, подозрительно смахивавшем на кокошник.

Пройдя пару метров по коридору, как на экскурсии в музее юмористического искусства, я оказалась помещении, явно задуманном как тронный зал: у стены торжественно возвышался деревянный табурет со спинкой, а вокруг почтительно расположились комфортабельные ящики из-под черешни. Макдональдс отметился и здесь, равно, как и сапоги с кольчугами.

В очередной раз подивившись богатству человеческой фантазии, я двинулась дальше, обнаружила дыру в подвал и торчащую оттуда солидную деревянную лестницу с гордо выцарапанным на верхней перекладине „Фродо — кАзёл, вон из хоббитов!“.

Заинтересовавшись, я поискала ответ подвергшегося моббингу Фродо и нашла на второй перекладине следующее:

„Сам козёл! И бутылку ту разбил Колян из орков “.

Третью перекладину увенчал вопль души Коляна-орка:

„Фродо — шестёрка и пидор!!!“.

Далее, последовательно, на четвёртой, пятой и шестой, развернулась целая драма.

„Может Фродочка и шестёрка, но ТОЧНО не педераст“

„Волчица ты, тебя я презираю“

„Галадриэль — продажная женщина. Вон из эльфов“.

Уже вслух хихикая, я полезла вниз, горя желанием узнать, что же было дальше.

Нашла старательно зацарапанное:

„Витюша, ты хоть и король эльфов, а где точка G у женщины — не знаешь. Ask[2]Фродо“, и монументальное:

„Галадриэль — шлюха!!!“

Продолжение трагедии пришлось додумывать самой — перекладины закончились.

Подвал выглядел чуть аутеничнее. Макдональдсом даже не пахло, а, наоборот, тянуло плесенью и какой-то затхлой древностью. Особенно впечатлили погнутые кольца в каменной кладке. Самое то кого-нибудь привязать или, на худой конец, заковать навеки. Не хватало только принцессы с косой до колен или оборванного каторжника для полноты картины. Вместо них на бетонном полу валялась дохлая полёвка, а уж холодно было… Ни одна принцесса в таком климате не выдержит и к прибытию принца вся обвешается соплями по пояс, а тогда — какая романтика? Поёжившись, я полезла обратно.

По бункеру стадом носились сквозняки. Прикинув, откуда дует, я побрела в противоположную сторону: как говорится, ветер в спину — кобыле легче.

За время моих исследований дождь приутих, вернувшись к приближённой к туману плотности, и я выбралась из бункера из другого выхода без опасений вновь серьёзно вымокнуть. А выбравшись — разинула рот на ширину плеч: передо мной шелестела листьями делянка десять на десять цветущей (что же это за аномалия такая) конопли метра под два в высоту!

Ай да толкиенисты!

Понятно теперь, откуда у „ведьмы и костра“ ноги растут. Посмеиваясь, я аккуратно обошла делянку по кругу и вышла к приснопамятному малиннику. Надо бы лопатку забрать, иначе бабуля всю плешь проест за утерю садового инвентаря. Она у меня такая, семьдесят пять лет на свете живёт, а в хозяйстве — всё под контролем и учётом. О чём не спроси — среди ночи скажет где и что лежит. Мне бы так в её возрасте. Так, тут я её, кажется, положила. Или не тут?

Покрутившись на месте в поисках лопатки, я начала закипать: ну что за народ, эти наши деревенские! Посреди леса оставить собственность нельзя. За три минуты спёрли. И что я теперь бабке скажу?

Но, за три минуты далеко не убежишь… Я прекратила беготню и прислушалась. В недрах малинника что-то интригующе шуршало и потрескивало. Медведей у нас не видели с позапрошлого столетия, поэтому я не испугалась, а заинтересованно вытянула шею: даже сцену „в малиннике“ было довольно сложно себе представить, а уж вариант „в мокром малиннике“ вообще тянул на медаль „За упорство в достижении…“ от общества садо-мазохистов. Или, всё-таки воришка?

Моё любопытство было вознаграждено: из колючих зарослей появился… дуб. Здоровенный, толстый — в пять моих обхватов — он раздвинул мокрый кустарник, вымахав под набухшие дождём небеса. Узловатые корни встали природными арками в мои метр шестьдесят, а то и выше, так что, приди мне в голову идея прогуляться под ними, то и пригибаться бы не пришлось!

„Ничего себе конопля цветёт!“ — было моей первой мыслью.

„А где златая цепь и указатель „Лукоморье“?“ — хихикнула вторая

„И Чернобыль, вроде, далеко…“ — задумалась третья.

Помотав головой и протерев глаза, я повторно взглянула на глюк. Глюк и не подумал исчезать. Наоборот — на замшелом, увитом плющом стволе с интервалом в тридцать секунд последовательно материализовались: искомая цепь с моё бедро толщиной, пушистый хвост, полосатые лапы, упитанная тушка, два уха, умильная мордочка и, как последний гвоздь в твердыню подкравшейся шизофрении, кривая улыбка на ней.

Кот поудобнее угнездился на одном из звеньев, придирчиво смахнул лапой пылинку с шикарного ошейника в пару цепи (хотя, может, просто почесался), сделал торжественную морду и, глубоко вдохнув, нараспев, выдал примерно следующее:

— Welcome[3], о, несчастный, уничтоженный создателем! Назови своё проклятое имя и please, proceed[4]к…

Может, кто-то спросит, а почему примерно? Поясняю: я увлечённо щипала себя за все места, дабы если не проснуться, то, хотя бы кайф поломать, потому и не особенно прониклась.

Узнать, куда именно мне полагалось proceed не довелось: он приоткрыл один глаз, выискивая, в каком бы направлении меня послать и осёкся на полувздохе. Увидел, стало быть, объект посыла. Потом, совершенно не по-кошачьи выпучив оба, схватил лапой хвост и их протёр.

Я слабо помахала. Зря, наверное. Кот попятился задом влево, выдал в песенном режиме: „Жили-были дед и баба…“ и, так же поступательно, как и появился, только в обратном порядке, исчез. Последним испарился дуб, сбросив к моим ногам старый жёлудь и двух окосевших белок, героически ринувшихся спасать остатки запасов на зиму. Белки вцепились зубами в жёлудь с обеих сторон, да так и остались валяться на траве в оригинальной позе: нос к носу, лапки прижаты к сердцу, хвосты в разные стороны.

Я посмотрела назад. Конопля на месте, бункер — тоже.

— Повезло тебе, — сообщил голосок Румянцевой. — От его приветственных речей как-то раз тут Иван-дурак заснул. А проснулся в Камлоте. Опять, наверное, что-то с векторами случилось. До сих пор там обретается, прижился — тут голосок хихикнул, — По-ихнему только „My name is Stupid John“[5]и выучил. Ничего, за философа его там держат: говорят, вот это и есть истинное отречение от мирской стороны жизни и попрание гордыни — и стильно, и самокритично.

Я ОЧЕНЬ медленно обернулась.

Мама моя! Никогда!!! Никогда больше не подойду к конопле даже на метр, а хоть бы и на пять. Пусть бабка в следующий раз сама её из огорода экзорцирует. Ну реально, едет же крыша: после дуба в малиннике осталась изрядная дыра и сквозь неё была видна развилка из трёх дорог, а на развилке — да-да — стоял камень. В алом платочке с горошинами…

В голову неуверенно постучалась мысль о том, что такого быть не может, а значит…

Это кто же меня так талантливо разводит?

Растерянность сменилась раздражением.

Я осторожно приблизилась, безуспешно высматривая чревовещателя: поймаю — мало не покажется! Хотя… Кот вполне добросовестно и в тему открывал рот во время представления. Ну, по телевизору я и не такое видела.

Ни в кустах, ни за самим камнем никто не прятался, а у меня, тем временем, сложилось бредовое впечатление, что оно… он… меня внимательно изучает.

— Э-э-э, здравствуйте… — представляю, как это выглядит.

— Здравствуй, здравствуй — охотно отозвался камень. — Присядь на дорожку.

— А почему не на пенёк? — истерично хохотнула я, размышляя, как задолго нужно к психиатру на приём записываться.

— Кто-то спилил дуб? — с неподдельным интересом спросил мой визави.

— А ты… вы разве не видите? — я и впрямь подумывала присесть: заснять происходящее на камеру — и меня вне очереди примут.

— Чем, позволь спросить? — сварливо отозвался камень. — Горошками? Я слышу и знаю, а видеть — нечем.

— И-извините… — я поискала место посуше и не, найдя такового, начала осторожно подкрадываться к единственной сухой поверхности в лесу.

— Ещё чего! — тут же возмутилась поверхность.

Я споткнулась и начала оправдываться:

— Мокро же везде, а присесть мне и правда, очень надо.

— Одёжка-то чистая? — недовольно протянул тонкий голосок.

— Ну… — жертву курей и прополки можно было назвать как угодно, только не чистой.

— Платочек сними сначала — подумав, разрешил камень. — А то заколдую, — и добавил — В зайца.

— Почему не в лягушку? — поинтересовалась я, аккуратно складывая платок, и умостилась на шероховатой поверхности, между делом прикидывая, а не программа „Розыгрыш“ ли это. Вот выскочат сейчас из кустов люди с камерами, а потом надо мной вся Раша укатываться будет.

— Хочешь — могу и в лягушку, — задумчиво согласился мой собеседник. — Но расколдовать тебя некому будет. Видишь ли, принцесс тут нет — и это всем известно. Только эльфийские, а их не очень-то и заколдуешь. Будешь за принцами скакать, поцелуй выквакивать, а они от тебя — ещё быстрее, потому что целовать земноводных за бесплатно в их кругу — есть плохой тон и признак отсутствия деловых качеств, присущих всем истинным высокородным.

— Не хочу, — подыграть им, что ли? — А почему принцесс нет? Принцы-то есть.

Камень приосанился, приняв профессорский вид сверху.

— Понятно почему. Принцесс реже убивают, — видя, вернее слыша, что я озадачено молчу, он вынужденно продолжил, — Всегда ведь как — принцы сражаются, костьми ложатся, а принцесса ждёт в башне и достаётся самому умному с Жар-Птицей, который подходит позже, со всеми руками и ногами. Так вот, те, кто был пошустрей и голову сложил — те к нам. А принцессы с умниками — там.

— Так это что — загробный мир для принцев? — Боже, ну и бред! Кто сценарий писал? Проверьте его на содержание галлюциногенов в крови.

— Наш мир не для человеческих особей, хотя от людей, как от блох, никуда не денешься. Есть парочка фюрстов, но серьёзного — ничего. Да и они к лягушкам равнодушны. Разве что с голодухи кто заинтересуется.

Я захихикала.

— Слушайте, вылезьте уже из кустов. Я не повелась.

Поверхность подо мной вздрогнула так, что я чуть с неё не свалилась.

— Ты что, рехнулась после смерти? — голосок доносился откуда-то из глубин моей „скамейки“. Там они, что ли микрофон спрятали?

— Какой смерти?! — прикусила я язык.

— Раз ты здесь — значит умерла, — просветил камень.

У меня голова пошла кругом. Это как понимать?

Словно услышав мои мысли, тот неторопливо начал вводить меня в курс дела.

Этот мир был одним из множества миров, куда попадали сказочные (как додумал в процессе мой начитанный разум) персонажи, умершие насильственной смертью. Тут они получали возможность наверстать упущенное без заботливой „опеки“ добрых авторов, считавших своим святым долгом подвергать их всяческим испытаниям и гонениям, с целью понавороченнее угробить в финале. Данный мир отличался от других тем, что сюда отправлялись каким-то образом получившиеся помеси. Эльфы-друиды, волки-оборотни, гномы-лепреконы, да орки человекообразные составляли основной костяк населения, не считая нормальных животных. А немногочисленные люди жили обособленными деревушками, в редких исключениях собираясь в крошечные фюрстентумы, прямо как в средневековой Швейцарии.

— И кот…? — вот как-то не укладывалось такое в голове. Учёные коты в сказках пользовались уважением и руку на них никто не поднимал. Разве Кот-Баюн…

Камень вновь шевельнулся, словно пожимая плечами.

— Кот к нам не сразу попал. Сначала в другом мире хулиганил. А потом что-то случилось, цепь появилась — и тут оказался. Ох, буянил! Всех своими песнями и сказками достал. Потом, совсем недавно — лет сто назад — исчезать начал и успокоился. Теперь привратником служит.

— А вас кто? — несколько нетактично поинтересовалась я: любопытство оказалось сильнее приличий, а здравый смысл, упорно нашёптывающий, что всё это — грандиозная подстава — притих.

— Молодец, чтоб его, добрый, — скрежетнул камень. — Никак выбрать не мог: то ему коня потерять жалко, то жениться боязно. Разбил мечом, злодей, а обломками малявок на пеньке рядом пришибло. В платочках. А, между прочим, это не я виноват, а Солька-разбойник. Надпись — стёрлась она уже — его рук дело. Два года придумывал, да в кустах долбил в свободное от безобразий время. А потом в тех же кустах сидел и ржал, как конь, глядя, как богатыри репу перед его произведением чешут.

— Так тут у вас и Кощей Бессмертный есть? И Змей Горыныч? — вопросы посыпались из меня, как мак из дырявого мешка.

— И откуда тут взяться Кощею, коли он бессмертный? — с железобетонной логикой перебил разумный булыжник.

— И правда… — я на минуту затихла, перебирая в памяти всех известных мне жертв сказочного произвола.

— А драконы и так в сопредельных измерениях живут, — лекция продолжалась. — Только их не Горынычами зовут… Разве что, те, кому жить надоело.

— А… — тут я опасливо оглянулась по сторонам. — Волан-де-Морт?

Вот уж с кем не хотелось бы встретиться! Гарри-то, Поттера, тут сто процентов нет и быть не может.

Камень расхохотался так, что я едва удержалась на ходящей ходуном поверхности.

— Залетал тут один безносый с претензией на мировое господство, — наконец поделился он. — Палкой какой-то размахивал, слова мудрёные говорил…

— И что? — розыгрыш становился всё интереснее.

— А что? Да ничего. Наши, сначала, с ним по хорошему договориться хотели. Жалко ведь юродивого! Ну, а потом рассердились и показали ему, кто тут чернокнижник. Орочьи детишки вот уже третий год почётного Волана-де-Морта выбирают… из тех, кто пакостит больше всех. И тот им хворост для костров собирает. Наказание у них такое появилось.

— А вот… — я вознамерилась было расспросить про Леренейскую Гидру и ей подобных, но меня нагло перебили.

— Да что ты с ней разговоры разговариваешь?! — дуэтом завопили внезапно оклемавшиеся белки, синхронно отплевываясь от всё-таки рассыпавшегося ввиду древности жёлудя. — И не видишь шапки красной?

Я икнула от неожиданности и соскочила с собеседника. Говорящие белки?!! Нет, это точно не происки телевидения.

Белки подорвались с земли, как ошпаренные, и стремительно ускакали прочь.

— Плохи твои дела, девица, — сообщил ворчливый голосок из-под корней старой берёзы, росшей рядом, и, из скрывавшейся там норы, задом вылез толстый барсук. — Это ЕГО друзья, а он тебя давно уже поджидает. Докладывать побежали.

— А ты что — не друг? — либо я рехнулась, либо барсук тоже говорит. — И что это за такой ОН?

— Я тоже друг, но шума возле дома не люблю, — ответил толстяк на мой первый вопрос. — Беги ты отсюда, пока не поздно.

— Да что ж такое? — растерялась я. Слушай, ничего же не сделал, только зашёл, понимаешь!

— И правда, — неожиданно поддержал барсука говорящий камень. — Давай по-быстрому, ты мне лично ничем не насолила: прямо… нет, налево… туда тоже не надо, направо… Ой-ой-ой!

— Так куда мне бежать-то? — рассердилась я.

— Назад разве что… Хотя, нет. Тоже поздно, — закончил тот.

— Как, поздно? — запаниковал барсук. — А я?!

— Может и обойдётся, — меланхолично закончил камень. — Если на дерево залезешь.

— А мне куда? — про меня-то они, часом не забыли?

— Уже никуда. Приятно было познакомиться, — скорбно затих тоненький голосок.

— ?! — по-прежнему ничего не понятно, но становится страшновато. — Толстяк, ты где?

Барсука словно ветром сдуло. А я-то как? Я огляделась. Это мне кажется, или лес и вправду притих? Что за свинью мне белки подложили? Да ещё с такой скоростью: и пяти минут не прошло. Кого я за эти полчаса уже успела так разозлить? Ничего не понимаю. Изо всех сил напрягая слух, я ругала себя последними словами. Зачем вообще полезла в этот распроклятый бункер?

Сзади раздался тихий шорох.

Глава 2

Поймите меня правильно: волк сам по себе не являлся чем-то из ряда вон выходящим. В зоопарке трёх даже живьём видела. Несчастные животные с полувылезшим мехом и жёлтыми, полными тоски глазами, они вызывали у меня жалость и какую-то щемящую грусть. На картинках в книгах это были гордые и сильные хищники, как правило запечатлённые в момент агрессии.

Но ЭТО…

Торчащая клоками, чёрная, в проплешинах, свалявшаяся шерсть, тускло светящиеся желтые глаза с вертикальными, в нитку сузившимися зрачками, сам размером с доброго медведя, медвежьи же когти на мощных лапах, которые зверь то втягивал, то выпускал наружу. И — самое страшное — грубый шов, начинавшийся на костлявой груди под горлом и уходивший вглубь, как если бы животное сначала разрезали пополам, а потом кое-как сшили на скорую руку.

Чудище принюхалось и повернуло голову в мою сторону. Я едва не хлопнулась в обморок.

Это же надо так попасть! Ну, и где охотник, или отважный рыцарь, спасать немедленно меня любимую? В сказке я или нет?

Ни первого, ни второго в окрестностях не наблюдалось. Вот так всегда: всё сама, всё сама! А они потом жалуются на прогрессирующий феминизм!

Может, поздороваться? Хороший тон, и всё такое… Если повезёт, то отвлечётся на расшаркивания, а у меня появится шанс сбежать… или не появится.

— Э-э, здравствуйте, — по-моему, я повторяюсь.

Волк зарычал, обнажив белоснежные клыки, не очень вяжущиеся с имиджем зомби от Стивена Кинга. На дружелюбное приветствие это не тянуло.

— Что это? — кое-как удерживаясь от визга, выдавила я из себя.

— Волк, — откуда-то сверху откликнулся дрожащий голос героического барсука. — Усыпили, распороли брюхо и сбросили в колодец. В общем, скончался в страшных мучениях. Сама должна помнить, Красная Шапочка.

— Хорошая собачка… — колени затряслись так, что я едва устояла на ногах, загипнотизированная пронзительным, полным ярости взглядом. Мозги от ужаса отключились а язык, не упустив такой удобный случай, нёс полную отсебятину. — Умная собачка…

У волка округлились глаза, и он даже притормозил слегка. Видимо хорошей и умной, а тем более — собачкой, назвать хищника до меня никому в голову не приходило.

Пользуясь отсутствием начальства, тело начало действовать согласно инстинктам: безо всякой почтительности оно запрыгнуло на индифферентно молчащий камень и, взяв оттуда почти олимпийский старт, сигануло на пасторальную берёзу, где уже нашёл убежище барсук. Здоровенные зубищи клацнули в сантиметре от моего кеда.

— Что за безобразие?! — возмутился разумный булыжник. Волк солидарно зарычал, причём мне, с перепугу, отчётливо послышалось: “Загрызу заразу!“.

— За что на меня этот кандидат на шубу зуб точит? — отдышавшись, на всякий случай пересчитав ноги и убедившись, что „кандидат“ до меня не допрыгнет, поинтересовалась я у соседа по дереву.

— Шапка красная, — лаконично ответил толстяк. — А сейчас ещё и на шубу грозишься пустить, самоубийца.

— Угу, а хвост на — воротник, — пробормотала я, припоминая соответствующую сказку, оглядела с высоты своего насеста кружащего внизу хищника и задумчиво отказалась. — Нет, такой я не хочу. Уж очень облезлый.

Яростный рык снизу на мгновение прервался, и острые клыки не дотянулись до моего зада каких-то десять сантиметров. Взвизгнув, я полезла на следующую ветку. А волк-то не прост — вон, всё понимает. Нет, ну и огромный же он! И тут, видимо, без тлетворного влияния Голливуда не обошлось. Это у них там гипертрофированные представления, как должно выглядеть злобному порождению тьмы… или чему-то такому, что встречает героиня-коммандос на своём извилистом пути. Только вот на сию „коммандос“ я никак не тяну: гуманитарию полагается щеголять сколиозом, а не сикспаком[6]. Впрочем, сколиоз меня милосердно миновал, пресловутый сикспак, к моему большому сожалению — тоже, так что придётся обходиться недоразвитой мускулатурой, переразвитым воображением и мозгами, застрявшими в своей эволюции где-то между ними. Да с чего он вообще взял, что я — именно та Красная Шапочка? Надо думать, та как-то по-другому выглядела, кед с „трениками“ не носила, да и панамка у меня не красная. Хотя… Насколько я знала, волки вообще цветов, как таковых, различать не могут, и видят только в чёрно-бело-зелёном спектре. Вот, попала, так попала! Доказывай теперь, что я — не она. Вернее, что шапка не того оттенка… На пальцах (если останутся).

Сидя практически на самой верхушке раскачивающейся от ветра берёзы, думать не так-то просто. Волк ходил кругами внизу, периодически пытаясь до меня допрыгнуть, чем изрядно от размышлений отвлекал, но, взять по моему примеру старт с камня, почему-то, не спешил.

Последний решил подать голос.

— Как долго сидеть собираешься?

— Н-не знаю… — проклацала я зубами. От напряжения и страха меня так колотило, что свитое на той же ветке гнездо опасно накренилось.

И гнездо-то какое! Раза в два больше наших аистовых будет, и яйца как у страуса. А вон и одно кукушечье.

Хватит трястись! — строго приказала я себе. Того и гляди, рухнет вся конструкция на землю: гнездо накренилось ещё больше. Разобью яйца — достанется ещё и от мамаши, а при таких яйцах думать о размерах птички очень не хотелось. Поправить, что ли, на всякий случай?

Закусив губу, я потянулась одной рукой к гнезду, намертво вцепившись второй в ствол берёзы. Не дотянусь…

От порыва ветра верхушка дерева описала правильный круг.

— Мама! — взмокшая ладонь соскользнула, и я с треском провалилась.

Летела недалеко и недолго: довольно крепкий сук, росший метром ниже, остановил моё падение спиной вниз, а гнездо благополучно приземлилось на грудь, запорошив глаза трухой из сухих листьев и старых перьев.

— Завтрак! — проворковал барсук, алчно сверкая глазками.

— Я тебе сейчас дам завтрак, — отплёвываясь, пробурчала я, попутно прикидывая, что и как себе отобью, если сверзнусь окончательно. Осторожно покачав спасший меня сук и убедившись, что нигде не трещит, я попыталась сесть, одновременно придерживая гнездо обеими руками, после чего вспомнила об основной цели своего пребывания на берёзе.

Ой! Волк-то как раз про меня не забыл и предпринял ещё одну попытку достать несговорчивую добычу. Не допрыгнул, хотя сидела я уже на метр ниже. Видно, тоже подустал.

Мстительно прищурившись, я прицелилась и запустила в него кукушечьим яйцом. Попала снайперски. Ну, желание сделать гадость близкому у меня, всегда превышало по своим реализационным возможностям желание сделать тому же близкому что-то приятное. Если бы Стивен Кинг уже умер, то непременно перевернулся бы в своём гробу раз пять: точно на лбу страшилища расплылась смесь желтка, белка и яичной скорлупы, а до меня донеслось отчётливое:

— Дрянь!

Где шляется этот проклятущий охотник?! На тот шум, что мы умудрились поднять, в моём мире уже вся милиция бы давно собралась!

— Да чтоб ты провалился! — я устала бояться и начала злиться. — Что ты ко мне привязался, зануда? Я тебе не Красная Шапочка и не принцесса — чтобы за мной по деревьям скакать. Это каким же нужно быть дальтоником, чтобы красный цвет от светло-малинового отличить не мог?! И шкура мне твоя на фиг не нужна.

— Конечно, не нужна. Она и мне теперь не нужна, — пробормотал Толстяк. — Попробуй яйцо отчистить.

— И поделом. Нечего на гостей города вот так, ни с того ни с сего, бросаться, — огрызнулась я, поудобнее пристраивая гнездо на развилке из двух веток. Вот. Теперь не свалится. — Никаких туристов не напасёшься на вас. Таможня, блин!

Какое-то время зверёк пытался осмыслить услышанное, а я постаралась понадёжнее укорениться на дереве. Волк — и тот прислушался к нашему диалогу.

— Ты сейчас что сказала? — наконец потряс головой мой товарищ по несчастью.

— Что думала, то и сказала, — вновь огрызнулась я. — А если бы я в прозрачных пластиковых шлёпанцах пришла, то сразу в Золушки бы определили? Шерлоки Холмсы недобитые!

— А-а-а! — барсук с воплем сорвался со своей ветки и, стремительно протопав по немедленно разоравшемуся камню и обалдевшему от такой наглости волку, сиганул в родную нору. Я огляделась в поисках объекта, напугавшего зверька. Не упоминание же о таможне привело его в такой ужас. Хотя, знавала я пару субъектов с подобными рефлексами.

Приплыли…

Приземлившаяся на сук рядом со мной птица была не меньше метра в высоту. По крайней мере, здоровенный блестящий клюв находился на одном уровне с моими глазами.

— Здравствуйте… — прощаясь с обоими, неоригинально проквакала я. — Вот Ваше имущество в целости и сохранности. В него я не Вашим кинула, а кукушечьим. Доброе дело, можно сказать, сделала. И вообще, кто же так гнёзда вьёт — только ветер подует и все яйца всмятку? Я бы на Ваше дерево и не посягала, честное слово, только вон тот психопат блохастый внизу мне слезть не даёт. Шапку ему мою подавай.

Язык опять автономно понёс всякую чушь. Даже я себя сама с удивлением слушала! Интересно, это какой по счёту признак шизофрении, первый, или, всё-таки, уже предпоследний?

„Кто?!“ — удивительно ясный и донельзя возмущённый голос прозвучал прямо в моей голове, прервав процесс самокопания. Я чуть было с берёзы от неожиданности не навернулась и принялась оглядываться в поисках телепата.

А ворона… нет, кажется, ворон, разразился каркающим смехом, и я моментально заткнулась, припомнив, что индульгенции мне ещё никто не выписывал.

Откаркавшись, птица придирчиво осмотрела собственность, пересчитала яйца, и угнездилась поудобнее на новом месте.

— Так и впрямь лучше, — задумчиво признал ворон. — А с кукушкой у меня разговор серьёзный будет… Да не тряси ты так ветку, у меня сейчас морская болезнь начнётся.

Это уже относилось непосредственно ко мне.

— А у меня — медвежья, — невежливо огрызнулась я. — Шла по лесу, никого не трогала…

— Так оно всегда и бывает, — философски заключил ворон и прикрыл глаза, а потом добавил, обращаясь непосредственно к волку. — Не она это.

Да что же это такое! Одному ветки не тряси, а другой, вон, внизу облизывается. Может попробовать с ним договориться? Вроде бы, какие-то зачатки интеллекта там присутствуют, да и птица, кажется, за меня поручилась.

— Слушай, давай я извинюсь… ну, за шубу, а ты меня есть передумаешь? У меня даже панамка не красная, ну нафига я тебе? — подумав, предложила я. Волк плотоядно взглянул вверх, тоже задумался, втягивая носом воздух, а потом плюхнулся на некогда пушистый зад и по-собачьи наклонил голову, демонстративно повернув правое ухо в мою сторону.

„Начинай“- тот же голос вновь зазвучал непосредственно в моём мозгу. Могу поклясться, что на волчьей морде появилось заинтересованное выражение. Какая прелесть: облезлый зомби-телепат, эксклюзивная модель. За что это мне?

— Правда-правда. Мех — шикарный, очень тебе идёт, хвост — всем на загляденье. Улыбка — смерть кариесу и кошмар всех дантистов, а уж характер…

Я опять осеклась: во-первых, придумать что-либо положительное по этому поводу было затруднительно, а во-вторых — физиономия хищника невероятным образом сменила выражение с заинтересованного на откровенно издевательское.

— В общем, есть он у тебя… — всё, пора завязывать с подхалимажем, пока он ещё и ржать не начал. В том, что он и это умеет, я уже не сомневалась.

Волк почесал лоб передней лапой и с отвращением посмотрел на останки несостоявшегося кукушечьего потомства, немедленно изгадившие шерсть и на ней.

— Хочешь, мех тебе почищу? — уже совсем жалобно спросила я. — В качестве компенсации.

„Слезай“ — разрешение прозвучало несколько снисходительно и без особой агрессии.

— А ты точно меня не съешь? — уточнить лишний раз не лишне, а то слезла одна такая.

„Отчистишь эту гадость, тогда и будем разбираться“.

Была, не была. Или сейчас слезу, или через полчаса свалюсь по любому.

Сползать с берёзы оказалось не в пример сложнее, чем на неё влезть. Ободрав все руки и колени под трениками, я рухнула на землю рядом с говорящим камнем и в качестве извинения разгладила изрядно помятый нашими с барсуком экзерсисами платок.

Деликатное покашливание напомнило о другой нерешённой проблеме.

Волк в упор смотрел на меня своими глазищами, легко постукивая хвостом по земле.

Порывшись по карманам, я извлекла салфетки и расчёску времён приснопамятного презерватива. Нет, всё-таки удачно их туда кто-то положил. Осталось главное.

Поднявшись на вновь задрожавшие ноги, я с опаской сделала пару шагов.

Вблизи огромный зверь вызывал почти сочувствие: впалые бока, через облезлую шкуру можно было пересчитать все рёбра, варварски зашитое брюхо, испещренная шрамами спина. Глубоко вдохнув, я осторожно промокнула уже начавший подсыхать гоголь-моголь. Где там…

— Слушай, а нет ли озера поблизости? — после двух безуспешных попыток я опустила руки. — Я бы тебя капитально отмыла.

Из барсучьей норы раздался надрывный кашель. Я заглянула в ставшие квадратными жёлтые глаза и пояснила:

— Яйцо засохло, так просто не отдерёшь. Разве что с шерстью. А её и так немного…

Волк недовольно чихнул.

— Налево пойдёшь — к русалкам попадёшь, — отозвался камень.

— Ну, ты думай что предлагаешь! — обернулась я. Память располагала приличным объемом информации об этих зловредных существах, подчерпнутым из тех же сказок, а потому, связываться с ними не хотелось абсолютно. — Опять на берёзу лезть?

— В озеро ручей впадает, там русалок я не видел, — донеслось из норы.

— Толстяк, покажешь дорогу? — выразительное фырканье явно обозначило отрицательный ответ. — Ладно, сами найдём.

Волк раздражённо рыкнул и поднялся. Как только мы вступили на левую тропинку, вокруг сгустился сосновый бор. Чудеса, да и только. Нет, всё-таки я не в моём лесу. За ним такого не водится.

Ручей мы нашли быстро и с водичкой дело пошло веселее. Слегка увлёкшись, я умудрилась запихать в воду волка целиком и даже причесать — в меру возможностей антикварной расчёски. Блох на нём, кстати, не нашлось ни одной. А вот шкуру кто-то как следует попортил. Хаотично пересекающиеся шрамы от плохо заживших глубоких разрывов создавали такое впечатление, что его долго и методично драли кинжально-острыми граблями. Даже представить страшно, что это было за животное, и что они не поделили. Когда разомлевший зверь спохватился, я уже закончила симпатичный „ирокез“ на его пушистой башке и втихаря подумывала о косичках. Легко выпрыгнув из ручья, он встряхнулся, обдав меня веером брызг, ткнулся носом в воду и замер, неверяще глядя на своё отражение.

„Ты что сделала?!“ — разъярённо зашипело у меня в голове.

— Причёска, называется, — стараясь не фыркнуть, я шагнула назад. — По-моему очень стильненько получилось.

„Я тебе сейчас руки пооткусываю!“

Я инстинктивно отшатнулась и с визгом рухнула в воду.

— Что тебе не нравится? — не очень приятно купаться одетой и отползать вглубь, сидя на заду и чувствуя себя парикмахером-стилистом, не угодившим важному клиенту: волк уже залез в ручей по брюхо и останавливаться на этом явно не собирался.

Я осеклась: жёлтые глаза сверкнули, а старательно уложенная мною шерсть встала дыбом. За спиной мягко плеснуло. Волк немыслимо стремительным выпадом цапнул меня за шиворот, вышвырнул на берег и, не прекращая угрожающе ворчать, попятился сам.

Вытаращив глаза, я смотрела, как в том месте, где я от него „спасалась“, медленно опускается под воду сине-зелёная… Какой ужас! Вот уродливее и не придумаешь: зубы, как иглы во рту у Буратино, носа нет, морда как блин, глаза светятся жёлтым и раздвоенный, как у варана, язык.

Даже не знаю, как и назвать эту страшилу. Русалкой — язык не поворачивается.

Злобно зашипев сторону волка, оно нырнуло, мелькнув на прощание рачьим хвостом. Не отрывая от воды взгляда, мой — уже — спаситель выбрался на берег и, повернувшись ко мне, сел. Поза вышла донельзя директорской. Не хватало лишь очков, стола и пальцев — чтобы по нему побарабанить.

А я, между делом, прикидывала, не впасть ли мне в истерику. Обстоятельства располагают, и даже требуют.

Куда же меня занесла нелёгкая? Камни разговаривают, коты с дубами в Копперфильда играют, волки, русалки, и все сожрать норовят. Искоса взглянув на вышеупомянутого, я поправилась: конкретно этот меня есть, вроде бы, уже передумал, только сверлил взглядом школьного учителя, выразительно подняв бровь (ну и мимика!), что почему-то успокоило.

Из-за деревьев выглянуло солнце.

Сообразив, что, сидя в мокрой одежде, никогда не высохну, я начала стягивать куртку, а потом не менее мокрые кеды с носками.

Волк нервно фыркнул и уставился на меня вновь округлившимися глазами: видно, до меня ни одна жертва, дабы разнообразить культпрограмму, ужин стриптизом по собственной инициативе ещё не предваряла.

— Жуткие у вас русалки. Спасибо, — вежливость ещё никому не повредила, а мне в моём положении — так и вовсе. Потом, пораскинув мозгами — голос в голове звучал, как ни крути, мужской — я добавила: — Мог бы и отвернуться.

Практически сплюнув, Серый, а вернее, Чёрно-облезлый, исчез за кустами, на которые незамедлительно полетели блузка и штаны. Предусмотрительно положив рядом с собой пару увесистых булыжников, я быстро ополоснулась в прибрежной водичке и полезла назад на берег — сушиться.

Солнышко припекало, шмотки и я — сохли, а в голове царила полная неразбериха почти по Грибоедову. Что делать, как вернуться в родную деревню? Если в бункер назад залезть, то что-то не верилось в подобную лёгкость решения проблемы. По законам жанра мне следовало какую-то задачу из разряда невыполнимых решить: туда, не знаю куда, пойти, лягушку поцеловать, принцессу спасти или шайтана там, посрамить. На худой конец, свалиться на злого колдуна и прибить его домиком. В любом случае, всегда предполагался некий глобальный квест: читала я много и на память не жаловалась. С воображением тоже всегда был порядок, хотя, в настоящий момент, оно благополучно отказало. Если злокозненным колдуном случайно является наш председатель колхоза (пренеприятный тип, между прочим), то я готова была на всё согласиться — перекопать и прополоть колхозное поле, переловить всех пауков в окрестных кустах смородины и даже простить долг Пашке-алкоголику.

Стоп. Что-то меня куда-то не туда фантазия занесла. При чём тут Пашка? И вообще, где я? Столько раз читала придуманные истории о путешествиях между мирами, посмеиваясь про себя. Досмеялась.

Треск кустов вырвал меня из полудрёмы, заставив подскочить на месте. Выломившись на берег ручья, как мамонт из джунглей, волк наткнулся взглядом на замершую в позе „Атлет, метающий диск“ меня в одном нижнем белье и булыжником в руке, и затормозил всеми четырьмя лапами, изрядно пропахав когтями скудную растительность. Я с облегчением бросила камень и торопливо натянула полусырую одежду. Волк наблюдал, склонив голову. Могу поклясться, что в жёлтых глазах играли весёлые искорки. Но сказать — ничего не сказал и даже вслух не подумал, а, дождавшись, пока я полностью оденусь, нырнул назад в кусты, показывая дорогу.

— Жива, — прокомментировал барсук, сидя возле камня в платочке.

— Угу, — я присела рядом и кивнула на волка. — У него хорошие манеры, даром, что кожа да кости и характер мерзкий.

Предмет обсуждения предупреждающе зарычал. Вот кто не терпит конструктивной критики.

— Неужели с дичью так туго, что на девиц охотиться приходится? — не особо впечатлившись, хихикнула я. Хотел бы вправду съесть — съел бы раньше, — Вот откормить его, витаминов побольше, к ветеринару, причесать — такой красавец получится — хоть на выставку за медалью.

— Не откармливать его надо, а мёртвой водой лечить, — каркнул со своей ветки ворон. — Тогда и здоровье и сила волшебная вернётся. Он раньше первейший чернокнижник был.

— М-да, воды много понадобится, — я оценивающе осмотрела Серого. Тот вновь недовольно заворчал.

— Чего опять психуем? — я привалилась спиной к берёзе. — В зеркало на себя давно смотрел?

„Да ты на себя посмотри! — зеркало треснет“ — отозвалось в голове. Кажется, с хорошими манерами я погорячилась. Один-один.

— О! Да мы никак на личности перешли? Сам, наверное, ты в бальном платье сорняки ходишь полоть? — обиделась я. Ладно, шмотьё страшное, но сама-то я очень даже ничего, даже со скидкой на похмелье. У нас, в Раше, по-моему, непривлекательных девчонок и нет. А если встретишь какое-нибудь чучело на улицах Питера — девяносто девять процентов — туристка из Европы. Там они, судя по всему, что такое зеркало вовсе не знают. И вообще, в душу смотреть надо, там вся красота находится, а не на внешность… Тут я слегка этой самой душой покривила: при виде асоциальных элементов, представленных в Питере во всём своём многообразии, мне бы и в голову не взбрело поближе с оными познакомиться, в попытках вышеупомянутую красоту поискать. — Знала бы, что меня к вам таким привередливым забросит, оделась бы пошикарнее.

Волк помотал головой, словно отгоняя непрошеный глюк.

— То-то же, — не преминула я оставить за собой последнее слово и переключилась на ворона. — А что, с мёртвой водой — напряг?

Тот слетел с берёзы и приземлился на платочек.

— Измажешь — в мышь превращу, не посмотрю, что вещий, — дежурно предупредил камень.

— Вещая — у меня ворониха, — отозвался ворон, переминаясь с лапы на лапу. — Воды у них целая бочка в погребе стоит, а открыть никто не может.

— Это почему же? — заинтересовалась я.

— Девица нужна непорочная, — хихикнул, вновь забившийся в нору во время нервного выхлопа нашего неуравновешенного Серого, барсук, выглядывая наружу, — Нелюди к затычке даже прикоснуться не могут, а помогать, как сама понимаешь, некому.

— Что, девицы в дефиците? — съехидничала я. Волк презрительно отвернулся

— Не девицы в дефиците, а менталитет у местных людей такой. Раз оборотень — значит вселенское зло, раз эльф — значит герой-избавитель-любовник всем девкам на радость, раз орк — значит, тать степной и беги, кто может. Ну, кто ему будет помогать? — с ноткой сочувствия в голосе пояснил ворон. — Последнюю бочку открыли лет семьдесят назад, а с тех пор пополнения такого рода в их замке больше не случались.

— Это как? — не поняла я.

— Трое его подданных образовали пару с человечьими девушками, ну, а те по случаю и бочку открыли. Случались и такие отклонения: они, в другой ипостаси от людей не очень отличаются. А так — никто не поможет. Вот ты бы помогла?

— Я бы помогла, если бы по-хорошему всё объяснил, — пожала я плечами. — Карму улучшить никогда на поздно, как китайцы говорят, а если ещё и вознаграждение соответствующее…

Серый оглядел меня с головы до ног, покачал собственной и вновь отвернулся.

Тут у меня в животе забурчало, я вспомнила одну очень важную вещь и начала методично стучаться лбом о берёзу (несколько демонстративно, но серьёзных критиков не наблюдалось, а потому я не смущалась, устроив представление по полной программе. Всякая женщина станет профессиональной стервой при благоприятствующих условиях, а тут столько благодарных зрителей…).

Оторопело понаблюдав за сим процессом пару минут, зверьё опасливо приблизилось.

— Ты что? — наконец набравшись храбрости, тронул меня лапой барсук. Ворон куда ощутимее клюнул в макушку.

— Я здесь с голоду помру! — завыла я так, что волк завистливо покосился. — Огонь не разведу, в грибах — не разбираюсь, лук — не сделаю, стрелять не умею, и денег нет.

„Тебя часом не за бесполезность пришибли?“ — презрительно отдалось в мозгах.

— Никто меня не убивал! — нет, братец Лис, а точнее, Волк — не джентльмен. От возмущения слёзы моментально высохли. — Шла по лесу, залезла в бункер — а вылезла здесь. Дёрнул меня чёрт любовную драму читать!!! А я — живая, мне ещё аспирантура и кандидатская светили! Бесполезность! Тебя бы в мой мир — сидел бы в зоопарке и туристов развлекал, пользу обществу принося. Марксист махровый!

Ворон с барсуком и, кажется, даже камень с осуждением уставились на Серого. До них, похоже, дошло раньше, что я немного отличаюсь от коренных жителей.

Отревевшись и оторавшись, думать стало, как ни странно, проще.

— А давайте кота спросим, — осенило меня. — Он тут за швейцара, значит, хоть что-то должен знать. Как его позвать?

— Никак, — пожал плечами ворон. — Захочет — сам появится.

Ладно. Кот, он и в Африке кот. Провожаемая тремя парами глаз, я встала и пошла вдоль кустов.

— Кис-кис-кис.

Все, кто мог, одновременно попятились, видимо автономно решив, что я рехнулась.

Заходя на третий круг, я была близка к тому же мнению, когда уткнулась лбом в дуб. На дубе уже материализовались цепь и хвост.

Волк рыкнул, хвост тут же ощетинился ёршиком.

— Фу! — автоматически вырвалось у меня. — Место!

Серый, набычившись, начал подниматься на лапы.

— Тебе мёртвая вода очень нужна, или ещё побегаешь? — уточнила я.

Очень неохотно волк улёгся на место.

Немного погодя, кот опасливо проявился целиком.

— Здравствуйте, — до чего я сегодня вежлива…

В отличие от окружающих: кот независимо отвернулся, задрал заднюю ногу и принялся наводить марафет.

— Может, ошейник с него снять? — ни к кому конкретно не обращаясь, протянула я. — Пусть ходит бездомным.

— Он всё равно к цепи привязан, — отозвался барсук. — Ошейник — проформа.

— А если побрить наголо? Вот будет смеху — голый китайский кот-привратник. — подобных пакостей я могла придумать целую кучу. Только разозлить меня нужно, как следует. А кот был к этому уже очень близок.

Недовольно встряхнувшись, животное обратило на меня своё внимание. Имеет инстинкт самосохранения.

— Ты таких, как я, тут уже видел? — вопросила я со всей доступной мне в данной ситуации вежливостью.

— Коварно прикованный цепью златою к священному дубу, немало героев великих, гонимых Богами, я здесь повидал за несчётные годы, — надувшись, продекламировал котяра.

— Сегодня гекзаметр… — обречённо пропищал камень. Кот подавился очередной строфой и уничтожающе уставился на комментатора.

— Героев — да пусть их, а если, к примеру, совсем не героев, таких вот, как я? — вклинилась я, честно стараясь попасть в ритм. — От взгляда мудрейшего стража укрыться не может и самая страшная тайна.

Ворон с барсуком хором издали нечто, подозрительно похожее на хрюканье. Странно, а раньше они смеялись не так придушенно. Волк пристально изучал собственный хвост. А с ним что? Ах, ну да. Им хихикать должность местного кошмара не позволяет!

Кот досадливо потряс головой и неожиданно нормальным текстом ответил:

— Занесло как-то пару психов, всю коноплю потоптали. Мусорят, орут — глянь, братан — кот новый русский. Хоть бы объяснили, чем обзывают.

— А ведомо ли тебе, как они приходят, да как уходят? — сдерживать нарастающий хохот становилось всё сложнее. По-моему, это уже нервное.

— Как приходят — знаю, а, как уходят — вон у его подданных спроси, — кот мстительно кивнул розовым носом в сторону волка, немедленно сделавшего вид, будто гадает на ромашке. Разве что насвистывать не начал, зараза.

— Ясно, — я бесцеремонно почесала кота за ухом. Сначала тот недовольно морщился, но вскоре замурлыкал. — Ну, хоть примерно?

— Под ошейником ещё почеши… Не знаю я. У чернокнижника совета спроси. В его замке талмудов — больше чем на моём дубу желудей. Может быть, там ответ найдёшь, — по полной программе сдал кот Серого.

— Так… — брошенный на волка взгляд ничего хорошего не обещал. — Ну а сюда-то как я попала? Не убивал меня никто. Я даже головой не ударялась нигде, и сознания не теряла.

— А что ты перед этим сделала? — кот вытянулся во всю нехилую длину, мастерски балансируя на родной цепи и, раскатисто, что твой тигр, урчал: чесать я его стратегически не прекращала.

— Ну, огород полола, по лесу шла, о его вон шкуре мечтала.

Волк опять заворчал.

— А потоммм?

— Коноплю посадила.

— Зачеммм?

— Не знаю, — призадумалась я. — Наверное, чтобы не погибла. Жалко стало.

— А конопля какая?

— „Девочка“, — тут я окончательно затупила. — Цвела ещё не по сезону.

— Который день? — котяра всадил внушительные когти в дубовую кору, блаженно перебрал лапами и задел цепь, произведя на редкость противный скрежет. Серый страдальчески сморщился и прижал уши к голове. Я так не умела, к сожалению.

— Первый.

Откайфовав, кот, извернувшись, вскочил на лапы и принял профессорский вид.

— Ты спасла священное растение в первый день его цветения, — опять в стихотворной форме сообщил он. — Посадила его на земле рядом с порталом и надышалась пыльцой, что открыло возможность перехода. Вот и всё.

— Конопля — священное растение? — поперхнулась я.

Животное возмущённо раздулось до размеров здоровенного дога.

— Вот так эльфам посмеёшься, — и начало постепенно исчезать. Последним, традиционно, вместе с дубом, испарился сердито машущий хвост.

— Ну что? — повернулась я к Серому. — Будем сотрудничать? Ты мне — информацию о моём мире поищешь, а я твою бочку открою.

Так получилось: в двадцать пять — и ещё девица. Не нашла достойного, поначалу боялась, а потом, став постарше, ещё и брезговала спать с кем попало.

Волк снова поднялся на лапы и, не спеша, подошёл ко мне вплотную. Загривок ощетинился, а глаза нестерпимо горели жёлтым пламенем.

„Не сможешь открыть — живой из замка не выйдешь“, — от холодной уверенности в его голосе у меня мурашки по спине поползли. Вытолкнув мокрый нос из ворота распахнутой куртки, я ободряюще подмигнула новоприобретённому „коллеге“ и нежно пропела:

— Не думаю, что по пути кем-нибудь соблазнюсь, но всё-таки присмотри для верности… Да сам лапы не распускай. И, это… — тут я ещё шире улыбнулась. — По инструкции, кормить меня полагается хотя бы раз в день. Не забывай, пожалуйста.

Волк отвернулся, чувствительно приложив меня хвостом по бедру.

„Может другую девицу поискать?“

— Давай, ищи. То-то, я смотрю, они за тобой косяками ходят. Вот и не продохнуть от желающих. Ты давай, не торопись, повыбирай, как следует, а я пока на берёзе посижу.

Мне досталось повторно.

— Фу, как невежливо! Серый, воспитанные люди и волки не хвостоприкладством выясняют отношения, а с помощью взвешенных и чётких аргументов, — наставительно подняла я палец вверх.

Волк душераздирающе вздохнул и отвернулся, видимо, решив, что спорить — себе дороже выйдет.

Глава 3

Не особенно торопясь, я шла через лес, полной грудью вдыхая густой смоляной запах. Вокруг щебетали птицы, солнце пробивалось сквозь кроны величественных деревьев, всё было прекрасно, за одним исключением: голодной и злой меня.

Подлец Серый смылся практически сразу же, ткнув лапой в едва заметную тропку направо, где раньше, по прогнозам, ожидался „ой-ой-ой“. Тоже мне, V.I.P. зона! Слабая надежда на то, что меня, как в сказке, Серый Волк посадит себе на спину и помчит быстрее ветра за леса и болота, накрылась медным тазом с самого начала. Пришлось топать ножками. Ладно, сочтёмся, зараза облезлая.

Часа через два романтической прогулки по колдобинам, я набрела на полянку с земляникой и отвела душу, застряв там на добрый час (уж очень кушать хотелось, а тут — витамины), а когда донельзя возмущённый волк выскочил из-за деревьев — только развела перемазанными красным соком руками. Тяжело вздохнув, он указал носом в просвет между деревьями, типа, давай, не задерживайся.

— Да иду уже, не кипеши.

Ещё часа два спустя силы оставили меня окончательно, ноги начали заплетаться, под них попалась коварная коряга. А впереди привольно разрослось что? Правильно. Малинник.

Ой, как неприятно, да ещё и физиономией на этот раз! Я даже руки подставить не успела, засунув оные в процессе „променада“ в карманы „треников“.

Подняться сил не хватило, и пришлось стоически продвигаться на четвереньках. Тоже удовольствие ниже среднего. Прилечь, что ли, ненадолго, а то, что это я, как жена декабриста неизвестно куда из последних сил, да по буеракам лезу?

Я совсем было начала всерьёз рассматривать эту малоаппетитную идею, как впереди что-то затрещало. Медведь?!

С перепугу, я обнаружила в себе скрытое где-то глубоко второе дыхание, резво встала на ноги и прислушалась.

Приличествующего хищнику рычания не наблюдалось. Зато кто-то на редкость самозабвенно и немелодично насвистывал и напевал, чем-то явственно позвякивая.

— Люди! — не подумав, во что это может вылиться, я понеслась на звуки.

На пригорке у кромки малинника сидел мужик, откровенно разбойничьего вида и, отложив в сторону ржавый арбалет, с довольной мордой пересчитывал мелочь.

От выражения моего восторга при виде соплеменника, а, тем паче, громкости его исполнения, он нервно подскочил на добрых полметра в воздух, фонтаном раскидав монетки вокруг себя, и повернул ко мне заросшее до непотребства лицо. После чего вытаращил глаза и завопил вполне приличным оперным тенором, переходящим в фальцет, на весь лес. Потом резво привёл в действие нижние конечности, и, продолжая орать на тех же децибеллах, скрылся из вида. Припадочный какой-то попался. Даже награбленную собственность прихватить забыл.

Ну вот. Мужика след простыл, контакта не получилось, деньги есть, а съесть по-прежнему нечего. Я хозяйственно собрала медяки и рассовала их по карманам. Нечего им тут без присмотра валяться. А он себе ещё награбит. Арбалет я оставила лежать в траве, в воспитательных целях на него наступив. Под кедом только хрустнуло. Всё равно стрелять не умею, а уж из такого антиквариата и вовсе боязно — самой бы ненароком не застрелиться. Зато и мужику наука будет: нечего со всяким старьём ненадёжным на большую дорогу выходить. А вдруг там — я?

И всё-таки, чего он так испугался?

Тут я случайно опустила взгляд на свои руки. Кожа в клочья, под маникюром — грязь килограммом, всё перемазано малиновым соком и, кажется, кровью. Или наоборот? Интересно, а лицо тоже так пострадало, или обошлось? Судя по тому, как всё горело и щипало — не обошлось. И не смоешь же: в округе ни лужицы, ни прудика, ни родничка, панамку я уже где-то благополучно посеяла, а оставшиеся бумажные салфетки следовало приберечь для других случаев.

Кое-как обтеревшись случайно найденным лопухом и полюбовавшись на разводы крови пополам с паутиной и пылью на зелёной поверхности, я поплелась дальше.

Серый вновь выскочил из кустов, когда в подступивших вплотную ко дню сумерках мои глаза отказались различать в траве и без того слабо выраженную тропинку, вследствие чего я присела на ствол поваленного дерева и начала морально готовиться к ночёвке в лесу. Увидев меня, он притормозил и попятился, разом спав с морды; потом с опаской принюхался, признал „напарницу“ и страдальчески прикрыл глаза.

— В малинник упала, — мрачно пояснила я, отказываясь себе представлять, как выгляжу. — Зато разбойника ограбила по дороге.

И предъявила доказательство, в лице десятка монет.

Сложилось впечатление, что волк вот-вот начнёт биться лбом об дерево.

— Не переживай, он не пострадал, — а вдруг это ещё один его друг? — Зато я теперь при финансах и на охоту тебя не пошлю, как собиралась. Вот только где бы провизии прикупить? Где тут у вас ближайший супермаркет? И по какому курсу пересчитывается медяк к серебрянику? Ты вообще считать умеешь?

Мой спутник всё-таки подошёл к ближайшему пню и аккуратно приложился к нему пару раз черепушкой. С чего это его так разобрало? А вдруг тут инфляция процветает? Тогда бы и я головой обо что-нибудь твёрдое постучалась: помню, на лекциях по экономике мы разнообразные сценарии экономического кризиса просчитывали.

„Шестнадцать к одному. И пять серебряников к одному золотому. Если с меткой — то все восемь“ — наконец снизошёл он.

— С какой меткой?

„Сирена на монете выгравирована“

— Не знаю, что такое сирена, но, всё равно, спасибо, — я покрутила в пальцах золотую монетку. Никаких меток не наблюдалось. Опять облом. Ну да ничего: я и в лотерею до сих пор пока ничего не выиграла.

Немного оклемавшись в процессе лекции по финансам, мой спутник вновь задал направление, предусмотрительно не теряясь из моего виду, и вскоре мы вышли на опушку, где я обнаружила маленький хуторок, с виду безлюдный, и быстро садящееся солнце.

— Предлагаешь тут заночевать? — идея была неплохая — я с ног валилась с непривычки. — Там кто-нибудь живёт?

Волк покачал головой.

Осторожно приоткрыв калитку, я прислушалась. И правда — никого. Осмелев, я толкнула входную дверь и оказалась в небольших сенях. Пыль, что толстым слоем покрывала пол и лавку, поднялась в воздух солидным облаком от ворвавшегося вместе со мной ветерка. Прочихавшись, я проинспектировала горницу, перепугав мирно отдыхающее мышиное семейство, первым делом безо всякой надежды заглянув в погреб, где обнаружила плотно закрытый ларь без парадного мышиного входа с не поддающейся идентификации крупой. Ура! Колодец во дворе, печь как-нибудь растоплю…

Пока наносила воды, попутно нащипав возле колодезного сруба смутно знакомых травок, пока намучилась с допотопным трутом и печью, растопив оную частью плетня — дров, естественно, не было, а в лес в сумерках идти я побоялась — наступила ночь. А ещё в маленькое зеркало на стене мимоходом глянула… чуть не поседела на месте: волосы — дыбом, физиономия не поддаётся идентификации из-за украшающих её царапин и густой смеси крови, ягодного сока, зелёных разводов от лопуха и прочей природной косметики, как-то — паутина рваная, лесная, и грязь подсохшая, подножная. Не удивительно, что лихой грабитель сделал ноги. Я тоже чуть было в бега не ударилась, но вовремя сообразила, что образина, глянувшая на меня из дырки в стене — всего лишь отображённая я в зеркале. Зато получила дополнительный стимул к добыче воды из колодца.

Наконец наевшись и украсив кое-как подметённую горницу мокрыми вещами, я мирно задремала в бадье с тёплой водой. В устье печи тлели угли, давая уютно-интимный тусклый свет. В окне зашуршало.

— Серый, ты? — не открывая глаз, спросила я, опуская руку и нашаривая предусмотрительно положенный рядом деревянный кол, выдранный из того же плетня, но сохранённый по причине качественно заострённого верхнего конца. Когда мне не ответили, пришлось приоткрыть один глаз. Волк стоял совсем рядом и в упор рассматривал мои голые плечи и ободранные колени, торчащие из воды.

— На мне цветы выросли? — я выпустила из руки деревяшку, мысленно поёжившись, всё-таки мужик, хоть и волк. Правда, на его морде вместо предполагаемого интереса почему-то проступало возмущение.

— Чего? — пришлось открыть и второй глаз.

Серый обличающе ткнул мне под нос мокрую лапу. Я с интересом выглянула из импровизированной ванны. Так и есть — все четыре.

— Ну извини, надо было грязную воду куда-то вылить, — я вновь прикрыла глаза и погрузилась назад в бадью. — И вообще, порядочный мужик домой через дверь приходит, а не в окно лезет.

Тяжёлая лапа легла мне на голову и хорошенько макнула с макушкой.

„Завтра по пути будет деревня“.

Когда я, отплёвываясь, вынырнула и обернулась, волка и след простыл.

Ура! Может, у них тут уже приличный шампунь изобрели.

Кое-как переночевав на печи, я ни свет ни заря продрала глаза и, как ребёнок в Луна-парк, понеслась по тропинке в обещанную деревню.

Лучше бы силы поберегла.

Лесу ещё было ни конца, ни края, деревни — не слышно и не видно, а я уже выдохлась, едва не плача от досады, злости и усталости, и материла вслух всё меня окружающее: и деревья, и птиц, и солнце, и корни, путающиеся под ногами. Если Серый обретался где-то поблизости, то у него, должно быть, уши в трубочку свернулись, а словарный запас значительно обогатился. Так что, когда вожделенное селение показалось на горизонте, я не то, что не ускорила скорость бредения, но и остановилась, призадумавшись, как себя повести, чтобы ненароком на костре не сожгли.

Так ни до чего толкового и, не додумавшись, я выудила из карманов пару серебрушек и медяков, дабы не вводить никого в искушение видом золота (монета была всего одна, но, тем не менее, она была). Покупать лошадь или телегу я не собиралась, потому как, ни верхом ездить, ни управлять не умела, да и денег бы, думаю, всё равно не хватило, а сколько ещё идти — неизвестно. Не волка же на охоту посылать?

Селяне встретили меня… негостеприимно: косыми взглядами, перешёптываниями за спиной и сжатыми кулаками. Даже принимавшая грязевые ванны упитанная свинья подозрительно захрюкала в мою сторону.

— Здравствуйте, люди добрые, — на манер наших метрошных попрошаек завела я, молясь, чтобы давешний грабитель не оказался местным жителем. — Не продаст ли кто хлеба краюшку?

Видимо, вид у меня был достаточно жалкий, и напряжение деревенских слегка спало.

— Вона, впереди корчма, там и купишь, — степенно сообщил здоровенный мужик в лаптях и лицом, украшенном веникообразной бородой.

— Вот, спасибо, мил человек, — отвесила я поясной поклон и поплелась в указанном направлении.

— На одёжу-то посмотри, старый дурень! — громко прошептали сзади. — Точно ведьма али кикимора поганая.

— Дура ты, Леска. Кикиморы днём не ходят, — не тише возразили шептавшей. Мужик снова заступил мне дорогу.

— Икону сперва поцелуешь чудотворную, — он выразительно кивнул на небольшую часовенку при въезде в деревню. Скрипя зубами и мысленно продолжая материться, я потащилась к указанному контрольному пункту и, стараясь не дышать, приложилась к засиженной мухами доске. Облегчённый вздох был мне наградой и по дороге в корчму меня более не беспокоили.

Корчмарь оказался чуждым предрассудков, не задавал лишних вопросов, а притащил кружку кваса, баранью ногу и краюху хлеба, собрал мне снеди в дорогу и теперь околачивался неподалёку.

— А что, почтеннейший, не найдётся ли в деревне портной, или швея? — я сыто откинулась на лавке. Корчмарь с готовностью отставил отполированный стакан и включился в беседу.

— Да туточки недалеко, через два двора лавка портняжная. А ты, девка, приодеться правильно думаешь. Бесовская это одёжа.

— Так не в исподнем же по кустам скакать, — извиняющимся голосом протянула я. — Ироды какие-то на реке платье украли. Это-то рубище я из воды в мешке вытянула. Русалки, что ль подшутили?

Мужик перекрестился.

— Упаси тебя Боги с нашими русалками встретиться! Минуты не проживёшь. Издалека идёшь? — как-то уж очень безразлично спросил он. Я насторожилась.

— С запада. До камня на развилке добралась, а там меня и в лес забросило. Откуда да куда иду — не могу сказать: обет на мне лежит.

Услышав про обет, мужик расслабился и, заломив за всё две серебрушки, получил одну.

— В нашей деревне, почтеннейший, за такие деньги десять пахарей наедятся, — заявила я, отсчитывая медяки по курсу.

Корчмарь скривился, но смолчал.

Тут моё внимание привлекла излишне оживлённая беседа за столиком у окна.

Так и есть. В дымину пьяная жертва моего вчерашнего имиджа живописала свои приключения, так выразительно помогая себе руками, что пару раз даже оказывалась на полу. Её поднимали, водружали назад на лавку, и шоу одного актёра в надежде на бесплатную выпивку продолжалось.

— И тут оно как выпрыгнет из малинника! Зубищи — во! Морда в кровище, чай кого загрызло, и как завоет голосом нечеловечьим! А я чуде-юде арбалетом и в глаз, и в холку навалял. Не испугался нечистой силы. Оно у меня зубьев половины лишилось и пощады просило. Ну, я — дурак добрый — пожалел нелюдя, сдержал удар роковой, а тот — хвать арбалет, и наутёк! Так и не догнал я его, а старался. Жаль арбалета. Прадеду ещё моему служил верой и правдой.

Народ охал и ахал, а я на всякий случай украдкой пересчитала кончиком языка „зубищи“. Вроде бы все на месте. До чего правдоподобно мужик рассказывает, даже на секунду поверила!

У портного мне повезло больше: плюгавый мужичонка с петушиным пером на шляпе, не переча, нашёл нечто вроде охотничьего костюма, пообещав укоротить за пару часов, и скоординировал к сапожнику. Тот, в свою очередь, выудил из закромов подходящие по размеру сапожки из мягкой кожи и снавигировал в баню. Радости не было границ до тех пор, пока меня не поставили перед тем фактом, что пределом развития косметическо-химической промышленности здесь являлось вонючее серое мыло. Пришлось, зажав нос, мыться, чем было. Вот, посадите меня в терновый куст, если они его не из собак варят. И знать не хочу, что скажет Серый. Короче, к лесу я выбралась уже к закату и, зайдя поглубже к заранее облюбованному родничку, с грехом пополам развела костёр.

Есть не хотелось, и я смертельно устала, но в отсутствие волка спать не могла и сидела, как на иголках. Чтобы скоротать время у меня нашлась очень кстати прихваченная из корчмы оплетённая лыком бутыль вина, к коей я незамедлительно и присосалась. Кисловато, но сойдёт.

“Ну и вонь!“ — проявился долгожданный голос, прервав дегустацию.

— Если ты про вино — то неправда, а если про собачье мыло — это да. Воняет несусветно, сама задыхалась в процессе помывки. Но выбора не было. Либо вши и грязь, либо вот это, — не оборачиваясь, отозвалась я и воткнула пробку в бутылку. Недовольно фыркая, волк улёгся с наветренной стороны костра. Успокоившись, я устроилась поудобнее, засунув под голову старые вещи, и завернулась в куртку. Заснула моментально, не взирая на опустившуюся на лес прохладу и вдохновенно верещащих совок.


Вечером следующего дня я решила, что мне проще повеситься вон на той осине и прекратить эти мучения: всё тело болело от пяток, до ушей, и было зверски погрызено комарами. Ещё в школе я всячески избегала любых вылазок на природу, симулируя всевозможные болезни, начиная от головной боли и вплоть до бубонной чумы, подозревая, что в восторг от оных мероприятий не приду, так что теперь, видимо по каким-то кармическим законам, выпало навёрстывать всё и сразу. Отдуваться — как всегда — пришлось Серому, которому по появлении я сообщила о своей планируемой кончине и попросила яду, дабы этот процесс ускорить, на что он, поразмыслив, услужливо притащил пучок какой-то травы. Даже не спрашивая — что это, я заварила весь и, зажав нос, приготовилась травиться.

„Вот несчастье… Натереться отваром полагается“.

Расшвыряв одежду по траве, я последовала совету, уже не заморачиваясь — мужик, не мужик. На лес опустилась прохлада, и я поклацывала зубами, предвкушая как минимум ангину и воспаление лёгких, да и лекарство холодило кожу. Потом, замёрзнув, как следует, поразмыслив, сделав большой глоток из бутыли и набравшись храбрости, начинающий вирус птичьего гриппа в лице меня, начал подкрадываться к задремавшему по другую сторону костра волку с самыми преступными намерениями. Насторожившиеся уши указали, что украдкой — не получилось.

— Серый, погрей, — я, уже не таясь, полезла под условно пушистый бок. Волк недоверчиво уставился на меня своими глазищами, тускло горящими в свете костра, явно сомневаясь, все ли у меня дома. — Тебя вон, как много… А то я простужусь, заболею и умру. Кто тогда бочку будет открывать? Или мылом ещё пахнет?

„Выветрилось“- зверь обречённо вздохнул и дал мне устроиться между собой и костром, чем я и воспользовалась, нахально обхватив руками ближайшую ко мне лапу и с довольной улыбкой затихла, постепенно согреваясь с обеих сторон. Не знаю, как ему там пришлось, а мне исходящий от его шерсти запах очень даже понравился. Ожидалась терпкое звериное амбре, а в реальности пахло каким-то еле уловимым, но до боли знакомым натуральным парфюмом. Захотелось почесать „грелку“ за ухом, а вдруг замурчит. Ассоциация показалась мне неадекватной, а потому я выбросила её из головы. Минут десять спустя, волк попытался отнять конечность. Два „ха-ха“: даже в далёком детстве маме не удавалось отобрать у меня плюшевого мишку, с которым я спала (и, честно говоря, сплю до сих пор, хотя состав мишек сменился трижды).

Когда моя „грелка“ всё-таки высвободилась, дав мне выспаться и разбудив самым бесцеремонным образом путём чихания в ухо, а потом уковыляла на затёкших лапах в лес, я потянулась, порадовавшись отсутствию признаков надвигающихся хворей, позавтракала и пошла следом.


Четвёртый день пути радовать разнообразием в виде приключений не спешил: идти неизвестно куда и идти, все деревни, очевидно, остались позади, а если в здешних лесах и водилась стандартная для всех книг-фэнтези нечисть, то себя она никак не проявила.

Зато, сколько же здесь было нормального зверья!

За целый день путешествия мне встретились с десяток косуль, три выводка лис, несчётное количество белок, влюблённая парочка диких свиней с длинными, как у осла, ушами и четыре дикие кошки. Я себе едва шею не свернула, в попытках всех их как следует рассмотреть. А весь этот зоопарк меня совсем не боялся. Даже наоборот: когда в наблюдениях за резвящимися лисятами я присела на поросший мхом пригорок, один нахалёнок бесцеремонно принялся закусывать носком моего кожаного сапога. Поначалу это умиляло, потом, когда к первому лисёнку присоединились трое остальных, я забеспокоилась за обновку: зубки, хоть и молочные, но трудовой энтузиазм — это тоже сила. Сапог я спасла, детишки обиженно заскулили, за что меня гневно облаяла их мамаша.

Косули флегматично паслись под самым моим носом, кошки носились по стволу дерева вверх-вниз не хуже белок. Только свиньи не потерпели свидетеля своих амурных дел и с негодующим визгом слаженно утрусили в кусты.

Когда Серый присоединился ко мне у костра, я изнывала от желания поделиться пережитым хоть с кем-нибудь, а потому с ходу принялась вываливать переполняющие меня впечатления прямо в его облезлые уши. Поначалу он ещё как-то пытался органы слуха прижать, а ещё лучше — оглохнуть, но второе — проблематично, первое — малоэффективно, а потому, поразмыслив, умное животное сделало единственно верный в этом случае жест: приподняло локоть, приглашая новоявленного „Маугли“ занять спальное положение. Я немедленно угомонилась, прекратила изображать в лицах наболевшее и полезла греться.

Волк почему-то беспокоился, и, будто бы, чего-то ждал. Понервничав за компанию, я попыталась выведать причину бессонницы, но тот только отвернулся, настороженно поводя пострадавшими ушами.

В конце концов, я бросила бесплодные попытки и задремала, резонно предположив, что в случае чего он меня предупредит.

Момент, когда волк собрался в один ком напряжённых мышц, я ощутила, как толчок в бок, однако, принюхавшись, моя грелка расслабилась, а в кустах неподалёку затрещало. Тут уже подхватилась я. Точнее, попыталась. Та самая, так полюбившаяся мне, лапа могильным камнем придавила меня к земле. Краем глаза я увидела выкатившуюся из кустов здоровенную тень… ещё одного волка.

„Мой“ тихо рыкнул, не покидая, впрочем, нагретого места. Второй медленно приблизился и попытался заглянуть ему под лапу, холодный и мокрый нос ткнулся мне прямо в глаз. Серый рыкнул громче. Нос исчез. Взамен что-то зашелестело, и кто-то беспардонно плюхнулся чуть ли не на мои ноги. От любопытства испуг прошёл, и я решительно выбралась.

Рядом сидел абсолютно голый парень лет двадцати и откровенно рассматривал наш с Серым уютный тет-а-тет. Я выжидательно уставилась на нудиста. Ой, красавчик! Тёмные длинные волосы закрывали широкие плечи, правильные тонкие черты загорелого лица, слегка раскосые — тут я не менее беспардонно наклонилась поближе, чтобы рассмотреть — жёлтые глаза с вертикальными зрачками. На мой взгляд — несколько переборщил парень со стероидами, ну, да не всем же быть Венсанами Касселями. Было дело, посмотрев „Братство волка“ (ох, до чего хорош он там!) неделю с вздохами засыпала.

Не дождавшись какой-либо реакции с моей стороны (а что, всегда первой здороваться?), он издал пару странных, хотя и певучих звуков.

— Речь отшибло? — поинтересовалась я.

Хлопнув себя по лбу, парень что-то такое сделал с висящим на шее медальоном и вполне понятно сказал:

— Собирайся, будем уходить телепортом.

— В чём дело-то? — не то, чтобы я так конкретно затупила, а только нестись неизвестно каким телепортом без приличной на то причины, не хотелось ни в какую. Только ведь пригрелась.

„Слишком тихо“.

Интонация, с которой волк протранслировал эту фразу, заставила меня прислушаться. Лес и вправду словно вымер в одночасье. Даже надоедливые совки, порядком доставшие меня своей конверсацией вчера ночью, притихли, и нас окутала этакая жуткая кладбищенская тишина. В рекордные сроки мне удалось затушить костёр и собрать „вещмешок“.

— Сейчас я перевоплощусь, ты возьмёшься за нас обоих и сломаешь амулет, — тихо и быстро проговорил новоприбывший.

— Хорошо, — чувствуя, что сейчас не время для расспросов, я взяла протянутый мне кусок древесной коры. Парень исчез в кустах и несколько мгновений спустя выскочил в виде волка. Серый уже стоял рядом.

Так, волка — два, рук тоже больше не насчитывалось. Сжав кору зубами, я положила одну на загривок „моего“, а второго… ну и что, что за ухо? За что схватила, за то и схватила; и с треском раскусила амулет, не успев задуматься о том, что из этого вообще может получиться: я-то ведь не волшебница. Вокруг потемнело, земля ушла из-под ног, а когда вернулась обратно, то ещё секунд тридцать после я любовалась плававшими перед глазами разноцветными солнышками, а наша троица очутилась на круглой полянке.

„Я её сейчас загрызу!“- заорал знакомый и очень возмущённый голос у меня в голове. О! И этот телепат.

— Морда треснет, — я наконец отпустила пушистое ухо. Волк подавился злобным рычанием и осел. Серый тоже рыкнул, но как-то неубедительно, его ощутимо шатнуло, но он-таки сумел взять себя, так сказать, в лапы, и мы трусцой побежали избушке — я уже ничему не удивлялась — на курьих ножках. Дверь открыла опять я, как единственная из присутствующих, у кого были руки.

В избушке было тепло и пахло травами, багряно тлело печное устье.

Пошарив в полумраке и что-то опрокинув, я нашла свечу.

Серый почти свалился под лавку, а второй волк снова трансформировался за печкой.

— Хоть половичком бы для приличия прикрылся, — проворчала я, когда нудист, потирая левое ухо, вновь в чём мать родила, предстал перед моими девичьими глазами.

Тот аж подпрыгнул, схватил какую-то ветошь, повязал вокруг бёдер и высказал наболевшее:

— Да что этот человек себе позволяет?! Меня в жизни так не оскорбляли! И ухо вон… Она вообще знает, с кем имеет дело? — апеллировал он почему-то к Серому, а, так как тот продолжал пребывать в прострации, пришлось ему волей-неволей переключиться на нечуткую меня. — Тебе слово „Воррок“ что-нибудь говорит?

— А? — я склонилась над „своим“ волком. — Серый, ты как? Чихни хоть.

Тот молча валялся под лавкой, с трудом туда поместившись, и признаки крепкого здоровья подавать отказывался, что меня ещё больше встревожило.

— Ты вообще меня слушаешь? — раскипятился молодчик. — Да будет тебе известно, что это имя славного древнего рода, со вторым верховным лицом коего ты так непочтительно разговариваешь.

— Типа, брысь с моей территории, иначе я натопырюсь и стану большим и страшным? — отмахнулась я. — Впечатлилась и осознала. Слушай, лицо, может, воды принесёшь? Я во дворе колодец видела.

Красавчик онемело уставился на меня.

— Твоему величеству в облом?

Переизбыток энергии срочно требовалось направить в мирное русло. Схватив колодезное ведро, я выскочила из дверей, едва не навернувшись с порога: ножки у избушки хоть и куриные, а длиной — как у страуса. Доковыляв до колодца, я спустила ведро. Булькнуло. Надеюсь, проблем с извлечением не возникнет: тренировка на хуторе была нехилой — как-никак вёдер пятнадцать вытащила на помыться и постираться.

То ли объём побольше оказался, то ли ослабела я с этим их эко-туризмом: очень тяжело шло ведро наружу. Но я справилась и с этой задачей, отдыхая каждые двадцать секунд, и вскоре триумфально водрузила несговорчивую ёмкость на край сруба.

Раздался негромкий плеск.

Я недоверчиво заглянула внутрь. Неужели рыбы наловила? Да какая в колодце рыба?!

Ответ — большая.

Из десятилитровых „глубин“ на добрых полметра вылезла щука. То есть, это я так подумала — что щука — когда саблевидные зубы хищно щёлкнули в миллиметре от моего любопытного носа. Инстинктивно отдёрнувшись, я спасла нос, зато опрокинула ведро, залив ледяной водой новые сапоги, а рыбина изящной „ласточкой“ нырнула назад в колодец.

И в каком мультике мы это уже видели?

Ругаясь на чём свет стоит, я повторила эксперимент, предварительно положив рядом небольшое полено, потянула время, настороженно прислушиваясь, и, не дождавшись признаков какой- либо жизнедеятельности, поставила ведро на землю.

О-о-о… в гостях у Сказки!

В лучших традициях, из воды высунулась зеленоватая морщинистая рука с длинными когтями. Не дожидаясь пока мне укоризненно помашут пальцем, я вцепилась в запястье и, что было сил, дёрнула.

Не считайте меня такой уж обезбашенной героиней, но бояться надоело до печёнок, а тут я просто хлопнулась назад в лужу и принялась беспардонно ржать: к большой — как у взрослого мужчины — ладони прилагалось тельце, чуть поменьше кошки, с большущими растопыренными ушами, как у степного варана, лягушачьими лапками и кожаной юбочкой-пачкой на толстеньком пузике. Здоровенные, горящие зелёным глаза вытаращились на меня.

— А ты кто такой? — рассматривая существо, сквозь смех поинтересовалась я.

Похлопав рыбьими губками „бантиком“, бедолага выдал нечто вроде „федеперть“ и задрыгал нижними конечностями.

— Федя, что ли? — с некоторым трудом я прекратила ржание: уж больно несчастным выглядело странное земноводное. — И что же мне с тобой делать, Федя? Обратно в колодец — хочешь?

Лягушонок не отреагировал, продолжая пялиться мне в лицо. Пришлось подкрепить вопрос сурдопереводом, поднеся зверюшку к тёмной дыре колодца. Она отчаянно замотала головкой, а потом выразительно кивнула в сторону леса.

— А допрыгаешь? — я скептически оглядела висящее передо мной не понятно что. Оно энергично покивало.

— Ну, смотри мне, Федя… — аккуратно ссаженная на землю, зверушка пропыхтела что-то совсем уж непонятное и поковыляла к окружавшим тёмной стеной поляну деревьям, на полпути обернувшись и послав мне чувственный воздушный поцелуй.

Хихикнув, я проконтролировала уровень воды в ведре. Полное, как ни странно.

Вот и ладушки.

Моё триумфальное возвращение не осталось без внимания: всё ещё едва прикрытый ветошью парень досадливо хлопнул ладонью по лавке, а волк — я не поверила глазам — довольно злорадно ухмыльнулся.

— Сколько проспорил? — невинно поинтересовалась я у голого.

— Что так долго? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Да живности в вашем колодце больше, чем воды, — беспечно насвистывая, я поставила ведро к морде Серого. Тот скептически принюхался, но привередничать не стал и, за какую-то минуту, опустошил половину десятилитровой ёмкости.

— Живность… — уныло повторил „нудист“. — Я к этой живности на версту не подойду.

— Так, — я повернулась к нему, похлопывая прихваченной у печи кочергой по ладони. — А даму, значит, на мины, Ваше Вашество?

Парень попятился, несмотря, что был выше на две головы — уж больно нехороший, видно, был у меня взгляд.

— Э-э, послушай… Мор, как её зовут? — взвыв и уворачиваясь от кочерги, он ударился в позорное бегство, спотыкаясь о скудную обстановку. Я с кровожадными воплями неслась следом, бодро через эту обстановку перепрыгивая. Когда мы зашли на третий круг, Серый ловко провёл подсечку хвостом, и я на полном ходу рухнула, удачно ткнувшись носом ему в загривок, и неудачно приложившись локтем о край лавки, под которой он по-прежнему частично обретался.

— И ты, Брут блохастый… Ну, я тебе хвост обдеру! Хотя, нет, — тяжело дыша, я скатилась с костлявой туши и демонстративно отряхнула руки. — Не буду. И так даже на варежки не годится.

Застонав, волк уткнулся носом в пол, обхватив лапами голову.

Второй мерзавец ухохатывался в безопасном углу.

Оглядев оставшееся за мной поле боя, я улыбнулась: настроение было отличным, не взирая на пострадавший локоть.

— Братишка, представь даму, — поняв, что расправа откладывается, молодчик отважно вылез из укрытия. Отвернувшись к стенке, волк досадливо дёрнул ухом.

— Как-как? — поднял бровь родственник. — Не бывает ТАКИХ имён.

— Серый, обзываться нехорошо, — я устроилась на жёстком полу поудобнее, привалившись к тёплому боку. Парень усмехнулся и подсел ближе.

— Серый, значит?

— Они мне не представлялись, — волк получил тычок локтем (здоровым), но продолжал упорно меня игнорировать.

— Тогда начнём с начала. Я — Мар, а этот невоспитанный тип — Моррин. Мы из клана Ворроков, он — глава, а я — его младший брат, — неожиданно изящно поклонился Мар.

Я недоверчиво покосилась на своего „пациента“. Это чем же он в таком жалком виде ТАКИХ подданных удерживает? Не остатками же былого авторитета? Как-то невольно начинаешь уважать… Ой! У нас же, вроде как, беседа.

— Алёна, — наконец представилась я и предупредила — Хоть раз назовёшь Алёнушкой — станешь братцем Иванушкой.

— Это как? — недопонял оборотень.

— Рога поотшибаю, красавчик, — у меня с детства аллергия на всяких „Алёнушек“. С тех самых пор, когда мне впервые зачитали вслух небезызвестную сказку. С возрастом аллергия лишь усилилась, подогреваемая убогой фантазией окружающих, считавших верхом остроумия ту самую сказку цитировать иногда к месту, а чаще всего и совсем не в тему. — А почему ты мне тут голые колени демонстрируешь, а он всё в шубе ходит?

— Так ведь заклятье, — серьёзно, но непонятно отозвался парень.

— А что за заклятье? — уточнила я.

— Не может он перевоплотиться, — пояснил тот. — Силы нет.

— Как так? Ты ведь можешь.

— Ну, представь себе, — подумав, начал он. — Например, ты своё ухо можешь почесать?

Я кивнула и в доказательство поскребла в указанном месте.

— А с парализованной рукой?

— !? — осенило меня.

— Вот если бы бочку открыть… — вздохнул парень.

— Открою, не дрейфь, — подбодрила его я. — Будет тебе твой братец целый и весь из себя всемогущий.

— Проклятье-то всё равно никуда не денется, — махнул он рукой.

— Я колдовать не умею, поэтому с проклятиями — не ко мне. А Федя — кто? — сменила я тему. Этот вопрос занимал меня больше всего: чтобы взрослый волк-оборотень боялся лягушек?!

— Кто, прости? — непонимающе уставился на меня мой собеседник.

— Да я там из колодца какого-то зелёного в юбке вытащила. „Федеперть“ — я, как могла ближе к тексту воспроизвела пыхтение существа. — Ну, и Федей назвала. Для краткости.

— И что? — поперхнулся Мар. Похожий звук издал и Серый. Ох, простите, Моррин.

— И ничего, — пожала я плечами. — В лес ускакал с поцелуем воздушным.

Оба брата застонали.

— Ой, русалки не обрадуются! Ты же водянника выпустила, а он для них — хуже чумы. А что в юбке — так это один из самых крупных.

— Это лягушонок-то? — не поверила я. — Да он с крысу ростом.

— Это он сейчас с крысу ростом. Доберётся родничками до реки — меня в несколько раз больше станет, — пояснил парень.

— И леший с ними, с русалками. Они меня сожрать пожелали, потому — не жалко. А с чего мы так драпанули? Тихо же всё было.

— Потому и драпанули, — вновь непонятно ответил он. — Мор один бы от них оторвался, а с тобой… Вот и позвал меня.

— Да от кого, от них? — яснее не стало.

— От подземников. — так как я продолжала смотреть на него, как баран на новые ворота, Воррок-младший покачал головой, словно видя перед собой редкостную дуру. — Алёна, ты с какого дуба свалилась?

— Я вообще не из этого мира, и не в курсе ваших битв за экологические ниши! — вновь обозлилась я, потянувшись к кочерге. — А он, — последовал кивок в сторону придремавшего волка, — Ничего не рассказывает. Вообще почти со мной не говорит.

— И правильно делает. Знаешь, сколько энергии на телепатию затрачивается? Только на трансформацию больше уходит. Не считая заклинаний некоторых.

— М-да, не все головой сильны, — философски заметила я. Волк толкнул меня плечом. Вот. А нечего меня тут обиженно игнорировать. — А „федеперть“ — это что значит?

Мар заржал как конь.

— Он тебя так по-матушке послал.

Ну, Федя!

— Не умеют водянники по-другому разговаривать, — отсмеявшись, парень поднялся на ноги. — Ложись спать, завтра опять перенесёмся.

— А тут нас эти подземники не достанут? — я уже привычно вытянулась вдоль волка. Что-то зашелестело в наступившей темноте, и вторая теплая туша прилегла с другой стороны.

„Нет, тут защитный контур стоит. Ни одна нежить не приблизится“.


Перенеслись мы удачно, оказавшись неподалёку от реки, так что волки смогли напиться и чуть-чуть восстановить силы. Бдительная я метко залепила камнем по черепушке особо нетерпеливой русалке, решившей не дожидаться, пока добыча подойдёт поближе, и, пробравшись на мелководье, возжелавшей позавтракать одним из жадно глотавших воду братьев.

— Федьки на вас нет, — посетовала я, наблюдая, как тварь отползает, перебирая руками по дну и с шипением погружается назад в глубину. — Мар, когда, говоришь, он возмужает?

Тот, отфыркиваясь, пригладил ощетинившийся загривок

„Сегодня ночью в полную силу войти должен“- в волчьем обличье говорить ртом оборотни не умели, стало быть, Морриновы „дрянь“ и „загрызу“ мне и впрямь примерещились с перепугу.

Побродив по берегу, я нашла отмель с ещё не взбаламученным дном и начала раздеваться.

— Мар, сбегай на разведку, я ополоснусь пока.

Мерзавец аж завилял хвостом:

„Давай Мора отправим, и я тебе спинку потру“.

— А ну, брысь отсюда! — я поискала взглядом что-нибудь тяжёлое, а Серый солидарно рявкнул на братца. Вот и правильно. Пусть блюдёт мою невинность, это в его же интересах.

„Почему тогда ему можно?“- возмутился младший оборотень.

— Оставь инвалиду последнюю радость, — я напряжённо вглядывалась в речное дно.

„Почему инвалиду? Да он такой же инвалид, как… “

Повторный рык — погромче — оборвал интригующую фразу и послужил для нахала стимулом убраться. Я с подозрением посмотрела на второго умника, но тот отвернулся и напустил на себя настолько непрошибаемый вид, что мне осталось только махнуть на него рукой. Чёрт с ним, пусть сидит. Не в первый раз.

Наскоро обмывшись и хорошенько прополоскав одежду, я бодро похлюпала по лесу в кедах, неся сапоги на плече, связав их за шнурки. Второе плечо оттягивал „вещмешок“. Волки о себе знать не давали, и за шестичасовую прогулку пришлось передумать больше, чем за предыдущие двадцать пять лет, включая институт. Я даже между делом тему кандидатской наметила.

Потом меня посетила неожиданная мысль.

А вот интересно, почти во всех историях главная героиня закручивает роман с каким-нибудь офигенно красивым занудой, а мне в этом плане что-нибудь светит? Или, как всегда — шиш? А если не шиш, то вопрос: где искать зануду? Мара отметаем сразу — ипостасью не вышел, о его брате даже и не заикаемся, чтобы не начать заикаться по настоящему, на орков я тоже не претендую. Может, эльф какой захудалый появится? А что? Звучит неплохо: моим первым мужчиной был эльф! Однако, есть одно „Но“. Чтобы с эльфом что-то путное получилось, мне от него, по законам жанра, как минимум две книги напролёт руками и ногами отмахиваться придётся, и такими темпами к запланированному расставанию с девичеством я доберусь седой и сгорбленной старухой. Нет, так тоже не интересно.

Послушав собственные мысли, я расхохоталась на весь лес.

Ближе к вечеру объявился Мар.

„Тут есть пещера неподалёку. Там и заночуем“

„Неподалёку“ растянулось ещё на добрый час ходьбы.

— Почему не в лесу? — я со стоном сбросила поклажу на каменный пол. Спасибо „волчьей“ припарке, тело почти успешно переработало молочную кислоту и ощущалось не так болезненно, как позавчера, но всё равно протестовало против непривычных нагрузок.

„Снизу трудно подкопаться, войти мы никому не позволим“ — склонив голову набок, Мар одобрительно наблюдал за моими потугами разжечь огонь.

Когда пламя весело освещало стены пещеры, а я успела расправиться с ужином, в проход впрыгнул Серый. В пещере сразу стало тесновато. Оперевшись спиной о стену, я лениво сравнивала братьев. Младший — чёрно-бурый, с лоснящейся шерстью и впечатляющей мускулатурой и неопределённо-тёмной масти доход старший походили друг на друга разве что принадлежностью к одному биологическому подвиду. Даже манера речи разительно отличалась: если первый с удовольствием со мной флиртовал и шутил, то второй, если и опускался до общения, то всё равно оставлял впечатление, что — сквозь зубы.

Упомянутый младший повернул ко мне морду с заблестевшими глазами.

„Алёна, возьми мой амулет, а то я от твоего языка мозгами сохну“

— А сам-то как обойдёшься? — я разнежилась в тепле, и двигаться было лень.

„Мы и так все местные языки понимаем. А амулеты — для водянников и таких, как ты, новичков. Иногда к нам таких заносит…“- мой собеседник зевнул, продемонстрировав внушительную коллекцию клыков.

„Мор, когда меня позвал, с собой захватить велел“

— Тогда почему я вас понимаю, ну не вслух, а мысли? И барсука даже вслух?

„Телепатия тем и энергоёмка, что протекает на общей волне. А звери как-то сами настраиваются“

— А почему твой братец меня вслух понимает?

„Ну, он вообще много чего может, если хочет, конечно“ — пожал плечом волк.

— А люди ваши местные? С ними тоже проблем не было, — не отставала я.

„Это же нормально — язык своего вида понимать, — удивлённо вытаращился он на меня. — Странные ты вопросы задаёшь, Алёна“

— Не странные, а вполне нормальные, — обиделась я. — Если ты помнишь, я в вашем мире ещё ничего не знаю.

„Могла бы и догадаться, — несколько высокомерно отозвался Мар. — Я, например, как только тут оказался, сразу разобрался, что к чему“

— Ну, ну… — моё недоверчивое хмыканье его раздосадовало.

„Нет, правда. А ведь у меня тогда только глаза открылись. Совсем ещё ребёнком был“

— Сколько же тебе лет, умник? — зевота — дело заразное и для неподготовленных челюстей даже местами травмоопасное.

„Мало. Только третью сотню разменял. Так что полон сил и страсти“

— Я за тебя очень рада. — СКОЛЬКО??? — Но сохну по блондинам.

Это вообще была моя дежурная и не единожды с успехом опробованная отмазка, цвет волос менялся по обстоятельствам. После неё, кроме уж совсем тупых, во второй раз ко мне никто не лез.

„Мор, слыхал? Остроухие в замок — ни ногой“.

Старший вяло огрызнулся.

— Давай свой амулет, — я на четвереньках доползла до оборотня и, путаясь в длинной шерсти, минут за пять откопала застёжку.

„И за левым ухом ещё почеши“- не растерялся тот.

— У тебя блохи? — преувеличено испугалась я и полезла в свой угол, сопровождаемая громким сопением.

Медальон удобно лёг в расстёгнутый ворот куртки. Строго говоря, он представлял собой сложную систему дисков, наслоенных один на один. Диски крутились в разные стороны, впрочем, безо всякого результата.

„Сейчас нет смысла: мы оба — волки. Трансформируемся — проверишь“

— И водянника пойму? — меня прямо-таки распирало от любопытства.

„Лучше бы тебе этого не понимать“- хмыкнул молчавший до сих пор Моррин.

Он что же, не только физически, но и морально от растления теперь оберегать меня будет? Как бы это как в анекдоте не получилось: Зачем я их позвал?

Глава 4

Я почти задремала, как оба волка одновременно подскочили на месте.

— А? Что? — я автоматически схватила свой мешок.

„Подземники. Подкапываются, гады“- тревожно отсигналил Мар. Каменистый пол подрагивал так, что и я это заметила.

„Уходим“.

Мы цепочкой бросились в лес. Первым бежал младший оборотень, напряжённо принюхиваясь, следом спотыкающаяся я, и, в арьергарде — Моррин. Внезапно Мар остановился, вслушиваясь.

„Залазь на меня. В этом темпе они только аппетит себе нагуляют“- он присел, давая мне возможность на него забраться. Слишком перепуганная, чтобы задуматься, во что может вылиться поездка на волке ростом с корову, я вскарабкалась на мощную спину и вцепилась в загривок.

Мы вновь понеслись сквозь ночь. Не прочувствовала — ни за что бы не поверила: Мар развил такую скорость, что засвистело в ушах. Обернувшись, я с облегчением увидела серую тень второго волка. Не отстал, слава Богу.

Полная луна выползла из-за облаков и среди поредевших деревьев блеснула серебром полоса реки.

И тут земля перед нами взорвалась фонтаном под эту самую луну.

Гигантским прыжком мой „скакун“ взвился в воздух, невероятным образом обогнув столб из рыхлой почвы и камней, и сбросил меня подальше за деревья на речной берег.

Хлопнувшись носом в мягкий песочек с добрых пяти метров, я безо всякого удовольствия наелась оным по самое некуда. Из леса, приближаясь, доносились звуки жестокой грызни. Отплёвываясь, я села и провела краткую инвентаризацию организма. Вроде бы ничего не сломала и не отбила. Спасибо, Мар. Сбросил аккуратно. Так. Мар — там, Моррин — тоже. Эй, это же мой билет домой там дерётся с таинственными подземниками. А я тут сижу?

Похоже, от удара о землю, мои мозги отправились в очередной внеплановый отпуск: ничем другим свои последующие действия я объяснить не могу. Схватив в каждую руку по увесистому булыжнику поострее, я, заорав, чтобы не так страшно было, ломанулась назад в лес; благо, место побоища заметно продвинулось в моём направлении и я уже начала различать мечущиеся тени метрах в двух-трёх от меня.

Япона мать… Такое я видела только в фильмах-страшилках, производства тех японцев: человеческое тело с неестественно вывернутыми суставами рук и ног, длинные спутанные волосы, когти как у гризли. Ко всей этой мечте шизофреника прилагались морщинистые лица и горящие сине-зелёным, пустые глаза. Передвигались они на четвереньках, точнее перемещались, словно при свете стробоскопа или ускоренной перемотке: вот я вижу одного метрах в пяти от себя, через долю секунды уже в трёх…[7]

— А-а-а! — моя рука взлетела и от души врезала твари на подлёте камнем прямо в лоб. Приложенная энергия, помноженная на энтузиазм нападавшего, дала дивный КПД: полголовы страшилы переместились за свои пределы вместе с булыжником. Возникло ощущение, что у этих существ совсем нет костей. Как по яблоку стукнула. Мерзкое хлюпанье за спиной заставило меня замахать руками, как ветряная мельница.

В состоянии, очень близком к амоку, я поискала моих волков. Вот, никогда бы не подумала: Моррин расшвыривал тварей куда эффективней своего братца, несмотря на разницу в габаритах. Вокруг обоих шел дождь из ошмётков плоти. Подземники оказались совершенно не резистентными к физическому воздействию, но брали количеством, нападая со всех сторон. Мы уже выбрались на берег, как сразу пятеро бросились на старшего. Четверо разлетелись на запчасти, а вот пятый умудрился запрыгнуть ему на спину и вцепился зубами в крестец.

Волк взвизгнул, оседая на задние лапы. Не задумываясь, я швырнула проверенным камнем и попала. Тварь оглянулась, но я была уже рядом, изо всех сил долбанула её по окровавленному оскалу вторым и, по-моему, вынесла его вместе со всей челюстью.

„В воду“.

Наша бравая троица вломилась в реку, подняв тучи брызг и погребла. Надо же было выбрать место разлива! До противоположного берега было — грести и грести, а сил, по крайней мере, у меня — всего ничего осталось.

Слева замаячил наносной островок из сучьев и водорослей.

— Туда!

Едва живые, мы буквально выползли на небольшой пятачок.

„Идея не из лучших“.

Я пригляделась к Мору. Сияние луны высветило тёмные потёки, окрасившие крестец и бок. Он пошатнулся и прилёг.

— Почему? — я взглянула на Мара.

„Кровь“

— Русалки! — шёпот получился сиплым от страха.

„Эти твари чуют за версту…“

— Федя!!! — опять временно лишившись разума и логики, завопила я. — Федос! Мама на ужин ждёт!

Блин, имею право на силовую поддержку!

Вода вокруг островка пошла рябью.

„Они уже здесь“.

Я лихорадочно крутила амулет, на все лады приговаривая незабвенное „федеперть“. В какой-то момент мои уши свернулись в две трубочки, ибо я только что очередной раз выкрикнула ЭТО вслух. Русалки вынырнули из воды совсем рядом.

„Конец нам всем“- подумалось мне. Им стоит только подбить островок снизу.

Руки сами схватили какой-то сук и принялись охаживать им русалок по макушкам. Особо проворная особь вырвала моё импровизированное оружие, едва не утянув меня в воду. Мар держал оборону с другой стороны, но второй оборотень, кое-как доползший до меня, испортил всем ужин, удержав меня зубами за пояс.

Между тем, в воде начало твориться что-то странное. Русалки чуть не выбрасывались на островок.

— Ну, Федя же! — в отчаянии я выдала вслух нечто, само собой сложившееся на языке под влиянием медальона. Надо ли говорить, что печатными в этой фразе были только запятые? И с чего я решила, что зверушка отреагирует на мои вопли? Может, он вообще где-то в другой реке обретается.

Три ближайших головы занырнули одна за другой, словно их дёрнули снизу за хвост, а вместо них…

— Федя, ты ли это? — задирая голову вверх, уважительно протянула я: нависшая надо мной харя ничем не напоминала перепуганную мордашку телепузика, извлечённого мною из колодезного ведра.

Водянник осклабился, явив кусок хитина, застрявший между крупными акульими зубами.

— Ты что же, червячков боишься, человечка? — амулет исправно переводил то, что ему полагалось, а я переводила дух, едва вычленяя смысл произносимого.

„И ведь почти доплыли“- обречённо телепатировал Мар. Без амулета он наш разговор не понимал

— О! И полторы псины на десерт! — по-детски обрадовался „сынок“. Я уже не зацикливалась на ругательствах, тем более, что Мор, похоже решил всерьёз отдать концы.

— Феденька, — на языке водянников это прозвучало более, чем странно. — Это тоже мои друзья. Спасай, милый, — и к Мару: — Далеко до замка?

„Полсотни вёрст вниз по реке“- оборотень, видя, что прямо сейчас его есть никто не собирается, несколько приободрился.

Водянник задумался, положив на бережок ласты, а на ласты, подперев не изменившейся в размерах рукой — голову, чем наш островок едва не развалил.

— Троих не возьму.

— Он всех не повезёт, — перевела я.

„Я быстрее вас доберусь, только на правый берег бы попасть“

— Этот с нами не поедет. Ему — только на правый берег, — переводить пришлось в обе стороны.

— Летать умеешь, оборотень? — Федя посветил зелёными глазищами в сторону Воррока-младшего и подставил плавник размером с большое банное полотенце. Мар подозрительно помялся, но влез на него всеми лапами.

Что твой бадминтон с футболом вперемешку: подбросив оборотня в воздух, водянник дельфином выпрыгнул из воды и хорошенько придал ему ускорения перепончатой задней лапой. Рональдо отдыхает. Мар пулей улетел в сторону правого берега, пропахал носом по мелководью, потом встряхнулся и, припадая на все четыре конечности, скрылся в лесу.

— Падаль бросим? — водянник повернулся ко мне.

— Надо брать, — стараясь не вникать, в то, что говорю, отозвалась я. — Только я его одна не подниму.

— Ну, даёшь, мамаша! — восхитился он. — Даже я трупы не ем.

Он, похоже, меня как-то не так понял. Да что возьмёшь с двухдневного подростка?

Подсунув плавник под оборотня, Федя играючи забросил его себе на спину. Я залезла сама и мёртвой хваткой вцепилась в мокрый мех.

То, что в раннем (позавчера) детстве было кожаной юбочкой, по мере взросления трансформировалось в корону из хитиновых пластин поперёк здоровенной туши, где я с относительным комфортом и угнездилась, частично удерживая тяжеленного волка на коленях.

Проводив взглядом берег, на котором омерзительной кучей копошились подземники, я облегчённо вздохнула, но тут же забеспокоилась снова: Мор был совсем плох, а кровь и не думала останавливаться.

— Федя, а нельзя быстрее?

Моё „плавсредство“ хмыкнуло.

И я думала, что это Мар быстро бежал? Меня вжало в плавник, и деревья по берегам слились в одну тёмную стену. Пару рощиц, неосмотрительно росших на островках на нашем пути, водянник просто пробил насквозь, не сбавляя скорости. Я беспомощно гладила волка, не зная, чем помочь и, чтобы как-то отвлечься, прицепилась к Феде.

— Как ты в колодец-то попал?

Тот охотно включился в разговор, то там, то сям выхватывая по пути русалок из воды.

— Папаня мой туда икру метал.

— Так вас там ещё много? — я представила себе полчища таких вот Федь и забеспокоилась за местную экологию.

— Не, — чавкая, отозвался „сын“. — Я первый вылупился. Спасибо, что в колодце, а то ловил бы сейчас братцев-сестричек по рекам-озёрам.

Меня замутило. Он ещё и каннибал!

— Вот найду подругу поприличнее и тоже туда наметаю, да побольше, — воодушевлённо продолжил водянник.

— Что, тоже в колодец? — слабым голосом поинтересовалась я.

— А куда ж ещё? Нечего слабаков плодить, — наставительно поставил точку Федя. — Вон тот замок?

Замок возник после очередного поворота, как чёрный призрак, и стремительно увеличивался в размерах.

Притормозив в метре от крепостной стены, водянник аккуратно снял со спины оборотня и дал спуститься мне.

— Приятного аппетита, — ухмыльнувшись во всю сотню клыков, он начал разворачиваться. Я не я буду, если он слегка не подрос.

— Федя, — позвала я. Здоровенная башка обернулась и я с чувством поцеловала её куда-то в щёку. — Спасибо.

Окатив меня водой с ног до головы, водянник скрылся из виду.

— Помогите! — во всё сорванное горло закричала я.

Глава 5

Не сомневайтесь, меня услышали. Но реакция оказалась далека от мною лично ожидаемой.

Высыпавшая из замка толпа на мгновение замерла, при виде меня, сидящей на коленях рядом с волком и зажимающей обеими руками рваную рану на его… м-мм, спине. Потом первые ряды ощетинились ножами.

— Убить человеческую девку… — прокатилось волной.

— Вы не поняли, — я закашлялась: сорванное горло протестовало. — Ему помощь нужна!

На народ это не произвело ни малейшего впечатления: оружия стало больше, а его носители приближались на редкость неотвратимо. Может, амулет перенастроить надо? Да нет. Я же их понимаю…

Из-за спин первого ряда выступил с десяток оскалившихся волков. Мара среди них не было. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Что, если это не тот замок? Я уткнулась лицом в спутанную шерсть, прикрывая гарант возвращения домой своим хилым телом.

Злобный рык перекрыл все звуки и из леса выскочил ещё один оборотень.

„Всё, всё, не бойся“.

Мар… От облегчения, я едва не ушла в несознанку.

Расшвыривая сородичей по сторонам и сопровождаемый их жалобным визгом, он пробился к нам, и памятником встал рядом. Повелительное рявканье побудило ближайших — даже не знаю, можно ли их так их назвать после сего милого приёма — подданных незамедлительно начать транспортировку пострадавшего в замок.

„Фу, едва за вами угнался. Уж мне этот твой Федя! Чуть все лапы не переломал, — на ходу возмущался оборотень. — А ты — молодец. Только с виду такая беззащитная. Пошли быстрее бочку открывать. Мора лечить надо немедленно“.

— Водой?! — оторопела я.

„Только ею и остаётся… Ох, не нравится мне этот укус!“ — озабочено забросил мне в голову Мар.

Решительно отогнав доводы логики, во весь голос вопиявшей, что такого быть не может, я прониклась серьёзностью ситуации и бросилась вслед за волком. За поспешность поплатилось моё колено: кто-то оставил во внутреннем дворе без присмотра ведро. Об которое я немедленно и споткнулась. От грохота, который произвела жесть по брусчатке, и русского мата, вдохновенно разнесшегося в ночном воздухе, по моим прикидкам, должны были проснуться не только те обитатели замка, что ещё продолжали почивать, но и население всех близлежащих кладбищ.

— Мар, что происходит? — высокая черноволосая женщина — нет, девушка — насколько мне было слышно и видно при свете луны, встала в дверях, подбоченившись, как кума при виде пьяного кума. — Что здесь делает человек?

Они тут что, вообще не знают, что такое факел? Замок был темнее могилы.

— Где тут у вас погреб с мёртвой водой? — невежливо пропыхтела я, пытаясь просочиться мимо.

— Маркин!!! — возвысила она голос. — Ты зачем притащил в замок человеческую девку?

— Не девку, а девицу! — заорала я в ответ и, подумав, добавила трёхэтажную тираду из лексикона „сынули“. — Сначала Моррина откачаем, потом — хоть всей сворой съешьте. Где что открывать надо? И посветите чем. Не видно же ничего!

Дама примолкла, задумчиво оглядев меня с ног до головы, и кивнула, щёлкнув пальцами. В воздухе засиял белым шарик, слегка осветив каменную кладку.

Вот так я в первый раз в жизни увидела настоящее волшебство.

Для цирка ситуация была неподходящей, а потому удивляться, хлопать в ладоши и кричать „Щщё раз бис павтарите, пажалста!“ я сочла ненужным.

— Пойдём, — двигалась она стремительно, не взирая на длинное платье. Я едва поспевала за ней, правда, когда дело дошло до лестницы, даже обогнала, споткнувшись и кубарем пролетев с десяток ступеней. Хозяйка вежливо отступила в сторону, предоставляя мне простор для падения.

Звякнула тяжёлая щеколда, и мы вошли в тесное и тёмное помещение, в центре коего красовалась заросшая паутиной и плесенью средних размеров бочка с серебристым краником.

— И что тут такого? — я обошла ёмкость по кругу, потирая побитые бока.

— Вот только вытвори что-нибудь, — прошипела девушка, не спуская с меня глаз.

Запоздало размышляя, считаюсь ли я по меркам этого мира девицей, если в моём дело доходило до глубокого петтинга, и если нет — то кто принесёт цветы на могилу, я осторожно коснулась краника, увязнув в вековой (ладно, преувеличила, полувековой) паутине.

Видимо, считалась. Потекла прозрачная и сильно пахнущая спиртом жидкость, и я подставила стоявший рядом ковш.

— Это и есть ваша мёртвая вода? — аккуратно завернув краник, я на всякий случай понюхала подозрительный ликвид. Спирт и есть. — Да у нас это студенты перед сессией пьют… и после неё — тоже.

— Ты понимаешь, о чём она говорит? — спросила девушка у нетерпеливо подпрыгивающего теннисным мячиком Мара. Тот помотал головой. — Ну и ладно. Меня Мара зовут.

Она вновь пристально, но уже без презрения, оглядела меня с ног до головы.

— Алёна, — ну и видок, должно быть, ей открывался. Насколько хватало глаз, я вся была покрыта грязью и засохшей кровью. — А можно мне ванну, или ковш с тёплой водой?

„Только у нас собачьего мыла нет, уж извини“- съязвил волк. Всё же унюхает, зараза, а Мору — респект за стоицизм. Думаю, нюх у него — не хуже.

— Вот только глупостей не говори! — напустилась на него Мара. Ну и имена у них! — Пойдём, Алёна, я покажу тебе гостевые покои.

— Может, воды побольше налить? Или выдохнется? — предложила я.

— Ковша хватит, — впервые улыбнулась она. — Выкарабкается, не в первый раз.

„Ох, и напьёмся же сегодня!“ — Мар изобразил подобострастно виляющую хвостом собаку, вывалив язык до половины.

— Дай ей отдохнуть сначала, шут гороховый, — девушка отвесила волку щелбана по уху. Тот притворно взвизгнул, гимнастическим пируэтом на всех четырёх, извернулся и хлопнул её хвостом под колено. Она предупреждающе рыкнула и бросила на меня извиняющийся взгляд.

Я задрала голову (девица была выше меня сантиметров на двадцать) и вгляделась в тонкие черты её лица, резко проступавшие из темноты при неоновом свете пульсара. Похожи. Те же чётко обрисованные губы, высокие острые скулы. Даже глаза одинаковые. Вот не я буду, если это не его сестра.

Не знаю, как она всё так быстро организовала, но отведённых мне покоях меня ждала объёмная бадья с водой, а рядом на деревянной лавке радовала глаз коллекция глиняных горшочков и уголёк на расписной тарелке. И две толстые свечи, слава тебе, Господи!

— Понадобится воду подогреть, просто брось в бадью уголёк на пару минут, — проинструктировала меня хозяйка, бесцеремонно выставив братца за дверь, и щелчком пальцев зажгла фитиль. Пока я возвращала нижнюю челюсть в привычное положение, она молчала, заинтересованно меня разглядывая, а потом жёстко поинтересовалась: — Почему ты помогла Моррину?

Я уставилась на неё. Она что, не рада?

— А что, не надо было?

Она неопределённо дёрнула плечом.

— Хотелось бы узнать, почему. Извини за настойчивость, но в такую отзывчивость почему-то не верится.

— Так я и не просто так помогла. Мне твой брат библиотеку на разграбление отдал. Я в свой мир вернуться хочу. Чтобы не поднимать эту тему снова, скажу, что я не умирала, и тут у вас случайно. Кот подтвердит.

Я с вызовом расправила плечи… На этот вызов у меня едва хватило сил.

— Интересно… И как странно… Значит, этот клоун не просто себе цену набивал. Так ты не из Мальвы? — в жёлтых глазах забрезжил огонёк понимания и, почему-то, облегчения. — Расскажешь завтра. Отдыхай пока и приводи себя в порядок, а как проснёшься — сразу пойдём искать то, что тебе нужно: библиотека большая, может, что и найдём. Мар поможет, да и Моррин, когда восстановится, думаю, присоединится.

Она направилась к дверям, но на полпути обернулась.

— Спасибо тебе, Алёна.

— Мара? — не могла не спросить я. — Этот мир и вправду называется — Мальва?

Всего ожидала, длинных названий, чего-то космического, но чтобы мир назвать именем сорной травы?!

Она досадливо поморщилась.

— Стукнуло эльфам что-то в головы — а они здесь первыми появились и за растительность отвечают. Так и живём в потенциальном компосте.

М-да. Вот тебе и романтика.

После её ухода я посрывала с себя одежду, с удовольствием погрузилась в воду, методом проб и ошибок определила содержимое горшочков и, наконец смогла отмыться с ног до головы. Уголёк, кстати, не только подогревал воду, но ещё её и очищал, так что я добрых два часа отмокала, пару раз даже задремав.

Очередной раз нахлебавшись воды, я всё-таки выцарапалась оттуда, да так и заснула поперёк кровати, не найдя сил даже накрыться.

Ох, как меня испугало собственное отражение!

Нет, вполне понятно, почему я первым делом бросилась по пробуждении к зеркалу: новое место, хочется произвести благоприятное впечатление, а тут — всё болит, даже нос.

Вообще-то, я считаю себя очень симпатичной и со всеми зеркалами дружу, но это — захотелось немедленно занавесить: синяки и ссадины мало кого красят, а я, мало того, что всю физиономию местной флорой себе расцарапать успела, так ещё где-то и нос расквасить умудрилась, отчего тот распух и лицо приобрело сходство с лошадиной мордой. Волосы стояли дыбом, сбившись в колтун. Пойти, что ли, Ворроку-старшему предложение делать? Какая гармоничная пара получится: престарелый доход-инвалид и юное, но уже вполне профессионально выглядящее пугало масштаба колхозного поля. Ой, и фингал под глазом, похоже, намечается….

Я села перед зеркалом и вгляделась в своё отражение.

М-да. Досталось мне по дороге. Ладно, попробую хоть эту паклю на голове расчесать. Не лишиться бы большей её части в процессе.

Пакля распалась на отдельные волосинки при одном прикосновении гребня. Дивный у них шампунь!

Порадовавшись хоть этому, я огляделась.

Более роскошного помещения мне видеть ещё не приходилось: выдержанный в готическом стиле интерьер, массивная мебель из чёрного дерева, стены обиты толстым тёмно-синим шелком с вышивкой серебром (значит, врут книги, утверждающие, что оборотни боятся этого металла), тяжёлые статуэтки, изображавшие волков во всевозможных видах — чёрный мрамор, могу поспорить. А на полу — пушистая шкура какого-то животного; мои ноги по лодыжки утонули в густом меху. Даже моя „ванна“ оказалась не простой бочкой, сделанной из сосны, а глубокой, довольно изящно вырезанной из цельного куска неизвестного мне тёмного дерева ёмкостью. В такой не отказалась бы поплавать и пресловутая Пэрис, я думаю.

Тяжёлые шёлковые занавески на обоих окнах. Нет, не так. Занавеси из тяжёлого толстого шёлка тёмно-синего цвета… Не хочу знать, сколько это стоит.

Какое-то безобразно обеспеченное средневековье.

Ночная гонка и заплыв казались страшным сном, а одежда, грязной горкой лежа


Содержание:
 0  вы читаете: Неучтённый фактор : Дарья Фельбер  1  Глава 1 : Дарья Фельбер
 2  Глава 2 : Дарья Фельбер  3  Глава 3 : Дарья Фельбер
 4  Глава 4 : Дарья Фельбер  5  Глава 5 : Дарья Фельбер
 6  Глава 6 : Дарья Фельбер  7  Глава 7 : Дарья Фельбер
 8  Глава 8 : Дарья Фельбер  9  Глава 9 : Дарья Фельбер
 10  Глава 10 : Дарья Фельбер  11  Часть 2 : Дарья Фельбер
 12  Глава 2 : Дарья Фельбер  13  Глава 3 : Дарья Фельбер
 14  Глава 4 : Дарья Фельбер  15  Глава 5 : Дарья Фельбер
 16  Глава 6 : Дарья Фельбер  17  Глава 7 : Дарья Фельбер
 18  Глава 8 : Дарья Фельбер  19  Глава 1 : Дарья Фельбер
 20  Глава 2 : Дарья Фельбер  21  Глава 3 : Дарья Фельбер
 22  Глава 4 : Дарья Фельбер  23  Глава 5 : Дарья Фельбер
 24  Глава 6 : Дарья Фельбер  25  Глава 7 : Дарья Фельбер
 26  Глава 8 : Дарья Фельбер  27  ЭПИЛОГ Или коротко о главном : Дарья Фельбер
 28  Использовалась литература : Неучтённый фактор    



 




sitemap