Фантастика : Юмористическая фантастика : Поющие в клоповнике : Галина Гончарова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

вы читаете книгу

Никогда не ходите ночью на Ивана Купала в лес искать цветок папоротника. Иначе може-те получить на свою голову кучу приключений. Вам придется поступить в Магический Универ на факультет боевой магии. Вы узнаете, как разговаривать с привидениями, кто такие элвары, где искать оборотней, зачем нужно красть живого дракона — и еще много других вещей. Приключения — прилагаются. Студентов факультета боевой магии не зря прозвали самоубийцами. Верные друзья? Куда же без них! Враги? В комплекте! Жизнь прекрасна? Тогда вперед! И с песней!

Галина Гончарова

Поющие в клоповнике

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «НЕ БРОСАЙТЕ МЕНЯ В ТЕРНОВЫЙ КУСТ.»

Глава 1

Вообще-то я нормальная. Ну, или была до дня Ивана Купала. Даю вам самое честное пионерское слово — я была абсолютно вменяемой занудой, одной из самых занудных в группе. Носила старые джинсы — просто потому, что так удобнее, читала детективы на переменах, вместо того, чтобы разговаривать с подругами, и никогда не красилась — просто из лени. Да, позвольте представиться, меня зовут Юля. Но все всю жизнь называют меня Леля, хотя я просто ненавижу это имя. Леля — это что-то такое высокое, худое, задумчивое и с интересной бледностию лица, происходящей от несварения желудка. И очень стервозное внутри. А я всю жизнь веселая, взбалмошная, с вечным румянцем во всю щеку, и волосами, которые принципиально торчат в разные стороны. Им, видите ли, так удобнее. А то, что я ни одну прическу не могу сделать, на голове всю жизнь как воронье гнездо — это не учитывается, это вообще мелочи. Еще я являюсь студенткой биологического факультета, просто по призванию души и читаю запоем книги. В общем, все как у всех, ничего особенного, велосипед не изобретаем и не крадем. И вот случилось историческое событие. Хотя тогда я называла его обычным заскоком по фазе. В одной из книг я наткнулась на описание ночи на Ивана Купалу. Если кто не знает, я напомню. Это с шестого на седьмое июля, по новому стилю. В эту ночь прыгают через костер, обливают друг друга водой, а главное, собирают магические травы. И самое главное — в эту ночь цветет цветок папоротника. И кто сорвет его, тому будут ведомы все тайны на земле. То есть, у него еще много функций, но эта меня заинтересовала больше всего. И я решила — надо ехать. Уж я-то наверняка найду этот цветок. Вот стукнуло мне что-то в голову. Или по голове… Но если я упрусь в одну идею — уж поверьте мне, второй в моем мозгу не уместиться. Места, наверное, мало. И я решила ехать в лес за цветком папоротника. Собралась в темпе вальса, чтобы не передумать, и поехала, как и решила, за сотню километров от города. Предупредила маму, что вернусь на следующее утро, мама махнула рукой и сказала катиться колбаской и быть поосторожнее. Особо она за меня не боялась. Мы в этом лесу каждый год отдыхали на турбазе, так что я там пенек от пенька на ощупь знала. Отца решили не информировать, брат просился со мной, но я его отшила, сказав, что без сопливых скользко. Я даже не боялась ехать в лес одна. Компас был, карта леса и фонарик были, одета я была тепло — так что за меня беспокоиться? Волки в нашем лесу уж триста лет как не водятся, а кабаны и лоси сами к человеку не подойдут. Да и человека к себе не подпустят. Оставались еще люди, которые похуже всяких зверей, но я ними я постараюсь не встречаться. В лесу шаги далеко слышно, успею спрятаться. В общем, самые страшные звери в нашем лесу были комары. Огромные и злющие. И некормленые с зимы. И вот иду я, любимая, от автобусной остановки, а от нее еще до леса километров семь пилить, да еще в лесу устраиваться, а уже темнеет. Ничего, вот доберусь, разведу маленький такой костер, и буду жарить на нем взятый из дома хлеб с крахмально-бумажно-красительной колбасой, а потом пойду искать этот цветок папоротника. И обязательно найду его. Найду, потому что иначе нельзя. Я всегда верила в чудеса, а значит, они должны происходить в жизни. Обязаны! А иначе — как жить без чудес? Этого и не понимали мои однокурсницы. Они не понимали, почему мне хочется плакать на рассвете, когда солнце такое большое и чистое, а мир такой открытый и нежный, словно спящий котенок. А я, грешна, никогда не понимала, чем косметика от фирмы Avon лучше или хуже фирмы Faberlic, и как можно в пятый раз обсуждать немодный свитер училки по математике и ресницы мальчика на соседней парте. Может, это просто моя ущербность? Не знаю. Но мне всегда было от этого тоскливо. Потому-то у меня и друзей было мало. А сейчас я шла по деревне, готовясь свернуть на проселочную дорогу…

— Леля! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась, улыбаясь до ушей. Голос, знакомый и родной, принадлежал бабе Вере, у которой мы всегда покупали молоко. Всю жизнь, с тех пор, как меня в возрасте трех лет первый раз привезли на турбазу. Мы приходили к вечерней дойке молока, баба Вера наливала нам трехлитровую банку, и молоко было теплое и странно живое, и мы с братом не выдерживали и отпивали по нескольку глотков прямо из банки, ссорясь за право первой очереди.

— Здравствуйте, тетя Вера.

— Вечер добрый, Леля. Вы отдыхать приехали? — спросила старушка.

— Нет, это моя самодеятельность, — откликнулась я. — Захотелось отметить ночь на Ивана Купала.

Лицо бабы Веры словно потемнело.

— Зря ты это задумала, Леля, зря.

— Почему? — не поняла я.

— Сегодня темная ночь, — непонятно ответила она. — Кто знает, ЧТО сегодня выйдет из ВОРОТ…

— Из каких ворот?

— Это неважно. Может, не пойдешь?

— А куда мне тогда? Автобус уже уехал…

— Да хоть у меня переночуешь. Я тебе в дочкиной комнате постелю.

Я подумала и покачала головой. Хотелось в лес. Я уже настроилась, что буду жарить хлеб на костре, а деревья будут загадочно покачиваться у меня над головой, и бледная луна будет подмигивать с прозрачного неба. И променять все это на деревенскую ночевку? Запах леса на запах навоза!? Да ни за что!!! Так я и заявила.

Баба Вера стала еще более задумчивой.

— Зря ты это затеяла. Напрасно. Кто знает, что ты там найдешь…

Я пожала плечами. Что я там найду кроме комаров и романтики? Вопреки всем воплям о страшном лесе. Поверьте мне, на улице средь бела дня гораздо опаснее, чем в самом темном лесу самой страшной ночью. Звери вас не тронут, потому что уже поняли — страшнее человека им не стать. Змеи? Да уж не дурнее вас. Тоже первыми не полезут. Единственная опасность в лесу — это люди. То есть будь осторожна, чтобы тебя не заметили — и все. Ничего особо страшного.

— Или кто меня найдет? Может, это судьба?

— Может и так. Только будь осторожнее.

Я попрощалась и отправилась по дороге к лесу. Уже темнело, когда я вступила в подлесок. Настроение не то, чтобы испортилось, но как-то изменилось. И не в лучшую сторону. Странно как-то было. Словно что-то менялось во мне и в природе. Я уже давно сошла с дороги и шла по бурелому, привычно держа направление на запад, к реке. Как хорошо в лесу. Сосны колышутся и завораживают меня. Легкий ветер скользит по лицу, лаская его и стирая капельки пота. А запахи! Цветы, травы, хвоя, смола… Я закружилась, широко раскинув руки в стороны. Голова у меня пошла кругом от переизбытка кислорода. И, кажется, докружилась. Потому что когда я проморгалась, посреди дороги стояло ОНО. Это было похоже на привидение или на взбесившееся облако, которое решило сменить небесную прописку на лесную. Лоскут снежно-белого марева, лохматого по краям и непрозрачного в середине. Я помотала головой. Лоскут все так же стоял посреди леса, не собираясь исчезать. В следующие пять минут я поочередно щипала себя за руку и за кончик носа, чесала в затылке и швыряла в странное явление веточки. Потом обошла его кругом. Веточки пролетали в марево и не возвращались. Что я сделала? Попробуйте догадаться! Я поступила, как тот самый генерал из анекдота. Не фиг тут думать, прыгать надо. Так что я разбежалась, покрепче зажмурилась и прыгнула прямо в плотную белую середину. И, кажется, завизжала в полете.

* * *

Я визжала громко и пронзительно, на одной высокой ноте. От такого визга могли и стекла полопаться. Это был мой коронный детский номер. Я могла визжать без перерыва до получаса. Потом надо было немного передохнуть, и я могла визжать еще полчаса. И сейчас намеревалась побить все свои прежние рекорды. Но пребольно хлопнулась задом о какую-то твердую поверхность. И заткнулась. Потом открыла глаза. Сперва один глаз, потом второй. М-да, круто я попала, только вот куда!? Уж точно не на TV. Ни камер, ни зрителей. Хотя зрители как раз имеются. Я сидела на заднице в огромном зале с колоннами. Потолок был белым, стены и колонны черными, а пол… пол тоже черный. А я находилась точно в центре пентаграммы, нарисованной чем-то красным. И рядом с пентаграммой стояли два странных типа. Первый из них имел вид мага с картинки. Этакая синяя хламида, расшитая золотом, кипенно-белые волосы, падающие на плечи красивыми волнами, окладистая борода и ярко-алый нос. Второй был раза в три потолще «мага» и ниже на голову. На нем была фиолетовая хламида, тоже расшитая золотом. Она великолепно оттеняла короткую черную бороду, и блестящую лысину. Лысина маскировалась редкими прядками, начесаными от ушей на макушку. «Внешний заем» — вспомнила я. И фыркнула. Горло болело, как будто я его час наждаком начищала. Интересно, а говорить я смогу? Надо проверить. И первой моей фразой стало:

— Мать вашу за ногу!

— Россия, — безошибочно определил пузатый тип.

— Согласен с вами, коллега, — наклонил голову «маг». — Кажется, это одно из общеупотребительных русских выражений?

Говорили они на каком-то странном языке, но я их понимала. Слова сразу проходили в мозг, не задерживаясь в ушах. Голоса звучали странно, но не неприятно.

— Да, по нашим сведениям… — начал толстяк.

Что там было по их сведениям, я уже не узнала. Потому что решила поддержать честь родной державы парочкой не менее общеупотребительных, но уже непечатных выражений.

— …..!…..!…..!!!

— Несомненно, Россия, — заключил худой.

Я помотала головой, прогоняя остатки дурноты. Народная русская речь — это конечно хорошо, но пора бы и налаживать контакты с аборигенами.

— Ладно, колитесь, господа товарищи граждане! Где я? Кто вы? Как я здесь оказалась? Что со мной произошло в лесу? Что вы собираетесь со мной делать?

Между двумя типами словно пронесся теплый поток. А поскольку они стояли друг напротив друга и как раз надо мной, то меня тоже задело. Тогда я еще ничего не знала, но четко уловила обрывок чужой мысли, поняла, что это касается меня, и решила вмешаться в разговор. Молчание, конечно, золото, но я всегда больше любила серебро.

— Логика мне действительно сопутствует, но далеко не всегда. У нее есть занятия и поинтереснее, а вообще я предпочитаю чувство юмора.

Толстый и тонкий обменялись странными взглядами и впились в меня глазами.

— Вы что-то поняли из наших мыслей? — спросил тот, что был похож на мага.

Я решила быть честной.

— Далеко не все. Только три слова: «Логика всегда сопутствует…» А что это означает, я не знаю. Но вы точно имели в виду меня.

— Это уже очень много. Это просто невероятно. Ладно. Вставайте, девушка, и давайте поговорим. — «Маг» протянул мне руку. Я гордо отвернула нос и попыталась встать сама. Все тело будто закололо тысячами иголочек. Отлежала я его, что ли? Но когда? Ладно, стиснем зубы и перетерпим. Бывало и хуже, особенно, когда я только начинала заниматься каратэ. Типы посмотрели на меня с уважением. Я, не удержавшись, почесала копчик и потянулась всем телом. Толстый улыбнулся мне.

— Пойдемте отсюда, девушка.

— Откуда вы знаете, что я девушка? — не удержался мой длинный язык. — Может у меня дома семеро по лавкам сидят?

— Давайте вы потом покажете, какая вы крутая, — осадил меня седобородый. — А пока пойдемте отсюда. Вы же хотите получить объяснения по факту своего появления здесь?

Я безропотно повиновалась. Объяснений хотелось даже больше, чем в туалет. А уж как туда хотелось… Надо было сперва присесть под кустиком, а уж потом прыгать. А то опозорила бы родную державу на весь, на всю… Короче, на ту точку, в которую я попала. Минимум — двумя литрами.

Мы вышли из зала, спустились по лестнице и зашли в какую-то неприметную дверь. Седобородый тип хлопнул в ладоши. Зажглись светильники. Маленькие такие шарики, висящие на оленьих рогах. Я огляделась по сторонам. Это явно был чей-то кабинет. Множество шкафов с книгами, громадный письменный стол, несколько кресел, уютных даже на вид. На стенах то ли плакаты, то ли картины. Разглядеть я их не успела, потому что седобородый мужчина пригласил меня занимать кресло, а сам уселся напротив, и впился в меня инквизиторским взглядом.

— Теперь можешь задавать вопросы, — разрешил «маг».

Я вдохнула, потом выдохнула воздух, потом опять вдохнула и выдохнула. Обладая родными, которые повторяли все по шесть-восемь раз, я просто не переносила эту манеру в других людях, и еще больше не переносила, когда повторять заставляли меня. Аутотренинг помог плохо.

— Спрашиваю в третий раз, — тихо произнесла я. — Где я, черт подери!?

— Ты прошла через ВОРОТА в другой мир, — спокойно ответил чернобородый.

Я просто не поверила. Поэтому и спросила с издевкой.

— А вы кто? Волшебники?

— Интуиция у тебя великолепная, — согласился чернобородый. — Мы действительно колдуны.

— ПРАВДА!?

Глаза у меня тихо полезли на лоб. Хотя… Может, я просто с разбегу об сосну ударилась, когда прыгала через облако? А сейчас я очнусь и обнаружу, что лежу среди деревьев с шишкой на лбу.

— Вполне возможно, — согласился «маг». — Но это зависит от тебя.

Я уже ничего не понимала.

— Расскажите все по порядку, пожалуйста, — жалобно попросила я, — я же сейчас с ума сойду, а вы еще и издеваетесь! Совести у вас нет — так мучить нежную девушку!

Мужчины весело переглянулись. Кажется, они мне не верили. И зря… Я же такая нежная, такая чувствительная… не всяким бревном перешибешь!

— Хорошо, — кивнул седобородый, — слушай. Ты действительно находишься в совсем другом мире. Наш мир и твой совсем разные. Ваш мир — это мир, где техника подавила души людей. Мы же не строим машин. Наш мир основан на магии. Магия слова, магия жеста, магия мысли. Да, в чем-то мы используем и машины, но они играют вторичную роль. У вас изучают физику и начертательную геометрию. Мы изучаем строение потоков магического эфира, сокращенно СПЭФ и начертательную магометрию. Ваш мир — механика, наш — колдовство. Когда-то наши миры соприкасались, и дорога к нам и к вам всегда была открыта. Многие приходили, кто-то оставался, кто-то возвращался, многие учились здесь…

Я вспомнила сказки народов мира, которые перечитывала под настроение, и охнула. Вот оно что! Мир магии! Отсюда все и пошло. И тридевятое царство, и, поди туда, не знаю куда, и все-все-все остальное, типа говорящих волков и вампиров!

— Правильно, — подтвердил седобородый.

Как ни ошеломлена я была свалившимися мне на голову новостями, но все-таки до меня дошло. Не прошло и года!

— Вы что — мысли читаете!?

— Читаю. Ты еще совсем не умеешь контролировать их. Но не все, а только те, что относятся к нашему миру. Надо же знать, не принесешь ли ты нам вреда!

Я невольно засмеялась. Ну и наглость! Затащили к черту на рога, а теперь еще и в мозги лезут!

— Ладно, читайте. Со временем я вам отплачу той же монетой.

— Посмотрим. Так вот, около шести тысяч лет назад по нашему летоисчислению…

— А по-нашему? — не утерпела я.

— Около двух тысяч лет. Три наших дня равны одному вашему. Ясно? Подробнее тебе потом расскажут, на «временных потоках».

— Простите, больше перебивать не буду.

Колдун кивнул и продолжил.

— Около шести тысячелетий назад один безумный гений запер ворота между нашими мирами. Он был колдуном, и гениальным колдуном, надо сказать, но в то же время сумасшедшим. Он возненавидел все иные формы жизни.

Я зажала себе рот рукой, чтобы не перебивать, но «маг» улыбнулся и пояснил:

— Мы, люди, самая многочисленная раса, но есть еще и другие. Вампиры, оборотни, друиды, эльфы, элвары, черти, гномы, лешие, кикиморы…. да всех просто не перечислишь! Этот придурок, а по-другому его и не назовешь, смог закрыть ворота между нашими мирами, и вы пошли по технократическому пути развития. Он уже умер, и это очень хорошо, но этот мерзавец был гением. После своей смерти, то есть самоубийства, он устроил так, что его неизрасходованная СИЛА, — он как-то так произнес это слово, что я сразу поняла — речь идет о магической СИЛЕ, а не о бодибилдинге, — поддерживает заклинание, закрывающее наши миры друг от друга. Наши колдуны подсчитали, что это продлится еще около двадцати четырех тысяч лет. По вашему счету это около восьми тысяч лет. Потом ворота откроются, и ваш мир снова станет миром магии.

— Если доживет до этого, — вздохнула я.

— Даже если и не доживет, — пожал плечами седобородый. — Магия может многое. И устранить все, что вы причинили себе своими нелепыми железками, и вырастить леса, и наполнить моря водой… И мы опять придем в ваш мир. Я, конечно, до этого не доживу, но мои дети, внуки, правнуки… Ладно, это просто мои мечты. Этот подонок не только запер наши миры, он еще и насадил в вашем мире чрезвычайно агрессивную и нетерпимую религию. И новоявленные христиане, — слово это он выговорил так, словно его жгучим перцем посыпали, — рванулись истреблять всех, кто не успел удрать. Чертей возвели в ранг сил Тьмы! Про колдунов и ведьм рассказывали такое, что повторять тошно! За несчастными вампирами и оборотнями охотились, как за дикими зверями! Да ты и сама все отлично знаешь!

Еще бы мне не знать. Небось, все про инквизицию в школе слышали!

— Пока он был жив, мы ничего не могли сделать, — вздохнул чернобородый. — Этот мерзавец и, правда, был гением. Но после его смерти, мы сумели найти лазейку. Представь себе, что ручей, впадающий в огромную реку, завалили камнями. Он потек по другому руслу, набирая в себя грязь и гадость, но отдельные его потоки… Нет, не потоки, капли, всего лишь капли, но они все-таки просачиваются через

камни. И их все больше и больше. И ты — одна из таких капель.

— Оставим поэтические сравнения для певцов и музыкантов, — решительно вмешался седобородый. — Скажи честно, девочка, как ты относишься к вампирам и оборотням? Эльфам и лешим? Кикиморам и водяным?

Показалось, что его взгляд проткнул меня насквозь. Но стыдиться мне было нечего.

— Никак не отношусь, — ответила я. — Никакого страха или отвращения. Скорее, наоборот. Здоровое любопытство. А у вас они водятся? Все сразу?

Глаза «мага» потеплели.

— Это хорошо. Теперь я могу говорить дальше.

— А если бы я сказала, что я — ревностная христианка, и всякую нечисть надо уничтожать?

Спрашивала я из чистого любопытства. Во-первых, я всегда была атеисткой. Как сказал один мой знакомый, надо либо думать, либо верить. Я же предпочитала думать. Бога нет до тех пор, пока это нельзя будет доказать математическим путем. И точка. А во-вторых, я с детства усвоила, что нет плохих и хороших, есть только наше отражение в зеркале. И если тебе подставляют подножку, подумай, что бы сделал ты на месте этого человека. Возможно, то же самое? Так какое же право я имею осуждать тех же вампиров? Они пьют кровь, согласно мифам. Но им же это необходимо! Стоит только поставить себя на их место, и их уже нельзя осуждать. Неужели вы, неожиданно став вампиром, перешли бы на растительную пищу? Что-то я сомневаюсь. Или еще проще. Я в жизни видела ну очень мало вегетарианцев. С нашей точки зрения, есть бифштекс — это поддерживать силы. А с точки зрения коровы, из которой этот бифштекс приготовлен? Убийство и людоедство. Все зависит от точки зрения.

— Ты бы очнулась в лесу с сильной головной болью и шишкой на лбу, — отрезал седобородый. — Мы не можем рисковать! В нашем мире не будет ни христианства, ни остальных его разновидностей! Слишком мы разные, чтобы делиться на угодных и неугодных вашему Богу! Да и рабы из нас плохие!

— Мы не рабы!

— Угу, а рабы — не мы? Так, что ли? А как же ваши фразы? Раб Божий такой-то, спаси, Господи, раба своего, такого-сякого? Не ваши?

— Наши. — Я внезапно поникла духом. — Я ведь крещенная. Это может помешать?

— Не может. Пять капель воды и бормотание, которое исходило от человека, лишенного СИЛЫ и магических знаний не могут ни помешать, ни повредить тебе, как ведьме. Если ты сама во все это не веришь.

— Я не ведьма.

— Пока — нет. Я ведь так и не представился тебе. Ведун Антел Герлей. Полностью — Верховный колдун Магического Универа, Антел Герлей. Это мой помощник, — он кивнул на чернобородого. — Колдун Бреме Теодорус.

— Оч-чен-нь п-прият-тно, — заикнулась я. — Юлия. Синичкина. Можно — Леля. А почему — Универ, а не Университет?

— Узнаешь на уроках истории.

— Уроках истории? — новости вышибли из меня остатки мозгов. Голова казалась большой и гулкой, как медная кастрюля.

— Да, на уроках истории! И теперь мы подходим к самому главному. Ты хочешь здесь учиться?

Хочу ли я стать ведьмой? Хочет ли орел — летать, рыба — плавать, человек — дышать!? Хочу ли я стать колдуньей!? Да я готова была заплатить за это любую цену!

— Платить не потребуется, — прочел мои мысли ведун. — Во всяком случае, деньгами. Но должен тебя огорчить. Дело в том, что пройти из вашего мира в наш можно только в определенные дни. Сюда ты прошла. Вернуться обратно ты сможешь только после десятого года обучения.

— Десятого года? Но сколько же всего здесь учиться?!

— Мало. Пятнадцать лет.

Кусок воздуха застрял у меня в глотке. Через пятнадцать лет мне будет ближе к сорока, чем к тридцати. Прекрасный возраст, но все же, пятнадцать лет… С другой стороны — стать колдуньей… Я решительно выплюнула кусок воздуха вместе с кратким:

— Согласна.

Ведун засмеялся.

— Таких жертв не потребуется. Во-первых, маги живут гораздо дольше обыкновенных людей, а во-вторых, они сами выбирают, когда стареть.

— А вы? — ляпнула я. И покраснела. — Простите.

— Ничего, все в норме. Подумай сама, я — ведун, я заведую всем Универом, как еще я должен выглядеть, чтобы меня уважали? Сейчас ты беседуешь со мной с уважением, которое должно оказывать опыту. А если так?

Он провел перед собой рукой — и лицо его потекло, смазалось, расплылось, чтобы через секунду собраться в маску мальчишки лет семнадцати, явного шалопая и оболтуса. М-да, такого я уважать бы не стала. Дружить — да, но не слушаться и не повиноваться.

— Это всего лишь иллюзия, — пояснил маг, небрежным жестом проводя по лицу и возвращая прежний возраст. — Хотя так я и выглядел в пятнадцать лет. Сейчас же мне надо выглядеть солидно. Как в твоем представлении должен выглядеть директор Универа?

Я подумала и решительно кивнула.

— Примерно так и должны. Еще раз извините. Можно мне еще один вопрос?

— Можно. Слушаю.

— То облако в лесу. Что это было?

— ВОРОТА в наш мир. Они открываются три раза в году, в строго определенные ночи. В остальное время они невидимы для всех, кроме опытного колдуна.

— А в обычное время там можно пройти?

— Колдун может, если хватит СИЛЫ.

— Но я еще далеко не ведьма!? Я же прошла?

— Это другой вопрос. В эти три ночи через ВОРОТА могут пройти только одаренные магическими способностями люди. И то… На это способен не каждый одаренный человек. Во-первых, ВОРОТА надо увидеть. То есть оказаться в нужном месте в нужное время. Это раз. Нужно не испугаться и пройти через них. Это два. Человек должен быть взрослым. Если бы тебе не было двадцати, ВОРОТА не пропустили бы тебя. Это три.

— Понятно. Ой!

— Что?

— А как же мои родные? Они с ума сойдут!

— Ну что ты! Я направлю к твоим родителям мага, он придет и проведет сеанс гипноза. И твои родители будут свято уверенны, что ты уехала за границу по приглашению какого-нибудь университета. Ведь ты студентка?

— Да, это так. Но ни звонков, ни писем…

— Почему? Среди нас есть люди из всех стран мира! Один наш год — это ваши четыре месяца. Напиши письма родным, а я отправлю их нашим агентам в вашем мире, и они будут отправлять их в определенные дни. Все просто. Механизм отработан на тысячах студентов. Вот фотографии послать не получится.

— Почему?

— А ты посмотри на себя.

Я посмотрела. Высшие Силы, что это со мной!? Во-первых, моя одежда. Симпатичные джинсы превратились в серые штаны из какой-то плотной ткани. Курточка из кожи «молодого дермантина», которую я просто обожала, стала действительно кожаной, но застежка-молния куда-то исчезла, а вместо нее появились грубые пуговицы. Майка претерпела такие же изменения. Цвет ее остался прежним, но ткань стала другой на ощупь. Кроссовки превратились в полусапожки, а рюкзачок?

— Потом посмотришь, — отмахнулся ведун. — Главное ты поняла. Наш мир автоматически перестраивает все вещи из вашего мира на свой лад. И фотоаппарат здесь превратится в кисти, краски и мольберт.

— Понятно, — протянула я. — Ладно, как-нибудь приспособлюсь.

— Не сомневаюсь. Завтра, то есть уже сегодня, ровно в полдень, у нас вступительные экзамены.

— Вступительные экзамены!? — испугалась я. — Но как… я же…

— Все в порядке, — успокоил меня ведун. — Это просто название. На самом деле ты должна будешь пройти распределение и сделать свой выбор.

— Это как?

— Существуют пять факультетов. Каждый колдун больше предрасположен к какой-то определенной деятельности. Есть лекари, есть временщики, стихийная магия, изучение иных форм жизни и боевая магия.

— А всего вместе нету?

— Нет. Раньше маги получали всестороннее образование, но сейчас мы делаем упор на специализацию.

— Но это же непрактично!

— Почему? Зачем, например, лекарю знать о числе когтей у вурдалака?

Зачем-зачем, да просто потому, что меня не устраивает что-то одно! Хочется всего и сразу! Дайте мне таблетки от жадности, да побольше, побольше, побольше!!!

— А если они случайно встретятся? Надо же им о чем-то поговорить?

— Это исключено. Каждому — свое. И потом, вурдалаки предпочитают не разговаривать с колдунами, а обедать ими.

— Тем более! Должен же лекарь уметь защитить себя!?

— Им читают краткий курс самозащиты.

Я вежливо кивнула, оставаясь при своем мнении. Краткий курс самозащиты — великолепная вещь, но все же, все же… Я как-то сомневалась, что голодный вурдалак примет это в расчет.

— Пока еще никто не жаловался на узкую специализацию, — прочел мои мысли ведун.

— Еще бы. Сложно пожаловаться на неудобства, если тебя съели, — съязвила я. — Извините.

— Ничего, все в порядке. Значит так, распределение начнется завтра в полдень. Сейчас ты выучишь наш язык под гипнозом, а потом учитель Теодорус отведет тебя в общежитие.

— А разве вы говорите не по-русски?

— Ни в коем случае! При переходе из одного мира в другой, язык усваивается мгновенно. Тебе только кажется, что ты говоришь на родном языке. Но читать и писать на нашем языке ты не сможешь. Это мы сейчас и исправим.

— Как?

— Смотри сюда, — откуда-то ведун извлек небольшой кристалл на цепочке, и стал раскачивать у меня перед глазами. — Смотри внимательно, и слушай…

Дальше я уже ничего не слышала. Все заволокло светло-зеленой пеленой. А когда я очнулась, Антел Герлей был бледен, как смерть.

— Что с вами? — спросила я.

Ведун залпом выпил стакан воды, и только потом махнул в мою сторону рукой.

— Сиди пока. Знал бы я, что мне предстоит, ни за что не взялся бы с тобой работать! Тебя загипнотизировать не легче, чем полк солдат.

— Но я же почти сразу отключилась!

— Это одно. А вот впечатать что-либо в твой мозг почти невозможно. Я смог это сделать только потому, что ты не сопротивлялась. А если бы ты не желала выучить наш язык, я мог бы гипнотизировать тебя с утра до вечера, но безрезультатно.

— Это плохо? — не поняла я.

— Это великолепно для вас, — ответил Бреме Теодорус. — Я вам буду читать курс прикладной гипнологии, тогда вы и поймете, каким сокровищем обладаете от рождения. Пойдемте со мной, я отведу вас в общежитие. Только одно условие, оно обязательно для всех. Никому не называйте своего имени, и ни у кого не спрашивайте имен.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Имя — это часть личности человека. Зная имя, настоящее имя мага, можно причинить ему массу неприятностей. Поэтому все наши ученики носят прозвища.

— Все равно не понимаю! У них же есть родные, друзья…

— Это у тех, кто родился в нашем мире, и им это не страшно. Они могут оставить свои настоящие имена. Они с самого рождения умеют защитить себя от такого воздействия. Для них это так же естественно, как дышать или видеть. А те, кто пришел к нам из другого мира, ничего не умеют. Они становятся, слишком уязвимы. И пока они учатся у нас, они получают прозвища. Не возражаешь?

Я не возражала. Все равно мне мое имя никогда не нравилось. И потом, ужасно несправедливо, что родители сами выбирают имена для своих детей, даже не советуясь с ними. Лучше бы дети сами выбирали себе имена в восемнадцать лет, а до того носили детские прозвища. Меня никогда не назвали бы Юлией, тем более Лелей, если бы знали, какой я вырасту. Скорее Наташей или Александрой. Вот только…

— А почему я не могу выбрать себе прозвище прямо сейчас?

— Мы так никогда не делаем. Прозвище дается только после поступления в наш Универ. Какой смысл мучиться, если ты еще и не поступишь?

— Логично, — признала я. Я-то обязательно поступлю! Это как дважды два! — Больше вопросов нет.

— Тогда пошли, — скомандовал Бреме Теодорус, тяжело поднимаясь из кресла.

Я попрощалась с Ведуном и отправилась по следам учителя Теодоруса. Да, чтобы не заблудиться в этом Универе, нужны компас и карта. И стрЁлки с указателями. Мы спускались вниз, потом опять поднимались, сворачивали то вправо, то влево, я пыталась запомнить дорогу, сбилась со счета на семнадцатом повороте и бросила это бесполезное занятие. Наконец мы остановились перед дверью, из-под которой пробивался слабый свет. Колдун постучал, и дверь мгновенно распахнулась.

— У вас осталась свободная койка? К вам новенькая. До свидания.

Вот так, коротко и ясно. И смотался, прежде чем обитательница комнаты успела хотя бы рот открыть.

— Привет, — сказала я, все так же стоя на пороге.

— Привет. Проходи.

Я с удовольствием оглядела комнату. Да, что-то подобное и надо устраивать в общежитиях. Маленькая

комнатка была рассчитана на двоих. Две кровати, по обе стороны от окна, между кроватями две тумбочки, с одной стороны от двери стоят платяной шкаф и письменный стол с тремя стульями, с другой — платяной шкаф и что-то вроде холодильника. Пол сделан из толстых досок и тщательно отполирован. Но ковриков нет. На одной из кроватей лежит подушка и толстое одеяло, на второй — только матрас в веселенькую красную полоску. Совсем как американский флаг, только звездочек не хватает. Я прицельно запустила рюкзак под кровать, а сама бухнулась на матрас.

— Ты тоже собираешься поступать? — спросила соседка.

— Конечно! А ты на какой факультет поступаешь?

— Это неизвестно до самого последнего момента.

Кажется, девушка знала больше, чем я. Надо было это исправить.

— Это как? Объясни?

— Ну, так. Завтра в полдень мы все выйдем на поле собраний, и нам начнут называть факультеты. Когда ты услышишь то, что нужно тебе, к чему у тебя сердце лежит, ты выходишь вперед, и дотрагиваешься до Определяющего Камня. Если он засветится, то есть подтвердит твой выбор, ты принята. Если же нет — тебя отправят назад. А почему ты так поздно? Все прошли через Ворота уже три-четыре часа назад.

— А я только сейчас. Я ведь здесь чисто случайно. Увидела Ворота в лесу, заинтересовалась и прыгнула. А ты?

Глаза у моей собеседницы были по копейке, а теперь стали по рублю и полезли из орбит.

— Ты это всерьез? Но это ведь бывает крайне редко!

Я передернула плечами.

— Ничего не поделаешь, я всегда была, что называется, не пришей кобыле хвост. Отовсюду вылезала, и никуда не хотела залазить. Скажи, а ты давно знаешь о существовании этого мира?

— Давно. С детства. Но через Ворота смогла пройти только сейчас. — И видя мое недоумение, пояснила. — Мои родители — колдуны. Они лечат людей, и часто говорили мне, что я унаследовала их дар. И я тоже хочу лечить людей!

— Ты — или твои родители?

— Конечно я!

Я пожала плечами. Лично меня целительство не привлекало ни в каких видах. Хватало уроков анатомии.

— А где ты жила в том мире?

— В Новосибирске. А ты?

— На волчьей родине.

— В городе, в котором есть две улицы прямые, и фонари и мостовые…

— Там два трактира есть, один — Московский, а другой — Берлин. — Подхватила я.

— А у вас там еще волки остались, в Тамбовских лесах?

— Черт их знает. Во всяком случае, я с ними не встречалась.

— А с кем встречалась?

— С кабаном. — Я покраснела и фыркнула. — После этой встречи, наш лес, небось, все кабаны стали за версту обходить!

— Это как? Расскажи, а?

— Да чего тут рассказывать! Мы тогда летом отдыхали на турбазе. И пошли в лес за черникой. Идти за десять километров, если не за пятнадцать. Я, мама, и еще трое ее подруг. Дошли, сидим, собираем ягоду — вдруг кто-то топает в кустах. И одна из маминых подруг, истеричка, каких свет не видывал, говорит:

— Ой, мамочки, это похоже кабан!

А кто-то в кустах топает. Я, правда, не знаю, кто там был. Может кабан, может грибник, но истерика-то вещь заразная! Эта идиотка послушала еще несколько минут, а потом как заверещит на весь лес:

— Каба-а-а-ан!!! Карау-у-у-ул!!! Спаси-и-и-ите!!!

Да как ломанется в лес! Хорошо хоть в противоположную сторону от кабана. Мы, естественно за ней, она ж в лесу не ориентируется, заблудится, ищи эту дуру потом! Вещи похватали, и помчались на третьей космической. Кто орет: «Стой, ненормальная!», кто верещит: «Помогите, кабан!». Но весело всем. Мы бы ее остановили метров через двести, но тут, по закону подлости, ее вынесло еще на группу ягодников, человек в десять. Она верещит, а они, как услышали, ЧТО она верещит, так за ней и помчались. Подумали, что ее кабан сожрать хочет, или нас за кабана приняли. И тоже орут на весь окрестный лес: «Спасите-помогите, нас кабан преследует!!!». Минут двадцать мы круги по лесу наматывали. Если там какой кабан и был, то он, забыв обо всем на свете сбежал куда подальше! Мы-то несемся по лесу и орем дурниной, причем каждый — свое, и поди разберись, кому что нужно! Но потом у истерички завод кончился. Повезло. Разбирались мы там еще битый час, черники толком из-за этой ненормальной не набрали. И молчали потом, как рыбы. Если бы кто узнал, над нами бы вся турбаза смеялась. Одно дело от кабана удирать, а другое — от своего хвоста… заячьего.

— Да, думаю, все кабаны из вашего леса просто мигрировали, — подвела итог соседка по комнате.

— Наверное, — зевнула я. — Давай спать, а?

— И ты можешь заснуть перед таким важным моментом в твоей жизни!? — изумилась она.

Я могла заснуть даже под грохот праздничного салюта, в чем честно и призналась. Потом достала из своего шкафа постельное белье, разделась под одеялом, и отключилась в мгновение ока. Слишком много было на сегодня впечатлений. Как говорила моя подруга в том далеком мире: «перегрелся кинескоп». И я заснула спокойным глубоким сном. Мне не мешали на свет, ни вздохи соседки по комнате.

Меня разбудили первые солнечные лучи. Соседка по комнате все так же сидела в кресле и листала какую-то книгу.

— Доброе утро, — поприветствовала я ее.

— Доброе… если его можно так назвать, — согласилась она.

Я фыркнула.

— Чего тебе еще не хватает? Мы живы и в безопасности! Хотя ты просто не выспалась, потому и нервничаешь.

— Но я не могу спать, когда волнуюсь!

Я посочувствовала соседке. Интересно, сколько дней в году она спала бы, учась в нашем институте? Думаю, не очень много. Но развивать эту тему я не стала, а просто поинтересовалась:

— Слушай, а здесь водопровод и канализация имеются?

Такое уж я приземленное создание.

И первое, и второе имелось, но на деревенском уровне. Канализация по типу ямы в земле, водопровод — из колодца. Не могу сказать, что я была счастлива, но это лучше чем ничего. А ледяная вода бодрила и придавала сил. Все это находилось в маленьком дворике, обнесенном высокой стеной, без малейшего признака дверей. Об этом я и спросила у соседки, вернувшись в комнату.

— Нам не стоит выходить до полудня, — пояснила она. — Потом двери откроются.

Любые запрещения вызывали во мне только одно желание — нарушать их.

— Это официально? — поинтересовалась я.

— Нет, это просто традиция. А что?

— Хочу на улицу. Или просто погулять по Универу. Интересно, откуда такое название?

— Хочешь, я дам тебе книгу по истории? — предложила соседка. — Там рассказывается об этом.

— Давай, — кивнула я. Авось зачитаюсь.

Соседка протянула мне тяжеленный том, и я открыла первый лист. Книга была явно не из бумаги. Листы были плотные, зеленоватого оттенка, и пахли рекой. Спросить я не решилась, но позднее узнала, что это листья озерного плавунца, выведенного оборотнями, и что он составляет важную часть их экономики. Но книга была интересной. Странные буквы с легким наклоном влево стали знакомыми и понятными. Я даже улыбнулась им, как старым друзьям. Все-таки рукописные книги гораздо интереснее печатных. И можно многое узнать о их авторе по почерку. «Записи по истории земли, сделанные Верховными колдунами Магического Универа» — краснело заглавие. И в уголке было мЁлко приписано: «копия».

Я открыла первый рукописный лист.

" Я, Элаорн Карием, бывший принц Леса Друидов, а ныне, волей судьбы, директор Магического Универа, начинаю историю земли с первого дня второго года, после уничтожения Храма Рока. Магический Универ, наше детище, еще не открыт, и вряд ли откроется слишком скоро. Нам предстоит сделать многое, очень многое. Ученикам предстоит где-то жить, чем-то питаться, учиться по каким-то книгам, но ничего этого мы предоставить не можем. Мы маги, но даже если мы объединим все силы, мы едва-едва уложимся в десять лет. Какое счастье, что друзья помогают нам, не требуя ничего взамен…."

Книга действительно была интересной, но с семи утра до двенадцати дня не смогу читать даже я. Около девяти часов я поняла, что если не отложу книгу и не выйду на улицу, то получу страшную головную боль. С другой стороны, как я найду дорогу в этом переплете коридоров? Проще найти дорогу в Лабиринте. Интересно, а Минотавры здесь бегают? Проверять не хотелось. Я вернула подруге книгу и заходила кругами по комнате. Наглый солнечный луч в третий раз пощекотал мне нос, я поморщилась, а потом до меня дошло, и я бросилась к окну.

Окна здесь были отличные: широкие, двустворчатые, с настоящим стеклом и со ставнями, вылезти в такое окно могла не только я, но и моя бабушка, милая дама, объема 120-120-120. Я высунула голову и повертела ей в разные стороны. Ага! В двух шагах влево от окна проходит водосточная труба, да какая! Тяжелая, прочная даже на вид, с завитушками и узорами. Лазить по таким трубам — одно удовольствие. Только вот чтобы добраться до трубы, мне придется какое-то время стоять на отвесной стене. А вдруг сорвусь? Ладно, будем надеяться на лучшее. Я сняла сапожки, связала их, и перекинула через плечо.

— Ты с ума сошла? — разгадала мое намерение соседка.

— Так утверждают многие мои знакомые, — огрызнулась я. — Но никто еще не установил дату этого исторического события. Не желаешь попробовать?

— Мне и пробовать не надо. Ты родилась уже сумасшедшей.

— Это понятно. А куда выходит окно?

— На территорию Универа.

— Это хорошо. Еще немного и у меня клаустрофобия начнется!

— Ты понимаешь, что тебя могут выгнать?!

— Что не запрещено, то разрешено, — отрезала я, и распахнула окно. Пару минут просто сидела на подоконнике, привыкая к высоте, потом перевернулась, нащупала пальцами ног какие-то уступы, прочно зацепилась за них и аккуратно поползла по стене. Через пару секунд я уцепилась за водосточную трубу и помахала соседке.

— Не хочешь присоединиться?

— Ни-за-что! — отрезала она.

— Ну и зря. Тогда оставь окно открытым.

— Оставлю. Смотри не разбейся.

Блин, ну и пожелание! А главное — вовремя. Соседка по комнате мне начинала активно не нравиться. Не люблю ни занудства, ни излишней правильности. А из нее эти качества так и били фонтаном. Я кое-как сползла по трубе, отряхнулась, натянула сапожки, и отправилась на поиски приключений. Долго ждать их не пришлось. Уже за вторым поворотом на меня налетел какой-то растрепанный тип.

— Осторожнее! — возмутилась я. — Глаза что ли на столе забыл!?

— Прошу пардону! — фыркнул нахал.

Я похлопала себя по карманам.

— Пардону нет, я его тоже дома забыла.

Шуточка была так себе, третьего сорта, но парень улыбнулся, я подмигнула в ответ, и через пять минут мы уже смеялись, как добрые знакомые.

— Во что ты одета!? — возмутился он, отсмеявшись и разглядывая меня. — Через три часа начнется церемония, а ты выглядишь, как пугало!

— На себя посмотри! — тут же обиделась я. — У тебя умерла любимая теща?

Парень действительно был одет в черные лосины и черную тунику, а на плечах у него развевался короткий черный плащ. Сапоги — и те были черными.

— Погоди, — не понял он, — так с какого ты факультета?!

— Я еще ни с какого, я пока не поступила, — объяснила я.

Глаза у него стали просто квадратными.

— И ты — здесь!?

— А где мне еще быть?

— В своей комнате!

— Мне там стало….

— Ой, мамочки, Ведун! — перебил меня парень. — Все, увидимся потом, на церемонии!

Он поклонился кому-то за моей спиной, и растаял в воздухе, как мороженое в горячем

кофе.

Я обернулась, уже зная, кого я увижу за спиной. Верховный колдун, директор Универа Антел Герлей.

Мне тоже захотелось растаять в воздухе, но я этого еще не умела, и потому осталась на месте.

— Позвольте узнать, юная леди, что вы здесь делаете?

Вопрос был глупым, так что ответ оказался нахальным.

— Мне стало скучно, и я решила пойти погулять, — я невинно захлопала ресницами.

— Нет, вы слышали, ей стало скучно!? — поинтересовался колдун у неба, стен и травы под ногами одновременно. — А мое заклинание?

— Какое заклинание? — Искренне удивилась я.

— Никто не должен был выходить из корпуса без моего разрешения!

— А я и не выходила!

Теперь удивился уже ведун.

— Но как тогда!?

— Я вылезла в окно и спустилась по водосточной трубе.

Ведун покатился со смеху, потом все же попытался выглядеть суровым, но безуспешно.

— Об окнах я не подумал. Ладно, ты прощена. А теперь давай вернем тебя на место.

— Скучно! — пожаловалась я.

— Ничего, повеселишься после полудня. А о чем ты говорила с Каном?

— Ни о чем. Я не успела поговорить с ним. А его зовут Кан? Это имя или прозвище? Он студент Универа? Ну, правда, я же от любопытства помру!

Ведун испытывающе посмотрел на меня, потом решил, что я говорю правду, и кивнул.

— Если помрешь, возьмем тебя штатным привидением.

— А это у него траур или форма? — поинтересовалась я.

— Форма.

— А какого факультета? — за разговорами мы потихоньку направились обратно в корпус.

— Тебе это неважно. На этот факультет женщины все равно не принимаются.

— Почему!? — взыграл во мне феминизм.

— Потому что сами не хотят. Или Определяющий Кристалл их отсеивает.

Я вздохнула.

— Готова поспорить с вами на что угодно, что я поступлю именно на этот факультет.

В глазах директора зажегся азарт. Да, недалеко он ушел от того мальчишки с иллюзии.

— Договорились! Спорим на полстипендии, что ты выберешь другой факультет. Если вообще не поступишь, пари считается недействительным.

— По рукам! — кивнула я.

Мы хлопнулись ладонями, потом повернули за угол, и Ведун распахнул передо мной дверь нашей комнаты.

— До встречи.

— До встречи, — этот тип начинал мне нравиться. Если я не поступлю, мне будет очень грустно. Лишиться ТАКОГО директора института!? Это же в натуре жизненная трагедия!

Остальные два часа я провела, тупо листая книгу и отвечая на все соседкины расспросы невразумительным мычанием. Достала меня эта зануда! Ну, сикока мона!? Я таких еще дома не выносила! Отличники, зубрилки, все правильные до отвращения и своей правильностью всем остальным в нос тычут. Редкостные стервы!

Наконец кто-то постучался в нашу дверь, и я увидела того самого парня, с которым болтала.

— Нам пора идти на площадь.

Я отдала книгу соседке и подошла к зеркалу. Надо же привести себя в порядок! Да, определенно надо. Волосы торчат во все стороны, губная помада размазалась по подбородку. Кан наблюдал за моими действиями с явным интересом.

— Слушай, а что ты такого наболтала директору, что он на меня даже не сердился?

— Ничего. Мы с ним просто поспорили на полстипендии, что я поступлю на единственный факультет, на который женщины до сих пор не принимались.

— Балдеж! — протянул Кан. — Если ты и вправду это сделаешь, это будет круто! Девчонки, давайте, собирайтесь быстрее, а? Вы же ненадолго! Сделаете выбор и обратно домой!

— Типун тебе на язык и еще три на задницу, — огрызнулась я. Соседка поморщилась, но Кан только фыркнул.

— Можешь не трудиться, это сейчас лечится.

Мы шли по каким-то коридорам, спускались и поднимались по лестницам, поворачивали направо и налево. Я подумала, что здесь можно запросто заблудиться, когда наш провожатый свернул налево, и передо мной открылась огромная арена. Вверх от огромного поля, на котором сейчас толпились множество людей, шли скамьи, раскрашенные, в пять цветов. Красный, желтый, зеленый, голубой, черный. И такого же цвета была одежда людей на скамейках. Красные плащи на красном поле, зеленые — на зеленом, черные — на черном. Я подумала, что черный цвет стройнит, и удивилась своим мыслям. Почему именно черный, а не зеленый или желтый? Хотя мне, как подлецу, все к лицу. На арене стояли люди в самой разной одежде.

— Иди туда, к ним, — толкнул меня Кан. — Ни пуха, ни пера.

— К черту!

Сильный толчок вмял меня в толпу вместе с соседкой. Я тут же развернулась, собираясь дать нахалу подзатыльник, но было поздно. Люди зашумели, заволновались. Потом все стихло. На трибуне прямо

перед нами появился директор Магического Универа.

— Друзья мои! Маги и ученики магов! — провозгласил он. Голос его, негромкий, но отчетливый, был великолепно слышен во всех концах площади. — Сегодня все вы собрались искать здесь свою судьбу. Я надеюсь, что нам не придется расстаться ни с одним из вас. Но я сразу же напоминаю вам, что если у вас что-то и не получится, это не страшно. Через пять лет каждый из вас может попробовать счастья снова. Сейчас вы построитесь в шеренгу, а я буду называть факультеты, на которых вам предстоит учиться. Если вы чувствуете, что именно это — ваше призвание, вы должны сделать шаг вперед. Потом вы по очереди будете подходить к Определяющему Кристаллу, и дотрагиваться до него. Если вы выбрали неправильно, кристалл останется белым, а вы молча уйдете, надеюсь, чтобы вернуться сюда еще раз. Если Определяющий Кристалл признает вас и засветится, я назову учеников, которые возьмут над вами шефство на первое время, покажут вам Универ и расскажут о нашей жизни. Прошу не толкаться, и подходить по очереди. Любой, затеявший ссору, будет выкинут за порог. Все ясно?

— Ясно! — крикнула я, но мой голос потонул в шуме согласий. Директор Универа медленно поднял руку. Толпа расступилась, и я увидела простую белую глыбу, лежащую на зеленой траве.

— Факультет лекарей! — провозгласил Антел Герлей.

И цепочка людей медленно потянулась к глыбе. Я хорошо видела, как первый человек подошел к простому куску кварца и дотронулся до него. Белый камень заискрился мягким голубым светом. Человек отнял руку и свет погас. Со скамьи поднялся юноша в голубом плаще, подошел к человеку, и что-то сказав ему, потянул за собой. А к камню уже притрагивался следующий. Я стояла на месте. Лекарем я быть не хотела. Увы. В моем сердце нет необходимых для этого жалости и терпения. Все они были израсходованы на мою бабушку, милую даму, которая просто обожала болеть и лечиться. Нет, я не хочу сказать о ней ни одного дурного слова, но всему есть предел! Например, когда ваша бабушка вызывает врача и на полном серьезе объявляет ему:

— Доктор, у меня, наверное, перелом позвоночника!

Ей-же-ей, я жалела об отсутствии фотоаппарата. Лица врачей, услышавших это сообщение, были просто неописуемы. Квадратные глаза и отпавшая челюсть. Медики спешили выписать ей какое-нибудь лекарство тысячи за две рублей стоимости, и сматывались со скоростью кометы. К счастью, покупать все эти таблетки нам не приходилось. Бабушка не до такой степени любила болячки, чтобы тратить на них всю пенсию.

— Факультет временной магии!

Я огляделась. На площади осталось не больше половины людей, которые были здесь с самого начала. Неужели на медиков такой большой спрос? Моя соседка тоже исчезла с площади. Тоже стала лекарем? Хотя она же к этому и стремилась. Теперь камень вспыхивал светло-желтым огнем. Магия. Она была везде, ей был пропитан воздух на арене, и что-то раскрывалось внутри меня, стремясь на свободу. Иногда камень не вспыхивал. Тогда к обиженным людям подходили субъекты в черном, и уводили их прочь. Кто-то из неудачников шел спокойно, многие плакали.

— Факультет стихийной магии!

На поляне преобладали алые тона. Но на факультет стихийной магии людей шло гораздо меньше, чем в лекари. И в основном мужчины.

— Факультет изучения иных форм жизни.

Камень, вспыхивая нежно-зеленым цветом, сливался с травой. Рядом со мной оставалось двенадцать человек, когда Антел Герлей объявил:

— Факультет боевой и практической магии.

Я огляделась вокруг. Двенадцать мужчин, я — тринадцатая и последняя в шеренге. Больше на всей арене никого. Мужчины стали поочередно прикасаться к камню. Он окрашивался в черный цвет то ярче, то светлее, три раза он вообще остался белым, и неудачников тут же увели прочь. Наконец я осталась одна. Странное дело, раньше мне было бы неприятно всеобщее внимание, сейчас же меня словно какая-то сила вела. Кто-то большой шагал рядом со мной к камню, и его присутствие успокаивало меня. Я уже не владела своим телом. Мной управлял кто-то другой, но это было даже приятно. Он поднял мои руки и положил их на камень. Черным огнем полыхнуло так, что я отдернула голову и зажмурилась. Осторожно убрала руки и только потом открыла глаза. Камень медленно, и словно нехотя светлел. Я увидела отвисшую челюсть Верховного Колдуна, и постаралась максимально адресно подумать: "Она всех вечно удивляла, такая уж она была".

Антел Герлей звучно захлопнул челюсть и прокашлялся.

— Кан! — рявкнул он. — Доставь ее в мой кабинет немедленно!

Ко мне подошел кто-то, взял за руку и потянул с арены. Я не сопротивлялась. У меня голова шла

кругом. Голос Ведуна позади, вещал что-то утешительное на тему второй попытки через пять лет.

— Ты спишь, или как? — раздался над ухом веселый голос.

— Или где! — рявкнула я. — Что надо?!

— Это не мне, а тебе надо в кабинет шефа.

— Извини, совсем забыла, — покаялась я и впервые посмотрела на своего собеседника, как на человека. У него были веселые голубые глаза, светло-русые волосы и россыпь веснушек на носу. Черное ему просто удивительно не шло.

— Никогда бы не поверил! — признался Кан. Так что получается, директор проспорил тебе полстипендии? С тебя бутылка!

— Если меня еще примут.

— А куда они денутся? Твой выбор совпал с выбором СИЛЫ, теперь даже Вечный Свет тебе не помешает.

— Вечный Свет?

— Это вы потом будете проходить, на богословии. Религия Тьмы, религия Света… В общем, всякой твари по паре.

— Слушай, а почему на ваш факультет никогда не принимали женщин?

— Да нипочему! Просто так повелось! Считается, что для женщин проще лечить, чем убивать.

Я потерла виски. Голова у меня шла кругом. Неужели это все по-настоящему?!

— Я тебя уверяю, это более чем по-настоящему, — ухмыльнулся Кан. — А ты часто думаешь вслух?

— Когда у меня шарики заходят за ролики, мне становится по фигу, как я там думаю! И вообще, некрасиво подслушивать чужие мысли!

— Ладно тебе, не переживай! Сейчас подпишешь договор, получишь новое имя, и пойдем получать одежду и твою первую стипендию. Все будет пучком!

Легко ему было говорить. А мне каково?! Я даже не успела поступить в Универ, зато успела поспорить с директором, выиграть пари и напроситься на факультет, на который женщин просто не принимают. Не проще ли будет избавиться от меня, чем разбираться с таким сомнительным счастьем?

С этим вопросом в голове я и вошла в директорский кабинет.

— Не проще, — тут же ответил директор, кивая мне на кресло. — Садись и давай поговорим.

Я повиновалась и уставилась на него преданными глазами.

— Могу заверить тебя в тысячу триста сорок второй раз — ты не спишь, не ударилась головой об дерево, и не наелась мухоморов, с последующими галлюцинациями. Ты действительно в другом мире, и хочешь, не хочешь, пробудешь здесь еще лет десять. После десятого курса особенно способные уже смогут проходить между мирами. А что-то мне подсказывает, что в отстающих ты не будешь. Теперь об условиях. Каждый лунный круг студенты получают стипендию в десять золотых. Столько же отправляется и их семье. Лунный круг, поясняю, это ровно двадцать восемь дней. Десять золотых на ваши деньги примерно равны десяти тысячам российских рублей.

— Но это же очень много!

— Для нас получение золота уже давно не проблема. Философский камень мы, конечно, не изобрели, он невероятно сложен в получении, а ингредиенты для него иногда дороже золота, так что он себя попросту не окупает, но мы не бедствуем. Универу принадлежит кое-какая земля, а наши услуги довольно дорого оплачиваются. Но теперь поговорим о том, что важно в данный момент. Ты еще не выбрала себе имя?

— Нет.

— Тогда в следующие пятнадцать лет будешь Ёлкой.

— Ёлкой!?

— Да. Тебя же зовут Юлия? Леля? Но это имя тебе не подходит. А вот Ёлка — в самый раз. Да и с твоим именем не очень созвучно, значит, порча не подействует даже случайно.

— А почему дерево?

— Будешь вредничать — попрошу всех называть тебя сосной. Или Дубом.

— Не все то дуб, что дерево… Ёлка…

Я примерила это имя на себя. Ель, Ёлка, Ёлочка… А что, вполне!

— Вот и отлично, — предупредил мое согласие Ведун. — Далее, ваши пятнадцать золотых. Обычная стипендия — десять, но с проигрышами у нас принято расплачиваться заранее. Одежду получите бесплатно на складе, правда, там только мужская, а женскую получите в начале следующего лунного круга. Когда сошьют. Но вас ведь мужская одежда не пугает? — Я помотала головой. — Вот и отлично! Напишите письмо родным, я отправлю его в ваш мир. Откуда вы хотите, чтобы оно пришло?

Я подумала и выбрала наиболее спокойную страну.

— Из Англии.

— Отлично! У нас много учеников из Англии. И последнее. Необходимо подписать договор.

— Кровью? — плоско пошутила я.

— Кровью не надо. Хватит черных чернил. Прочтите.

Договор был коротким, и запомнила я почти дословно. Привожу текст:

ДОГОВОР.

Подписанный 37-го летня 6004 года от закрытия ворот и 156494 года от основания Магического Универа Верховным колдуном и директором Магического Универа Антелом Герлеем и ученицей мага с инициалами Ю.С., носящей в этом мире имя Ель. Данная ученица, на двадцать первом году жизни с настоящей секунды считается полноправной студенткой факультета боевой и практической магии и принимает на себя все права и обязанности, соответствующие данному статусу (см. Кодекс поведения, свод прав и обязанностей ученика мага от 153492 года, исправленный и дополненный.)

ПОДПИСЬ ПЕЧАТЬ ПОДПИСЬ

ДИРЕКТОРА. УНИВЕРА. УЧЕНИЦЫ.


Верховный колдун взял изящное золотое перо, вроде тех, которыми все еще пишут на почтах, расписался и протянул мне, вместе с договором. Я лихо черкнула: "ЁЛКА" в нужном месте и протянула договор обратно. Антел Герлей свернул его и убрал в ящик стола. И кивнул мне.

— Наклонись ближе.

На мою шею скользнула холодная тонкая цепочка с черной пластинкой. Я скосила глаза, пытаясь рассмотреть ее. На пластине было выбито несколько изящных рун.

— Магический Универ. Ель. Что это?

— Вроде опознавательного знака. Такое все носят. Кстати, он не снимается. Только через пятнадцать лет.

— Это на случай, если меня кто-то съест? — поняла я. — Чтобы было по чему опознавать?

Развивать эту тему Антел Герлей не пожелал, и махнул на меня рукой:

— Все. Остальное расскажет и покажет Кан. Ты свободна.

— До свидания. — Попрощалась я, сунула первую стипендию в карман и направилась к двери.

— Не туда, — поправил меня директор. — Вон в ту дверь. Кан уже ждет там.

— А что за той дверью? Голодный вурдалак?

— Гораздо хуже, — ухмыльнулся директор. — За той дверью очередь из пятисот двенадцати поступивших, которым не терпится подписать свой договор.

Я кивнула и улетучилась за дверь. Кан стоял, прислонившись к стене и насвистывая какой-то незнакомый мотивчик. При виде меня он прекратил работать колонной и подмигнул:

— Ну что, подписала свою кабалу?

— А то. Будем знакомы, меня теперь зовут Ёлка.

— Держи пять, Ёлка! Кстати, тебе это имя чертовски идет!

— Кан, а ты из какого мира? Техники или магии?

— Мы практически соседи, Ёлка. Только ты по-моему русская, а я поляк.

В географии я разбиралась слабо, а Польшу знала в основном по книгам Хмелевской, которую почитывала моя бабушка в свободное время, приговаривая: "Брехня, но посмеяться можно". В чем и призналась Кану. Он немного обиделся, и я минут пять слушала лекцию на тему: "Польша — это хорошо, а Россия плохо." Я, в свою очередь, ни обидеться, ни поссориться с Каном не успела. При очередном повороте за угол, нас окружила толпа, целиком состоящая из мужчин в черных плащах. Кажется, это все студенты с моего факультета. Молчание длилось несколько минут, прежде чем я успела разозлиться и открыть рот.

— Ну и чего вы смотрите на меня, как на обезьяну в зоопарке!? У меня что, третья пара ушей выросла!?

— Да нет, — протянул кто-то в толпе. — Слушай, а кто ты такая?

— Человек прохожий, обшита кожей! Неужели не видно!?

— Да не в этом смысле!

— А в каком!? — медленно зверела я.

— Что ты сделала, чтобы Кристалл тебя распределил к нам на факультет? — спросил уже другой голос.

— Ничего! Подошла и положила руки!

— Но так не бывает! Боевая магия вообще не для женщин!

— Твое счастье, что я вообще никакой магией пока не владею! — обиделась я. — А то бы я тебе лично показала, где раки зимуют.

В толпе засмеялись.

— А что ты сделала с директором!? Это же нарушение всех традиций?!

— Да ничего я не делала, — невинно захлопала я глазами. — Просто сегодня с утра я вылезла из комнаты через окно, пошла гулять, пару минут мы поболтали с Каном, потом меня отловил директор, и мы с ним, не сходя с места, поспорили, что я, ничего не зная, поступлю именно на тот факультет, на котором женщин раньше не было. Ну и я выиграла.

— Круто начинаешь! — протянул один из парней, стоящих рядом со мной, невысокий темноволосый крепыш. — Будем знакомы, Кесс.

— Давай пять. Меня нарекли Ёлкой.

Кесс сжал мою руку так, что пальцы едва не сплющились в монолит. Мне очень захотелось взвыть от боли, но я промолчала и потихоньку отделила их друг от друга. Через это просто надо пройти. Или я стану "своей девчонкой", можно "своим парнем", или… О второй возможности лучше просто не думать. Кесс хлопнул меня по плечу.

— Нас мало, но мы в тельняшках, Ёлка. Пошли, получишь одежду, и мы тебя познакомим с нашим родным и любимым Универом.

— Заметано! — с восторгом согласилась я.

Мы успели получить у жутко неприветливой кладовщицы три комплекта одежды — лосины и туники черного цвета, один комплект парадный, один зимний, один летний, два плаща — осенний и летний, зимнюю куртку, две пары сапог и сандалии на деревянной подошве, все веселенького черного цвета. Плюс сумка и пояс. При этом мне сообщили, что "бабы совсем стыд потеряли", что "не напасешься на всякую голытьбу" и что "следующая выдача через год и три дня, и не вздумайте прийти раньше ".

— Повезло тебе, — фыркнул Кесс. — Обычно у этой грымзы новых вещей шиш допросишься!

— Женская солидарность сработала, — пожала я плечами.

Собственно, и вещи секонд-хэнд меня бы не шокировали. Свою любимую ветровку, явно не ношенную, я купила именно в секонд-хэнде за двести рублей, и это было примерно на полторы тысячи дешевле, чем на рынке. Мы, то есть я, Кан, Кесс и еще несколько десятков парней перетащили мои вещи из комнаты, которую мы делили с девчонкой из Новосибирска, в другой конец здания.

— Наше общежитие именно здесь, — объяснил Кан. — А то, наверное, отдадут лекарям. У них, как всегда, перебор. Триста с хвостиком человек приняли. А к нам больше пятнадцати человек за раз не попадает. Раньше, говорят, здесь и не-люди учились, но сейчас их почти не бывает. Но это из-за нашего короля. Он у нас горячий сторонник чистой крови.

Я не стала вникать в тему.

Моя новая комната ничем не отличалась от старой. Та же обстановка. Только раскрашено все в цвета ночи. Ну и второй девушки в ней не предвиделось. А парня ко мне подселить было нельзя. Я этому только обрадовалась. Иногда одиночество необходимо. Ребята подождали снаружи, пока я переодеваюсь, и потащили меня на скорую руку знакомиться с Универом.

Если вкратце, Универ вполне тянул на какой-нибудь райцентр по числу студентов. И состоял из нескольких корпусов, соединенных переходами и обнесенных высокой кирпичной стеной. В центре находилось самое старое здание Универа, говорили, что его построили сами основатели. В нем обычно проходили занятия. Вокруг него стояли еще шесть корпусов общежитий. Для лекарей, временщиков, нечистиков, стихийников и самоубийц (к которым теперь принадлежала и я). И шестое общежитие для преподавателей. Оно было заполнено примерно наполовину. Кто-то из учителей жил здесь с семьей, кто-то предпочитал держать семью вдали от себя, кто-то еще не обзавелся второй половиной и потомством. Еще были несколько стадионов для тренировок, две полосы препятствий, пруд и речка, петлей охватывающая нашу территорию. Объяснив мне все это в темпе вальса, ребята потащили меня в столовую. Сегодня, в честь новых мучеников науки, устраивался пир. И пропускать его не стоило. За соседним столом я увидела и свою бывшую соседку, уже в нежно-голубом наряде факультета лекарей.

— Привет медикам, — помахала я рукой.

— Привет бойцам! — улыбнулась она. — И как тебя теперь зовут?

— Ёлка.

— А я — Береза.

— Тебе идет.

Я ни капли не кривила душой. Соседка и правда была похожа именно на березу. Высокая, со светло-русыми волосами, бледно-голубыми глазами, классическими чертами лица и фигурой супермодели. То есть сплошные кости в разные стороны от позвоночника. Небось, все время на диете. Да она и сейчас ела, как воробей. Я, успев проголодаться, не миндальничала с обедом. Но, учитывая, сколько ели ребята, я могла бы слопать и втрое больше. Я была просто ее противоположностью. Среднего роста, с неплохой, но уж никак не модельной фигурой, темноволосая, вечно растрепанная, длинноносая и лопоухая, с глазами того оттенка, который благородно именуется "ореховым". Вобщем, Ёлка. Антел Герлей попал в точку.

— Тебе тоже идет твое имя, — согласилась Березка. — Жаль, что ты переехала. Мы могли бы стать хорошими подругами.

— Заходи в гости, — предложила я.

— К вам на факультет!? Лучше сразу повеситься!

— Уговорила, — кивнул Кан, утаскивая у меня из тарелки вкуснющий бутерброд. — Вечером зайдешь ко мне, я тебе дам веревку и мыло.

И добавил, уже мне на ухо:

— Ну и тля березовая! Вовремя ты от нее удрала! От ее занудства и молоко скиснет!

Должна признаться, я была с ним полностью согласна. Что было дальше, я помню весьма смутно. Кажется, мы провозглашали тосты за первую женщину на факультете боевой магии (Кесс), за сам факультет (лично я), за Магический Универ, за его основателей, за людей во всех мирах, за не-людей в тех же мирах, за магию и колдовство, за то, чтобы не переводилась работа для боевых магов, за Вечный Свет, за Вековечную Тьму, За Силы Леса…. дальше я уже ничего не помнила. Где-то около полуночи Кан оттащил меня в мою комнату, поставил на тумбочку у кровати трехлитровую банку с огуречным рассолом, и смылся допивать оставшееся.

Как я была ему благодарна на следующее утро!

Глава 2

Пять лет спустя.

Время мчалось мимо меня, как взбесившаяся лошадь. Никогда еще мне не было так легко и весело. Я была единственной женщиной на факультете практической и боевой магии, поэтому спрашивали с меня вдвое больше. Наверное, надеялись, что меня удастся поймать на каком-нибудь экзамене и отчислить, чтобы не нарушать традиций. Но не тут-то было. Я впервые понимала, что значит заниматься по-настоящему любимым делом, к которому у тебя просто призвание. И учила, нет, просто познавала магию не за страх, а за совесть. В итоге, мой рабочий день выглядел так. В семь склянок я поднималась, с восьми до десяти склянок шли уроки, как правило, физкультура и спорт, с десяти до одиннадцати — завтрак, с одиннадцати до пятнадцати дня опять уроки. В пятнадцать — ноль — ноль обед, с шестнадцати до двадцати одного часа повторение всего пройденного за день материала или отработка за розыгрыши, а потом у меня в комнате собирались ребята. Мы могли играть в карты или кости, шашки или шахматы, магические тропинки или фанты, беззастенчиво мухлюя и разоблачая друг друга. Один раз после окончания игры в колоде оказалось аж шестнадцать тузов. Азартные игры нам не запрещались. Директор считал, что это отличная практика. Было только одно условие. Со своими картами или костями делай все что пожелаешь, но чужие не трогай. Иначе это было чревато поединком СИЛ, а мы старались не наживать себе врагов. Тем более, что планы мщения обдумывались здесь же. Ох, сколько же проказ и проделок мы проворачивали по ночному времени, с ног до головы завернувшись в плащи.

Одному лекарю, который неуважительно отозвался о нашем факультете, пересыпали слабительное в склянку из-под снотворного и наоборот. Это было несложно. А что, белый порошок, он и в другом мире белый порошок. Надписи же делаются не на самих порошках, а на склянках. И обнаружить подмену просто невозможно. Сложнее было ночью пролезть в лабораторию так, чтобы никто не заметил. Заклинание тревоги блокировали целой компанией, а в форточку пропихивали меня, как самую мелкую и легкую. Мне в тот момент было ну очень грустно. Требовалось не просто пролезть в форточку, но пролезть в зимнем плаще, с лицом, закрытым не только маской, а еще и капюшоном. А как еще прикажете действовать? Директор, да и любой сильный маг, вполне мог исследовать память вещей, и если бы в этой памяти увидели мое изображение во всей красе, мне просто оторвали бы голову. А может, что не намного лучше, дали бы дополнительный вопрос на экзамене. Предметы я все знала на отлично, но зачем лишний раз нарываться? Порошки-то мы местами поменяли, но кто же знал, что это снотворное понадобится милому, дружелюбному и глубокоуважаемому учителю истории (заглазное прозвище — истерик)? Историка-истерика мы, правда, дружно не любили, но не до такой же степени? Слабительное было оч-чень качественным, а его эффект длился не меньше трех дней и не снимался никакой магией. Шутников учитель истории искал по всему Универу. Нас так и не вычислили, но дней на двадцать мы свои проделки прекратили. Универ получил короткую передышку и обрадовался. Но рано! Вообще, со дня моего поступления в Универ, начали происходить какие-то странные события. Какой-то доброжелатель, чье имя так и осталось неизвестным для истории, подсунул очаровательному учителю с факультета лекарей (заочное прозвище — тиф египетский), под паркетину в комнате дохлую (о ужас!) кошку. Учитель, конечно, нашел ее за несколько часов и выкинул, но комната, одежда, да и он сам пропахли капитально. Не помогли ни магия, ни стирка. Дня три учитель просто благовонял духами и дохлой кошкой. Кто-то подсунул учителю с факультета нечисти в камин сырое манбуковое полено, зная, что он любит спать с горящим огнем. А древесина манбука, надо сказать, известна тем, что, высыхая в огне, а не на солнышке, начинает трескаться со страшным шумом, похожим на залп крейсера Аврора. Учитель зажег камин, подбросил туда дров, и лег спать. Что произошло потом, несложно догадаться. В общем, проснулся учитель уже седым и долго носился по коридорам, пока его не отловили и не объяснили, что это чей-то розыгрыш, а не покушение на его драгоценную жизнь. Но заикаться он так и не перестал.

Наши проделки с удовольствием обсуждал весь Универ. Всякие мелкие пакости, типа ведер с водой, подвешенных над дверью на сложной системе ремней, тухлых яиц в сумках, мышей и лягушек за шиворотом в расчет просто не принимались, и считались недостойными истинного художника.

— Ёлка, как тебе только не стыдно смотреть мне в глаза! — в очередной энный раз отчитывал меня Антел Герлей. — Взрослая девица, а ведешь себя так, словно у тебя черт сидит в известном месте!

Я невинно хлопала длиннющими ресницами, вовсе не собираясь падать на колени и активно каяться в совершенных моей компанией грехах.

— Это просто невыносимо! — распалялся директор Универа, потрясая в воздухе толстой пачкой жалоб и расшвыривая половину из них по комнате. — Скажешь, не твоя идея!?

— Да почему я!? — оправдывалась я с самым честным видом, и зная, что мне особо не верят, но и доказать ничего не могут. — Почему все время я виновата!? Можно подумать, я в Универе самая лысая, или самая крайняя! — Тут я немного кокетничала. С помощью нехлорированной воды и народно-магических средств мои волосы росли настолько хорошо, что я даже перестала их стричь. Так, ровняла челку и макушку, а затылок обрастал сам по себе, придавая мне сходство с взволнованным дикобразом.

— Как только ты переступила порог Универа, — разносил меня Верховный колдун, — все сорвиголовы с факультета практической и боевой магии просто расцвели пышным цветом! Может ты сама и не выполняешь все эти пакости, но ты — их мозговой центр! Я на сто процентов уверен, что все это — твои идеи! И не смей отрицать!

Начальству противоречить не стоило.

— Директор! — праведно возмущалась я, — как вам не стыдно собирать мной все кляузы! Ну что я такого сделала!? Ну, хорошо! У меня богатая фантазия! Я изобретательна! Но этими качествами обладают все маги! И вы в том числе! Более того, без этих качеств просто нельзя быть магом! И потом, я ведь никого за уши не тяну, в спину сапогом не подталкиваю! Я просто фантазирую! Но в чем я виновата, если кто-то, а часто я и сама не знаю — кто именно, решил осуществить нечаянно высказанную мной идею! Если вы сами создадите заклинание, чтобы двигать скалы, а кто-то другой воспользуется им, чтобы обрушить скалу на ни в чем не повинную деревню, в чем будете виноваты вы!? Вы же не можете не творить, а я не могу не думать! В моем почтенном возрасте уже поздно становиться глупой куклой!

Примерно через десять минут разговора мне удавалось рассмешить директора, и он, в очередной раз махнув рукой на мое воспитание, разрешал мне удалиться. Правда, просил не попадаться ни на какой пакости. Я смотрела на Верховного колдуна невинными глазами, обещая в душе оправдать все его ожидания. И оправдывала. Девчонка с ветром в голове, хулиганка и нахалка, проказница и вредина, младшая сестренка для всего факультета самоубийц, и, добавлю от себя, любимая сестренка. Я просто расцветала, как новогодняя Ёлка, получая, кстати, сплошные пятерки на зачетах и экзаменах. Но это было не слишком сложно. Дело в том, что год здесь состоял, как и у нас, из трехсот шестидесяти пяти дней, но делился на четыре периода — летень, дождливень, снежень и озелень, соответствующие нашим лету, осени, зиме и весне, но в каждом времени года был ровно девяносто один день. И еще один день, между снеженем и озеленем, был днем проводов старого года. В этот день устраивался грандиозный праздник. Все гуляли, плясали, пели, ходили на голове, стояли на ушах… В общем были крайне опасны для общества. Так вот, в первый же день летеня, всех нас распускали на каникулы. И все удирали кто куда. Все, кто был из этого мира, отправлялись по домам. Те, кто пришел из мира техники, поступали по-разному. Старшекурсники отправлялись по домам, студенты младших курсов, которые еще не могли проходить между мирами, сбивались в ватажки и отправлялись бродить по градам и весям. Это было чертовски познавательно. И мне нравилось. Но ровно за семнадцать дней до окончания летеня я отправлялась обратно в Универ, с помощью магической телепортации. И садилась за учебники и конспекты. Экзамены и зачеты здесь проводили очень мудро. Не после окончания учебного года, пока все свежо в памяти, а в самом начале нового года мучений, когда ты успел все забыть за лето, и с трудом отличаешь вампира от упыря. Этим достигались сразу две цели. Во-первых, студенты не слишком расслаблялись за каникулы, а во-вторых, вспоминали все пройденное перед новым учебным годом, и уже не смотрели на учебники и учителей, как стадо баранов на новые ворота. Впрочем, не стоит говорить о моей добросовестности. Уверяю вас, если бы мне не нравилось заниматься магией, меня никто не усадил бы за книгу. Но чародейство затягивало, как трясина. Наша программа была гораздо обширнее того, что проходили на других факультетах. Мы должны были вкратце узнать все, что проходили они, и еще добавить много своего. Краткий курс целительства, обязательно — иные расы и стихийная магия, ну и желательно история магического мира и предвидение будущего. И это не считая собственно боевой магии! В общем, на нашем факультете жизнь никому сахаром не казалась. Но я не жаловалась ни на что. Я впервые за всю свою веселую жизнь поняла, что такое ТВОЕ дело. Не хорошее, выгодное, интересное или просто привычное дело, нет! Именно ТВОЕ дело, которое создано неведомой силой в заоблачной выси специально для тебя, или для которого создана ты сама. И я была первой почти во всем, кроме рисования и фехтования. Увы. Даже магической кистью мне не удавалось провести прямую линию на бумаге! Больше всего мои творения напоминали Ван Гоговские, хотя я-то, в отличие от испанца, была абсолютно здорова и физически и душевно. Но факт оставался фактом. Даже самые лучшие мои картины были жуткой абстракцией на заданную тему. Профессор выводил мне твердую тройку, но я совершенно не обижалась. Какие уж там обиды! Я бы за свою мазню и трояка не поставила. Вот не дано — и все тут! Если что-то нужно придумать или разнести — это пожалуйста, а нарисова-а-а-ать…. Это вы не по адресу. Даже нарисованный карандашами домик у меня получался косым, кривым, со съехавшей крышей, покосившимся забором и авангардной расцветкой. И с фехтованием тоже. Когда я в первый раз взяла в руки тяжелую уродливую железку, гордо именуемую мечом, я сразу поняла — мы никогда не сработаемся! И правильно! На первом же уроке эта здоровенная железная дура вырвалась у меня из рук и полетела по загадочной траектории. Не было ни малейшего проблеска магии, но меч летел точно в сторону учителя фехтования. И хорошо, что тот вовремя отскочил и пригнулся. Меч только задел его по уху рукояткой. В общем, нам обоим повезло. Ему — что жив остался, мне — что мага не угробила. Это мне с рук не сошло бы. К нашему с ним общему сожалению, от уроков фехтования меня не освободили, но теперь, когда я выходила с мечом на площадку для тренировок, студенты быстренько разбегались по сторонам, а преподаватель крепко привязывал мне меч к ладони, создавал вокруг себя надежный щит и только после этого начинал показывать мне различные приемы. Но помогало плохо. Приемы получались просто смертоносными, но не для противника, а для меня и моих друзей. Меч определенно не был продолжением моей руки. Разве что сломанной и растущей из задницы.

А сейчас я сидела и писала письмо домой. Должна сказать, это было чертовски тяжелым занятием. Раз в девяносто дней я брала себя за шкирку, усаживала за письменный стол, и начинала изобретать новый номер "Английских новостей". Дело это осложнялось сразу несколькими факторами. Во-первых, я и до перехода в этот мир плохо представляла себе Англию. В основном — по учебникам English language и романам Артура Конан Дойла. С другой стороны, мои родители представляли ее по тем же учебникам, а в библиотеке Универа они были. Директор заботился о достоверности писем младшекурсников, и всегда просил тех, кто отправлялся в мир техники, привезти с собой книги о городах, путеводители и газеты с последними новостями. Что старшекурсники и делали. Попадая в этот мир, книги немного изменялись по форме, но содержание оставалось прежним, так что я описывала Лондон на основе путеводителей и газет, отдавала конверт директору, а он каким-то образом переправлял его в мой мир. Несколько раз я получала и письма от родителей. У них все было хорошо, деньги мои они получали, жалели, что я не оставляю им обратного адреса, а письма приходится передавать со знакомыми, и писали, чтобы я приезжала, хотя бы ненадолго. А время летело, летело, летело… Я и не заметила, как оказалась на пятом курсе. А в мире техники, в котором я родилась, прошел ровно год и восемь месяцев. За это время на наш факультет поступили еще сорок два человека. Я была старше них, и более того, я уже была неплохим магом, но почему-то все они начинали относиться ко мне, как к младшей любимой сестренке. К середине второго курса я смирилась. Березка сейчас тоже училась на пятом курсе. Из нее должна была получиться отличная целительница. Связи мы не теряли, но особо и не дружили. Я была своей в компании самых отъявленных сорванцов, а она была первой леди своего курса. Две противоположности.

От размышлений и от письма меня оторвал колокольный звон. Звонили часы на главной башне, звонили в неурочное время и звонили набатом. Это могло означать только одно. Общий сбор. Я вылетела из комнаты, на ходу набрасывая плащ, и помчалась на Площадь Собраний. Все учителя уже ждали нас там. Антел Герлей был чем-то сильно взволнован. Я плюхнулась на трибуну рядом с Каном.

— Что случилось, Ёлка!?

— Если б я сама еще знала! Сижу, размышляю, вдруг бум! Бах! Тарарах! — и я мчусь сюда, как угорелый ежик!

— Это что-то странное, согласен. Но, вроде бы, не из-за нас?

Я прокрутила в уме наши продЁлки за последнюю неделю, но не нашла ничего такого особенного, из-за чего можно было бы устраивать набат. Вот в прошлом лунном круге, это да! Это была действительно страшная месть преподавательнице по высшей магоматике. Если полностью — высшей магической математике. Но и тогда набат не звенел. А что же сейчас?

— Что такое? Что произошло? — пропел высокий голос за моей спиной.

Даже не оборачиваясь, я могла ответить, кому принадлежит этот голос. Лоррелайн ан-Астерра, для близких друзей просто Лорри, моя лучшая подруга, можно даже сказать, моя тетя, добрая бабушка для всех шалопаев с факультета самоубийц, наглядное пособие в кабинете по иным формам жизни, и…. привидение. Мы с ней познакомились два года назад. Дело было на летних каникулах, мы с друзьями как раз отправились путешествовать, и добрались до небольшого городка Астербефорс. Там друзья уехали дальше, а я задержалась. Мне пора было возвращаться в Универ и садиться за книги. Я отправилась к местному магу с просьбой телепортировать меня в Универ, но он как раз уехал сражаться с саранчой, и обещал вернуться только послезавтра. Я особо не расстроилась. Экзаменов в этот раз обещали всего шесть штук (обычно их было девять-одиннадцать), сложными они не были, так, разминка для ума, и я пообещала зайти послезавтра. А когда я выходила, на меня налетел какой-то жирный тип, толкнул меня и отдавил ногу. Раньше я бы просто рявкнула: "Осторожнее!", помянув при этом всех ближних и дальних родственников нахала, но уж очень сильно он по моей ноге прошелся.

— Чтоб тебе чихать три дня! — громко и от души пожелала я.

Толстяк остановился, словно я его в зад пнула. И закатился мелким дробным чихом. Я злорадно ухмыльнулась и хотела отправиться восвояси, но не тут-то было. С необыкновенной для его габаритов прытью, толстяк развернулся и вцепился в мой рукав.

— Помилуйте, ап-чхи, госпожа ап-чхи ведьма!

Злость моя уже немного рассеялась, да и нога болеть перестала, поэтому я кивнула:

— Смотри сюда.

Толстяк, непрерывно чихая, повиновался. Я сделала такой жест рукой, словно снимала у него с лица накидку. Чихание прекратилось. Я кивнула, и, довольная собой, хотела отправляться своей дорогой.

Но толстяк опять вцепился в мой рукав.

— Какой Тьмы!? — грозно поинтересовалась я.

— Смилуйтесь, госпожа ведьма!

— Я не ведьма, я только учусь.

— Помогите, госпожа ученица! А я вам заплачу, не обижу!

Это уже было интереснее. Но стоило проверить платежеспособность клиента.

— О делах не говорят на улице.

— Пойдемте, госпожа ученица, разрешите угостить вас пирожными в трактире "У зеленой свиньи"! — правильно понял мой ответ толстяк.

Пирожные я любила, но ела их редко. Если помощь родственникам в десять золотых считалась большой, по меркам моего мира, то стипендия в те же десять золотых разлеталась в этом мире за неделю. Конечно, питание в столовой Универа было бесплатным, но и малосъедобным. Приходилось питаться в трактирах, или готовить самостоятельно. Одежда выдавалась раз в год, но было и множество других мелочей. Перья, бумага, интересные книги или артефакты, кое-какая одежда и обувь. В общем толстяков среди студентов нашего Универа было крайне мало.

Трактир "У зеленой свиньи" оказался милым местечком, хотя и довольно дорогим. Мы уселись за столик, заказали мне — пирожные и сок, толстяку — полный обед. Мне тоже предлагали пообедать, но я отказалась. Есть не очень-то и хотелось. И, пока мы дожидались заказа, попросила:

— Излагайте ваше дело.

— Дак вот оно что, — вздохнул толстяк, — дом я недавно купил. Хороший дом, еще от баронов ан-Астерра остался, в таком только и жить! Переехали вместе с семьей! День живем, два, а на третий день такое началось!

— С этого места поподробнее.

Подробности оказались тоскливыми. Какое-то существо бродило ночью по дому, гремело цепями, завывало и стенало, оплакивало свою судьбу в самых изысканных выражениях, и требовало оставить в покое владения древнего рода. По всем признакам — привидение. Это было крайне грустно. С привидениями я справляться еще не умела. То есть я читала об этом, но самостоятельно, учителя нам еще ничего не рассказывали, да и практики у меня не было никакой. Но все же я решила попробовать. И ночью удобно устроившись за большим рыцарским щитом, поджидала призрака.

Лорри появилась ровно в полночь, с последним ударом фамильных часов и, стеная и оплакивая горькую участь рода ан-Астерра, поплыла по коридору. Я встала из-за щита и помахала ей рукой:

— Приветик! Не ждали?

Лорри развернулась в мою сторону.

— Как смеешь ты, смертная, так разговаривать со мной!?

— А в чем проблема? — нагло поинтересовалась я. — Уж простите, кланяться я не стану, а реверанс мне тоже делать неудобно, я сегодня без юбки.

— Я тебя сейчас в порошок сотру! — зашипела Лорри, и поплыла в мою сторону. Вот уж не знаю, что она хотела сделать. Привидения ведь бесплотны! Пределы их сил, конечно, никому не известны, но им надо постоянно совершенствоваться. А Лорри на тот момент могла только стенать. Это сейчас она может и вещи двигать, и появляться при свете, но тогда все ее угрозы были только блефом. Мои, впрочем, тоже. Я достала из-за воротника цепочку с пластинкой и помахала ей перед носом у привидения.

— А если я тебя по ветру развею? Я это могу обеспечить!

Лорри немного ослабила свечение. Я, не теряясь, перешла в наступление:

— Так будем беседовать, или будем драться?

Глаза у привидения полезли на лоб.

— С каких это пор охотники беседуют со своей добычей?

Они и не беседовали, но я и не была охотником! Я была всего лишь ученицей третьего курса, и даже еще не сдала переходные экзамены. Но признаваться в этом не стоило.

— А что такого!? Думаешь, мне так хочется уничтожать привидение просто за то, что оно не такое, как мы? Я бы предпочла другой выход!

— И какой же?

И я, не знаю почему, вдруг ляпнула:

— Директор жаловался, у нас в Универе не хватает наглядных пособий! Не хотите подработать?

Мы проговорили до рассвета. И нашли-таки общий язык. Лоррелайн ан-Астерра была крайне недовольна тем, что в ее фамильном доме поселился какой-то "наглый смерд, недостойный мне и туфельки чистить", а я хотела получить свои деньги и выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. И нам это удалось. На рассвете я сходила в семейную усыпальницу, забрала там шкатулку с прахом Лорри, положила ее в карман и покинула город (не забыв, разумеется, свой гонорар). До Универа я добралась полуживой, проведя в пути три дня и три ночи, и поспешила представить директору Лорри. Когда Антел Герлей смог говорить, он отчитал меня, выставил из кабинета, и предложил Лорри место наглядного пособия в кабинете иных форм жизни. Лорри не возражала, в свою очередь, выставив несколько условий. Во-первых, о ее существовании должны быть оповещены все в Универе, от директора до повара. Во-вторых, она должна свободно передвигаться по Универу. И, в-третьих — она сможет уйти в любую секунду, предупредив о своем решении за три дня. Директор согласился, и Лорри заступила на должность. К концу первого же лунного круга к ней привык весь Универ, а я просто забыла, что она — привидение, и относилась к ней, как к почтенной и горячо любимой тетушке. В свою очередь, Лорри как-то призналась, что относится ко мне, как к своему потомку. Она опекала меня и моих приятелей, помогала в доброй половине наших проказ и отчитывала за их вторую половину.

— Добрый день, Лорри, — поздоровался Кан.

— А его можно назвать добрым!? — ехидства в голосе привидения хватило бы не только на Кана, но и на весь его шестой курс. Ясно, Лорри опять не в духе. — Признавайся, что вы такого натворили, что директор в колокол ударил?

— Честное магическое, ничего! — праведно возмутился Кан.

В голосе его было столько возмущения, что Лорри ему просто не поверила, но тут директор поднял руку, и все разом заткнулись. Если бы я знала, ЧТО он сейчас скажет, я бы заткнула себе уши и быстренько рванула в свой мир. Но я не знала, так что директор, без всякой подготовки, грохнул нам по головам радостной вестью:

— Ученики, сегодня Его Величество Деркаан объявил истребительную войну всем иным формам жизни. Он просит помощи магов. Вчера его войска вторглись в земли элваров, и движутся к Элвариону.

Всем резко поплохело. Я выматерилась. Лорри, забыв о том, что она — привидение, упала в обморок прямо на голову Кану, который не обратил на нее никакого внимания. Он поднимал с земли и отряхивал свою челюсть, отпавшую после сенсационного заявления. Еще бы. Я сейчас кратко расскажу вам о географии и населении этого мира, и тогда мой шок будет понятен всем.

Наш мир, вернее мир техники, был полностью занят людьми. В этом мире, мире магии, люди занимали не больше половины земли. Да и история появления самой земли была довольно интересна. Раньше, в год основания Универа, существовал только один старый континент. У него даже не было названия. Земля, как имя — и все. Потом, когда примерно через семьдесят тысяч лет начались жалобы на перенаселение, маги собрались и начали размышлять над проблемой. При отсутствии войн, перенаселение становилось катастрофой этого мира. Выбор был крайне прост. Или уменьшить количество людей и не-людей, или увеличить размеры земли. Первое предложение осуществить было проще, второе — сложнее. Но Магический Универ нашел решение достойное своих Основателей. Проблему перенаселения решили. Не вызывая чуму, что вы! Десятки тысяч магов, все выпускники и преподаватели школы, люди и не-люди, управляя тектоническими процессами, сдвинули земную кору так, что из моря поднялся еще один континент, даже немного больше первого. Находился он к северо-западу от старого континента, их разделяла небольшая водная перемычка, нечто вроде Ла-манша. Кстати, королевство Риоллен до сих пор процветает на доходах от перевозки людей между континентами. Потом за дело взялись друиды и эльфы. С помощью своей разновидности магии, они засадили новый континент деревьями и травами и значительно ускорили их рост. Оборотни привели туда зверей, вампиры, как ни странно, привели птиц и составили подробные карты нового континента — и через двадцать лет туда хлынули люди из всех королевств. Для магов это тоже не прошло даром. Многие из них утратили СИЛУ полностью, многие были вынуждены восстанавливать ее несколько лет. Этот период в записях Универа отмечен как период сплошных теоретических занятий. Было и еще одно обстоятельство. Благодаря такому мощному выплеску СИЛЫ, маги до сих пор не сидят без работы. На новом и на старом континентах постоянно открываются ВОРОТА в другие миры. Открываются они ненадолго, но сколько дряни умудряется в них пролезть — это просто уму непостижимо! Кое-какими ВОРОТАМИ маги научились управлять, например, ВОРОТАМИ в наш мир, но большинство ВОРОТ мы не в состоянии даже засечь, не то, что управлять ими. И, простите за цинизм, но никому особо и не хочется это делать. Постоянный приток разной нечисти в наш мир обеспечивает, во-первых, работу для магов, а во-вторых, регулирует число людей, которые с удовольствием плодятся и размножаются (шесть-восемь детей в семье — это как раз норма мира магии). Так что пока перенаселение нам не грозит, и повторять свой подвиг магам еще долго не придется. Хотя за свое самопожертвование маги получили хорошую компенсацию. Короли так и не смогли договориться, кто будет управлять новым континентом, и маги сами выбрали короля, некоего Астелла Карием, прямого потомка основателей Универа, и неплохого мага. А он обязался передавать в распоряжение Универа четверть доходов с королевства Карием. Скромное название, правда? Это обещание подтверждали и его потомки, так что Универ мог не только выплачивать стипендию и пособие родителям своих учеников, он вообще мог прокормить половину старого континента. На новом континенте жили, кстати, не только люди, но еще и не-люди. Эльфы, друиды, вампиры, оборотни, гномы, элвары. Все они образовали нечто вроде небольших королевств, и Астелл Карием им в этом не препятствовал. Просил только не вредить людям. Законы в его королевстве были одинаковы для всех. Любой человек, причинивший вред, например, оборотню, наказывался по всей строгости закона. Для не-людей существовало то же самое правило. Хотя за все время существования королевства Карием таких случаев было не больше пяти. И те изучались, как нечто невероятное. А на старом континенте дело обстояло немного по-другому. Если на новом континенте людей было большинство, то на старом континенте большинство принадлежало не-людям. Они основали свои государства, все жили тихо, мирно, и были вполне довольны своими соседями. Подводя итоги, люди и не-люди сосуществовали вполне спокойно уже чертову прорву времени, аж со дня основания Универа, и всем это нравилось. Все притерпелись друг к другу. И вот, здрасте вам, пожалуйста! Король Кейротолла объявляет войну элварам! Делать ему, козлу позорному, нечего было! С похмелья он, что ли был? Или головкой ударился? Это же просто гибель для королевства! И нарушение равновесия! Да еще какое! Смешно, но политическую географию этого мира я знала на отлично, хотя в мире, в котором я родилась, я всю жизнь путала Австралию и Африку. Кейротолл довольно большое государство, справиться с ним будет крайне нелегко, а Элварион не слишком велик. Но нельзя же ожидать, что не-люди стерпят ТАКОЕ!? Их логика будет проста…

Мои мысли прервал голос директора.

— Наша цель — прекратить эту бессмысленную и губительную войну, поэтому мы отправимся в армию, но не к королю, а к элварам. Выступаем завтра же. Отправляются все ученики старше восьмого курса. Все свободны.

В следующий миг я встретилась глазами с директором. Его мысль была краткой и четкой: Немедленно в мой кабинет!!! И он исчез с трибуны.

— Ёлка, опомнись! — дернул меня за прядь волос Кан. — Пошли, нам надо многое обсудить!

— Не могу, — ответила я. — Иди один, я потом приду.

— А что случилось?

Говорить ему правду было нельзя. Это точно. И я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Мне нужно в туалет. Пописать от переживаний.

И мгновенно смылась, прежде чем Кан успел хотя бы слово вставить.

Директор уже ждал меня, расхаживая по кабинету.

— Пришла? Входи, садись! Догадываешься, зачем я тебя вызвал?

— Надеюсь, не для игры в вопросы-ответы, — съехидничала я, хотя обычно была более вежлива. — По-моему сейчас не то время.

Директор (он преподавал боевую магию стихий, нещадно гоняя всех с третьего курса по восьмой на зачетах и экзаменах) поморщился.

— Не время и язвить, Ёлка. Ладно, отнесем это на счет сногсшибательной новости. Кстати, что ты думаешь об этой войне? Честно и без прикрас?

Я скривилась.

— Ну, если честно и кратко, наше дело дрянь. Сейчас у нас конец озеленя, так?

— Шестьдесят девятое озеленя.

— Ну, так до конца озеленя этот придурок может и повоевать, а вот потом будет грустно. Мы уже подключились к элварам, остальные расы, хоть и не питают к ним симпатии, но тоже в стороне не останутся, а о последствиях мне страшно и думать. Мы почти сто пятьдесят семь тысяч лет ходим по лезвию ножа, между людьми и не-людьми. Я знаю, Основатели Универа считали, что здесь будут учиться и люди и не-люди, но так не вышло. Мы — сами по себе, они — сами по себе. Но сейчас мы хотя бы дружим! А если начнется война!? Найдутся ведь идиоты, борцы за чистоту крови, которые будут провозглашать нечто вроде: "Земля — для людей! Смерть не-людям!" Наверняка найдутся! Идиотов полно в любом мире! Не-люди такого не потерпят, разгорится война, причем не открытая, а исподтишка, и в итоге мы будем отброшены на сто пятьдесят семь тысяч лет назад. И еще неизвестно, сколько нам потребуется, чтобы опять примирить людей с не-людьми, если нам это вообще удастся. Основатели-то Универа всю жизнь на это потратили, почти две тысячи лет! И то я им удивляюсь. Надо быть просто над-людьми, чтобы провернуть ТАКОЕ. И посвятить этому всю свою жизнь. Нам такое счастье нужно!?

— Да, в логике тебе не откажешь, — согласился директор. — Так оно и будет. Только прибавь еще раскол между магами. Мы, конечно, вдалбливаем в голову всем, что и люди и нелюди заслуживают жизни, что все мы равны и должны жить мирно, но если война заденет чьих-то родных…

Я поморщилась. Мысль ловилась на лету. Если бы во время войны элвары, пусть случайно, но уничтожили кого-то из близких мне людей, я бы объявила им настоящую корсиканскую вендетту. Ничего не поделаешь, мстительность — это качество, от которого не может избавить никакая СИЛА. А если учесть, что наш Универ находится как раз на землях Кейротолла и часть наших учеников как раз местные и у них есть братья, сестры и родители, а также ближние и дальние родственники. Да и путь королевского войска в Элварион проходит мимо нашего Универа. Интересно, может король в отместку напакостить Универу? Нет, вряд ли. С магами связываться опасно. А вот с их родными — уже совсем другой вопрос. Они, как правило, беззащитны, а эвакуировать всех мы не успеем, даже если каждый маг на три части разорвется. Одним словом — хреново.

— Значит надо все это прекратить в рекордно короткие сроки, — решила я. — Но как!?

— Это гораздо проще, чем ты думаешь. Но мне нужна твоя помощь.

— МОЯ ПОМОЩЬ!?

— Ты согласна?

Я молча кивнула. Ну как я могу быть не согласна? Я не любительница громких слов, но этот мир дал мне кров и пищу, принял меня, как родную, в нем я нашла дело всей своей жизни. И если я как-нибудь могу отплатить за все хорошее, что здесь обрела, я сделаю это даже ценой своей жизни, своей души, своего посмертия! Вслух я все это не говорила, но приоткрыла на миг свои мысли, чтобы директор заглянул в них. Я умею быть благодарной. И он это понял.

— Тогда слушай дальше. Знаешь, почему Деркаан так ополчился на нелюдей? Его отец, после смерти королевы, женился второй раз на девушке-оборотне. У них родились сын и дочь — близнецы и тоже оборотни, полностью унаследовавшие кровь матери. Поговаривали, а я от себя добавлю, что это чистая правда, король собирался оставить все второму сыну, потому что первый был неадекватен. Из него при всем желании не получилось бы хорошего короля. Глуповат, труслив. Если попытаться сравнить, то он скорее крыса, а король должен быть львом, на худой конец волком. Но и крыса может укусить, верно? Близнецам было уже по шестнадцать лет, когда король отравился грибами. Очень неудачно, правда? А главное — мгновенно. Королева бросилась к нему, но внезапно упала и умерла.

— От чего? От ушибов? Грибы есть не хотела?

— Почти. Причиной смерти стал яд кастельвии. Знаешь, что это такое?

Я кивнула. Еще бы мне этого не знать. Яд кастельвии это практически аналог нашего кураре. Достаточно намазать этим снадобьем булавку, а потом царапнуть ей человека или не-человека, и смерть будет мгновенной и безболезненной. Противоядий не существует. Справиться с этим ядом могут только эльфы и элвары. Говорили, что один маг-человек смог выжить, но я как-то не очень верила.

— Это произошло почти восемь лет назад. Через два дня после похорон Деркаан заключил брата и сестру в драконью башню, где они до сих пор и находятся.

— А от меня что требуется? — не понимала я.

— Я хочу, чтобы ты вытащила их оттуда целыми и невредимыми, и доставила ко мне.

Хорошо, что я сидела. А то бы упала. И лучше — в обморок.

— Простите, вы с утра не пили? Водки там, или вина?

Учитель досадливо поморщился.

— Я давно замечал, чем больше ты удивлена, тем грубее твои шуточки. Советую последить за собой. И не волнуйся обо мне. Я вполне серьезен, трезв, в ясном рассудке, и знаю, что говорю.

Я вздохнула. Поручать пятикурснице, которая даже экзамен за пятый курс еще не сдала, залезть в драконью башню? Вытащить оттуда двух оборотней королевской крови и доставить их невредимыми к учителю на стол? Такое не может предложить ни один человек в здравом уме и твердой памяти. Нет, я не отрицаю, я достаточно умна и изобретательна, но все же, все же! Я не Терминатор, который всех плохих отправляет на тот свет одной левой пяткой! Я всего лишь Ёлка! Что я и высказала учителю, не выбирая выражений. Директор Универа только вздохнул.

— Ёлочка, я же знаю, что ты постоянно сидишь в библиотеке Универа. Хотя бы когда не изобретаешь очередную пакость и не отбываешь наказание за свои продЁлки! Кстати, наказание тоже идет тебе только на пользу. Ты не столько разбираешь документы в хранилище, сколько читаешь их. Остальные в твоей компании ограничиваются хорошо вызубренными учебниками по программе. Твой уровень гораздо выше пятого курса, и ты это отлично знаешь. Напомни мне, когда вы должны проходить яды?

— Через два года.

— Но ты уже знаешь о той же кастельвии! И потом, ты умна, изобретательна, ты привыкла полагаться как на магию, так и на себя, ты склонна к нестандартным решениям, быстро ориентируешься в любой ситуации, и потом, ты просто не вызываешь никаких подозрений!

— А кто-нибудь из старшекурсников? Они ничем не хуже!

— Они больше полагаются на магию, чем на свои хитрость и сообразительность, а мне

нужны именно нестандартные пути. Что-то мне подсказывает, что просто магией здесь

ничего не добьешься.

— А нельзя просто прикончить этого Деркаана, сто чертей ему в задницу!?

— Если бы! Оборотней убьют в тот же миг!

— А телепортировать их сюда? — возопила я, в последней надежде избежать казни. — Неужели их нельзя перенести из драконьих гор, или где они там находятся, блин клинтон!?

— Это антимагическая точка. — признался учитель, пряча глаза.

Я выматерилась, с удовольствием помянув всех Деркаановых предков и ныне

здравствующих родственников. Что такое антимагическая точка? Это точка, в которой не действует никакая магия. Побочный эффект деятельности придурка, две тысячи лет назад закрывшего все ворота в мир техники. Когда-то ученые считали, что в космическом пространстве существует невидимый глазу прозрачный и нетленный эфир. Потом доказали, что его не существует. То есть его не обнаружили. Да и не могли. Этот эфир все-таки существовал. Но не физической природы, нет! Это магический эфир! Магическое поле, пронизывающее всю галактику. И техника его не обнаружит при всем желании. Только магия. Искривления, возникающие в нем от того или иного человека, как раз и называются аурой. Именно их видят экстрасенсы в мире техники. Хотя им никто и не верит. Так вот, этот эфир существует во всех мирах. Он окутывает их, как одеяло. И искоренить его не смог даже тот гениальный безумец. Он смог просто разделить эфирные поля мира техники и магии, но не до конца. В результате его деятельности, в моем мире исчезла всякая магия, но все же остались несколько точек на карте, где можно было колдовать. Не стану называть их, скажу только, что часть из них христиане объявили святыми местами. В них как раз и совершались чудеса исцеления. Кстати, без всякого участия священников или святого духа. Для любого колдовства нужны вера в себя и целеустремленность. Люди же истово верили, что исцелятся, их биополе входило во взаимодействие с магическим эфиром — и вот, пожалуйста, святое чудо исцеления. Но это в мире техники. А в этом мире, в мире магии, соответственно, появились точки радиусом до четырех километров, в которых не действовало никакое колдовство. В них не было магического эфира, и человек мог рассчитывать только на свои силы, без подпитки извне. А своих сил у мага не так уж и много. Он может накапливать их, генерировать, талантливо использовать, но факт остается фактом — используя в таких точках СИЛУ, выматываешься до крайности. И в драконьей башне, куда душка Деркаан засунул ближайших родственников, и в радиусе четырех километров от нее мне придется полагаться только на себя, любимую. Но какой вызов! Я чувствовала, как во мне начинает просыпаться здоровый охотничий азарт.

— Давайте обговорим подробности.

— Подождите! — Возмутился кто-то. — Ёлка, ты что, с ума сошла!? Ты что говоришь!? Ты согласна на эту безумную авантюру!?

Из моего кармана белым облачком выплыла Лорри, и грозно напустилась на директора.

— О чем вы думаете!? И вообще, вы о чем-нибудь думаете!? Вы что, хотите, чтобы мою Елочку съел какой-нибудь оголодавший дракон!? Не позволю!!! Найдите еще какого-нибудь самоубийцу для этого идиотского поручения, а Елочку оставьте здесь!!!

Директор Универа медленно менял окраску лица с темно-розовой на ярко-бурую. Я с интересом следила за этим процессом. Когда окраска стала светло-лиловой, он треснул кулаком по столу и заорал, что было сил:

— Молча-а-а-ать!!!

Порывом ветра Лорри снесло в другой конец комнаты.

— Лорри, — уже тише заговорил Антел Герлей, — ваша Ёлочка вовсе не оранжерейный цветочек, и не магическая роза! Она — идеальная кандидатура для этой миссии. Или хотя бы для дымовой завесы.

— Миссия невыполнима -2, - нервно хихикнула я. — Ведьмина нога в задницу врага.

На меня никто не обратил внимания.

— Это безумие — отправлять мою девочку одну, в неизвестность! — наседала на директора Лорри. — А если с ней что-нибудь случится!?

— Типун тебе на язык и два на задницу! — дружно взвыли мы с директором.

Лорри поняла, что переборщила с мрачными предсказаниями, но не успокоилась.

— Вы должны понимать, одну Ёлку отправлять нельзя! Я еду с ней!

— Исключено! — тут же ответил директор. — Привидения плохо переносят телепортацию, а я намерен телепортировать ее вместе с оборотнями в Универ, как только они выйдут из антимагической точки. Ёлка вполне может подать мне знак, и я перенесу их сюда. Да и отсюда ее лучше телепортировать поближе к месту назначения.

— Логично, — признала Лорри. — Но она все равно не может отправляться одна!

— Отправьте со мной Кана, — предложила я. — Он пока еще на шестом курсе, и потом, мы довольно дружны, а вдвоем нам и правда будет легче. Трое — это уже много, а вот два ученика вполне могут провернуть это дело.

Директор на миг задумался, а потом перевел взгляд на привидение.

— Лорри…

Привидение не потребовалось уговаривать. Через пять минут она вернулась в кабинет вместе со взъерошенным Каном.

— Что случилось, шеф? — спросил он с порога.

Директор не стал тянуть.

— Отправляешься с Ёлкой, будешь помогать ей и оберегать в дороге.

— Куда?

— В драконью башню.

Кан без единого дурного слова рухнул в обморок.

Директор, так же не говоря ничего плохого о его родителях, материализовал над ним бадью с ледяной водой. Ковер был испорчен безвозвратно, но Кан мигом пришел в себя.

— Сейчас идешь собираться, никому ни слова о цели путешествия. На все сборы даю тебе один час. Лорри, присмотри за ним, — распорядилась я. — Все остальное я объясню тебе по дороге.

Лорри уцапала парня за локоть и вытащила из кабинета. Кан шел, как зомби. Я тоже поднялась из кресла.

— Я тоже пойду собираться. С вашего разрешения.

— Стой, ненормальная!

— Что еще? — вернулась я с порога.

— Во-первых, возьми деньги, — на стол шлепнулся увесистый мешочек. — Или ты надеялась выжить на одном нахальстве? Через час я телепортирую вас… хотя бы к Стеллару, — палец директора уперся в точку на карте. Я пригляделась. Неплохо. Это три дня пути отсюда, и еще пять дней пути до гор. — К сожалению, я не знаю, где сейчас войска, и не могу помочь вам, но будьте осторожнее. Как только мы выступим на стороне элваров, Деркаан начнет охотиться на всех магов подряд, не глядя на года и лица.

Я сунула деньги в карман.

— А что, во-вторых?

— Возьми вот это.

На стол между нами лег тонкий металлический браслет. Обычная дешевка, такой может носить кто угодно. От дочери короля, до дочери золотаря. Гномы продают их сотнями на ярмарках. Я молча застегнула его на запястье. Держится как влитой, потерять его нет никакой возможности.

— Это заклинание применяли еще Основатели Универа. Благодаря ему, я всегда смогу отследить твое перемещение, и буду знать, жива ты, или нет. Браслет нельзя ни потерять, ни отнять силой, ни снять с трупа. Когда все вы, включая оборотней, будете в безопасности, переломи браслет, и я найду способ связаться с тобой и телепортировать вас в Универ. Сама на связь не выходи, мало ли что. И оставь мне свою именную пластинку. Ты будешь инкогнито.

Я послушно расстегнула замочек. Потерла шею. Чего-то не хватает. Я так сроднилась с ней за пять лет. Мы ведь не снимали эти пластинки ни днем, ни ночью.

— Я сам верну ее тебе, когда вернешься.

— Со щитом или на щите?

— Да хоть под щитом, лишь бы жива была. И, если сможешь, с оборотнями.

— Хорошо. Все?

— Можешь идти собираться. Все снадобья возьмешь у учителя Теодоруса. Я распоряжусь.

Я кивнула. Это было очень кстати, потому что у меня в данный момент был сварен только клей, с помощью которого я намеревалась приклеить к полу учителя истории. Но клей я тоже возьму с собой. На всякий случай.

Сборы мои заняли не больше сорока минут. Смена одежды, теплый плащ, одеяло, кое-какая утварь, лекарства, пара магических амулетов. Провизию я решила не брать с собой, ну разве что на пару дней, но директор позаботился и об этом. Когда я вошла к нему в кабинет, груженная не хуже верблюда, он кивнул на еще один небольшой заплечный мешок.

— Здесь на первое время. Вяленое мясо, сушеные фрукты, шоколад, фляга с вином и две — с водой.

Я кивнула. Кан и Лорри уже ждали меня. Привидение приникло к моему плечу.

— Ёлочка, постарайся вернуться целой и невредимой!

— Держи всегда свой хвост торчком, и будет все тебе пучком, — утешила я ее. — Где наша не пропадала, а все равно вылезла! От меня так просто не избавишься! В общем, я готова. Только один вопрос. Как я узнаю, что это именно те оборотни? На них будут памятные надписи?

Директор порылся в столе, и протянул мне две миниатюры. На одной был нарисован светловолосый кареглазый мужчина с резкими чертами насмешливого лица, на второй — черноволосая и зеленоглазая женщина. В каждой черточке ее лица читался незаурядный ум и отвага. Я бы сказала, что они были отличной парой.

— Это их родители. Последний раз, когда я видел близнецов, они были копией своей матери. Правда, это было лет двенадцать назад.

— М-да, на родителях природа отдохнула, а на детях отыгралась, — я решительно сунула миниатюры в свой рюкзак. — Это на всякий случай. Приеду обратно — верну.

— Я бы не сказал, что природа на них отыгралась, — пожал плечами директор. — Они были довольно-таки умны.

— А я не про оборотней говорю. Я про их братца.

— С этим я полностью согласен. Удачи, Ёлка.

— Мерси. А теперь не тяните, запускайте нас в околозвездное пространство.

Дальше все было вполне обычно. Треугольник на полу. Мы с Каном и директор — по его углам.

Переживающая за меня Лорри у дверей кабинета. Директор начал читать заклинание. Кабинет расплывался в моих глазах, уплывал вдаль, становился плоским… Вместо него наплывал какой-то лес. Я крепко держала вещи. Вспышка света. Полет. И лирическое приземление в кучу бурелома. Спасибо не в муравейник. Рядом хлопнулся Кан. Физиономия у него была достойна журнала "Сатирикон". Я почесала за ухом.

— Ну что, поплыли?

***

Об этом разговоре мне рассказала Лорри. Когда директор телепортировал нас, она покачала головой.

— Ну, дело ли вы задумали? Отправить двоих недоучек туда, куда стоило бы послать целую сотню магов!

Директор в изнеможении плюхнулся за стол и потер виски.

— В том-то и дело, Лорри! Я сильно подозреваю, что кто-то из магов поддерживает Деркаана. И не могу рисковать жизнями принца и принцессы! В Ёлке я полностью уверен! Она кто угодно: стерва, зараза, вредина, нахалка, негодяйка, но она не расистка и не предательница! Она не ударит в спину! Кан…. не знаю! За него я не смог бы поручиться так, как за Ёлку, но, по крайней мере, он тоже не из нашего мира! И потом, им не до политики. Все их устремления сводятся к мЁлким пакостям и проказам. И в то же время, именно это их качество нужно сейчас. Они склонны к нестандартным решениям, никогда не знаешь, что они могут вытворить в следующую минуту. Они непредсказуемы, поэтому и опасны для любого противника. Мы все предсказуемы, наши действия легко просчитать. И так же легко избавиться даже от самого опытного мага. Но не от этих сорвиголов! И я не полагаюсь только на них! Одновременно с ними я пошлю еще две группы. И нам останется только ждать, кто первым доберется до цели. И все же, все же… Это ужасно, Лорри, — сомневаться во всех и в каждом! А доверять важное дело сущим детям, посылать их почти на верную гибель и думать, что в случае чего они послужат отвлекающим маневром, — еще ужаснее! Если бы я мог отправиться туда сам! Но я даже этого не могу!

Мерно пересыпался песок в часах на столе Верховного Колдуна Магического Универа.

Глава 3

Пять минут я потратила на то, чтобы выбраться из кучи бурелома, в которую нас телепортировал директор Универа. И еще полчаса на то, чтобы объяснить Кану, куда мы отправляемся, и что там будем делать. Осознав нашу цель и соразмерив с ней наши средства, приятель впал в отчаяние.

— Держись веселее, — попыталась ободрить его я. — Кан, ты ведь поляк! А я — русская! И ты и я — дети перестройки! Мы с тобой круче любого спецназа! Что нам какой-то придурок Деркаан, со всеми его предосторожностями! Мы в темпе вальса доберемся до драконьего замка, разнесем там все на запчасти, вытащим этих оборотней, проедем до границы антимагического пятна, и дадим знак директору. А уж он нас вытащит! Продукты у нас на первое время есть, деньги есть, лошадей купим в Стелларе — и рысью до горной цепи! Так что не расстраивайся!

— А драконы!?

— Ну и что, что драконы!? Если с ними можно говорить, значит можно и договориться! Уж как-нибудь! И вообще, ты меня удивляешь! Я думала, ты храбрее!

— Я тоже так думал.

На этой оптимистичной ноте мы закончили разговор, и зашагали к Стеллару. Мысли у меня были нерадостные. Перед Каном я просто обязана храбриться. Кан жутко самолюбив, а тут какая-то девчонка, младше его на год, оказалась куда храбрее! Этого он не вынесет, и быстро придет в прежнее задиристое состояние. Но сама с собой я хитрить не желала. Что мне предстоит? Добраться до гор самым кратчайшим путем, при этом обойти линию боев, в самих горах прятаться от драконов, чтобы они мной случайно не подзакусили. Говорить-то они могут, но кто сказал, что они на тот момент не будут голодны? Не скармливать же им Кана? Потом мне еще надо будет пробраться в драконий замок незамеченной. Кстати, название "замок", тут совершенно неуместно. Скорее уж это сторожевая башня. Ворота там только одни, стены — мечта альпиниста — экстремала, то есть без единой зацепки, и взобраться по ним смог бы только человек-паук, а я пока не он. И даже вместе в Каном мы эту роль не потянем. А еще надо найти в этой башне двух оборотней, и заставить их поверить мне. А, учитывая, что они там сидят без малого восемь лет, задача и вовсе не из легких. Что-то я сомневаюсь, что они за этот срок прониклись любовью и доверием к людям. Но чего планировать!? Я всю жизнь действую не по плану, а по обстоятельствам. Может, и на этот раз все будет в дугу? Жаль, Лорри с собой нельзя было взять! Лоррелайн ан-Астерра была бы незаменима в таком деле. Но ничего не поделаешь, привидений нельзя телепортировать. У них слишком малое количество вещества, так что после телепортации от бедной Лорри не останется и воспоминания. Ладно, будем справляться с тем, что есть.

Коней мы купили довольно быстро. Торговец заломил сумму, на которую можно было бы купить не двух, а шесть коней. Мы могли бы и заплатить, денег нам директор отвалил столько, что хватило бы купить и весь конезавод вместе с хозяином и слугами, но не торговаться было подозрительно. В итоге мы купили двух кобыл-трехлеток и одного мула за сумму из тридцати золотых. На эти деньги можно было купить трех хороших коней, но ладно уж… Сумму в полконя я готова была уступить торговцу. Все равно спишется, как накладные расходы! В лавке шорника мы купили сбрую, запаслись еще провизией, и двинулись в путь. Два дня мы ехали без происшествий, пробираясь лесными тропинками, и стараясь не попадаться людям на глаза. Запасы, которые дал нам директор, тоже пока не трогали. Кан умудрился подстрелить глухаря, и мы запекли его в костре, обмазав глиной. Получилось неплохо. Утром третьего дня нам пришлось выехать из леса. Часов шесть мы ехали спокойно, а потом началась, просто чертова карусель. Из-за очередного холма, который нам надо было миновать, слышался звон мечей.

— Лучше объехать, — решил Кан.

— Давай хотя бы посмотрим! — взмолилась я. — Ну пожалуйста!

— Любопытство кошек губит!

— Но мы же не кошки! Ну, давай посмотрим, осторожненько, а!?

— Сразу видно, что ты с факультета самоубийц, — сдался Кан. Ему тоже было любопытно.

Мы обогнули холм, и залюбовались. Дрались люди и элвары. Элваров было всего шесть, людей — человек пятьдесят, но сдаваться не-люди явно не собирались. И я могла их понять. Если Деркаан объявил священную истребительную войну против элваров, то их все равно убьют, только гораздо медленнее и мучительней. Так не лучше ли самим, вот так, в горячке битвы? Наверное, лучше. Я бы точно предпочла именно такую смерть. Элвары отступали, но я не могла не восхищаться ими. Один элвар стоил не меньше семи людей, и они не стеснялись это доказать. К тому времени, как упало три элвара, людей осталось не больше половины. И неудивительно. Элвары отступали, прикрывая друг другу спину, и не паникуя. Центром этой маленькой группы был, несомненно, высокий черноволосый элвар в красном плаще. На его стиль битвы я могла бы смотреть часами. Два меча, которыми он орудовал, казались реальным продолжением его рук. Я так не смогла бы, даже если бы упражнялась с утра до утра. Дайте мне в руки меч — и я сперва оттяпаю что-нибудь у себя, потом прикончу кого-нибудь из друзей, и в итоге отлично зарежусь без чьей-либо помощи. Черноволосому элвару это не грозило. И все же, все же… Сперва упал один его товарищ, потом второй, потом кто-то умудрился выбить у него из руки меч, и правая рука элвара повисла плетью. Против него оставалось не больше восьми человек. Возможно, он справился бы с ними, если бы не был ранен и измотан. Люди нападали. Я вздохнула, понимая, что опять ввязываюсь куда-то не туда, и выехала из-за холма. Кан не успел меня остановить, и я слышала, как он добрым словом вспоминал моих родственников. Ни элвар, ни его противники не обратили на меня никакого внимания. Я сосредоточилась. Заклинание было готово, но мне надо было как-то обеспечить неподвижность сражающихся, чтобы ненароком не задеть элвара. Ну не могла я дать ему погибнуть! Почему!? Если бы я сама это знала!!! И тут кто-то опять достал его мечом. И хорошо достал. Медлить больше было нельзя. И я завизжала, легко взяв верхнее ми-бемоль. От такого визга могли полопаться даже стаканы! Застыли все. Даже легкий ветерок, трепавший мне волосы, решил исчезнуть в неизвестном направлении. И я аккуратно опустила заклинание на людей.

Свет, Тьма и Силы Леса!!! Я никогда еще не пробовала это заклинание на практике. И

результат был страшен. Все люди, которых накрыла пелена заклинания, все восемь человек, все они просто начали плавиться, как сыр на раскаленной сковороде. Не прошло и пяти минут, как на траве остались множество трупов, один живой элвар и восемь лужиц дурно пахнущей слизи. Я посмотрела на них, потом свалилась с лошади, и меня вывернуло наизнанку. Я еще никогда, слышите, никогда не убивала ни одного живого существа!!!

Элвар, пошатываясь, засунул один меч в ножны за спиной, потом подобрал второй, и засунул его в ножны на поясе. Повернулся ко мне, собираясь что-то сказать, и тяжело рухнул в обморок. Кан спрыгнул с лошади рядом со мной.

— Что ты себе позволяешь, Ель!?

— А что я такого себе позволяю!? — не поняла я. Меня по-прежнему тошнило, но ехидство из меня было не выдрать даже слабительным.

— Не придуривайся!!! — вскипел Кан. — На кой черт тебе понадобилось спасать, этого чертова элвара!?

— Попрошу его давать мне уроки фехтования, — попыталась отшутиться я.

После пары глотков воды тошнота прошла, и я направилась к телу в красном плаще, не обращая внимания на приятеля. Перевернула элвара на спину. С медициной у меня отношения не задались. Березка пыталась меня научить, но врачевать у меня получалось плохо. От головы я рекомендовала топор, от всех остальных болячек — рвотное, слабительное или спортивный режим, смотря по обстоятельствам. Но кормить элвара этими снадобьями было излишним. М-да, зря я над лекарями смеялась. Убивать-то гораздо проще, чем лечить. Но здесь никакой сложной магии не требовалось. Две раны — в правую руку и в левое плечо. Вторая более опасна, но и первая не подарок. Драться правой рукой элвар сможет только через два-три лунных круга.

— Кан, поймай, пожалуйста, пару лошадей.

— Ёлка, ты с ума сошла!? Ты что — хочешь взять ЭТО с собой!?

— А что тебя, собственно, удивляет?

От возмущения Кан не мог даже слова сказать. Только пыхтел, как кипящий чайник. Потом его прорвало:

— Ёлка, Тьма тебя забери, мы едем с важнейшей миссией, а ты!!! Зачем тебе этот клятый элвар!? Эвхаар дгеморгреаз!!! Хвыгн ун граакс!!!

Я, продолжая копаться в сумке, разыскивая нужные лекарства, с ук


Содержание:
 0  вы читаете: Поющие в клоповнике : Галина Гончарова  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕ БРОСАЙТЕ МЕНЯ В ТЕРНОВЫЙ КУСТ. : Галина Гончарова
 2  Глава 2 : Галина Гончарова  3  Глава 3 : Галина Гончарова
 4  Глава 4 : Галина Гончарова  5  Глава 5 : Галина Гончарова
 6  Глава 6 : Галина Гончарова  7  Глава 7 : Галина Гончарова
 8  Глава 8 : Галина Гончарова  9  Глава 1 : Галина Гончарова
 10  Глава 2 : Галина Гончарова  11  Глава 3 : Галина Гончарова
 12  Глава 4 : Галина Гончарова  13  Глава 5 : Галина Гончарова
 14  Глава 6 : Галина Гончарова  15  Глава 7 : Галина Гончарова
 16  Глава 8 : Галина Гончарова  17  ЧАСТЬ 2 : Галина Гончарова
 18  Глава 2 : Галина Гончарова  19  Глава 3 : Галина Гончарова
 20  Глава 4 : Галина Гончарова  21  Глава 5 : Галина Гончарова
 22  Глава 6 : Галина Гончарова  23  Глава 7 : Галина Гончарова
 24  Глава 1 : Галина Гончарова  25  Глава 2 : Галина Гончарова
 26  Глава 3 : Галина Гончарова  27  Глава 4 : Галина Гончарова
 28  Глава 5 : Галина Гончарова  29  Глава 6 : Галина Гончарова
 30  Глава 7 : Галина Гончарова    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap