Фантастика : Юмористическая фантастика : СРЕДА : Нил Гейман

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7

вы читаете книгу




СРЕДА

В Центральном Лондоне было жарко и дымно.

На одиннадцатый день рождения Колдуна собралась куча народа.

Было двадцать маленьких мальчиков и семнадцать маленьких девочек. Была куча светловолосых мужчин с одинаковой короткой стрижкой, темными костюмами и кобурами на плечах. Была команда поставщиков, привезших желе, торты и пакетики чипсов. Во главе их автомобильной колонны был старый «Бентли».

Великолепных Харви и Ванду (специальность – Детские Вечеринки) свалила с ног неожиданная желудочная инфекция, но, к счастью (и по плану кое-кого), буквально из ниоткуда появилась замена. Иллюзионист.

У каждого свое хобби. Несмотря на все предупреждения Кроули, Азирафаил решил использовать свое.

Азирафаил гордился своими магическими способностями. В 1870-х он посещал класс Джона Маскелайна, провел почти год, изучая ловкость рук, игры с монетами и вынимание кроликов из шляп. Причем, хотя Азирафаил мог делать вещи, которые заставили бы весь Круг Магов бросить их жезлы, во время выполнения фокусов он никогда не применял те свои способности, которые называл прирожденными. Это было серьезным недостатком. Теперь ему казалось, что он слишком мало практиковался.

«Хотя, – думал он, – это похоже на езду на велосипеде. Навыки никогда не забываются». Его куртка иллюзиониста была несколько пыльной, но как только он ее надел, почувствовал себя уверенней. И скороговорка к нему возвращалась…

Но дети смотрели на него с откровенно презрительным непониманием. За буфетом Кроули, в своем белом костюме официанта, съежился от смущения.

– А теперь, молодые господа и дамы, видите мою старую, драную шляпу? Какая шокирующе плохая шляпа, как вы – молодежь – говорите. Видите, в ней ничего нет. Но, взгляните-ка, кто это заглянул к нам в гости? Ой, это же старый знакомый, кролик Гарри!

– Он у вас в кармане был, – буркнул Колдун. Остальные дети согласно закивали. Они что, малышня, по его мнению?

Азирафаил вспомнил, что ему говорил Маскелайн насчет того, как насмешников ублажить.

– Обратите все в шутку, пудингоголовые, – я вас имею в виду, мистер Фелл, – так тогда назвался Азирафаил. – Рассмешите их, и они вам все простят!

– Хо, раскусили мой шляпный фокус, – хихикнул он. Судя по взглядам, детям вовсе не было смешно.

– Да, ерунда, – вздохнул Колдун. – К тому же, я ничего такого не хотел – хотел мультики смотреть…

– Он прав, знаете ли, – согласилась маленькая девочка с косичкой. – Это все, точно, ерунда. Вы, небось, еще и неряха.

Азирафаил отчаянно глянул на Кроули. Ему уже было совершенно ясно, что молодой Колдун запятнан адом, и чем скорее появится Черный Пес, и можно будет отсюда убраться, тем лучше.

– А у вас – молодежи – ни у кого нет трехпенсовика? Нет, молодой господин? А что это у вас за ухом…?

– У меня на дне рождения мультики были, – объявила маленькая девочка. – И я получил трансформера, ищо моюмалюткупонни, ищо большойстрэбитель, ищо громотанк, ищо…

Кроули застонал. Детские вечеринки – явно то место, куда любой ангел, у которого есть хоть унция здравого смысла, должен бояться ступать. Гудящие детские голоса громко выражали циничное веселье, когда Азирафаил уронил три связанных металлических кольца.

Кроули отвернулся, и его взгляд упал на заваленный подарками стол. Из высокой пластиковой штуки на него бросили ответный взгляд два маленьких круглых глаза.

Кроули внимательно проверил их – не блестят ли красным огнем? Когда имеешь дело с адскими бюрократами, ни в чем нельзя быть уверенным. Очень даже могли вместо пса послать песчанку. Нет, совершенно нормальная была песчанка. Похоже, она жила в замечательной конструкции из цилиндров, сфер и моторчиков (с ней в качестве энергии) – Испанская Инквизиция такую бы тоже обязательно изобрела, если бы имела доступ к прессу.

Кроули взглянул на часы. Он ни разу не подумал о том, что надо бы сменить им батарейку – три года назад старая полностью разрядилась, но часы все равно показывали точное время. Было без двух минут три.

Азирафаил все больше и больше волновался.

– У кого-нибудь из собравшихся здесь господ при себе есть носовой платок? Нет? – В викторианскую эпоху невозможно было встретить человека без платка, и фокус, который состоял в магическом возникновении голубя, что сейчас раздраженно клевал запястье Азирафаила, не мог быть произведен без платка. Ангел попытался привлечь внимание Кроули, не смог и в отчаянии махнул рукой одному из охранников, который встревоженно повернулся.

– Ты, славный человек, подойди-ка, пожалуйста сюда. Теперь взгляни-ка в свой нагрудный карман, думаю, там ты найдешь отличный шелковый носовой платок.

– Нет, сэр. Боюсь, что нет, сэр, – отозвался охранник, смотря прямо перед собой.

Азирафаил отчаянно мигнул.

– Нет, милый мальчик, все же посмотри, прошу тебя.

Охранник засунул руку во внутренний карман, удивленно раскрыл глаза и выдернул платок (голубой, с кружевами по краям). Азирафаил почти сразу понял, что кружева были ошибкой – задели за пистолет, и тот, кружась, пролетел над лужайкой и тяжело плюхнулся в миску с желе.

Дети спазматически зааплодировали.

– Эй, уже неплохо! – выкрикнула девочка с косичками.

Колдун к этому моменту успел покрыть разделяющее компанию и оружие расстояние и подхватить пистолет.

– Руки вверх, смердящие псы! – весело проорал он.

Охранники встретились с затруднением.

Некоторые из них потянулись за своими пистолетами, другие стали пробираться к – или от – мальчика. Другие дети стали ворчать, что тоже хотят пистолеты, некоторые из более развязных стали пытаться отнять их у охранников, которые были настолько безрассудны, что их достали.

Потом кто-то бросил в Колдуна кусок желе.

Мальчик взвизгнул и нажал на курок своего пистолета. Это был «Магнум» 32-го калибра, стандартное оружие агента ЦРУ, серое, подлое, тяжелое, способное с тридцати шагов разнести человека на куски, оставив лишь красный туман, ужасную кучу мусора и некоторое количество бумажной работы.

Азирафаил моргнул.

Тонкая струйка воды вылетела из дула и намочила Кроули, который выглядывал из окна, оглядывая сад – вдруг там появился большой черный пес.

Азирафаил выглядел смущенным.

Потом его в лицо ударил кремовый торт.

Было почти пять минут четвертого.

Махнув рукой, Азирафаил превратил остальные пистолеты в игрушечные и пошел прочь.

Кроули нашел его снаружи, за оградой, где ангел пытался выпутать сильно помятого голубя из рукава своей куртки.

– Да что… – вздохнул Азирафаил.

– Вижу, – ответил Кроули. – Зря в рукаве спрятал!

Он протянул руку, вытащил из куртки Азирафаила безжизненную птицу и вдохнул в нее жизнь. Голубь благодарно курлыкнул и улетел, осторожно помахивая крыльями.

– Ты не понял, – продолжил ангел, как только демон стал вновь способен слушать. – Я не про голубя, а про пса – где он, а?

Кроули задумчиво покачал головой.

– Разберемся.

Он открыл дверь машины и включил радио.

– Я-буду-так-счастлив-счастлив-счастлив-счастлив-счастлив, я-буду-так-счастлив-в – ЗДРАВСТВУЙ-КРОУЛИ.

– Здравствуйте. А, э, кто это?

– ДАГОН, ПОВЕЛИТЕЛЬ ПАПОК, ХОЗЯИН СУМАСШЕСТВИЯ, ПОДГЕРЦОГ СЕДЬМОГО МУЧЕНИЯ. ЧТО МОГУ ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАТЬ?

– Гончая. Я, э, просто проверяю, нормально ли она отбыла…

– ДЕСЯТЬ МИНУТ НАЗАД ОТПРАВИЛИ. А ЧТО? ОНА ЕЩЕ НЕ ПРИБЫЛА? ЧТО-ТО НЕ ТАК?

– О, нет. Все отлично. Замечательно… О, вижу теперь ее. Хороший пес. Чудесный пес. Все грандиозно. Отлично работаете внизу, ребята. Ну, хорошо поговорили, Дагон. Скоро увидимся, да?

Он выключил радио.

Они поглядели друг на друга. Из дома донесся громкий звук, и одно из окон разбилось.

– Ой, – пробормотал Азирафаил, легко не ругаясь – как-никак, шесть тысяч лет провел, тренируясь не ругаться, с чего бы теперь начинать. – «Один», видно, пропустили…

– Никакого пса, – бросил Кроули.

– Никакого пса, – эхом откликнулся Азирафаил.

Демон вздохнул.

– Залезай в машину, – велел он. – Нам надо об этом переговорить. Да, Азирафаил…

– Что?

– Перед тем, как залезать, счисти с себя этот проклятый кремовый торт.


Далеко от Центрального Лондона стояла жаркая, солнечная погода – август… По бокам дороги в Тадфилд пыль пригибала к земле кусты амброзии. В кустах жужжали пчелы. Воздух казался перегретым, застоявшимся.

Раздался звук – словно тысяча голосов разом закричала: «Славься, господин!» – и крик неожиданно оборвался.

А потом на дороге появился пес.

Это должен был быть пес. Форма была правильная.

Некоторые собаки, когда вы их встречаете, напоминают вам, что, несмотря на тысячи лет эволюции, творимой человеком, каждая собака всего на расстоянии двух обедов от возвращения к волку. Эти собаки шагают обдуманно, их форма подходит для жизни в глуши, зубы желтые, дыхание смердит, а вдалеке их хозяева бормочут: «Он ведь на самом деле добродушен, если он пристает, просто его оттолкните», – в глубине глаз этих собак, между тем, горят и мерцают костры Плейстоцена…

Но появившийся пес даже такую собаку заставит без промедления забежать за диван и притвориться, что она очень занята – грызет резиновую кость.

Он уже рычал, и рык этот был тихим, громыхающим рыком ярости, свернувшейся пружиной, рык, что начинается в одном горле, а заканчивается в чьем-то другом.

С его клыков капала слюна и шипела, падая на дорогу.

Он сделал пару шагов и понюхал застоявшийся воздух.

Его уши приподнялись.

Слышны были голоса – далеко-далеко… Вот. Голос. Тот голос. Мальчишеский голос, но пес был создан, чтобы ему повиноваться, безоговорочно повиноваться. Когда голос скажет «За мной» – пойдет, скажет «Убей» – убьет. Голос его хозяина.

Пес перепрыгнул через изгородь и побежал по лежащему за ней полю. Пасущийся бык секунду на него поглядел, взвесил свои шансы и быстро ушел к противоположной изгороди.

Голоса доносились из редкой рощицы деревьев. Черная гончая стала к ней приближаться, выставив вперед клыки.

Один из других голосов сказал:

– Никогда он этого не сделает. Ты всегда так говоришь, и ни разу не оказался прав. Подарит тебе папочка зверя, как же! Если когда-то и решится, так выберет самого неинтересного… По его мнению, всего интереснее жуки.

Последовал собачий эквивалент пожатия плечами, но гончая мгновенно забыла о другом голосе – ибо теперь говорил ее Господин, Центр Вселенной.

– Он мне подарит пса, – проговорил его голос.

– Ну-ну… Ты не знаешь, будет ли это пес. Никто не сказал, что это будет пес. Откуда знаешь, что будет пес, если никто не сказал? Твой папа будет жаловаться – мол, чего он все время ест?

– Бирючину.

Этот голос был намного чопорнее двух предыдущих. Хозяин такого голоса – наверняка человек, который перед сборкой модели не только разделит и пересчитает все куски, прежде чем начать, как велят инструкции, а еще и покрасит те части, что нужно, и оставит их подсохнуть до сборки. Этот голос лишь время отделяло от бухгалтерской работы.

– Не едят псы траву, Венсли… Никогда ты такого не видел.

– Я жуков имел в виду. Они такие интересные, вообще-то. И когда спариваются, друг друга съедают.

Последовала задумчивая пауза. Гончая подобралась поближе и поняла, что звуки доносятся из ямы в земле.

На самом деле деревья скрывали древний карьер, где раньше добывался мел, теперь же он наполовину зарос колючками и лианами. Карьер был древний, но явно не заброшенный. Все вокруг было истоптано; гладкие части склона показывали, что его регулярно используют, чтобы покататься на роликах и поиграть в Стену Смерти (или, по крайней мере, в Стену Сильно Драной Коленки). Кое-где с более доступной зелени свисали старые куски опасно обтрепанной веревки. Тут и там меж веток висели листы рифленого железа и старые доски. Виднелся полуобгорелый, ржавый знак «Владения Триумф Герольд» (наполовину он был скрыт в куче крапивы).

В одном углу путаница колес и проволоки ясно обозначали место знаменитого Потерянного Кладбища – места смерти тележек из супермаркетов.

Для детей это был рай. Местные подростки обозвали это место Ямой.

Гончая продралась через крапиву и увидела в центре карьера четыре фигуры, сидящие на том, на чем всегда сидят члены приличных секретных компаний – на обычных ящиках из-под молока.

– Врешь!

– Нет.

– Спорим, что врешь, – проговорил первым заговоривший голос. Его звук ясно обозначал, что хозяин его – некто молодой женского пола; сейчас тон голоса был тоном потрясенного интереса.

– Так и делают, точно. У меня их шесть было, а потом мы куда-то уехали, я еще траву им поменять забыл, вернулись – увидел только одного, толстого такого…

– Не-е. Это не жуки, это богомолы. Я по телику видел – там большая самка другого богомола съела и даже не заметила.

Последовала еще одна заполненная мыслями пауза.

– О чем они молятся-то? – спросил голос Хозяина пса.

– Не знаю… Наверное, просят бога, чтобы жениться никогда не пришлось.

Гончая ухитрилась поместить один огромный глаз напротив дыры в сломанной ограде карьера и взглянула вниз.

– Вообще, это как с великами, – важно бросил говоривший первым. – Думал, подарят мне велик с семью скоростями и с таким сиденьем-бритвой, пурпурной цвета и все такое, а мне легкий голубой всучили. С корзинкой. Для девочек.

– Ну. Ты ж и есть девочка, – ответил какой-то из других голосов.

– Это половая дискриминация, вот что это такое. Давать девочкам девчачьи подарки только из-за того, что они девочки.

– Мне подарят пса, – бросил его Хозяин твердо. Хозяин стоял к псу спиной, и тот не мог его хорошенько разглядеть.

– Ага, одного из этих огромных ротвейлеров, да? – отозвалась девочка, и голос ее был полон вялого сарказма.

– Нет, это будет пес, с которым можно повеселиться, – сказал голос Хозяина. – Не большой…

Глаз в крапиве внезапно исчез – вниз.

– …один из этих умненьких псов, что могут залезать в кроличьи норы, а еще одно ухо у них смешное, наружу все время смотрит. Настоящая дворняга. Чистокровная.

Неслышимый для находящихся внизу, на краю карьера тихонько громыхнул гром. Он мог быть вызван неожиданным убеганием воздуха в вакуум, а этому причиной могло быть, к примеру, превращение большого пса в маленького.

Тихий хлопающий звук, что последовал за этим, мог быть вызван только одним – выворачиванием одного из ушей наизнанку.

– И назову я его… – продолжал Хозяин. – Назову…

– Да? Как? – поинтересовалась девочка.

Гончая ждала. Вот он, момент которого она ждала. Называние. То, что даст ей цель, ее назначение, ее "я". Ее глаза засветились тусклым красным светом (будучи теперь гораздо ближе к земле), и она продвинулась вперед по крапиве.

– Я назову его Пес, – решительно закончил Хозяин. – Меньше проблем будет с таким именем.

Адская гончая остановилась. Глубоко в своем дьявольском собачьем мозгу она знала, что тут что-то не так, но ее послушание и ее неожиданная сильнейшая любовь к Хозяину справились со всеми опасениями. Да и потом, не ей решать, какого она должна быть размера, так ведь?

Она побежала вниз по склону навстречу судьбе.

Вообще-то, странно. Выпрыгивать на людей ей всегда хотелось, а теперь – что совершенно неожиданно – гончая поняла, что еще и хвостом хочется повилять.


– Ты сказал, что это он! – простонал Азирафаил, рассеянно подбирая последний кусок с торта с отворота костюма. Он облизал свои пальцы.

– Это и был он, – ответил Кроули. – В смысле, я-то ведь должен это знать, верно?

– Тогда, должно быть, кто-то вмешался.

– Никого больше нет! Только мы, верно? Добро и Зло. Одна сторона или другая.

Он ударил кулаком по рулю.

– Ты не представляешь, что они могут со мной сделать, там, внизу, – простонал он.

– Должно быть, что-то очень похожее на то, что творят вверху, – ответил Азирафаил.

– Кончай, а? У ваших есть милосердие – основы мира, – выкрикнул Кроули сердито.

– Да? Ты в Гоморре бывал?

– Конечно, – отозвался демон. – Там была чудесная маленькая таверна, где можно было купить эти отличные коктейли из сброженных фиников с мускусными орехами и давленной лимонной травкой…

– Я имел в виду после.

– А.

Азирафаил проговорил:

– Что-то должно быть произошло в больнице.

– Не могло! Там всюду были наши люди!

– Чьи люди? – холодно переспросил Азирафаил.

– Мои люди, – поправился Кроули. – Ну, не совсем мои. Ты ж понимаешь – сатанисты.

Он попытался сказать это спокойно.

Кроме, того факта, что мир был замечательным и интересным местом, которым оба хотели наслаждаться подольше, было мало вещей, на счет которых они соглашались – к примеру, решили ничего не делать с теми, кто, по той или другой причине, решил поклоняться Князю Тьмы. Кроули они всегда смущали. С ними нельзя было быть по-настоящему грубым, но невозможно было не чувствовать по отношению к ним того, что, скажем, ветеран Вьетнама чувствует по отношению к тем, кто приходит на ежегодные встречи ветеранов, до зубов обвешавшись оружием.

Да и к тому же, так утомлял их вечный энтузиазм. Взять хоть эту возню с перевернутыми крестами, пентаграммами и петухами. Большинство демонов она просто изумляла и была совершенно не нужна. Все, что нужно для того, чтобы стать сатанистом – небольшое усилие сознания. Можно быть им всю жизнь, совершенно не зная, что такое пентаграмма и не увидев мертвых петухов нигде, кроме куриного супа.

А кое-кто из сатанистов старой школы и вообще был неплохим человеком. Он совершал все ритуалы, точно так же как те, кого он считал своими врагами, а потом уходил домой и жил остаток недели кроткой, не выделяющейся ничем жизнью посредственности, ни разу не подумав истинно злобной мысли.

А остальные…

Кое-кто из, так называемых, сатанистов не раз заставлял Кроули ежиться. Дело было даже не в том, что они делали, а в том, что всю вину за сделанное они возлагали на Ад. Придумают какую-нибудь жуткую идею – демон до такой и за тысячу лет не дойдет – темную, бессердечную гадость, что может придумать лишь человеческий мозг, а затем орут: «Дьявол Заставил Меня Это Сделать», – и симпатии судей уже на их стороне, при том, что Дьявол почти никогда не заставлял людей что-то делать. Не надо было. Только почему-то кое-кто из людей не мог этого понять. По мнению Кроули, Ад не был основным хранилищем зла, как и Небо – хранилищем добра; они были просто сторонами в огромной космической шахматной игре. Настоящий источник всего – настоящее добро и настоящее великое зло – был в человеческом мозгу.

– А, – кивнул Азирафаил. – Сатанисты.

– Не понимаю, как они могли все перепутать, – взволнованно говорил Кроули. – В смысле, двух детей. Не такая уж трудная задача у них была, ведь так…?

Он умолк. Туман памяти расступился, и он вспомнил маленькую монашку, что ему тогда показалась слишком сумасшедшей даже для сатанистски. И кто-то еще там был. Кроули смутно припомнил трубку и свитер с рисунком-зигзагом, вышедшим из моды еще в 1938-м. На человеке было ясно написано «ожидающий отец».

Должен был быть третий ребенок.

Он поведал это Азирафаилу.

– Зацепок мало, – отозвался ангел.

– Мы знаем, что ребенок жив, – продолжил Кроули задумчиво, – так что…

– Откуда мы это знаем?

– Если бы он опять очутился Внизу, разве я бы здесь сидел?

– Верно.

– Так что для того, чтобы его найти, – закончил Кроули, – надо всего лишь проглядеть больничные журналы.

Мотор «Бентли» надсадно закашлялся и взвыл, вдавив Азирафаила в кресло.

– И что потом? – спросил ангел.

– Найдем ребенка.

– А потом что?

Ангел закрыл глаза, когда машина проезжала поворот.

– Не знаю.

– О горе.

– Думаю, – Уберись с дороги, клоун! – твои не согласятся – И то, на чем едешь, убери! – мне убежище предоставить?

– Я у тебя хотел о том же спросить – осторожно, пешеход!

– Он на улице, знает, что рискует, – ответил Кроули, на дикой скорости протискивая «Бентли» между такси и припаркованной машиной, оставив между машинами щель, которой не хватило бы даже для кредитки.

– Следи за дорогой! Следи за дорогой! Где эта больница-то?

– Где-то к югу от Оксфорда!

Азирафаил вцепился в приборную панель.

– Нельзя гнать на скорости девяносто миль в час по Центральному Лондону!

Кроули глянул на спидометр.

– Почему это? – спросил он.

– Ты нас убьешь! – Азирафаил смешался. – Неудобно разберешь, – неубедительно поправился он, немного расслабившись. – Но других-то можешь и убить.

Кроули пожал плечами. Ангел так и не привык к двадцатому веку, и посему не понимал, что вполне можно ехать со скоростью девяносто миль в час вниз по Оксфорд-стрит. Просто нужно сделать так, чтобы никто не попадался на пути. И раз все знали, что невозможно ехать с такой скоростью, никто ее и не замечал.

Машины, по крайней мере, были лучше лошадей. Двигатель внутреннего сгорания был бо… бла… удачей для Кроули. Раньше он мог разъезжать по делам только на огромных черных зверях с огненными глазами и высекающими искры копытами. Это было рискованно для демона. Обычно Кроули с них падал. Он не умел обращаться с животными.

Где-то возле Чезвика Азирафаил стал задумчиво копаться в куче кассет скопившихся в отделении для перчаток.

– Что такое Бархатный Андеграунд? – спросил он.

– Тебе он не понравится, – отозвался Кроули.

– А, – кивнул ангел разочарованно. – Би-боп.

– Знаешь, Азирафаил, думаю, если бы миллион человек попросили описать современную музыку, они бы слово «би-боп» и не вспомнили, – заметил Кроули

– А, вот это для меня. Чайковский, – улыбнулся Азирафаил, открыл коробку и вставил кассету в проигрыватель.

– Не понравится, – вздохнул Кроули. – Она больше двух недель в машине пролежала.

Тяжелый низкий ритм заполнил «Бентли», проезжающий уже мимо Хитроу.

Азирафаил нахмурил брови.

– Этого я что-то не помню, – пробормотал он. – Что это?

– Это «Еще Один Мертвец» Чайковского, – пояснил Кроули, – прикрывая глаза. Они в этот момент проезжали через Слау.

Чтобы время бежало быстрее, пока они пересекают спящие Чилтерны, они послушали также «Мы Чемпионы» Уильяма Бирда, «Я Хочу Вырваться На Свободу» Бетховена. Но лучше всех была «Толстозадые Девки» Вогана Уильямса.


Говорят, что у Дьявола все лучшие мелодии.

Это точно.

Но на Небесах все лучшие хореографы.


Оксфордширская равнина простиралась далеко на запад; разбросанные там и сям огни указывали на дремлющие деревни, где честные йомены укладывались спать, устав после долгого дня редактирования, выдачи финансовых советов или создания программного обеспечения.

Вверху, на холме, зажгли свои огни несколько светлячков.

Геодезический теодолит – один из страшнейших символов двадцатого века. Поставленный где-нибудь в сельской местности, он говорит: «Пора Расширять Дороги», – или: «Надо построить пару тысяч домов, чтобы поддержать Репутацию Деревни». А затем следуют Улучшения…

Но даже самый добросовестный геодезист не работает в полночь. Однако, прибор – вот он – был ясно виден на вершине холма, ножки его глубоко утопали в дерне. Правда, у большинства теодолитов, не прикреплена к верхушке веточка орешника, с них не свисают хрустальные маятники, и на ножках не вырезаны кельтские руны.

Слабый ветерок колыхал плащ, надетый на тощую фигуру, двигающую ручки прибора. Толстый был плащ, водонепроницаемый, с теплой подкладкой.

Большинство книг про ведьм скажут вам, что ведьмы работают нагишом. Ничего удивительного – большинство книг про ведьм написали мужчины.

Молодую женщину звали Анафема Приббор. Она не была очень красивой. Каждая черта ее лица, рассмотренная по отдельности, несомненно была прекрасной, но при взгляде на все лицо создавалось впечатление, что собрано оно было без всякого плана, из того, что оказалось под рукой. Самым подходящим словом для описания этой женщины было бы, пожалуй, «привлекательная», но это для тех, кто это слово знал и помнил, как его произнести, можно было бы еще добавить «живая», хотя, может, и не стоило – от этого слова так и несет пятидесятыми.

Молодые женщины темными ночами не должны быть одни, даже в Оксфордшире. Но любой маньяк потерял бы не только работу, если бы напал на Анафему Приббор. Она же, все-таки, была ведьмой. И именно потому, что она была ей – а значит, была разумной женщиной, – она не верила в защитные амулеты и заклинания; главным ее оружием был хлебный нож длиной в фут, что она хранила за ремнем.

Она взглянула в окуляр и в очередной раз повернула ручку.

Она тихонько забормотала.

Геодезисты часто тихонько бормочут. Фразы типа: «Скоро здесь будет славная дорога – вы и „Джек Робинсон“ произнести не успеете», – или: «Так, три и пять десятых метра, плюс-минус комариный усик».

Это было совершенно другое бормотание.

– Темная ночь… И светит Луна, – бормотала Анафема, – от Востока на Юг… От Запада на юго-запад… запад-юго-запад… есть…

Она подняла с земли свернутую Официальную Географическую Карту и поднесла к ней фонарик. Потом она достала прозрачную линейку и карандаш и аккуратно провела на карте линию. Она пересекла другую линию.

Анафема улыбнулась, не потому, что это было забавно, а потому, что хорошо сделала трудную работу.

Потом она собрала странный теодолит, привязала его к багажнику черного велосипеда «сядь-и-молись», прислоненного к изгороди, убедилась, что Книга лежит в корзинке, и покатила по туманной дорожке.

Это был древний велосипед, с рамой, сделанной, похоже, из водопроводных труб. Он был сделан явно до изобретения велосипедных переключателей скоростей, скорее всего, вскоре после изобретения колеса.

Но почти все дорогу до деревни надо будет ехать под гору. Волосы взлохматил ветер, плащ раздулся за спиной, когда она позволила своему двухколесному джаггернауту задумчиво понестись сквозь теплый ночной воздух. По крайней мере, в это время нет никакого движения.


Мотор «Бентли», издавая звук «трр, трр, трр», охлаждался. А вот Кроули, наоборот, разгорячился.

– Ты сказал, видел знак, – проревел он.

– Ну, мы так быстро проскочили. И вообще, я думал, ты здесь уже был.

– Одиннадцать лет назад!

Кроули бросил карту обратно на заднее сиденье и снова завел мотор.

– Может, кого спросим? – предложил Азирафаил.

– О, конечно, – саркастично отозвался Кроули. – Остановится, спросим первого идущего по дороге в середине ночи, да?

Сказав это, он повел машину по дорожке, заросшей по краям буками.

– Что-то в этом месте странно, – пробормотал Азирафаил. – Неужто не чувствуешь.

– Что?

– Замедли машину, ненадолго.

«Бентли» опять замедлил ход.

– Странно, – бормотал ангел. – Вспышки, все время. Вспышки…

– Чего? Чего? – взволновался Кроули.

Азирафаил уставился на него.

– Любви, – бросил он. – Кто-то это место по-настоящему любит.

– Прости?

– Такая большая арена любви. Не могу я это лучше объяснить, во всяком случае, тебе.

– Ты имеешь в виду, типа… – начал Кроули.

Послышалось жужжание, потом звяканье, крик, и, наконец, звук удара. Машина остановилась.

Азирафаил мигнул, опустил руки и осторожно открыл дверь.

– Ты в кого-то врезался, – проговорил он.

– Нет, – возразил Кроули, – в меня кто-то врезался.

Они вылезли. За «Бентли» на дороге лежал велосипед, переднее его колесо было свернуто в ленту Мебиуса, заднее зловеще стучало по земле, останавливаясь.

– Да будет свет, – приказал Азирафаил, и дорожку заполнило бледно-голубое сияние.

Из канавы позади них кто-то спросил:

– Как это вы ухитрились такое сделать?

Свет исчез.

– Что сделать? – виновато переспросил Азирафаил.

– Э-э… – теперь голос звучал растерянно. – Кажется, я головой обо что-то ударилась.

Кроули уставился на длинную полосу голого металла там, где с машины содралась краска, и на вмятину на бампере. Вмятина исчезла. Краска вернулась на место.

– Вот вы и на дороге, юная леди, – бросил ангел, вытащив Анафему из папоротника. – Ничего не сломали.

Это было утверждение, а не выражение надежды; на самом деле мини-перелом до этого был, но Азирафаил не мог удержаться от возможности сотворить добро.

– У вас не было никаких огней… – начала Анафема.

– И у вас, – виновато ответил Кроули. – Все честно.

– Астрономией интересуетесь? – спросил Азирафаил, поднимая велосипед. Из передней корзины посыпались какие-то вещи. Ангел указал на сломанный теодолит.

– Нет, – ответила Анафема. – То бишь да. Посмотрите, что вы сделали с бедным старым «Фаэтоном».

– Простите? – посмотрел на нее Азирафаил.

– С моим велосипедом. Он весь так погнулся…

– Эти старые машины такие крепкие, – весело отозвался ангел, протягивая Анафеме велосипед. Переднее колесо сверкало в лунном свете, такое же совершенно круглое, как один из Кругов Ада.

Она уставилась на велосипед.

– Ну, раз уже все улажено, – бросил Кроули, – думаю, лучше всего нам, э… Э… Может, вы знаете, как проехать к Нижнему Тадфилду?

Анафема все еще смотрела на свой велосипед. Она была почти уверена, что, когда она отправлялась в путь, у него не было прикрепленной к седлу сумочки с набором для починки проколотых шин.

– Спуститесь с холма, и вы там, – ответила она рассеянно. – Это ведь мой велосипед?

– Конечно, – кивнул Азирафаил, волнуясь, не слишком ли далеко он зашел.

– Просто я уверена, что у «Фаэтона» никогда не было насоса.

Ангел опять выглядел виноватым.

– Но место-то для него тут есть, – указал он беспомощно. – Два маленьких крючочка.

– С холма съехать, так? – спросил Кроули, пиная ангела.

– Наверное, я головой ударилась, – сказала девушка.

– Мы бы вас подвезли, – проговорил Кроули быстро, – вот только для велосипеда нет места.

– Кроме рамы для багажа.

– У «Бентли» нет ра… А-а. Угу.

Ангел втащил на заднее сиденье предметы высыпавшиеся из корзины велосипеда и помог залезть оглушенной девушке.

– Никогда нельзя оставался в стороне, – сказал он Кроули.

– Вашим, может, и нельзя. Мне можно. И у нас с тобой, знаешь ли, есть другие заботы.

Кроули свирепо глянул на новую раму. У нее были ремни из шотландки.

Велосипед поднялся в воздух и сам себя закрепил. Потом Кроули залез внутрь.

– Где вы живете, моя дорогая? – текучим голосом спросил Азирафаил.

– И фонарей у велосипеда не было. Вернее, когда-то были, но такие, куда такие двойные батарейки вставляют – помутнели, и я их сняла, – говорила Анафема задумчиво.

Она свирепо взглянула на Кроули.

– У меня есть хлебный нож, знаете ли, – бросила она. – Где-то…

Азирафаила, судя по его виду, шокировало подразумеваемое.

– Мадам, я вас уверяю…

Кроули включил фары. Чтобы видеть в темноте, они ему не были нужны, но другие люди на дороге меньше нервничали, когда он их включал. Потом он спокойно поехал к подножию холма. Дорога вышла из леса и после пары сотен ярдов, достигла границы деревни средних размеров.

Это все ему было знакомо. Одиннадцать лет прошло, но это место он смутно припоминал.

– Тут больницы нет? – спросил он. – Управляемой монашками?

Анафема пожала плечами.

– Нет вроде, – ответила она. – Единственное большое место – Тадфилдское Поместье. Не знаю, что там сейчас происходит.

– Божье планирование, – тихо пробормотал Кроули.

– И шестеренки, – продолжала Анафема описание странностей. – Я уверена, что у моего велосипеда шестеренок не было.

Кроули наклонился к ангелу.

– Ради Бога, почини сей велосипед, – саркастично прошептал он.

– Прости, слишком далеко зашел, – прошипел Азирафаил.

– Ремни из шотландки?

– Шотландка – это стильно.

Кроули застонал. Когда ангел ухитрялся загнать свое сознание в двадцатый век, оно всегда оказывалось в 1950-м.

– Можете меня здесь высадить, – бросила Анафема с заднего сиденья.

– С удовольствием, – улыбнулся ангел. Как только машина остановилась, он открыл заднюю дверь и поклонился, как старый наемный работник, приветствующий молодого хозяина на старой плантации.

Анафема собрала свои вещи и вышла так надменно, как только могла.

Она была совершенно уверена, что ни один из двух мужчин не заходил за машину, однако велосипед был отвязан и прислонен к двери.

Что-то, несомненно, с ними было очень странно.

Азирафаил вновь поклонился.

– Рады были помочь, – улыбнулся он.

– Спасибо, – ледяным тоном откликнулась Анафема.

– Ну мы поехали? – проговорил Кроули. – Спокойной ночи, мисс. Залезай внутрь, мой ангел.

А. Что ж, это все объясняло. Она все-таки была в полной безопасности.

Дождавшись, когда машина скроется в центре деревни, она покатила велосипед вверх по тропинке к домику. Она и не подумала его запереть перед уходом. Она была уверена, что Агнес бы упомянула, что его собираются ограбить, коли это было бы так – она очень хорошо предсказывала личное.

Она сняла домик с мебелью. Это означало, что мебель в нем была того специального сорта, что всегда встречается при подобных обстоятельствах: ее, вероятно, бросили, как негодную, господа из местного магазина «Война по Желанию». Это было не важно. Анафема не собиралась долго задерживаться в домике.

Если Агнес была права, ей нигде не придется долго задерживаться. Как и всем остальным.

Она разложила карты и вещи на древнем столе под одинокой кухонной лампочкой.

Что она узнала? Немного, решила она. Видимо, ЭТО было на северном краю деревни, что ж, она давно об этом догадывалась. Если подходишь слишком близко, сигнал все забивает, а если слишком далеко – нельзя понять его точное место.

Это Анафему сердило. Ответ должен быть скрыт где-то в Книге. Проблема была в том, что для того, чтобы понять Предсказания, надо было уметь думать как полусумасшедшая, очень умная ведьма из семнадцатого века с сознанием, похожим на словарь для разгадывающих кроссворды. Другие члены семьи считали, что Агнес все сделала непонятным, чтобы не могли чужие люди разобраться; Анафема, которая подозревала, что может время от времени думать как Агнес, для себя решила, что все дело в том, что Агнес была старой подлой сволочью, очень любившей поиздеваться.

Она даже не…

Книги на столе не было.

Анафема в ужасе еще раз обежала взглядом все вещи. Карты. Самодельный священный теодолит. Термос с горячим «Боврилом» внутри. Фонарик.

Прямоугольник пустого воздуха там, где должна была быть книга.

Она ее потеряла.

Но это просто смешно! Предсказания Агнес о судьбе книги были особенно точны.

Анафема схватила факел и выбежала из дома.


– Чувство, ну, противоположное тому чувству, при котором говоришь «жуть какая», – пытался объяснить Азирафаил. – Вот что я имею в виду.

– Я никогда не говорю «жуть какая», – напомнил ему Кроули. – Люблю жуть.

– Взращенное в душе чувство, – отчаянно сделал еще одну попытку Азирафаил.

– Не. Ничего не чувствую, – ответил Кроули натужно весело. – Ты просто слишком чувствителен.

– Это моя работа, – обиделся Азирафаил. – Ангелы не могут быть слишком чувствительны.

– Наверное, местному народу нравится тут жить, ты их чувства и принимаешь.

– В Лондоне никогда такого не было, – указал Азирафаил.

– Ну вот видишь. Доказывает мою правоту, – усмехнулся Кроули. – И это точно то место. Помню этих каменных львов у ворот…

Фары «Бентли» осветили рощицы рододендронов-переростков, растущих по сторонам дороги. Гравий шуршал под шинами.

– По-моему, еще несколько рановато для визита к монашкам, – проговорил Азирафаил с сомнением в голосе.

– Глупости. Монашки в любое время дня и ночи на ногах, – откликнулся Кроули. – Сейчас, вероятно, вечерняя служба – если они, конечно, не обслуживают грешников.

– Дешевый трюк, ой, дешевый, – бросил ангел. – Не надо так, в самом деле.

– Слушай, не защищайся. Я ж тебе сказал, это были наши. Черные монашки. Нам, видишь ли, нужна была больница рядом с военно-воздушной базой.

– Прости?

– Ты же не думаешь, что жены американских дипломатов обычно рожают в монашеских больницах в глухих деревушках, правда? Все должно было произойти естественно. В Нижнем Тадфилде есть военно-воздушная база, она приехала на ее открытие, тут все началось, а больница на базе еще не готова, наш человек подсказал: «Чуть ниже по дороге есть местечко», – вот и все. Хорошо было организовано.

– Все, кроме одной из двух маленьких деталек, – ответил Азирафаил самодовольно.

– Но ведь почти сработало, – бросил Кроули резко, почувствовав, что своих надо защитить.

– Видишь ли, в глубине зла всегда есть семена его уничтожения, – принялся объяснять ангел. – Оно совершенно отрицательно, и потому где-то в глубине всегда думает о падении даже в моменты явного триумфа. Каким бы грандиозным, пропланированным, защищенным от дураков ни был злой план, присущая ему по определению греховность ударит по его создателям. Каким бы он ни казался успешным в начале, в конце он себя разрушит. Он ударится о скалы несправедливости и потонет носом вперед в море забвения, чтобы никогда уже не всплыть.

Кроули обдумал эту речь.

– Не-е, – наконец заговорил он. – На деньги готов спорить, это была обычная некомпетентность. Эй…

Он присвистнул.

Засыпанный гравием дворик перед поместьем был забит машинами, и это не были машины монашек. По меньшей мере, «Бентли» был посрамлен. У большинства машин в названиях были «GT» или «Turbo», на крышах у них были телефонные антенны. И почти все машины были младше года.

Руки Кроули зачесались. Азирафаил чинил велосипеды и сломанные кости; а ему захотелось украсть пару радиоприемников, проколоть несколько шин или выкинуть еще нечто подобное. Он смог побороть свои желания.

– Ну и ну, – бросил демон. – Раньше монашки пользовали простым «Моррис Трэвеллером» – по четверо в машине.

– Этого не может быть в том месте, – проговорил Азирафаил.

– Может, они стали частным госпиталем? – задумчиво спросил Кроули.

– Или это не то место.

– Да точно тебе говорю, то это место! Пошли…

Они вылезли из машины. Через тридцать секунд кто-то в них обоих выстрелил. Какой-то очень хороший стрелок.


Если Мэри Ходжэс, бывшая Болтливая, что и умела делать хорошо, так это исполнять приказы. Приказы она любила. Они упрощали мир.

А вот изменяться она не умела. Она по-настоящему любила Чирикающий Орден. В нем она впервые с кем-то подружилась. В нем у нее впервые была своя комната. Конечно, она знала, что Орден занимался вещами, которые, с чей-то точки зрения, были плохи, но Мэри Ходжэс много всего повидала за тридцать лет и прекрасно себе представляла, что вынуждено делать человечество, чтобы прожить неделю. Да и потом, еда была вкусной, а время от времени еще и случались встречи с интересными людьми.

То, что осталось от Ордена, после пожара приняло решение о самороспуске. Ведь единственная цель существования исчезла. Все разошлись.

Она осталась. Ей нравилось Поместье и, как она сказала, кто-то должен остаться и проследить, чтобы его починили, сегодняшним рабочим доверять нельзя, если с ними, образно говоря, не возишься постоянно. Это означало нарушение клятв, но Старшая Мать сказала, что это нормально, не стоит волноваться, в черном сестринстве нарушение клятв – обычное дело, и через сто, вернее, одиннадцать лет будет также; так что вот список дел и адрес для пересылки почты (если она не приходит в длинных коричневых конвертах с прорезями спереди).

Потом с ней произошло что-то очень странное. Оставшись одна в гремящем здании, работая в одной из неповрежденных комнат, споря с людьми с окурками за ушами и штукатурной пылью на штанах, считая на таком карманном калькуляторе, которой выдает другой ответ, если считает суммы в использованных банкнотах, она открыла нечто, о существовании чего не знала раньше.

Под слоями глупости и желания угодить, она открыла Мэри Ходжэс.

Она поняла, что совсем не трудно толковать строительские сметы и высчитывать налог с объема. Она взяла в библиотеке несколько книг и поняла, что экономика сразу и интересна, и легка. Она перестала читать женские журналы, пишущие о романтической любви и вязании и стала читать женские журналы, пишущие об оргазме, но вскоре она, сказав себе, что если представится возможность, один надо обязательно испытать, отбросила в сторону и их, решив, что это лишь новая форма все той же романтической любви и вязания. И она стала читать журналы, пишущие об объединениях корпораций.

Долго подумав, она купила небольшой персональный компьютер у удивленного и снисходительного продавца в «Нортоне». Посидела за ним выходные и вернула. Нет, вовсе не для того, чтобы на него поставили другую вилку, как подумал продавец, когда она снова вошла в магазин, а потому, что у него не было 387-го сопроцессора. Этот кусочек он понял – как-никак, он был продавцом и мог понять некоторые даже очень длинные слова – но после этого даже для него разговор зашел в темные дебри. Поэтому Мэри Ходжэс сверилась со списком в газете и посетила другие магазины. У большинства из них где-то в названии встречалось слово «ПК», и статьи и обзоры о них были обведены красными чернилами.

Она где-то прочла про Новых Женщин. Она никогда не догадывалась, что была Старой Женщиной; впрочем, подумав, она решила, что названия эти связаны с романтической любовью, вязанием и оргазмами, и по-настоящему важно было быть самой собой, просто старательнее.

Однажды, пролистывая журналы, она узнала, что в стране, по-видимому, существует огромный спрос на просторные здания (с кучей места вокруг), управляемые людьми понимающими нужды бизнесменов. На следующий день она заказала напечатать рекламу Центра Обучения Управлению и Совещаниям в Тадфилдском Поместье, решив, что к тому времени, когда ее напечатают, она будет знать все необходимое об управлении такими местами.

На следующей неделе все было готово.

Последовал невероятный успех, потому что еще в самом начале своей новой карьеры (которую следует назвать «Она Сама») Мэри Ходжэс поняла, что обучение управлению – это совсем не обязательно усаживание людей перед проектором и демонстрация им слайдов. Сейчас фирмам нужно было гораздо больше этого.

Она им это предоставила.


Кроули упал на землю, привалившись спиной к статуе. Азирафаил еще раньше упал в куст рододендрона, и темная жидкость пропитала его куртку.

Кроули чувствовал, как и его куртка становится влажной.

Это было просто нелепо! Только еще помереть не хватало… Столько всего объяснять придется. Так просто новые тела не раздают – расскажи сначала, что со старым случилось. Это, примерно, так же трудно, как достать новую ручку в особо дотошном отделе канцелярских принадлежностей.

Он недоверчиво взглянул на свою руку.

Демоны обязаны видеть в темноте. И он видел, что рука его была желтой. Кровь была желтой.

Он осторожно лизнул палец.

Потом он подполз к Азирафаилу и осмотрел его рубашку. Если пятно на ней было кровью, с биологией творилось что-то странное.

– Ойй, больно было! – простонал падший ангел. – Прям под ребра попал…

– Да, но разве у тебя кровь голубая? – спросил Кроули.

Глаза Азирафаила открылись. Его правая рука похлопала по груди. Он сел и, как недавно Кроули, прошел через ту же процедуру быстрого, но внимательного самообследования.

– Краска? – поразился он.

Кроули кивнул.

– Что за игра такая? – вопросил Азирафаил.

– Не знаю, – буркнул Кроули в ответ, – но называется, как мне кажется, «тупые идиоты».

Его тон показывал, что он тоже может в нее сыграть. И будет игроком получше.

Это была игра. Игра невероятно увлекательная. Найджел Томпкинс, Помощник Начальника (Покупка), полз сквозь растительность, а в сознании его горели наиболее запоминающиеся сцены из кое-каких фильмов Клинта Иствуда (тех, что получше). Да, а он-то думал, что обучение управлению будет скучным…

Конечно, лекция была, но была она про стреляющие краской пистолеты и то, что с ними ни в коем случае нельзя делать, и Томпкинс смотрел на свежие молодые лица своих соперников-соучеников и видел, как они разом – все – порешили «сделать» своих начальников, раз появился маленький шанс, что ничего за это не будет. Если тебе сказали, что бизнес – джунгли и дали в руки пистолет, Томпкинсу было совершенно очевидно, что они ждали вовсе не выстрелов в рубашку; нет, их целью было заполучить и повесить над камином голову главы корпорации.

К тому же, давно ходили слухи, что кто-то в Объединении Утверждающих сильно улучшил свои шансы на продвижение, незаметно влив краску в ухо непосредственному начальнику, из-за чего последний стал жаловаться на тихие звенящие звуки во время важных встреч и в конце концов был заменен по причине болезни.

А были еще и другие ученики – или, если использовать метафору, другие сперматозоиды, все стремящиеся вперед, зная, что будет лишь один Председатель Индастриал Холдингз (Холдингз), и работу эту получит тот, у кого член больше чем у других.

Конечно, была какая-то девушка с бумагой (из Персонала), она им сказала, что курсы существуют для того, чтобы выявить, кто является потенциальным лидером, умеют ли сотрудники помогать друг другу, проявлять инициативу и так далее. Ученики старательно не смотрели друг на друга.

И пока что все шло замечательно. Гребля на каноэ отбросила Джонстона (пробитая барабанная перепонка), а прогулки по горам в Уэльсе – Уиттэкера (потянул бедро).

Томпкинс забил в пистолет еще один шарик с краской и забормотал про себя мантры бизнеса. Разбирайся с Другими, Пока с Тобой Не Разобрались. Убий Иль Будь Убит. Или Приколись, Или Убирайся из Кухни. Естественный Отбор. Посмотрим, Кто Кого.

Он подполз поближе к фигурам у статуи. Они его, вроде, не замечали.

Когда укрытие, вдоль которого он полз, закончилось, он глубоко вздохнул и вскочил на ноги.

– Ну, гады, получите – онеааа…

Там, где была одна из фигур, оказалось что-то жуткое. Он потерял сознание.

Кроули на несколько секунд вернул себе свой истинный облик.

– Ненавижу это делать, – пробурчал он. – Я всегда боюсь, что забуду, как обратно превратиться. И хороший костюм обычно пачкается.

– Мне лично кажется, это уж слишком, – отозвался Азирафаил, впрочем, беззлобно.

Ангелы придерживаются определенных моральных стандартов и потому, в отличие от Кроули, он предпочитал покупать одежду в магазинах, а не порождать ее из небесного свода. И рубашка у него была очень дорогая.

– Да, ты только посмотри на нее, – ворчал он, – как я это пятно выведу?

– Сотвори чудо, – рассеянно ответил Кроули, оглядывая кусты – нет ли где еще учеников.

– Да, но я ведь все равно буду знать, что пятно было. Понимаешь? В глубине души, в смысле, – не желал успокоиться ангел. Он поднял пистолет и повертел его в руках. – Таких я еще не видел, – заметил он.

Раздался звон, и статуя за ними потеряла ухо.

– Давай не будем стоять на виду, – заволновался Кроули. – Он ведь не один был.

– Очень, знаешь ли, необычный пистолет. Очень странный.

– Мне казалось, ваши плохо относятся к пистолетам, – проговорил Кроули, взял оружие из пухлой руки ангела и прицелился в обломки бочки.

– Нынешние не против оружия, – отозвался Азирафаил. – Говорят, оно вес в споре придает. Конечно, если в правильных руках.

– Да? – палец Кроули прополз по металлу. – Ну тогда все в порядке. Пошли.

Он бросил пистолет на лежащее тело Томпкинса и пошел прочь по сырой лужайке.

Парадная дверь Поместья была не заперта. Двое прошли внутрь, никем не замеченные. Какие-то молодые толстяки пили какао из кружек в комнате, некогда бывшей трапезной сестер, один или двое из них приветливо помахали пришельцам.

Один край коридора теперь занимало что-то типа гостиничной стойки. Выглядело это очень представительно. Азирафаил уставился на ученический мольберт позади стойки.

На черной доске маленькие буквы из пластика образовывали слова: «20-21 августа. Первый боевой курс Юнайтед Холдингз (Холдингз)».

Меж тем Кроули поднял со столика буклет. В нем были яркие рисунки Поместья, отдельно были выделены джакузи и внутренний бассейн с подогревом, а сзади размещалась традиционная для конференц-центров карта, использующая аккуратное неправильное масштабирование, чтобы казалось, будто центр находится вблизи всех основных шоссе страны, не показывая окружающий его на самом деле лабиринт проселочных дорог и дорожек.

– Не то место? – спросил Азирафаил.

– То.

– Тогда не то время.

– Верно.

Кроули пролистал брошюрку, надеясь найти подсказку. Пожалуй, ожидать найти здесь Орден нельзя. Они все сделали… Он тихонько зашипел. Может сатанисты, в Америку укатили или еще куда, христиан совращать… Он все равно читал дальше. Иногда у таких брошюрок был маленький раздел про историю места, потому что компании, снимающие здание для уик-энда Интерактивного Анализа Персонала или Конференции о Стратегической Динамике Маркетинга любили чувствовать, что анализируют динамику в том самом здании – плюс-минус парочка полных перестроек, гражданская война и два больших пожара – в котором какой-то финансист времен Елизаветы устроил больницу во время чумы.

Не то чтобы он ожидал увидеть предложение типа «до времени, отделенного от нынешнего дня одиннадцатью годами, Поместье использовалось как женский монастырь орденом монашек-сатанисток, которые, на самом деле, были неумехи», но кто знает.

Полный молодой человек в пустынном камуфляже и с пластиковой чашкой кофе в руках подошел к ним.

– Кто побеждает? – спросил он развязно. – А мне, знаете, молодой Эвансон из Предварительного Планирования прямо в локоть попал.

– Мы все проиграем, – рассеянно ответил Кроули.

С улицы донеслись звуки выстрелов. Не звуки издаваемые шариками – удар, шуршание – а громкозвучный хруст очень быстро летящих сквозь воздух кусков свинца аэродинамичной формы.

Последовали ответные выстрелы.

Отыгравшиеся воины уставились друг на друга. Выстрелы из следующей серии выбили весьма некрасивый витраж викторианской эпохи над дверью и просверлили ряд дырок в штукатурке рядом с головой Кроули.

Азирафаил схватил его за руку.

– Что за черт? – воскликнул он.

Кроули улыбнулся как змий.


Найджел Томпкинс очнулся с легкой головной болью и, кажется, провалом в памяти о недавних событиях. Он не знал, что человеческий мозг, встретившись с чем-то невыносимо страшным, очень легко его закрывает туманом специально включающейся забывчивости, вот он и решил, что получил удар шариком по голове.

Он смутно осознавал, что пистолет сильно потяжелел, но будучи слегка сбитым с толку, не понял, почему, пока не направил ее на ученика Нормана Уэверда из Внутреннего Аудита и не нажал на курок.


– Не понимаю, что тебя так возмущает, – горячо сказал Кроули. – Он хотел получить настоящий пистолет. Ничего он не желал так сильно, как этого.

– И ты его спустил на всех этих незащищенных людей! – возмутился Азирафаил.

– Нет, – вздохнул Кроули. – Не совсем. Я же честен…


Сотрудники отдела Финансового Планирования лежали лицами в том, что некогда было хаха, вот только очень весело им не было[27].

Я всегда говорил, нельзя доверять этим парням из Покупки, – возмущенно говорил Помощник Управляющего По Финансам. – Гады!

Пуля отрикошетила от стены над ним.

Он быстро прополз к маленькой группке, собравшейся вокруг упавшего Уэверда.

– Ну что? – спросил он.

Помощник Руководящего Раздачей Зарплаты повернул к нему измученное лицо.

– Плохо, – вздохнул он. – Почти все пуля пробила. И «Access», и барклаевскую, и обеденную – всю кучу.

– Да, только Золотой «Америкэн Экспресс» ее остановил, – кивнул Уэверд.

Все с немым ужасом взглянули на кредитную карту, почти насквозь пробитую пулей.

– Почему они это делают? – спросил один из раздающих зарплаты.

Глава Внутреннего Аудита открыл рот, чтобы сказать что-то умное, но не сказал. Каждый когда-то ломается, а его, так сказать, только что ложкой в лоб ударили. Двадцать лет работал… Хотел быть художником-дизайнером, но заведующий карьерами слышать об этом не хотел. Двадцать лет двойной проверки Формы БФ18. Двадцать лет крутил ручку проклятого ручного арифмометра, а ведь теперь даже у парней из Предварительного Планирования компьютеры были. И вот теперь по неизвестной причине, возможно, связанной с реорганизацией и желанием убрать всех, кому иначе придется платить пенсии, в него стреляли настоящими пулями.

Армии паранойи промаршировали в его голове.

Он взглянул на свой пистолет. Сквозь туманы гнева и смятения он увидел, что тот был больше и черней, чем выданный ему. И на вес тяжелей…

Он прицелился в куст неподалеку и увидел, как струя пуль разорвала его на куски.

А. Так вот что это была за игра. Что ж, кто-то ведь должен победить.

Он взглянул на своих людей.

– Ладно, парни, – вскричал он, – зададим гадам перцу!


– Лично мне кажется, – проговорил Кроули, – никому не нужно нажимать на курок.

Он широко и холодно улыбнулся Азирафаилу.

– Пошли, – бросил он. – Осмотримся, пока все заняты.


Пули летали в ночи.

Джонатан Паркер, Отделение Покупки, полз сквозь кусты – и вдруг один из них положил ему на шею руку.

Найджел Томпкинс выплюнул изо рта листья рододендрона.

– Может, на работе законы компании и главное, – прошипел он испачканным в грязи, как и все лицо, ртом, – а здесь главный я…


– Это было подло, – упрекнул демона Азирафаил, когда они шли по пустым коридорам.

– А что я сделал? Что я сделал? – спросил Кроули, открывая первые попавшиеся двери.

– Там люди друг в друга стреляют!

– Ну, и это все, да? Они сами это делают. Я им просто помог. Считай это микрокосмом Вселенной. У каждого право выбора. Основы мира, так?

Азирафаил злобно на него взглянул.

– Ой, ну ладно! – убито выдохнул Кроули. – На самом деле, никто убит не будет. Все чудом выживут… Иначе никакого удовольствия.

Азирафаил расслабился.

– Знаешь, Кроули, – улыбнулся он, просветлев, – я всегда говорил, что в глубине души ты на самом деле…

– Ну ладно, ну ладно, – выплюнул Кроули. – Почему бы тебе это всему благословенному миру не разболтать?


Через некоторое время стали появляться временные союзы. Большинство финансовых департаментов нашли общие интересы, отбросили разницу и вместе напали на Предварительное Планирование.

Когда прибыла первая полицейская машина, шестнадцать пуль, выпущенных из самых разных мест, попали в ее радиатор, прежде чем она преодолела половину подъездной дорожки. Еще две сорвали с нее антенну, но они опоздали, опоздали…


Мэри Ходжэс как раз опускала на место телефонную трубку, когда Кроули открыл дверь офиса.

– Это, должно быть, террористы, – проговорила она взволнованно. – Или грабители.

Она взглянула на вошедшую пару.

– Вы ведь из полиции, не так ли? – спросила она.

Кроули увидел, как ее глаза стали расширяться.

Как и у большинства демонов, у него была отличная память на лица – и он узнавал лицо, даже если прошло десять лет, исчез монашеский головной убор и появилась куча излишнего макияжа. Он щелкнул пальцами. Мэри упала на спинку кресла, лицо ее превратилось в пустую и любезную маску.

– Совершенно это не нужно было, – буркнул Азирафаил.

– Доброе, – Кроули взглянул на свои часы, – утро, мэм, – говорил он все это напевно. – Мы – всего лишь пара сверхъестественных существ, и нам нужно узнать, не знаете ли вы местоположение знаменитого Сына Сатаны. – Он холодно улыбнулся ангелу. – Я ее опять разбужу, да? И ты можешь сам все это ей сказать.

– Ну. Раз уж ты так ставишь вопрос… – медленно ответил ангел.

– Иногда старые способы лучше всего, – кивнул Кроули. Он повернулся к загипнотизированной женщине.

– Была ты здесь монашкой одиннадцать лет назад? – спросил он.

– Да, – отозвалась Мэри.

– Вот! – улыбнулся Азирафаилу Кроули. – Видишь? Я знал, что не ошибся.

– Удача дьявола, – пробормотал ангел.

– Звали тебя тогда Сестра Говорливая. Или как-то так.

– Болтливая, – ответила Мэри Ходжэс глухим голосом.

– А помнишь ли ты эпизод с обменом новорожденных малышей? – продолжал допрос Кроули.

Мэри Ходжэс замешкалась. Когда она наконец заговорила, чувствовалось, что она впервые касается воспоминаний, занесенных многолетней пылью.

– Да, – вот что она сказала.

– А может ли в принципе быть, что во время обмена что-то произошло не так?

– Я не знаю.

Кроули секунду подумал.

– Должны же быть записи, – бросил он. – Записи всегда есть. Сегодня нет такого места, где их нет. – Он гордо глянул на Азирафаила. – Это была одна из моих лучших идей.

– Да, конечно, – ответила Мэри.

– И где они? – сладко спросил Азирафаил.

– Сразу после обмена был пожар.

Кроули застонал и схватился за голову.

– Здесь побывал Хастур, сразу видно, – выдохнул он. – Его стиль. Представляешь, что за народ? И ведь наверняка думал, что очень умен.

– А не помнишь ли чего-нибудь про второго ребенка? – попытался зайти с другой стороны Азирафаил.

– Помню.

– Скажи мне, пожалуйста.

– У него чудесные маленькие пальчики были.

– А.

– И вообще он был славный, – задумчиво добавила Мэри Ходжэс.

Снаружи послышался вой сирены, внезапно оборвавшийся, когда в нее попала пуля. Азирафаил толкнул Кроули.

– Давай быстрей, – бросил он. – Здесь вот-вот будет полно полиции, и я, конечно, буду морально обязан помочь им в их расследовании. – Он секунду подумал. – Может, спросить ее, не рожал ли еще кто той ночью, и…

Снизу послышался топот бегущих ног.

– Останови их! – резко проговорил Кроули. – Нам нужно время!

– Еще одно чудо, и нас точно заметят Сверху, – отозвался Азирафаил. – Или тебе действительно нужно, чтобы Гавриил или еще кто-то стал разбираться, с чего это сорок полицейских заснули…

– Ладно, – кивнул Кроули. – Все. Все. Надо было попробовать. Пошли отсюда.

– Через тридцать секунд ты проснешься, – сказал Азирафаил находящейся в трансе бывшей монашке, – увидев до того чудный сон о любимом предмете, и…

– Да, да, отлично, – вздохнул Кроули. – Теперь можем идти?


Никто не заметил их ухода. Полиция была слишком занята – усмиряла сорок переполненных адреналином, страстно желающих драться учащихся, еще недавно желавших выучиться мирной работе управляющих. Три полицейских машины выдолбили в лужайке овраги, и Азирафаил заставил Кроули уступить дорогу первой машине «Скорой помощи», но вот наконец «Бентли» помчался прочь. Позади горели летний домик и надстройка над ним.

– Да, мы, конечно, оставили бедную женщину в ужасной ситуации, – вздохнул ангел.

– Думаешь? – отозвался Кроули, попытался сбить ежа, но промахнулся. – Попомни мои слова, число заказов у нее удвоится. Если, конечно, она все правильно сделает, разберется со всякими узаканиваниями, правилами. Тренировка с настоящими пистолетами? Желающие в очереди выстроятся.

– Почему ты всегда так циничен?

– Я же сказал. Потому что у меня работа такая.

Некоторое время они ехали в тишине. Потом Азирафаил заметил:

– А ведь он должен был бы показаться, а? Мы должны бы были как-то его засечь.

– Не покажется он. Не нам. Защитный камуфляж. Он и знать этого не знает, но его силы сами его скрывают от ищущих оккультных сил.

– Оккультных сил?

– Тебя и меня, – пояснил Кроули.

– Я вовсе не оккультный, – поправил Азирафаил. – Ангелы не оккультные. Мы небесные.

– Неважно, – резко ответил Кроули, слишком взволнованный, чтобы спорить.

– А как-то еще его можно найти?

Кроули пожал плечами.

– Понятия не имею, – отозвался он. – Думаешь, у меня есть какой-нибудь опыт в таких делах? Армагеддон лишь раз происходит, знаешь ли. Они его не прогоняют много раз, пока ты не сделаешь все правильно.

Ангел уставился на проносящиеся за стеклом живые изгороди.

– Все таким мирным кажется, – вздохнул он. – Как все случится, как думаешь?

– Ну, вымирание от ядерного оружия всегда было популярно. Хотя сейчас, надо сказать, большие парни весьма вежливы друг с другом.

– Падение астероида? – предположил Азирафаил. – Очень модно в нынешнее время, как я понимаю. Падает в Индийский океан, огромное облако пыли и пара, и, до свидания, все высшие формы жизни.

– Ух ты, – поразился Кроули, аккуратно превышая допустимую скорость.

– Даже, и думать об этом трудно, верно? – мрачно проговорил Азирафаил.

– Да, все высшие формы жизни исчезают, сразу прям…

– Жуть.

– Ничего, только пыль и фундаменталисты.

– Не говори гадости!

– Прости. Не мог удержаться.

Они уставились на дорогу.

– Может, какой террорист…? – начал Азирафаил.

– Не наш, – откликнулся Кроули.

– И не наш, – добавил Азирафаил. – Хотя наши, конечно, борцы за свободу.

– Вот что я тебе скажу, – бросил Кроули, сжигая покрышки о Тадфилдскую дорогу. – Пора класть карты на стол. Я тебе наших назову, если ты мне скажешь ваших.

– Ладно. Ты первый.

– Э, нет. Ты первый.

– Ты же демон.

– Да, но держащий слово демон, надеюсь.

Азирафаил назвал пять политических деятелей. Кроули – шесть. Два имени были в обеих списках.

– Видишь? – усмехнулся Кроули. – Я давно уже об этом твержу. Люди – такие хитрюги! Ни одному нельзя ни на дюйм доверять.

– Но, мне кажется, ни у одного из наших нет больших планов, – проговорил Азирафаил. – Лишь маленькие тер… акты политического протеста.

– А, – грустно отозвался Кроули. – Ты имеешь в виду, никаких дешевых убийств как у всех? Только обслуживание высшего уровня, каждая пуля выпущена из оружия опытным убийцей?

Азирафаил не счел нужным ответить на выпад.

– И что мы теперь собираемся делать?

– Попробуем чуть-чуть поспать

– Тебе не нужен сон. Мне не нужен сон. Зло никогда не спит, и Добродетель всегда бдительна.

– Зло в целом, может, и не спит. Но моя конкретная его часть привыкла время от времени склонять голову на подушку.

Очень скоро придет время, когда о сне и подумать нельзя будет. Когда там, Внизу, узнают, что он, лично он, Кроули, потерял Антихриста, они, наверное, все его отчеты про Испанскую Инквизицию откопают и на нем все испытают, все методы по одному разу, а потом все сразу.

Он порылся в отделении для перчаток, достал случайную кассету и вставил ее в проигрыватель. Немного музыки его…


У Вельзевула специальный есть демон для меня, для меня…

– Для меня, – пробормотал Кроули. На мгновение выражение его лица стало отсутствующим. Потом он сдавленно вскрикнул и резко выключил музыку.

– Конечно, мы можем поручить поиски человеку, – заметил Азирафаил задумчиво.

– Что? – отстраненно переспросил Кроули.

– Люди хорошо находят других людей. Тысячи лет это делали. А ребенок – несомненно человек. Как и… ну, ты знаешь. Он нас он будет скрыт, но другие люди смогут… ну, почувствовать его, может. Или заметить то, о чем мы и подумать бы не могли.

– Не сработает. Он Антихрист! У него есть эта… автоматическая защита, что ли, так? Даже если он этого не знает. Она не позволит людям его подозревать. Не сейчас. До той поры пока все не будет готово. Подозрение с него скатится, как, как…. то, с чего вода скатывается, – закончил он некрасиво.

– У тебя есть лучшие идеи? Хоть одна, хоть единственная лучшая идея? – спросил Азирафаил.

– Нет.

– Ну и все тогда. Может ведь и сработать. Не говори мне, что у тебя нет подходящих к случаю организаций. Я знаю, у меня есть. Посмотрим, смогут ли они что-то найти.

– А что они такого сделать могут, чего мы не можем?

– Ну, для начала они не дадут людям возможность палить друг в друга, они не будут гипнотизировать уважаемых женщин, они…

– Ладно. Ладно. Но у этого шансов меньше, чем у снега в Аду. Поверь мне, я знаю. Но ничего лучшего я придумать не могу.

Кроули выехал на шоссе и направился к Лондону.

– У меня есть… есть некоторая сеть агентов, – бросил через некоторое время Азирафаил. – По всей стране. Дисциплинированные солдаты. Вижу, как они ищут.

– У меня, э, есть нечто похожее, – признался Кроули. – Ты понимаешь, так ведь, никогда не знаешь, что когда пригодятся…

– Надо поставить перед ними цель. Как думаешь, может, им стоит вместе работать?

Кроули покачал головой.

– Не думаю, что это хорошая идея, – откликнулся он. – Они не слишком сложные личности, с политической точки зрения.

– Тогда каждый проконтактируем со своими людьми и посмотрим, что они смогут.

– Да, полагаю, стоит попробовать, – кивнул Кроули. – Не то чтобы у меня, кучи другой работы не было.

Его лоб на секунду сморщился, а потом он триумфально ударил по рулю.

– Утки! – вскричал он.

– Что?

– Вот с чего вода скатывается!

Азирафаил тяжело вздохнул.

– Пожалуйста, веди машину, больше ничего не делай, – проговорил он устало.

Они мчались к городу сквозь рассвет, и кассетный проигрыватель снова был включен – он играл «Мессу в Ре-Минор» И.С.Баха, вокал Ф.Меркьюри.

Кроули любил город ранним утром. Его население в это время почти целиком состояло из людей, имеющих приличную работу и веские причины на ней быть, не то что те ненужные миллионы, забивавшие улицы после восьми утра; и утренние улицы были более-менее тихи. На тесной дороге напротив книжного магазина Азирафаила были проведены двойные желтые линии, означающие «парковаться нельзя», но они послушно свернулись, чтоб их не было видно, когда «Бентли» подкатил к бордюру.

– Ну ладно, – бросил демон, когда Азирафаил достал свой плащ с заднего сиденья. – Будем поддерживать связь. Ладно?

– Что это? – спросил Азирафаил, показывая ему коричневый прямоугольник.

Кроули на него сощурился.

– Книга? – удивился он. – Не моя.

Азирафаил перевернул несколько пожелтевших страниц. В глубине его сознания зазвонили тихие библиографические звоночки.

– Наверное, она принадлежит той юной леди, – проговорил он медленно. – Надо было взять ее адрес.

– Слушай, у меня и так достаточно проблем, я не хочу еще и распространения информации, будто я занимаюсь возвратом чужого имущества, – резко ответил Кроули.

Азирафаил дошел до заголовка. Пожалуй, хорошо, что Кроули не видит выражения его лица.

– Думаю, книгу можно послать на тамошнюю почту, – говорил Кроули, – если для тебя это так много значит. Адрес: сумасшедшей женщине с велосипедом. Никогда не доверяй женщине, дающей странные имена транспорту…

– Да, да, конечно, – отозвался ангел. Он нашарил ключи, уронил их на тротуар, поднял, еще раз уронил и поспешил к двери магазина.

– Будем поддерживать связь, да? – крикнул Кроули вслед.

Азирафаил остановился в процессе поворачивания ключа.

– Что? – переспросил он. – А? А. Да. Отлично. Превосходно.

И он захлопнул дверь.

– Ладно, – буркнул Кроули, неожиданно почувствовав себя очень одиноко.


В долине горел мигающий свет фонарика.

Книгу в коричневой обложке найти среди коричневых листьев и коричневой воды, в коричневой земле на дне канавы, в коричневом, ладно, сером свете зари было невозможно.

Ее там не было.

Анафема испробовала все известные ей методы поиска. Она методично раз за разом сужала область поиска. Она быстро тыкала в папоротник у дороги. Она беззаботно подкрадывалась к месту столкновения и краем глаза смотрела в сторону. Она даже попробовала метод, на который все романтические нервы в ее теле надеялись – театрально сдалась, села и позволив взгляду упасть на место на земле, которое, если бы она была в какой-то нормальной истории, содержало бы книгу.

Ее там не было.

Это означало, как она и боялась с самого начала, что книга, вероятно, осталась на заднем сидении машины, принадлежащей двум чинильщикам велосипедов.

Она слышала, как над ней смеются поколения потомков Агнес Безумцер.

Даже если эти двое настолько честны, чтобы захотеть вернуть книгу, они вряд ли будут мучаться, разыскивая домик, который еле видели в темноте.

Единственная надежда была на то, что они не знают, что им досталось.


У Азирафаила, как и у большинства продавцов в Сохо, специализирующихся на книгах, которые трудно найти, и продающих их только избранным знатокам, в магазине была задняя комната, и то, что в ней находилось, было гораздо более эзотерично, чем что-либо, обычно находящееся в шуршащем пакете для Покупателя, Знающего, Что Ему Нужно.

Особенно он гордился своими книгами пророчеств.

Обычно это были первые издания.

И каждая была подписана.

У него был Роберт Никсон[28], и Марта Цыганка, и Игнатий Сивилла, и Старый Оттвелл Биннс. Нострадамус написал «Другу старому Азирафаилу, с пожеланиями наилучшими», мать Шиптон пролила на его экземпляр какой-то напиток; а в ящике с контролируемым климатом в одном из углов был оригинальный свиток, написанный дрожащим почерком Святого Иоанна Богослова Патмосского, чье «Откровение» было вечным бестселлером. Азирафаилу он показался приятным парнем, только очень уж любящим необычные грибы.

Чего в коллекции не было, так это экземпляра «Прелестных и аккуратных пророчеств Агнес Безумцер», и Азирафаил вошел в комнату, держа ее так, как чокнутый филателист держал бы «Голубой Маврикий», наклеенный на открытку от его тетушки.

Он никогда еще не видел эту книгу, но он слышал о ней. Каждый торговец (надо учесть, что это очень специализированная торговля, и таких торговцев всего около дюжины) о ней слышал. Ее существование – такой вакуум, вокруг которого сотни лет вращались самые разные и самые странные истории. Азирафаил понял, что не знает, можно ли вращаться вокруг вакуума, и плюнул на это; «Прелестные и аккуратные пророчества» заставляли «Дневники Гитлера» выглядеть грубой подделкой.

Его руки почти совсем не дрожали, когда он положил книгу на верстак, надел пару хирургических резиновых перчаток и благоговейно ее открыл. Азирафаил был ангелом, но также он поклонялся книгам.

На первой странице было написано:

Прелестные и Аккуратные Пророчества

Агнес Безумцер.

Шрифтом чуть поменьше:

Точное, Безошибочное Изложение Событий С Сегодняшнего Дня До Конца сего Мира.

Далее шрифт вновь увеличился:

Внутри найдете Множество Различных Чудес и Указаний Мудрецам.

Другим шрифтом:

Более полная, чем что-либо напечатанное раньше.

Шрифтом поменьше, но заглавными буквами:

КАСАЮЩАЯСЯ СТРАННЫХ ВРЕМЕН, ЧТО ГРЯДУТ.

Слегка отчаянным курсивом:

И страннейшие происшествия.

И вновь крупным шрифтом:

«Напоминает лучшие произведения Нострадамуса»

– Урсула Шиптон.

Пророчества были пронумерованы, и их было больше четырех тысяч.

– Спокойно, спокойно, – пробормотал сам себе Азирафаил. Он сходил в маленькую кухоньку, сварил себе немного какао и сделал несколько глубоких вдохов.

Потом он вернулся и прочел первое случайно выбранное пророчество.

Сорок минут спустя какао было все еще не тронуто.


Рыжеволосая женщина в углу гостиничного бара была самым успешным военкором в мире. Сейчас у нее был паспорт на имя Кармин Зуигибер, и она ездила туда, где были войны.

Ну… Более-менее.

Вообще-то она ездила туда, где их не было. Там, где они были, она уже побывала.

Ее не особо знали, разве что коллеги. Соберите полдюжины военкоров в баре аэропорта и разговор будет двигаться, как показывающий на север компас, от Мерчисона из «Нью Йорк Таймс» к Ван Хорну из «Ньюсвик», а от того к Анфорфу из «Ай.Ти.Эн. Ньюз». Военкоры из Военкоров.

А когда сами Мерчисон, и Ван Хорн, и Анфорф встречаются в сгоревшем жестяном домике где-то в Бейруте, Афганистане или Судане, после того, как полюбуются на шрамы друг друга и немного выпьют, они обмениваются благоговейными историями о «Ржавой»[29] Зуигибер, из «Национального Мирового Еженедельника».

Эта тупая газетенка, – говорил Мерчисон, – совершенно не представляет, что ей досталось.

Вообще-то «Национальный Мировой Еженедельник» вполне представлял, что ему досталось: Военкор. Вот только он не знал, почему, и что с ним теперь делать, когда он (точнее, она) есть.

Дело в том, что «Национальный Мировой Еженедельник» писал обычно о других вещах: как кто-то видел лик Иисуса на купленном в Дес Мойнесе «Биг Маке», с картинкой этого «Биг Мака», вернее, того, как его представляет художник; как Элвиса Пресли недавно видели работающим в «Бургер Лорде» в Дес Мойнесе; как слушавшая записи Элвиса Пресли домохозяйка вылечилась от рака; что неожиданные стаи оборотней, появившиеся на Среднем Западе, результат изнасилований благородных женщин-пионеров снежными людьми; и что Элвиса забрали в 1976-м Космические Пришельцы, потому что он был слишком хорош для этого мира.[30]

Вот что такое был «Национальный Мировой Еженедельник». За неделю расходилось четыре миллиона его экземпляров, но военкор был им нужен не больше, чем интервью с Генеральным Секретарем ООН[31].

Так что они платили Ржавой Зуигибер кучу денег, чтобы она ездила и искала войны, но игнорировали пухлые, плохо напечатанные конверты, время от времени присылаемые ей из разных мест, чтобы оправдать свои – обычно совершенно разумные – требования насчет денег.

Они считали, что поступают правильно, так как им казалось, она не была особо хорошим военкором, правда, она была очень даже привлекательна, что многого стоило в «Национальном Мировом Еженедельнике». Ее репортажи всегда были про стреляющие друг в друга кучки парней, без всякого там понимания политических течений, и, что важнее, без всякого Интереса К Людям.

Время от времени они отдавали ее истории редактору, чтобы он их подправил в духе еженедельника:

"Девятилетнему Мануэлю Гонзалесу во время отлично организованной битвы на Рио Конкорса явился Иисус и велел ему идти домой, ибо мать ребенка о нем волновалась.

– Я знаю, что это был Иисус, – сказал храбрый маленький мальчик, – потому что выглядел он так же, как на изображении, чудом возникшем на моей коробке с сэндвичами".

В основном же «Национальный Мировой Еженедельник» ее не трогал и аккуратно выкидывал репортажи в мусорную корзину.

Мерчисона, Ван Хорна и Анфорфа это не волновало. Все, что они знали, это то, что когда разражалась война, мисс Зуигибер была на месте первой. В сущности, раньше всех.

– Как это у нее получается? – спрашивали они друг друга непонимающе. – Черт, как это у нее получается?

И глаза их встречались и молча говорили: если бы она была машиной, то была бы «Феррари»; она из тех женщин, которые не боятся быть женами развращенных генералиссимусов в разваливающихся странах Третьего Мира; и при этом она не чурается нашей компании; мы счастливчики, верно?

Мисс Зуигибер тихо улыбалась и покупала для всех выпивку, за счет «Национального Мирового Еженедельника». Смотрела на начинающиеся вокруг нее драки. И улыбалась.

Она не ошиблась. Журналистика ей подошла.

И все же, всем нужен отдых, и сейчас у Ржавой Зуигибер был первый за одиннадцать лет отпуск.

Она остановилась на маленьком острове в Средиземном море, который зарабатывал деньги на туризме. И это было очень странно – Ржавая казалась женщиной, которая остановится на каком-то острове меньше Австралии, лишь если она дружит с его хозяином. И если всего месяц назад вы сказали бы какому-нибудь островитянину, что приближается война, он бы рассмеялся и попытался продать вам подставку для бутылок из рафии или картину залива, выложенную из ракушек; но то было тогда.

Сейчас все изменилось.

Сейчас глубокий спор на религиозно-политической почве относительно того, частью какой из четырех маленьких стран на континенте остров на самом деле является, разделил страну на враждующие группировки, уничтожил фигуру Санта Марии на городской площади, и покончил с туризмом.

Ржавая Зуигибер сидела в баре «Hotel Palomar del Sol», потягивая так называемый коктейль. В одном из углов играл усталый пианист, и солист в парике монотонно пел в микрофон:


АААААААААААднажды-давно-жил-был МАЛЕНЬКИЙ БЕЛЫЙ БИИЧОК
АААААААААААочень-грустен-оооон-был МАЛЕНЬКИЙ БЕЛЫЙ БИИЧОК.

Через подоконник перевалился человек, держа в зубах нож, в одной руке автомат Калашникова, в другой гранату.

– Я жахватываю шию гоштинитшу именем… – он остановился, вынул изо рта нож и вновь начал. – Я захватываю сию гостиницу именем про-туркской Группы Освобождения.

Двое случайно оставшихся на острове отдыхающих[32] забрались под свой столик. Ржавая беззаботно достала из своего напитка вишенку «марачино»[33], поднесла ее к своим алым губам и медленно всосала ее с палочки так, что у некоторых мужчин в комнате выступил холодный пот.

Пианист встал, сунул руки под крышку пианино и вытащил оттуда старый пулемет.

– Эту гостиницу уже захватили во имя про-греческой Террористической Бригады! – крикнул он. – Одно движение, и ты мертвец!

Движение у двери привлекло всеобщее внимание. Там стоял некто огромный, чернобородый, с ослепительной улыбкой и самым настоящим древним пулеметом Гетлинга, а за ним толпилась кучка таких же высоких, хотя не так впечатляюще вооруженных людей.

– Эта стратегически важная гостиница, долгие годы символ туристического бизнеса фашистов империалистов турко-греческих управлявших псов, есть теперь имущество итало-мальтийских Борцов за Свободу! – прогремел он ласково. – Теперь мы всех убить!

– Глупости! – отозвался пианист. – Не есть стратегически важна. Просто имеет невероятно хорошо набитый винный погреб!

– Он прав, Педро, – поддержал человек с Калашниковым. – Поэтому мы и хотели прибрать ее к рукам. General Эрнесто де Монтойя сказал мне, он сказал: «Фернандо, к субботе война кончится, парни захотят покутить. Сходи-ка к „Hotel Palomar del Sol“, объяви гостиницу нашей добычей, ладно?»

Бородатый покраснел.

– Есть весьма важна стратегически, Фернандо Кьянти! Я рисовал большую карту остров и отель есть прямо посередине, что ее очень-очень стратегически важный делает, говорю тебе.

– Ха! – бросил Фернандо. – Еще скажи, что раз пустырь за домом Маленького Диего имеет вид декадентского капиталистического пляжа для нудистов, то он тоже стратегически важен!

Пианист глубоко покраснел.

– Наши его этим утром захватили, – признался он.

Наступила тишина.

В тишине послышалось тихое шуршание шелка. Ржавая расплела свои ноги.

Адамово яблоко пианиста подпрыгнуло вверх, затем опустилось вниз.

– Ну, он очень даже стратегически важен, – ухитрился произнести он, пытаясь игнорировать женщину на стуле. – В смысле, если бы кто-то к нему направил подлодку, то оттуда бы ее было прекрасно видно.

Молчание.

– Ну, он гораздо более стратегически важен, чем эта гостиница, – закончил он.

Педро угрожающе кашлянул.

– Следующий, кто скажет что-нибудь. Неважно, что. Мертвец. – Он усмехнулся. Поднял пулемет. – Так. Теперь – все встаньте к дальней стене.

Никто не сдвинулся с места. Его больше не слушали. Внимание всех приковало низкое, неразборчивое бормотание в коридоре за его спиной, монотонное и негромкое.

Группа у двери вновь стала переминаться с ноги на ногу. Похоже, что они изо всех сил старались стоять неподвижно, но бормотание неумолимо их сдвигало со своего пути, кстати, в этом бормотании стали слышны разборчивые фразы.

– Не обращайте внимания, парни, ну и ночка, а? Три раза остров обошел, еле-еле нашел это место, кто-то не верит в силу указателей, а? Все-таки нашел в конце концов, три раза пришлось останавливаться, спрашивать, в конце концов на почте спросил, на почте всегда знают, правда, им карту пришлось нарисовать, где-то она здесь…

Безмятежно скользя мимо вооруженных людей, как щука сквозь пруд, полный форели, в комнату вошел маленький, очкастый человек в голубой униформе, несущий длинную, тонкую, коричневую, обернутую в бумагу посылку, обвязанную веревкой. Единственной его уступкой климату были коричневые пластиковые сандалии с открытым передом, но надетые под ними зеленые шерстяные носки показывали его глубокое природное недоверие к иностранной погоде.

На нем была одета кепка с козырьком, на которой большими белыми буквами было написано «Международный Экспресс».

Он не был вооружен, и никто к нему не притронулся. Даже оружие на него не направили. На него просто смотрели.

Маленький человек прошвырнулся взглядом по комнате, рассматривая лица затем заглянул в свою записную книжку, а потом прошел прямо к Ржавой, все еще сидящей на своем стуле.

– Посылка для вас, мисс, – бросил он.

Ржавая взяла ее и стала развязывать веревку.

Человек из «Международного Экспресса» осторожно кашлянул, дал журналистке мятую квитанцию и желтую пластмассовую шариковую ручку, привязанную на шнурке к записной книжке.

– Распишитесь, мисс. Вот здесь. Вот тут печатными буквами напишите свое полное имя, а вон там, внизу, поставьте подпись.

– Конечно.

Ржавая неразборчиво расписалась, а затем печатными буквами вывела свое имя. И написала она вовсе не «Кармин Зуигибер». Написала она имя гораздо короче.

Человек ее мило поблагодарил и вышел, бормоча: «Славное местечко, парни, всегда хотел здесь отдохнуть, не хотел вам мешать, простите, сэр». И он исчез из их жизней также безмятежно, как пришел.

Ржавая закончила разворачивать посылку. Люди стали собираться вокруг, чтобы хорошо все разглядеть. Внутри был большой меч.

Она оглядела его. Это был очень прямой меч, длинный и острый; выглядел он старым и давно неиспользованным; он не казался впечатляющим, но и декоративным он не был. Это не был магический меч – мистическое оружие с огромной силой и властью. С первого взгляда было видно, что этот меч создан для того, чтобы кромсать, резать, колоть, желательно, убивать, а если не получится, хотя бы калечить (так, чтобы вылечить было нельзя) как можно большее количество людей. У него была четкая аура ненависти и ярости.

Ржавая сжала эфес в своей изысканно наманикюренной правой руке и поднесла меч к глазам. Клинок засветился.

– Аааатлично! – вскричала она, вставая со стула. – Наконец-то!

Она допила свой напиток, закинула меч на плечо и взглянула на группы мужчин окружавшие ее.

– Простите, что ухожу, парни, – бросила она. – Хотелось бы остаться, чтобы получше вас узнать.

Мужчины в комнате неожиданно поняли, что не хотели бы узнавать ее получше. Она была красивой, конечно – так же, как лесной пожар, восхищаться которым надо издали, а не находясь в лесу.

И она держала свой меч, и улыбалась своей улыбкой, острой как нож.

В комнате было довольно много оружия, и медленно, дрожащими руками, оно было нацелено на ее грудь, спину, голову.

Ее окружили, и выхода не было.

– Не двигаться! – каркнул Педро.

Все остальные кивнули.

Ржавая пожала плечами. Она пошла вперед.

Каждый палец на каждом курке сжался, практически, по собственной воле. Воздух наполнился свинцом и запахом пороха. Стакан из-под коктейля Ржавой разбился в ее руке. Зеркала взорвались смертельными осколками. Часть потолка повалилась на пол.

А затем все было кончено.

Кармин Зуигибер повернулась и уставилась на окружавшие ее тела, словно не могла понять, откуда они тут взялись.

Алым, кошачьим языком она слизнула брызги крови – чей-то чужой – с тыльной стороны руки. Потом она улыбнулась.

И она вышла из бара, а ее каблуки издавали звук, похожий на стук далеких молотов.

Двое отдыхающих выбрались из-под стола и оглядели сечу.

– Если бы мы, как обычно, поехали в Торремолинос этого бы не случилось, – проговорила женщина жалобно.

– Иностранцы, – отозвался второй. – Они просто не похожи на нас, Патриция.

– Что ж, тогда решено. В следующем году мы поедем в Брайтон, – сказала миссис Фрелфолл, ясно показав, что не поняла важности только что произошедшего.

Произошедшее значило, что следующего года не будет.

Более того, оно резко снижало шансы того, что будет следующая неделя.


Содержание:
 0  Добрые предзнаменования : Нил Гейман  1  ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД : Нил Гейман
 2  вы читаете: СРЕДА : Нил Гейман  3  ЧЕТВЕРГ : Нил Гейман
 4  ПЯТНИЦА : Нил Гейман  5  СУББОТА : Нил Гейман
 6  ВОСКРЕСЕНЬЕ (Первый день из оставшейся части их жизней) : Нил Гейман  7  Использовалась литература : Добрые предзнаменования



 




sitemap