Фантастика : Юмористическая фантастика : ЧЕТВЕРГ : Нил Гейман

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7

вы читаете книгу




ЧЕТВЕРГ

В деревне появился новый житель.

Новые лица всегда интересовали Их[34] и служили предметов размышлений, а в этот раз у Пеппер были наготове впечатляющие новости.

Она въехала в Жасминовый Домик и она ведьма, – объявила девочка. – Я знаю, потому что убирает там миссис Хендерсон, и она сказала моей матери, что приехавшая получает газету для ведьм. Еще, правда, и кучу обычных газет, но ведь и специальную для ведьм.

– Мой отец говорит, что ведьм не существует, – отозвался Венслидэйл, у которого были белокурые волнистые волосы и который серьезно глядел на жизнь сквозь толстые очки в черной оправе. Широкий круг людей верил, что при крещении ему дали имя Джереми, но этого имени никто не использовал, даже его родители, которые его звали Мальчик. Они так делали, подсознательно надеясь, что он поймет намек; Венслидэйл производил впечатление рожденного с душевным возрастом сорок семь лет.

– Не понимаю, почему бы и нет, – заявил Брайан, у которого под постоянным слоем въевшейся грязи, похоже, было широкое, приветливое лицо. – Не понимаю, почему бы ведьмам не иметь собственной газеты. Со статьями про новейшие заклинания и все такое. Мой отец, например, получает «Рыболовскую Почту», а я готов поспорить, что ведьм больше, чем рыболовов.

– Та газета называется «Новости для экстрасенсов», – проговорила Пеппер.

– Так это не ведьмы, – фыркнул Венслидэйл. – Моя тетя из таких. Это просто умение силой воли сгибать ложки, предсказывать судьбу и что-то еще такое же делать. Такие люди думают, что в одной из прошлых жизней они были королевой Елизаветой Первой. На самом деле, ведьм больше нет. Люди придумали лекарства, сказали им, что они больше не нужны, и стали их жечь.

– В ней могут быть картинки с лягушками и другими противными штуками, – говорил свое Брайан, который не желал выбрасывать хорошую идею. – И… и тесты разных метелок. И колонка про котов.

– Да и потом, твоя тетя вполне может быть ведьмой, – заметила Пеппер. – Тайно. Весь день быть твоей тетей, а ночью тайно заниматься ведьмовством.

– Только не моя тетя, – ответил Венслидэйл мрачно.

– И рецепты, – тянул Брайан. – Новые варианты использования лишних лягушек.

– Ой, да заткнись ты, – зло бросила Пеппер.

Брайан запыхтел. Если бы это сказал Венсли, последовала бы беззлобная дружеская потасовка. Но остальные Они давно знали, что Пеппер считает себя не связанной неформальными правилами братских потасовок. Она могла бить и кусать с физиологической точностью, невероятной для одиннадцатилетней девочки. К тому же, в одиннадцать лет Их начинало беспокоить смутное понимание того, что притрагивание к старой доброй Пеп перемещало их в область стучащей крови, кроме того, что тебя в это же время по-змеиному быстро били – Карате-Кида любой такой удар свалил бы на землю.

Но иметь ее в шайке было хорошо. Они с гордостью вспоминали, как однажды Жирный Джонсон и его шайка над ними насмехались из-за того, что с девочкой играют. Пеппер с такой яростью на это ответила, что мать Жирного приходила вечером жаловаться к ее родителям[35].

Пеппер смотрела на него, гигантского представителя мужского пола, как на своего естественного врага.

У нее у самой были короткие рыжие волосы и лицо, которые было не веснушчатым, скорее одной большой веснушкой с проглядывающей кожей.

Данные ей родителями имена были Пиппин Галадриэль Лунная Дочь. Дали ей их на церемонии именования в грязном поле, содержавшем трех овец и некоторое количество протекающих полиэтиленовых вигвамов. Мать ее посчитала уэльскую долину Пант-И-Гирдл идеальным местом для Возврата к Природе. (Через шесть месяцев, смертельно устав от дождя, москитов, людей, наступающих на палатки овец, которые съели у коммуны сначала весь запас марихуаны, а затем ее древний мини автобус, и начиная теперь понимать, почему вся человеческая история полна стремления подальше от Природы уйти, мать Пеппер вернулась к ее удивленным бабушке и дедушке в Тадфилд, купила лифчик и с глубоким вздохом облегчения стала изучать социологию.)

Ребенку с именем Пиппин Галадриэль Лунная Дочь открыто лишь два пути в жизни, Пеппер выбрала третий: три представителя Их мужского пола узнали это в свой первый день в школе, на игровой площадке, в возрасте четырех лет.

Они спросили, как ее зовут, и она – так невинно-невинно – им сказала.

После понадобилось ведро воды, чтобы вытащить зубы Пиппин Галадриэль Лунной Дочери из обуви Адама. Первые очки Венслидэйла были сломаны, а свитер Брайана был в пяти местах порван.

С тех пор Они были вместе, а Пеппер навсегда стала Пеппер для всех, кроме ее матери, а также (когда те были особенно храбры, и Они точно не могли их услышать) Жирного Джонсона и Джонсонитов, единственной другой шайки в деревне.

Адам стучал пятками по краю, исполняющего обязанности трона, ящика из-под молока, расслабленно слушая этот спор – как король, слушающий праздную болтовню своих придворных.

Он лениво жевал соломинку. Было утро четверга. Впереди простирались выходные, бесконечные и пустые. Их надо было заполнить.

Он позволил разговору себя обтекать, словно звону кузнечиков, или, точнее, как златоискатель, просматривающий сбитый гравий, надеясь увидеть блеск желаемого золота.

– В нашей воскресной газете сказано, что в стране тысячи ведьм, – проговорил Брайан. – Поклоняющихся Природе и едящих здоровую пищу, и все такое. Так что не понимаю, почему бы здесь одной не появиться. Они заполняют страну Волной Безрассудного Зла, там сказано.

– Что, поклоняясь Природе и поедая здоровую пищу? – спросил Венслидэйл.

– Там так было сказано.

Остальные Они обдумали это. Однажды – по предложению Адама – они целую вторую половину дня просидели на диете и здоровой пище. После они решили, что прожить на здоровой пище можно – только до этого надо съесть большой ленч, приготовленный из нормальной.

Брайан заговорщицки наклонился вперед.

– А еще там было сказано, что они голыми танцуют, – добавил он. – Забираются на Стоунхендж, холмы и другие штуки и голыми танцуют.

На этот раз обдумывание было поглубже. Они уже достигли такого положения, где американские горки жизни завершили длинный подъем к первому большому горбу половоззрения, так что они могли посмотреть вниз, на грядущий отвесный путь, полный тайн, ужаса и возбуждающих искривлений.

– Нда-а, – протянула Пеппер.

– Не моя тетя, – высказался Венслидэйл и вернул нормальное состояние душ. – Точно, не моя тетя. Она просто пытается с дядей поговорить.

– Твой дядя помер, – указала Пеппер.

– Она говорит, он все еще двигает стакан, – защищаясь, ответил Венслидэйл. – А мой отец говорит, что из-за постоянного двигания стаканов он и помер. Не понимаю, чего она с ним говорить хочет, – добавил он, – при его жизни они мало говорили.

– Это некромантия, вот что, – заметил Брайан. – В Библии про это написано. Бог смертельно не любит некромантию. И ведьм. За это в Ад попасть можно.

Сидящий на троне – ящике из-под молока – лениво поменял положение. Адам собрался заговорить.

Они примолкли. Адама всегда стоило послушать. В глубине душ Они знали, что вовсе не являются шайкой из четырех, а являются шайкой из трех, принадлежащей Адаму. Но как с ним было интересно, как были заполнены дни – несомненно, любой из Них поставит низкое положение в шайке Адама гораздо выше лидерства в любой другой, где бы то ни было.

– Не понимаю, чего все так на ведьм ополчились, – высказался Адам.

Они глянули друг на друга. Многообещающее начало…

– Ну, они губят посевы, – отозвалась Пеппер. – И топят корабли. И говорят тебе, что королем будешь, или кем-то таким. И варят всякие штуки с травой.

– Моя мать использует траву, – указал Адам. – Да и твоя тоже.

– О, эти как раз не страшны, – пояснил Брайан, не намеренный терять место эксперта по оккультизму. – Думаю, Бог сказал – нет ничего страшного в использовании мяты и шалфея. Разумно, что шалфей и мяту использовать можно.

– И они могут тебя заставить заболеть, просто посмотрев на тебя, – продолжала Пеппер. – Сглазить называется. Поглядят на тебя, ты заболеешь, никто не узнает, почему. И они куклу-тебя делают, втыкают в нее булавки, и у тебя потом болит там, где булавки, – добавила она весело.

– Такие вещи больше не происходят, – проговорил Венслидэйл, личность рационально думающая. – Мы ж Науку выдумали, и для их же пользы викарии сожгли всех ведьм. Называлось Испанская Инквизиция.

– Тогда, я считаю, надо узнать, ведьма ли это в Жасминовом Домике, если ведьма, надо сказать мистеру Пикерсгиллу, – проговорил Брайан. Мистер Пикерсгилл был викарием. В тот момент его взгляды расходились с Их взглядами по многим вопросам – от лазания на тис во дворе церкви до звона в колокола и убегания.

– Не думаю, что это законно, людей жечь, – заметил Адам. – А то бы люди это постоянно делали.

– Если ты религиозен, все нормально, – ответил Брайан успокаивающе. – И ведьм от Ада спасает, так что, думаю, если бы все правильно это понимали, были бы благодарны.

– Что-то не верю я, что Пикничок кого-то сжечь может, – бросила Пеппер.

– Не знаю, не знаю, – значительно ответил Брайан.

– Нет, уж точно он сжигать не будет, – фыркнула Пеппер. – Гораздо вероятнее родителям скажет, а те уж решат, жечь или нет…

Они покачали головами в отвращении к нынешним низким стандартам церковной ответственности. Потом троица с ожиданием взглянула на Адама.

Они всегда с ожиданием на него глядели. Он был всегдашним источником идей.

– Пожалуй, мы должны сами это сделать, – бросил он. – Кто-то должен хоть что-то делать, раз всюду столько ведьм. Это будет проект Гражданской Дружины.

– Гражданская Вражина, – предложила Пеппер.

– Нет, – откликнулся Адам холодно.

– Но Испанской Инквизицией мы быть не можем, – указал Венслидэйл. – Мы ведь не из Испании.

– Спорю, не надо быть из Испании, чтобы быть Испанской Инквизицией, – ответил Адам. – Спорю, это как шотландские яйца или американские гамбургеры. Просто выглядеть надо по-испански. Мы просто должны сделать так, чтобы все выглядело по-испански. Тогда все поймут, что это Испанская Инквизиция.

Последовало молчание.

Прервало оно было хрустом одного из пустых пакетов, которые всегда и везде появлялись там, где сидел Брайан. Они на него посмотрели.

– У меня есть плакат, изображающий бой быков, на нем мое имя стоит, – проговорил Брайан медленно.


Пришло и прошло время ленча. Новая Испанская Инквизиция вновь собралась.

Главный Инквизитор критически ее оглядел.

– Что это за штуки? – спросил он требовательно.

– Когда танцуешь, ими стучишь, – объяснил Венслидэйл слегка виновато. – Моя тетя когда-то привезла их из Испании. Называются, по-моему, мараки. Видите, на них рисунок испанского танцора.

– А чего она с быком танцует? – поинтересовался Адам.

– Ну так чтоб показать, что испанская, – ответил Венслидэйл.

Адам решил не придираться.

Плакат с боем быков был один в один таким, какой обещал Брайан.

Пеппер притащила что-то очень похожее на соусницу из рафии.

– Сюда наливают вино, – проговорила она вызывающе. – Моя мать привезла эту штуку из Испании.

– На ней нет быка, – указал Адам сурово.

– И не должно быть, – отпарировала Пеппер, лишь немного изменив позу – но так, чтобы стало видно, что она готова сразиться за свои слова.

Адам поколебался. Его сестра Сара и ее приятель тоже побывали в Испании. Сара привезла с собой очень большого пурпурного игрушечного ослика, который несомненно был испанским но не подходил к инстинктивно чувствуемому Адамом духу Испанской Инквизиции. А вот приятель привез с собой утыканный украшениями меч, о котором он гордо заявлял, что тот сделан из толедской стали, несмотря на тенденции сгибаться, когда его поднимаешь, и затупляться, когда им режешь бумагу.

Адам провел полчаса за чтением энциклопедии и почувствовал, что именно такая вещь нужна Испанской Инквизиции. Вот только никакие намеки не помогли позаимствовать меч.

В конце концов Адам стащил с кузни пригоршню луковиц. Они очень даже могли быть испанскими. Но даже Адаму пришлось признать, что они не слишком-то подходили для роли декораций в месте сбора Инквизиции – чего-то им не хватало. Так что он никак не мог слишком яро спорить о сосуде для вина из рафии.

– Очень хорошо, – бросил он.

– Ты уверен, что эти луковицы испанские? – спросила Пеппер, расслабляясь.

– Конечно, – ответил Адам. – Испанский лук. Все это знают.

– Могут быть из Франции, – указала упрямая Пеппер. – Французский лук знаменит на весь мир.

– Неважно! – резко ответил Адам, которого уже начинало тошнить из-за этих самых луковиц. – Франция – почти Испания, не думаю, что ведьмы знают разницу, они ж проводят свою жизнь, летая ночью на метлах. Для ведьм все эти страны, просто, Континент. И вообще, не нравится – тогда иди и открывай свою Инквизицию.

На этот раз Пеппер никак не отреагировала. Ей пообещали место Главной по Пыткам. Никто не сомневался, кто будет Главой Инквизиции. Венслидэйл и Брайан были менее довольны – всего-то Инквизиторской Стражей стали.

– Ну, вы же не знаете испанского, – указал Адам, который потратил десять минут из часа ленча, читая разговорник, купленный Сарой в романтической дымке в Аликанте.

– А это неважно, ведь на самом-то деле говорить надо на латыни, – ответил Венслидэйл, который тоже читал за ленчем – немного более старательно.

– И по-испански, – твердо проговорил Адам. – Потому она и называется Испанской Инквизицией.

– Не понимаю, почему не может быть Британской Инквизиции, – бросил Брайан. – Не понимаю, мы победили Армаду, и еще какие-то там победы одержали – и все для того, чтобы потом иметь на своей земле их тупую Инквизицию, так что ли?

Это беспокоило и патриотические чувства Адама.

– Я считаю, – ответил он, – начать, в общем, надо с Испанской, а как привыкнем, Британской Инквизицией станем. А теперь, – добавил он, – Инквизиторская Стража сходит приведет первую ведьму, por favor.

Новая обитательница Жасминового Домика подождет, решили они. Начать надо с малых дел и постепенно взбираться к вершине.


– Ведьма ли ты, Oлле? – вопросил Глава Инквизиции.

– Да, – ответила сестра Пеппер, которой было шесть и которая выглядела как маленький футбольный мяч с золотыми волосами.

– Ты должна не «да», а «нет» сказать, – прошипела Главная по Пыткам, толкая подозреваемую.

– А что потом? – спросила та требовательно.

– Мы тебя пытать будем, чтобы ты сказала «да», – ответила Главная по Пыткам. – Я же тебе говорила. Пытки – это так весело! Не больно совсем… Hastar lar visa, – добавила она быстро.

Маленькая подозреваемая обежала презрительным взглядом декорации места сбора Инквизиции. Сильно пахло луком.

– Не, – бросила она. – Я хочу быть ведьмой, с бородавчатым носом, и зеленой кожей, и славным котом, и я его Черненьким назову, и кучей разного варева, и…

Главная по Пыткам кивнула Главе Инквизиции.

– Послушай, – проговорила Пеппер отчаянно, – никто не говорит, что ты не можешь быть ведьмой. Просто надо сказать, что ты не из них. Бессмысленно нам через все эти хлопоты проходить, – добавила она строго, – если ты нам на вопрос сразу «да» отвечаешь.

Подозреваемая обдумала это.

– Но я хочу быть ведьмой, – заплакала она.

Они мужского пола обменялись взглядами. Этого они не могли понять.

– Если ты просто скажешь «нет», – попыталась зайти с другой стороны Пеппер, – я тебе дам мой набор конюшен Синди. Я его никогда не использовала, – добавила она, злобно глядя на других Них – мол, попробуйте только что-нибудь сказать.

– Не ври, использовала, – резко ответила ее сестра, – я его видела, он весь износился, тот кусок, куда сено кладешь, сломан, и…

Адам начальственно кашлянул.

– Ведьма ли ты, viva espana? – повторил он.

Сестра бросила взгляд на лицо Пеппер и решила не рисковать.

Нет, – решила она.


Это была очень хорошая пытка, с этим все согласились. Проблема была в том, что предполагаемая ведьма не желала, чтобы пытка кончалась.

День был жарким, и Инквизиторские стражи считали, что их эксплуатируют.

– Не понимаю, почему я и Брат Брайан должны всю работу делать, – буркнул Брат Венслидэйл, стирая с бровей пот. – Полагаю, пора ее отпустить и помучить нас. Benedictine ina decanter.

– Почему мы остановились? – требовательно спросила подозреваемая, из туфель которой струилась вода.

Глава Инквизиции во время своих исследований понял, что Британская Инквизиция, вероятно, пока не готова к возрождению Железной Девы и слив-душительниц. Но картина, изображающая средневековый позорный стул[36], показывала, что его-то возродить легко. Нужны только пруд, несколько досок и веревка. Эта было одной из тех комбинаций, которые Их всегда привлекали, ведь найти все три составляющие было легко.

Подозреваемая теперь была зеленой до талии.

– Прям как качели, – веселились она. – Уи-и!

– Лично я собираюсь пойти домой, если мне не дадут это испробовать, – пробормотал Брат Брайан. – Не понимаю, почему довольны должны быть одни злые ведьмы.

– Инквизиторов нельзя пытать, – строго отозвался Глава Инквизиции, но без особого чувства. День был жаркий, инквизиторские мантии из старой мешковины были царапучими и пахли старым ячменем, а пруд так прям и приглашал залезть в него.

– Ладно, ладно, – пробурчал он и повернулся к ведьме. – Ладно. Ты ведьма, больше так не делай, иди, уступи другим место. O лле, – добавил он.

– И что теперь? – спросила сестра Пеппер.

Адам задумался. Сжечь ее нельзя – столько будет хлопот – решил он. Да и потом, она такая сырая, не загорится.

Он также смутно понимал, что где-то в будущем будут заданы вопросы о грязной обуви и розовых платьях, покрытых ряской. Но это было будущее, и оно лежало на другом конце длинного дня, содержащего доски, веревки и пруды. Будущее может и подождать.


Будущее пришло и прошло – так слегка усложнив жизнь, как это будущие всегда делают, впрочем, у мистера Янга была куча других забот, кроме грязной одежды, и он просто запретил Адаму смотреть телевизор, что означало, что придется смотреть старый черно-белый в спальне.

– Не понимаю, почему нужно было запрещать подключение шлангов к водопроводу, – Адам слышал, как мистер Янг сказал это миссис Янг. – Я, как и все, плачу налоги. Сад выглядит, как пустыня Сахара. Удивляюсь, что в пруду вообще осталась вода. Лично я считаю, что виновата АЭС, ее плохо проверяли. Когда я ребенком был, лето всегда правильное было. Все время дождь лил.

Теперь Адам в одиночку тяжело шагал по пыльной тропинке. Он это умел. Адам умел так тяжело шагать, что это оскорбляло самых правильных его односельчан. Он не просто позволял поникать своему телу. Он мог тяжело шагать, сгорбившись и ссутулившись одновременно, как сейчас, когда сама постановка его плеч показывала боль и возмущение человека, которого обидели совершенно несправедливо – а ведь он, не жалея себя, стремился помочь другим людям.

На кустах висела куча пыли.

– Да, всем по заслугам воздастся, если ведьмы захватят страну, заставят всех есть здоровую пищу, не ходить в церковь и танцевать голыми, – бросил он, пихая ногой камень. Он вынужден был признать, что фраза звучала не слишком страшно (кроме, пожалуй, слов про здоровую пищу).

– Спорю, если б нам только дали нормально начать, мы бы нашли сотни ведьм, – сказал он сам себе, пиная камень. – Спорю, старик Торквемада не был вынужден сдаться в самом начале только из-за того, что тупая ведьма испачкала свое платье.

Пес – верный слуга – тяжело шагал следом за Хозяином. Это не походило, насколько адская гончая вообще чего-то ожидала, на жизнь в последние дни перед Армагеддоном, но, несмотря на свой дух, псу такая жизнь начинала нравиться.

Он слышал, как Хозяин сказал:

– Спорю, даже в эпоху королевы Виктории людей не заставляли черно-белый телевизор смотреть.

Форма изменяет природу. У маленьких неряшливых песиков есть определенные формы поведения, которые на самом деле жестко заложены в гены. Нельзя принять форму маленького пса и надеяться остаться тем же, кем был; определенная мало-псовость начинает проникать в твое Существо.

Один раз он уже погнался за крысой. Это было самое восхитительное впечатление в его жизни.

– Всем воздастся по заслугам, если всю страну захватят Злые Силы.

«А еще эти коты», – думал Пес. Он неожиданно напал на соседского огромного рыжего кота и попытался превратить его в съежившийся студень с помощью обычного горящего взгляда и глубокого рыка, которые в прошлом всегда с проклятыми душами срабатывали. А на этот раз его просто ударили по носу, да так, что на глаза слезы навернулись. Коты, решил Пес, явно гораздо тверже в своих убеждениях, чем потерянные души. Он с нетерпением ждал нового кошачьего эксперимента, который, по его плану, будет состоять из прыжков вокруг зверя и возбужденного тявканья на него. Конечно, это странно звучит, но может ведь и сработать.

– Только уж пусть ко мне не бегут, когда старого Пики превратят в лягушку, вот так, – бормотал Адам.

Именно в этот момент он понял две вещи. Во-первых, его мрачные шаги привели его к Жасминовому Домику. А еще кто-то плакал.

Адама легко было слезами пронять. Он на секунду замешкался, а потом осторожно заглянул за ограду.

Для Анафемы, сидящей в складном кресле и наполовину использовавшей пакетик «Клинекса», его появление выглядело восходом маленького, растрепанного солнца.

Адаму не верилось, что она ведьма. В его сознании было очень четкое представление о том, как должны выглядеть ведьмы. Янги ограничили себя единственным возможным выбором среди лучших воскресных газет, и потому сотня лет просвещенного оккультизма прошла мимо Адама. У нее не было ни крючковатого носа, ни бородавок, и она была молода… ну, довольно молода. Для него это было достаточно хорошо.

– Здрасьте, – сказал он, распрямляясь.

Она высморкалась и уставилась на него.

Сейчас следует описать, что за лицо заглядывало за ограду. Позже Анафема сказала, что она видела что-то вроде еще не повзрослевшего греческого божка. Или, может, одно из лиц изображаемых на иллюстрациях в Библии, на которых ангелы вразумляют грешников. Это лицо не принадлежало двадцатому веку. Оно было окаймлено золотыми кудрями, которые светились. Похожее было моделью для Микеланджело. Правда, на его скульптуре вряд ли были бы сношенные тенниски, протертые джинсы или неряшливая майка.

– Ты кто? – спросила она.

– Адам Янг, – объяснил Адам. – Живу чуть ниже по тропинке.

– А. Да. Я о тебе слышала, – кивнула Анафема, вытирая глаза.

Адам гордо улыбнулся.

– Миссис Хендерсон сказала, что я обязательно должна тебя остерегаться, – продолжила она.

– Меня здесь хорошо знают, – ответил Адам.

– Сказала, тебя повесить надо, – говорила Анафема.

Адам усмехнулся. Дурная слава не так хороша, как известность, но все же гораздо лучше неизвестности.

– Она сказала, ты худший из всех Них, – теперь Анафема была чуть повеселее.

Адам кивнул.

– Она сказала: «Мисс, Их берегитесь, Они просто куча бандюг. Этот молодой Адам полон духа Старого Адама», – говорила она.

– Почему вы плакали? – спросил Адам прямо.

– А? А, я просто кое-что потеряла, – пояснила Анафема. – Книгу.

– Если хотите, могу помочь вам в поисках, – предложил Адами галантно. – Я, вообще-то, много про книги знаю. Однажды даже написал книгу. Такую славную. Про пирата, который был знаменитым детективом. И я картинки рисовал. – И тут, мгновенно решив быть щедрым, он добавил. – Хотите, могу вам ее отдать. Спорю, она гораздо увлекательнее любой потерянной. Особенно тот кусок в космическом корабле, когда выходит динозавр и с ковбоями дерется. Спорю, она вас развеселит, моя книга. Брайана она ух как развеселила. Он сказал, что ни разу не был в таком состоянии.

– Спасибо, я уверена, что твоя книга очень хороша, – отозвалась она, навсегда делая себя любимой для Адама. – Но твоя помощь в поисках моей книги не потребуется – думаю, уже слишком поздно.

Она задумчиво взглянула на Адама.

– А ты хорошо округу знаешь? – спросила она.

– На мили и мили, – ответил Адам.

– Двух людей в большой черной машине не видел? – поинтересовалась Анафема.

– Они ее украли? – спросил Адам заинтересованно. Поимка шайки международных воров книг будет отличным концом дня – можно будет на время забыть о других проблемах.

– Не совсем. Можно сказать… В смысле, они не хотели. Они Поместье искали, но я туда сегодня сходила, никто о них не знает. Там сегодня был какой-то несчастный случай или что-то вроде того, насколько я поняла.

Она уставилась на Адама. Что-то в нем было странным, но что именно, она никак не могла понять. Просто она чувствовала, что их встреча была важна, и нельзя было позволить ему ускользнуть. Что-то о нем…

– Как книга-то называлась? – спросил Адам.

– «Прелестные и аккуратные пророчества Агнес Безумцер, ведьмы», – ответила Анафема.

– Колдуньи?

– Нет. Ведьмы. Как в «Макбете», – объяснила Анафема.

– Видел я это, – кивнул Адам. – Очень интересная жизнь была у этих королей, очень. Ну-у… И что такое в них прелестное?

– Это слово раньше значило, ну, безошибочные. Или точные.

Точно что-то необычное в нем. Так странная, внутренняя сила. Когда он был рядом, появлялось чувство, что все остальное, даже пейзаж, это просто его фон.

Она жила здесь уже месяц. Но кроме миссис Хендерсон, которая теоретически следила за колледжем и, наверное, когда был малейший шанс, проглядывала ее вещи, она более, чем дюжиной слов, ни с кем не обменялась. Она позволила им думать, что она – художник. Художники такие деревенские местности любили.

Вообще, здесь было красиво. Рядом с деревней так просто превосходно. Если бы Тернер и Лэндсиэр встретили в пабе Сэмюэля Палмера и вместе все нарисовали, а потом дали бы Стаббсу лошадей дорисовать, лучше бы ничего не было.

И это было очень грустно, ведь именно здесь все Это произойдет, по крайней мере, по Агнес. По книге, которую она, Анафема, позволила себе потерять. Конечно, у нее остались карточки, но это было не то.

Если бы Анафема полностью контролировала свое сознание – а рядом с Адамом никто не мог полностью его контролировать – она бы заметила, что когда она пыталась о нем подумать глубже, чем поверхностно, мысли ее куда-то соскальзывали, как вода с утки.

– Жуть! – воскликнул Адам, который старательно обдумывал, что может быть в книге прелестных и аккуратных пророчеств. – Там наверное было написано, кто Чемпионат Страны выиграет?

– Нет, – покачала Анафема головой.

– Космические корабли в ней были?

– Мало, – откликнулась Анафема.

– Роботы?

– Нет, уж извини.

– Тогда она мне такой уж прелестной не кажется, – бросил Адам. – Не понимаю, что это за будущее такое, если там нет ни роботов, ни космических кораблей.

«Примерно три дня, – подумала Анафема хмуро. – Вот что это за будущее».

– Лимонада хочешь? – спросила она.

Адам замешкался. Потом он решил взять быка за рога.

– Слушайте, извините, что спрашиваю; если это не секрет, конечно, – вы ведьма?

Анафема сузила глаза. Вот тебе и любопытная миссис Хендерсон.

– Можно сказать и так, – ответила она. – Вообще-то я оккультист.

– А. Ладно. Тогда все нормально, – улыбнулся разом повеселевший Адам.

Она оглядела его с ног до головы.

– Ты ведь знаешь, кто такие оккультисты? – спросила она.

– О, конечно, – ответил Адам доверительно.

– Ну, рада, что ты теперь счастливее, – вздохнула Анафема. – Заходи. Мне и самой стоит глотнуть. И… Адам Янг?

– Да?

– Ты думал: «Все ли у нее с глазами нормально, не надо ли их врачу показать», – верно?

– Кто, я? – виновато отозвался Адам.


С Псом возникла проблема. Он не хотел заходить в домик. Съежился на пороге и рычал.

– Пошли, глупый ты пес, – убеждал его Адам. – Это всего лишь старый Жасминовый Домик. – Он смущенно взглянул на Анафему. – Обычно он все делает, что я велю, не мешкает.

– Можешь оставить его в саду, – предложила Анафема.

– Нет, – покачал головой Адам. – Он должен выполнять команды. Я в книжке это вычитал. Дрессировка очень важна. Каждого пса можно выдрессировать, так там говорится. Мой отец сказал, я смогу его у себя оставить, только старательно выдрессировав. Ну, Пес. Иди внутрь.

Пес заскулил и умоляюще на него взглянул. Его хвост-огрызок раз или два стукнул по полу.

Голос его Хозяина.

Весьма и весьма неохотно, словно продираясь сквозь ураган, он прокрался в дверь.

– Вот, – гордо проговорил Адам. – Хороший мальчик.

И еще немного Ада сгорело…

Анафема закрыла дверь.

Над дверью Жасминового Домика всегда висела подкова, еще со времен первого его жильца, века назад; тогда бушевала Черная Смерть, и он решил, что пригодится вся возможная защита.

Она была ржавой и наполовину покрытой краской веков. Так что ни Анафема, ни Адам на нее не глянули и не заметили, как она то охлаждается, то доходит до состояния белизны от жара.


Какао Азирафаила заледенело.

Единственным звуком в комнате был периодический шелест переворачиваемых страниц.

Правда, время от времени раздавался стук в дверь, когда посетители соседнего магазинчика «Интимные Книги» ошибались дверью. Ангел не обращал на это внимания.

Изредка он почти что ругался.


Анафема так и не устроила в домике комфорта. Большинство ее орудий кучей лежало на столе. Выглядели они интересно. На самом деле, выглядели так, словно жрец вуду только что поуправлял магазином научных инструментов.

– Блестяще! – воскликнул Адам, тыкая в них пальцем. – А это что за штука с тремя ножками?

– Это теодолит, – пояснила Анафема из кухни. – Для нахождения силовых линий.

– А что это такое? – поинтересовался Адам.

Она ему рассказала.

– Ну и ну, – изумился он. – Правда?

– Да?

– Всюду-всюду?

– Да.

– Я их никогда не видел. Удивительно, всюду вокруг эти невидимые линии силы, а я их не вижу.

Адам редко слушал, но сейчас он провел за этим занятием самые захватывающие двадцать минут в жизни, по крайней мере жизни в тот день. Никто в доме Янгов не прикасался специально к деревьям и не бросал через плечо соль. Единственным отклонением в сторону сверхъестественного было не особо и старательное притворство, когда Адам был помоложе, что Санта Клаус спускается по дымоходу[37].

Его не пускали на что-либо более оккультное, чем Праздник Сбора Урожая. Ее слова впитывались его сознанием, как вода кипой промокательной бумаги.

Пес лежал под столом и рычал. Он начал серьезно в себе сомневаться.

Анафема не только в силовые линии верила, также в тюленей, китов, велосипеды, тропические леса, целые зерна в буханках хлеба, переработанную бумагу, белых африканцев из Южной Африки и американцев отовсюду до Лонг Айленда (включая и его). То, во что она верила, она никак не сортировала. Все ее веры были сварены в одну огромную, общую веру, по сравнению с которой вера Жанны Д'Арк была слабой-слабой… На любой шкале сдвигания гор она сдвинула бы по крайней мере пол-альпа[38].

Адам ни разу до сих пор не слышал слова «окружающая среда». Южноамериканские тропические леса были для Адама закрытой книгой, и бумага для этой книги даже не была еще сделана из вторсырья.

Единственный раз он ее прервал – чтобы согласиться с ее взглядом на ядерную энергию:

– Был я как-то на АЭС. Так скучно было. Не было никакого зеленого дыма и никаких труб с клокочущей зеленой жидкостью. Не должны такое разрешать – никакой клокочущей жидкости, когда люди столько прошли, чтобы ее увидеть, только куча народа вокруг стоит – так и они даже без скафандров.

– Все это клокотание происходит, когда посетители домой уходят, – вздохнула Анафема мрачно.

– Ну, – отозвался Адам.

– Надо их немедленно убрать.

– Да, за то, что ничего не клокочет, они получат по заслугам, – согласился Адам.

Анафема кивнула. Она все пыталась понять, что с Адамом не так, и вот поняла.

У него не было ауры.

Она была экспертом по аурам – одним из лучших. Если она хорошенько напрягала глаза, то могла видеть ауры. Они выглядели как слабое свечение вокруг человеческих голов, и – согласно прочитанной ей книге – их цвет рассказывал ей о здоровье людей и их общем благополучии. Они были у всех. У людей средних, закрытых они были плохо видимым, дрожащим контуром, а у людей творческих, расширяющихся она могла простираться на несколько дюймов от тела.

Она никогда не слышала о ком-то, у кого бы ауры не было, но у Адама она ее не видела. При этом он выглядел веселым энтузиастом, таким же уравновешенным, как гироскоп.

«Может, я просто устала», – подумала она.

А вообще-то, ей было приятно получить такого чудесного слушателя, она была так довольна, что даже дала ему на время несколько номеров «Нового Акварийского Сборника», маленького журнальчика, редактируемого ее другом.

Он изменил жизнь Адама – по крайней мере, на тот день.

Он рано лег в постель, изумив родителей, и потом больше, чем до полуночи, лежал под одеялом с фонариком, журналами и пакетиком лимонных леденцов. Время от времени из его яростно жующего рта вырывалось: «Блестяще!».

Когда батарейки отработали свое, он выбрался в темную комнату и лег, положив голову на руки и, очевидно, глядя на отряд истребителей «X-Wing»™, свисающих с потолка. Они легонько покачивались от ночного ветерка.

Но на самом деле Адам на них не глядел. Вместо этого он уставился в ярко освещенную панораму своего воображения, которая вертелась, как ярмарочная карусель.

Это не тетя Венслидэйла и винный стакан. Этот сорт оккультности был гораздо интереснее.

И потом, Анафема ему нравилась. Конечно, она была очень взрослой, но когда ему кто-то нравился, он стремился сделать того счастливым.

Он задумался, как осчастливить Анафему.

Ранее считали, что мир менялся из-за вещей вроде больших бомб, маньяков-политиков, сильных землетрясений или громадных передвижений населения, но теперь поняли, что это очень старомодный взгляд, которого придерживаются лишь люди, совершенно не разбирающиеся в современной мысли. Вещи, которые действительно меняют мир, это – по теории Хаоса – крошечные вещи. Бабочка взмахивает крыльями в лесу на Амазонке, и вслед за этим буря опустошает половину Европы.

Где-то в голове спящего Адама появилась бабочка.

Анафема, может быть, поняла бы все (а может быть, и нет), если бы ей было позволено понять совершенно очевидную причину, из-за которой она не могла видеть ауру Адама.

По этой же причине люди на Трафальгарской площади не могут видеть всю Англию.


Сработал сигнал тревоги.

Конечно, нет ничего особенного в том, что в комнате управления АЭС сработал сигнал тревоги. Это постоянно происходит. Это потому, что когда вокруг столько приборов, столько всевозможных шкал и счетчиков, что что-то важное можно и не заметить, если оно хотя бы не попискивает.

А Ответственным за Смену Инженером должен работать крепкий, способный, с устойчивой психикой человек, такой, который в случае аварии не рванет, бросив все, к автостоянке. Такой человек, который, вроде бы, постоянно спокойно курит трубку, даже когда он ее не курит.

В комнате управления электростанции «Точка Поворота» было 3 часа ночи, обычно, это славное тихое время, когда делать нечего – заполняешь себе журнал, слушаешь далекий рев турбин.

До нынешнего момента.

Хорэс Гэндер взглянул на мигающие красные лампочки. Потом на некоторые приборы. Потом на лица других работников. Потом поднял глаза на большое цифровое табло в дальнем конце комнаты. Четыреста двадцать практически безопасных и почти бесплатных мегаватт покидали станцию. Судя по другим приборам, их даже никогда и не было.

Он не сказал: «Это странно». Он не сказал бы: «Это странно», – даже если бы мимо него проехало на велосипедах стадо овец, играя на скрипках. Такого никогда не говорит ответственный инженер.

А сказал он вот что:

– Элф, позвони-ка директору.

Прошли три очень загруженных часа. Они включали в себя кучу телефонных звонков, телексов и факсов. Двадцать семь человек были быстро подняты из кроватей один за другим, а они подняли еще пятьдесят три, потому что, когда человека в панике поднимают с постели в четыре утра, он хочет знать одно – что он не один.

И потом, нужна целая куча разрешений, прежде чем позволят отвинтить крышку ядерного реактора и заглянуть внутрь.

Они их получили. Отвинтили крышку. Глянули внутрь.

Хорэс Гэндер произнес:

– У этого должно быть разумное объяснение. Пятьсот тонн урана не могут так просто встать и уйти.

Счетчик в его руке должен был орать. Вместо этого, он время от времени без всякого энтузиазма тикал.

Там, где должен был быть реактор, была пустота. Можно было бы славно сыграть там в сквош. А прямо посередине, одинокий в центре яркого холодного поля, лежал лимонный леденец.

Снаружи, в пещероподобном турбинном зале ревели машины.

И, за сто миль оттуда, Адам Янг перевернулся во сне.


Содержание:
 0  Добрые предзнаменования : Нил Гейман  1  ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД : Нил Гейман
 2  СРЕДА : Нил Гейман  3  вы читаете: ЧЕТВЕРГ : Нил Гейман
 4  ПЯТНИЦА : Нил Гейман  5  СУББОТА : Нил Гейман
 6  ВОСКРЕСЕНЬЕ (Первый день из оставшейся части их жизней) : Нил Гейман  7  Использовалась литература : Добрые предзнаменования



 




sitemap