Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 16 : Кэрри Гринберг

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  27  28  29  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61

вы читаете книгу




Глава 16

27 декабря 188* года


Тем временем слухи о кровососах расползлись по Лондону. Уж очень красочно анонимный автор статьи расписал найденный труп, не упустил ни одной детали, включая и части тела, развешанные на фонарных столбах, а так же алые брызги на окнах третьего этажа. В заключение газетчик выразил надежду, что у читателей застыла в жилах кровь.

Пока еще есть, чему стыть.

Последствий у сей статьи было множество. Кто-то достал с антресолей пылившиеся там воротнички с шипами: лет двадцать тому назад в городе орудовали банды душителей, а с помощью таких приспособлений горожане надеялись обезопасить свои шеи от коварной петли. Против вампиров тоже сгодятся, особенно если окропить шипы святой водой.

В этом сезоне уже не ананас, но крупная головка чеснока стала главным украшением праздничного стола.

Лондонцы сметали с прилавков серебряные безделушки, а церкви, обычно настолько пустые, что впору было сносить их за ненадобностью, зашатались от наплыва прихожан.

В связи с наметившимися тенденциями, в «Панче» появилась карикатура, изображавшая ювелира и священника в сутане. Вооружившись двузубой вилкой, они гнались за уличной девицей. «Ищи, кому выгодно» гласила подпись.

Обеспокоенная общественность хлынула и в Скотланд-Ярд, но блюстители порядка наотрез отказались связывать произошедшее с вампирами. Вот ведь ересь какая! Вы хоть вдумайтесь в свои слова! Одно дело — убийство на бытовой почве, и совсем другое — нападение, совершенное мифическим существом! А дальше что прикажете делать? Объявлять лепреконов фальшивомонетчиками? Штрафовать домовых за незаконное вторжение в амбар? Сажать баньши за нарушение общественного покоя после 11ти вечера? Все таки уголовный кодекс — это не сборник сказок и потешек! Не в бирюльки играем, господа!

Еще раз прикрикнув на ходоков, старший инспектор Скотланд-Ярда выдворил их из кабинета и, утерев лоб, настрочил записку в Дарквуд-Холл со строжайшим наказом принять меры. Подумав, дописал благодарность за контроль над поголовьем бродяг.

Уверившись в бездействии властей, граждане сунулись в «Британское Ламиеологическое Общество,» чем изрядно обрадовали ученых мужей. Прежде общественность не проявляла интереса к их деятельности. Разве что гувернантки приглашали их прочесть лекцию разбушевавшейся ребятне во время тихого часа. Действовало безотказно. Дети засыпали на бегу. Согнав посетителей в лекционный зал, доктор Элдритч разразился двухчасовой лекцией об исторических предпосылках вампирского фольклора. Вскоре даже работники швейных фабрик, день-деньской мотавшие нитку на бобины, заерзали на месте. Но когда на робкий вопрос о том, как правильно пользоваться осиновым колом, доктор Элдритч предложил обсудить трансцендентную форму его бытия, обезумевшая от скуки толпа ринулась к дверям. К счастью, в фойе им повстречался вежливый, понимающий джентльмен. Сочувственно кивая, он выслушал их и пообещал препроводить к главному консультанту по вампирам.

И вот в гостиной Уотлера, обычно такой тихой и уютной, было не протолкнуться. Со стороны могло показаться, что здесь заседает тайная антиправительственная партия, ну или по крайней мере собрался клуб охотников и рыболовов… Хотя последнее было в определенной мере правдой. Мужчины толпились, шумели, выкрикивали что-то, пытаясь быть услышанными, и в целом создавалось впечатление, что их значительно больше, чем было на самом деле.

Сам радушный хозяин притулился к камину и с понурым видом разглядывал и гостей, и Генри Томпсона, устроившего ему вечеринку-сюрприз, и особенно апельсины на елке. Их количество с каждой минутой уменьшалось. Ковер уже топорщился от апельсиновых корок, которые предусмотрительные гости запихивали под него, дабы не раздражать хозяев неприглядным зрелищем объедков. В стеклянную же чашу, которую миссис Стивенс принесла специально для этих целей, они стряхивали пепел дешевых папирос. Уолтеру подумалось, что этим вечером жена его порешит. Может, позвать ее прямо сейчас? Пусть лучше на них отыграется. Но Эвике возилась на кухне — полировала скульптуру перед завтрашней выставкой. Поддержки от нее ждать не приходилось.

Уолтер вздохнул украдкой. Речь про вампиров он действительно произнес, но какую-то невнятную, без огонька. От вопросов про свои приключения в Трансильвании тоже уклонился. Тем не менее, Генри рассыпался в похвалах, а гости вяло поаплодировали и вернулись к более насущным делам.

— Вы только посмотрите на это, — произнес один из них — совсем еще молодой человек, пылом и экспрессией напоминающий студента на очередной забастовке. — Кровопийцы лютуют! Опасность грозит каждому! Неужели мы ничего не предпримем?!

— Но что мы можем?

Посыпались Дельные Предложения:

— Комендантский час! Никто не должен покидать дом после заката.

— Главное, листовки напечатать, и побольше!

— Нет, устроить облаву на этих тварей…

— Пробраться в их логово днем и всех перебить…

— Мы должны объединиться!

Неряшливо одетый мужчина с густой щетиной на щеках покачал головой.

— Облава-то дело хорошее, но вот в ихнее логово я не сунусь. Нашли дурака! Дома, как говорится, и стены помогают. В прямом смысле слова, — он подхватил апельсин и недвусмысленно раздавил его между ладонями. — Небось, у них по всюду ловушки понапиханы.

— А что ты предлагаешь? По улицам ходить их ловить? Да ты хоть знаешь, как эти вампиры выглядят? — распалялся студент.

— Я вот знаю, — выделился еще один голос, обладателем которого оказался непримечательного вида господин средних лет.. — Они лысые, у них длинные уши и вытянутые пальцы. Страшные — жуть! Такого ни с кем не перепутаешь!

— И с хвостом!

— С каким еще хвостом?

— Точно говорю, что с хвостом! — затараторил паренек в латанной куртке. — Я водил дружбу с одним румыном, покуда его с нашей фабрики не турнули, так тот мне порассказал про враколаков! О-го-го! Они, бестии, как вылезут из гроба, сразу возвращаются домой. Грязи могильной натащат, напакостят по всякому, да еще и кашу из горшков стырят! А если не найдут каши, так просто горшки побьют. Вот такая в них злобища! А опознать их можно по хвосту.

— Ну так за чем дело стало? — вытирая липкую пятерню о скатерть, проговорил небритый. — Хвост в освященное масло окунуть, поджечь, и все, хана упырю!

— Отличный план!

— Позвольте, — начал было Уолтер, но договорить ему не дали. Куда интереснее было обсуждать никогда не виденных вампиров, чем слушать хозяина дома. Он, небось, попросит не пачкать ковры.

— А что от них помогает? Ну, убить-то их как? — был озвучен волновавший всех вопрос.

— Ясное дело — распятие от всей нечисти первейшее средство.

— И что ты этим распятием делать будешь? — скептически поинтересовался небритый. — По голове бить, пока всю дурь не выбьешь? Нужно что-то сразу и наверняка!

— Осиновый кол, — пискнул парень, знакомый с выходцем с исторической родины вампиров. — И в сердце! Они сразу же в пепел рассыпятся, очень удобно! Еще я слышал, будто надо сердце у них вырвать и в вине сварить!

— Да послушайте же вы!

Но гости уже были всецело поглощены идей такого своеобразного глинтвейна и жарко спорили лишь о том, за чье здоровье его выпьют — королевы или мирового пролетариата?

Заскрежетав зубами от бессилия, Уолтер посмотрел на приятеля. Генри прятался за бордовой гардиной и что-то разглядывал в окне.

— А видел ли кто из вас вампира? — негромко спросил он, оборачиваясь. Шум сразу же стих.

— Н-ну… — в наступившей тишине голос студента зазвучал неуверенно, без былой бравады. — Однажды на улице я видел тень… И она была один-в-один вампир!

— А бухгалтер в нашей конторе все время считает, — нажаловался кто-то. — Прямо не расстается со счетами, все время костяшками стучит, работать не дает! Ну а вампиры, они тоже того… любят это дело.

— А моя квартирная хозяйка…

— В таком случае, мы снова предоставим слово мистеру Стивенсу, — Генри доброжелательно подмигнул приятелю. — Расскажи, как с ними бороться.

Все взоры устремились на Уолтера.

— Никак, — брякнул он.

— Че-го? — протянул небритый.

— Послушайте, мистер… Как вас там?

— Грег Понс.

— Так вот, мистер Понс, вы не понимаете. Они наши создания! — в сердцах выкрикнул Уотлер. — Наша воля вызвала их из небытия! Именно поэтому их невозможно истребить.

— Как это невозможно? — возмутился сторонник интернациональной дружбы. — Румын сказывал, будто вурдалаку можно иголку в пупок вогнать, а после окурить могилу коноплей…

— А за что его с фабрики прогнали? — поинтересовался Генри.

— Да за коноплю, — нехотя признался тот. — Он ее в цеху поджег. Хотел нашего управляющего изгнать, а то он, скотина, жалованье задерживал. Упырь и есть, а кто ж еще? Зато дирекция обхихикалась, пока румыну штраф выписывала. И управляющий как-то расслабился с того дня. Уже не лютует.

Собравшиеся замолчали, представляя это самое веселое в истории увольнение.

— Вот видишь, Стивенс, — обрадовался Генри, — а ты говорил, ничего нельзя поделать. Откуда такой пессимизм? Да мы с упырями в два счета справимся!

— Даже так! — упорствовал Уолтер. — Они явятся в другом обличье. Быть может, это будут уже не вампиры, а что-то еще, но какая разница? Пока теплится в наших душах этот огонь, чудовища придут погреться.

— О чем ты, Стивенс? Какой огонь?

— Сам не знаю. У каждого он, наверное, свой. Любопытство, похоть, самодовольство… страх… Да, страх!

— Страх? — отозвался Генри.

Уолтеру показалось, что он стоит посреди пещеры и беседует с эхом.

— Страх чего?

Как объяснить?

Он вспомнил средневековые карты, испещренные белыми пятнами, по которым скакали одноногие люди или морские чудища выгибали чешуйчатые спины. Сны мира, запечатленные неловкой рукой картографа. Нетронутые участки воображения. Но год за годом человечество отвоевывало пространство, вытесняя чудовищ сначала на края карты, потом на поля, где они превращались в красивые виньетки, а затем…

Ведь драконов убивают не мечом. Компас и циркуль, железные дороги и безжалостный в своей правдивости электрический свет куда лучше справятся с этой задачей. И уходят чудовища, помахивая хвостами, задевая головами облака, а на смену им приходят другие. Недоумевая, озираются по сторонам. Осторожно шевелят лапами. Трогают свои клыки. Мнут полу плаща.

«Почему именно мы? Почему вы нас пригласили?»

Что им ответить?

Что бесконечной зимней ночью даже монстр под кроватью — уже хоть какая-то компания? Иначе мы останемся наедине с другими людьми или, того хуже, наедине с собой, а от такого одиночества хочется выть громче любого вервольфа.

Что мы уже не боимся обнаружить в чудом оставшемся нетронутым уголке мира полукита-полусвинью с перепончатыми ушами.

Наоборот, что ее там не окажется.

— Страх пустоты, — сказал Уолтер. — Я жаждал смысла и позвал их. Вампиров. Вот только они вбили в мою жизнь столько смысла, что она едва не треснула по швам. Теперь я не знаю, чего хочу. Наверное, просто взять передышку. И подумать, нужны ли мне чудовища. А если нужны, то какие.

Притихшие гости исподволь разглядывали комнату, выискивая, из чего бы соорудить смирительную рубашку. Понадобится она скоро. Стало очевидно, что мистер Стивенс только что с блеском сдал экзамен в Бедлам.

Фабричный рабочий даже повесил обратно на елку надкусанный пряник и начал пробираться к двери.

Только Генри смотрел на хозяина понимающе, но от его взгляда Уолтеру сделалось совсем тошно. Наверное, из-за сегодняшнего оттенка его глаз. Они впитали цвет штор, но сгустили его, и теперь казались красновато-карими, как запекшаяся кровь. Почудилось, что если долго вглядываться в его зрачки, из их глубин, как из зеркального лабиринта, что-то двинется на тебя. Стоит только присмотреться получше и увидишь еще что-то… кого-то… но Уолтер отвернулся.

— Ты вправе подбирать чудовищ на свой вкус, — произнес Генри, — Но как насчет миссис Стивенс? Неужели не защитишь ее от немертвой родни? Она, конечно, живет с упырями душа в ду… хмм… дружно, в общем, с ними живет, но глава семьи все же ты! Ты перед Богом отвечаешь за ее безопасность.

— Чего?! — взвился Понс. — Евонная, значит, женушка с упырями путается? Ну и ну! А на вид приличные люди, вон, домище у них, как у благородных.

Чтобы в полной мере выразить свое презрение к хозяевам, он схватил со стола щипцы для монпасье и сунул в карман. Нечего перебежчикам шиковать! Но уже в следующий момент вжался в спинку дивана, потому что мистер Стивенс, порастеряв свойственную ему робость, навис над наглым типом и так рванул его за грудки, что затрещала ветхая ткань рубашки.

— Еще одно слово про мою жену — и я вам голову проломлю! Это ко всем тут относится! И к тебе, Томпсон!

— Я-то при чем? Говорю лишь, что миссис Стивенс весьма привязана к своей немертвой сестре-трибадке.

— Семейка, однако! — сплюнул студент, поднимаясь с места. — Вы как хотите, а я пойду отсюда.

— И то верно, — подхватили еще несколько голосов.

— Знали бы вы, сколько моя жена натерпелась от вампиров! — бросил Уолтер, отступая от мистера Понса. — И если после всего пережитого она готова их простить, что ж, пусть так и будет! Она выстрадала это право! Эвике — самостоятельный человек, ей и решать!

— При всем моем уважении к тебе, Стивенс, твоя жена сейчас не человек. Она два человека.

— Все равно. Ее решение я уважаю.

— Уважать-то ты ее уважаешь, но любишь ли?

— Да как ты…

— Потому спрашиваю, что если б любил ты ее, то все бы сделал ради ее блага, — Генри печально покачал головой и между делом помахал гостям — мол, дождитесь меня на крыльце.

— Они не придут сюда.

— Обязательно придут.

— Берта не посмеет, и Гизелу не пустит.

Генри закрыл глаза, вспоминая сцену, только что увиденную на улице — миссис Стивенс ловит мальчишку-посыльного, сует ему клочок бумаги и соверен.

И пригоршню чесночных долек.

— Блажен, кто верует, — проговорил Генри.

Ему снова повезло.

Хотя везло ему всегда. С тех самых пор, как он обнаружил ту коробку.

* * *

Но первые двенадцать лет его жизни протекали безрадостно, можно сказать, бессистемно.

Родители Генри, Уильям Томпсон и Элиза Бентам, с младых ногтей готовились к служению Господу, для коих целей закончили семинарию и выучили несколько африканских языков. Включая и наречие пигмеев мбути, которое так тонко различает степень перехода от бытия к небытию — «мертв,» «мертв окончательно,» «мертв навсегда.»

Любовь к Африке, стонущей под гнетом язычества, сплотила два юных сердца. Даже познакомились они в библиотеке, когда одновременно потянулись к географическому атласу и руки их нечаянно соприкоснулись. Прямо там, посреди лабиринта книжных полок, Уильям Томпсон прошептал незнакомке стих из «Песни Песней» Соломона, и она улыбнулась, радуясь его набожности, а пуще всего тому факту, что юноша повторил этот стих на суахили.

Через год молодая чета готовилась отчалить на Черный Континент. Помешало им одно досадное обстоятельство. Батистовые платья, в которых миссис Томпсон собиралась встречать жару, стали ей узки. Что за напасть? А когда выяснилось, какого рода несчастье ее постигло, поездку пришлось отложить.

Генри всегда был уверен, что получился по ошибке. Юные энтузиасты, едва перешагнувшие порог семинарии, просто не подозревали, что дети заводятся именно так. А как догадались, то начали спать в отдельных спальнях.

То есть, в отдельных палатках.

До Африки они добрались, как только младенца можно было отлучить от груди. Взять его с собой означало пойти на риск, ведь хрупкому детскому здоровью угрожала тропическая лихорадка, сонная болезнь и каннибалы, которые не прочь употребить английского ребенка в качестве легкой закуски. Так что Генри передали с рук на руки мисс Беттани Бентам, тетушке Элизы, с клятвенным заверением вернуться за ним год спустя.

Или еще год.

Или еще.

Чету Томпсонов нельзя было называть равнодушными родителями. Каждое Рождество они присылали сыну подарки — погремушку из калебаса либо открытку, нарисованную ребятишками, никогда не видевшими снега.

Фотографии приходили и того чаще. Изображали они то отца за строительством часовни, то мать в окружении чернокожих девочек, склонившихся над шитьем. Общих фотографий у них не было. Доверить туземцам столь сложный механизм, как фотоаппарат, Томпсоны не отваживались (вдруг те его съедят?) Фотографировали попеременно. Поначалу Генри вырезал фигурки родителей и приклеивал их рядышком на листке бумаги, потом забросил это бесполезное занятие, сосредоточившись на их подопечных. Щелк, щелк — работали ножницы, перерезая пополам незнакомых, но уже ненавистных ему людей. Однако их древняя магия была сильнее. Раз приворожив его родителей, они уже не отпускали их от себя.

Мало помалу в Генри зарождалась обида. Она не вскипала, а текла медленно, как смола, обволакивая все на своем пути, людей и события, удерживая их в памяти.

Кто виноват? Он сам, раз поспешил появиться на свет, не дождавшись, когда отец с матерью окажутся в Африке и уж тогда не смогут его сбыть? Родители, присылавшие карточки, на которых обнимали маленьких лупоглазых дикарей? Или Тот, чьему зову они последовали?

Вот бы с кем-нибудь поговорить…

Но тетушка Беттани считала, что приготовлением обедов ее обязанности по отношению к племяннику исчерпываются. Школьный наставник по большей части дремал прямо в классе, а когда бодрствовал, то лупцевал шалунов тростью и заставлял их твердить зубодробительные имена древних королей. И хотя Генри бегал взапуски с другими мальчишками, катал с ними мраморные шарики и совершал рейды на окрестные сады, даже в разгар игры ему случалось затосковать. Крики сверстников, беспричинно-радостные и потому совершенно бессмысленные, не могли насытить его жажды.

Жажды слов.

Жажды слов, адресованных ему лично.

А время между тем ползло, скучно, как муха по пыльному окну, и хлебные крошки на столе казались огромными, как валуны, и взор вязнул в чернильных кляксах. Но в один прекрасный день тетушка Беттани показала ему телеграмму. Уилл и Элиза возвращаются в Англию! Настала пора отчитаться о построенных церквях и попросить у благотворителей денег на новые. Дел невпроворот, но сына они обязательно навестят. «Учи язык мбути» увещевала его телеграмма.

Генри попытался обрадоваться, но не получилось. Интуиция была настороже.

Слишком долго мистер и миссис Томпсон провели в джунглях. Закаляя тела против замысловатых тропических хворей, они начисто отвыкли от родных европейских. Вспышка тифа на корабле положила конец их миссионерской карьере. Обоих похоронили в море.

Даже оплакать родителей Генри не смог. Вязкая, густая обида никак не желала излиться слезами.

Но прежде чем тетушка Беттани дошила себе и племяннику траурные одежды, произошло событие, которое стряхнуло пыль с их маленького мирка.

Появление адвоката в ее коттедже привело тетушку в замешательство. Кто бы мог подумать, что Уилл Томпсон оставил завещание! И, что всего удивительнее, упомянул там кого-то, кроме своей паствы! Движимое имущество, как-то телега и коллекция душеспасительной литературы, отходили туземцам. Сыну он завещал дом.

Дом?! Позвольте, какой еще дом?

На *** Стрит, пояснил адвокат. Мисс Бентам, двенадцать лет растившая Генри на свои сбережения вместо того, чтобы жить на ренту от сего лакомого кусочка, возмущенно раскудахталась. Тогда адвокат повернулся к мальчику и на протяжение всего вечера беседовал только с ним.

Как выяснилось, дом был куплен предком Генри еще в середине прошлого столетия, но ввиду — тут адвокат замялся — определенных обстоятельств, долго там прожить ему не довелось. Сын невезучего предка тоже не спешил там селиться, так что дом пустовал до конца 18го века. Когда же с деньгами стало туго, туда въехал внук, но покинул новые апартаменты уже через неделю. На тот момент нестарый еще мужчина был белее собственного парика. Своему сыну он строго-настрого запретил переступать порог этого дома, причем во время сей достопамятной беседы бедняга собственноручно заколачивал дверь. Тем самым мальчуганом, что дрожащими руками подавал отцу гвозди, был дед Генри, в свою очередь передавший наказ Уильяму. Подобные суеверия приводили миссионера в исступление, но нарушить отцовский наказ он не смел — вдруг проклянет из могилы? Зато Генри он не только разрешил поселиться в доме, но и посоветовал устроить там христианскую читальню.

С утра пораньше, вооружившись ломом, тетушка с племянником отправились осматривать столь внезапно обретенную собственность. На улице кипела жизнь. Осовело хлопая окнами со сна, пробуждались дома. Зевали, выпуская на рынок кухарку, и вежливо приоткрывали рты для нарядных дам, пришедших навестить хозяйку в 11 утра, вздрагивали от двойного стука почтальона и надменным молчанием встречали уличных торговцев.

Только один дом держался в стороне от всей этой кутерьмы. Закрыв ставни, он спал и видел плохие сны. Краска на фасаде облезала хлопьями, перила торчали вкривь и вкось, наслоения копоти на давно не чищенном крыльце могли заинтриговать и палеонтолога. Но все это можно починить в два счета, курлыкала тетушка Беттани.

Она откинула с лица траурную вуаль и прицелилась ломом к доскам, но Генри опередил ее и от души пнул дверь. Прогнившая древесина треснула от одного удара. Посетовав на спертый воздух, тетушка кинулась распахивать окна. То и дело чихая от пыли, забормотала про жильцов и про ренту. А мальчик, заскучав от ее причитаний, взбежал по скрипучей лестнице, медные перила которой позеленели настолько, что казались малахитовыми.

Весь дом был, как сокровищница.

Дверь напротив оказалась приоткрыта, и Генри толкнул ее легонько, на всякий случай отступая назад. Поскольку вихрь призраков так и не вылетел навстречу, можно было начинать экспедицию. Вот бы еще пробковый шлем и взаправдашнее ружье! Но и так сгодится.

Громко топая, мальчик вошел и огляделся, приставив ладонь к глазам. Когда-то очень давно тут был хозяйский кабинет, судя по массивному столу и книжному шкафу, беззубому из-за пустых полок. Диван в углу едва держался на прогнивших ножках и был частично прикрыт отслоившимся куском обоев. Давно потерявшие цвет, обои были набиты прямиком на другие.

Это обстоятельство Генри очень заинтересовало. Уж не скрыт ли за ними потайной ход? Дернул за край обоев, и они послушно потянулись за рукой. На стене проступили неясные, но все еще различимые очертания райских птиц и переплетения ветвей. Воодушевленный открытием, мальчик дернул сильнее. А когда отвалилось сразу все полотнище, обнажив первоначальный рисунок, Генри замер с открытым ртом.

Стену покрывали бурые пятна. От самого крупного пятна в центре разлетались брызги, точно лепестки с увядающего цветка. В иных местах обои висели бахромой. Переборов страх, мальчик подошел поближе и рассмотрел глубокие царапины на стене. Какой зверь их оставил? Одичавший пес? Лев из зверинца?

Точно такие же царапины скрывал полуистлевший ковер. Генри осторожно потрогал желобки, дивясь их глубине, но пальцы продолжали двигаться, нащупав другую трещину. Квадратную.

В полу открывалась ниша, а в ней лежала плоская черная коробка без единой пылинки. На крышке белел контур руки. Что за диво? Прямо у него на глазах белые линии зашевелились, и контур уменьшился в размерах. Теперь в нем уместилась бы и ладошка Генри. Стоило только приложить руку!

Он и приложил, но сразу отдернул — в палец впилась иголка. Со злости Генри едва не пнул коробку в дальний угол, но тут ее крышка откинулась, и он мгновенно позабыл про боль. Давясь от любопытства, нагнулся над ней, но не обнаружил ничего, кроме вороха исписанных листов да глиняной трубки. Как-то вместе с приятелями он стащил у учителя трубку, чтобы поиграть в индейцев, и с тех пор чувствовал себя заправским курильщиком. Усевшись по-турецки, Генри обслюнявил чубук и выдул облачко табачной пыли.

Бумаги интересовали его гораздо меньше, но и на них он в конце концов обратил внимание.

«Ежели ты читаешь сие, я не умер, но воплотился в тебе, и стали мы единым целым. Ты потомок мой. Имя твое мне неведомо, но ведаю я, что ты мужчина, поелику токмо наследник мужеского пола может сию шкатулку открыть. Внимай же, любезный потомок, и да будут мои советы небесполезны тебе и к мирскому почету тебя да приведут. Честь, долг и смирение, кои людишки во все века добродетелями почитали, суть тенеты для слабых волей…»

Губы мальчика шевелились, старательно проговаривая непонятные слова. Медленно, как звезды на вечернем небосводе, проступал их смысл.

В первую очередь его заинтересовал тот факт, что кроме него коробку никому открыть не под силу. Только его кровь приводит ее в действие, а больше ничья. Значит, в ней можно столько всего упрятать! И коллекцию мраморных шариков, и перочинный ножик, и карикатуры на учителя, сделанные когда тот спал за кафедрой, причем так неподвижно, что рисовать с него можно было не портрет, а натюрморт. А еще яблок напихать! Наверняка они там долго не сгниют, ведь листки бумаги казались такими свежими, что страшно было их переворачивать — вдруг размажешь чернила? Чтобы не искушать судьбу, послание он отложил подальше.

То было блаженство. Вцепиться бы зубами в каждую минуту и высосать счастье до последней капли, пока не останется от нее лишь сморщенная оболочка.

Из глубины веков ему улыбался родной человек, который оставил Генри первый в его жизни стоящий подарок. Которому было до него дело.

Оглядываясь назад, вспоминая, как когда-то он елозил голыми коленками по полу и крутил коробку так и эдак, мистер Генри Томпсон содрогался от омерзения. Самому себе он напоминал дикаря, готового расстаться с пригоршней алмазов ради пары блестящих пуговиц. Настоящее-то сокровище заключалось не в коробке, а в словах!

Вспоминая тот день, он словно наблюдал себя со стороны. Жалкий взъерошенный мальчишка пускал пузыри от счастья в комнате с заляпанными кровью обоями. Как хорошо, что миг восторженной глупости не затянулся! Стоило только свести все воедино!

«Ричард Томпсон» гласила подпись. Его предок. Но кем он был? И — Генри вновь потрогал искромсанные половицы — что с ним произошло?

На дне ниши она заметил еще листок, пожелтевший и сложенный вдвое. Наблюдая за метаморфозами коробки, Генри не обратил на него внимание. Теперь же развернул и, разгладив на колене, вчитался. Находка оказалась бульварной листовкой. Такие листовки освещают какие-нибудь знаменательные события. Из-за старинного шрифта, где буквы «s» походили на «f», создавалось впечатление, будто автор отчаянно шепелявит. Генри прищурился. Но уже рамочка вокруг текста, где живописно переплелись могильные кирки и берцовые кости, не предвещала ничего хорошего.

«Касательно обстоятельств СМЕРТИ м-ра Томпсона, ловца воров, и НАСИЛИЯ, учиненного над его супругою.

Сего августа в 19е число, в вечернем часу, жильцы дома на улице ***, что в *** приходе, заслышали ужасные крики. Рассудив промеж собою, что крики оные доносятся из апартаментов мистера Ричарда Томпсона, соседи сочли за благо выяснить, не учинено ли в его доме какое душегубство. Долго стучали они в дверь, но поелику никто не открывал и не чая уже застать хозяев живыми, взломали ее. В сенях увидели они служанку, почивавшую глубоким сном. Пробудившись же, она их в хозяйский кабинет проводила, где застали они картину столь натуре противную, что несколько человек так на месте и сомлели.

Мистер Томпсон лежал посереди комнаты, платье на нем было изодрано, так же и обои на стенах, а мебель была изломана вся, будто ее нарочито крушили. Пятна кровавые виднелись повсюду, однако же, как коронер на другие сутки заключил, в самом трупе крови не было ни единой капли. На шее под челюстью зияла преглубокая рана, точно кто-то из оной раны всю кровь его изъял.

Супруга мистера Томпсона на софе возлежала и пребывала в беспамятстве от лютого страху и от насилия, коим душегубец ее предерзостно оскорбил. Платье ее так же было в лоскутьях, но сии нескромные обстоятельства непозволительно и разглашать. Автор сего послания почитает за чудо, что малолетний сын Томпсонов пребывал в пансионе, в противном случае и он пал бы жертвою сего невиданного злодейства.

Доселе остается неизвестным, кто сей варварский поступок учинил. Однако автор полагает, что поелику мистер Томпсон прослыл превосходным ловцом воров и многих из сего гнусного племени на эшафот отправил, душегубы с ним поквитались, для коих целей привели с собою балаганного медведя. Сей же зверь, известный свирепым нравом, всю мебель в комнате сокрушил, покуда душегубы мистера Томпсона убивали и его супругу жестоко мучили.

При жизни мистер Томпсон славно порадел ради общего блага. Весьма прискорбно, что его звезда закатилась столь преждевременно, память же о нем никогда не умолкнет.»

Памфлет был украшен оттиском медведя с цепью на шее, но Генри вспомнил совершенно отчетливо, что медведи кровь не пьют. Буквально на прошлой неделе он отвечал про них на уроке естествознания.

Вспомнил он и тех, для кого кровь является насущным продуктом. На переменах мальчишки пугали друг друга дешевыми книжонками, позаимствованными у старших братьев, которых куда больше интересовали девы в полупрозрачных пеньюарах, чем твари, склонившиеся над ними. У тварей были лохматые гривы, блуждающий взгляд и клыки размером с ятаган.

Вампиры.

Ричарда Томпсона убили вампиры.

Они же сделали что-то непонятное, но явно нехорошее с его женой. Поколотили ее и порвали ей платье.

Растопырив пальцы, Генри провел рукой по полу. Показалось даже, что именно его ногти оставляют рваные раны на паркете. Но расстояние между царапинами было слишком велико. Ну и лапищи у них! А он сам еще такой маленький! Такой маленький, слабый и глупый!

Ненавижу!

Хотелось биться головой об пол, чтоб слезы навернулись на глаза, но они застряли где-то в груди, застыли острыми кристалликами соли и разъедали ему душу.

Ну и ладно. Ну и пусть так. Не надо рыданий, не надо выспренних речей и траурных повязок, опущенных штор и дурацких кокард на конских головах. Как там говорил его пращур? Тенеты, а? Узнать бы еще, что такое «тенеты,» но, наверное, дрянь еще та. Ну их! Только месть. Пусть он и не бросил пригоршню земли на гроб того, кто не поленился написать ему письмо, зато он найдет его убийц. И поквитается с ними! Обязательно поквитается. Вот увидите.

Зажав коробку подмышкой, Генри спустился вниз.

— Что с твоими глазами? — рассеяно бросила тетушка, но тут же вернулась к изучению моли. За сто с лишним лет, проведенных обособленно, эта моль доэволюционировалась до невиданных размеров. Знай о ней Дарвин, включил бы ее в «Происхождение Видов.»

— Ничего.

— Нашел что-то?

— Да, нашел. Кого-то, — еле слышно добавил Генри.

Своего деда. К чертям собачьим все «пра,» всю эту вереницу дураков, отделяющих его от единственного умного человека в их роду. И не только умного, но и справедливого! Героя, державшего в страхе весь преступный мир Лондона — вот кем он был! И он во всем был прав.

Только в одном ошибся.

Но Генри будет умнее.


ГЛАВА 17


Несмотря на их давешнюю размолвку, Генри засиделся у Стивенсов до вечера. Из окна Уолтер пронаблюдал, как его приятель о чем-то быстро переговорил с новоявленными охотниками на нечисть, после чего отослал их, а сам вернулся в дом и еще долго извинялся за их нежданный-негаданный набег. Люмпены, что с них возьмешь? Даже помог Уолтеру вымести апельсиновые корки из-под ковра и подпереть покосившуюся елку.

За этим занятием их застала миссис Стивенс, но ничего не сказала, только прикусила губу и посмотрела на Генри, как древнерусский князь на татаро-монгольского лазутчика. Тот проигнорировал ее красноречивый взгляд и преспокойно задержался до ужина. Ввиду занятости хозяйки, трапезу составили тосты и комки масла, из которых она хотела слепить волков на холме возле замка, но в последний момент передумала. За ужином все трое сидели молчком. Лишь изредка журчала струя полуостывшего чая да ножи тихо позвякивали, опускаясь на тарелки. Несколько раз мистер Стивенс пытался разговорить жену, пусть даже на тему грядущей выставки, но она отвечала односложно. Заметно было, что присутствие Генри ее тяготит, однако выставить приятеля за порог Уолтеру мешала природная деликатность.

После трапезы они направились в гостиную. Эвике уселась в углу, отгородившись экраном от жарко натопленного камина, и достала из-под кресла корзину с зеленой пряжей. В умилении Уолтер пронаблюдал, как жена вяжет пинетки, хотя эта картина была далека от идиллической — Эвике так лихо колола спицами воздух, словно протыкала глаза невидимому врагу.

Несмотря на поздний час, Генри и не думал уходить. Он расположился в кресле по соседству, развернул газету и откинулся на спинку, напоминая пассажира, явившегося на перрон часа за три до прихода поезда и готового к длительному ожиданию. Время от времени он с громким шелестом опускал газету и смотрел на часы на каминной полке. На них же поглядывала и Эвике. Оба, казалось, затеяли игру с известными только им правилами, Уолтер же остался не у дел. Их молчаливое противостояние начинало его злить. Когда он уже готов был стукнуть кулаком по столу — предварительно убрав с него чайный сервиз, чтобы ничего не разбилось — и потребовать объяснений, послышался скрип подъезжающего экипажа.

— Кто же это в такой час?

— Это ко мне, — подала голос жена.

— К тебе?

Невозмутимая Эвике сунула вязанье обратно в корзину, схватила шаль и направилась в прихожую. Но Уолтер ее опередил. Приоткрыв парадную дверь, он увидел, как две женщины выходят из кэба и направляются к его дому, о чем-то тихо переговариваясь. Ему померещилось, что в каждом их движении таится коварство, а шлейфы их платьев хлещут из стороны в сторону, как хвосты хищных кошек, почуявших добычу…

Гизела огляделась: тот самый дом, где она уже была однажды и где получила столь негостеприимную встречу. В тот раз она бежала от Маргарет, теперь же Маргарет была по ее сторону баррикад, согласившись поехать с ней. Снежинки медленно кружились в свете фонаря, мягко падая на мостовую, оседая на волосах и ресницах, и Гизела в очередной раз подумала, насколько же она ненавидит Англию. С тех самых пор, как они приехали сюда, и каждую секунду после.

В одной руке она держала послание Эвике, другой нервно теребила черный локон.

— Что же она хочет сказать? Неужели извиниться? — вопрос был адресован скорее воздуху, чем к Маргарет. — Это все так странно!

— Главное, через порог не перешагивай, Жизель! — забеспокоилась вампирша. — Вдруг это ловушка? Поговори с ней отсюда!

Но Эвике, потеснив мужа, уже стояла на крыльце и махала ей, то ли приветствуя, то ли тоже советую держаться подальше. А за ее спиной появился незнакомый субъект с растрепанными, как со сна, волосами.

Едва ли не впервые Гизела подумала, что предостережение Маргарет может оказаться полезным. Она и представить не могла, что вампирам настолько тяжело живется. Будучи обычной виконтессой в обычном трансильванском замке, переступить через порог она боялась лишь по той причине, что потолок в следующей комнате мог на нее обвалиться.

— Эвике, добрый вечер, — поздоровалась она, останавливаясь на почтительном расстоянии и всем своим видом выражая вопрос «кто это притаился за твоей спиной?»

— Здравствуй, сестричка! — воскликнула Эвике.

И Уолтера, и неизвестного джентльмена от этих слов передернуло.

— Вы того, ступайте отсюда, — обратилась к ним миссис Стивенс, — а мы с Гизи потолкуем. К чему вам слушать женские сплетни? А ее компаньонка пусть у ворот подождет.

— Стивенс, неужели ты так все и оставишь? — возмутился второй мужчина.

Их ночная вылазка казалась Гизеле все более странной. Они с Маргарет переглянулись, и та лишь пожала плечами. Не надо было читать ее мыслей, чтобы понять: «Ну и зачем мы сюда пришли? Ничего хорошего здесь тебя не ждет, милая.»

— Мистер Томпсон, я попрошу вас удалиться. Немедленно! — обернулась к нему Эвике.

— Я думаю, нам всем стоит разойтись, — начал Уолтер, поправляя сползшую шаль на ее плече, — и поговорить в другой раз, в более мирной обстановке.

— И не подумаю! Гизела — моя гостья, я ее пригласила!

— Вот видишь, Стивенс, теперь вам никуда не укрыться!

— Я ей доверяю! Полностью! Я бы доверила ей качать колыбель нашего ребенка, а не то что потолковать со мной в прихожей и не пустить мне кровь!

— Так и будешь смотреть на это? Твоя жена невменяема!

— Прошу прощения, — голос вампирши с легкостью перекрыл воцарившийся гвалт, сохраняя безукоризненно вежливые интонации. Впрочем, легкое раздражение уже звучало и в них. — Возможно, мне следует зайти попозже. Или… встретиться в другом месте?

— Нет, Гизела, иди сюда! — завопила Эвике.

— Гизела, стой! — почти одновременно с ней выкрикнул Уолтер.

— Вы бы определились… — пробормотала она. — Маргарет, подожди меня здесь.

«Все равно не замерзнешь,» — добавила вампирша мысленно.

Тщательно вытерев туфельки о металлическую скобу, вбитую перед ступенями, она начала подниматься и готова была ступить на крыльцо, как вдруг случилось нечто, на что она никак не рассчитывала. Двигаться дальше не получалось. Она не смогла сделать очередной шаг, словно наткнувшись на стеклянную стену — о которую, к тому же, ударилась лбом.

— Ч-что… Что это значит?! — воскликнула Гизела удивленно. Эвике смотрела на нее с тем же ужасом, с каким она взирала на невидимый барьер. Даже мистер Томпсон казался озадаченным.

— Это заклинание? — поинтересовался он у Уолтера. Тот руками развел.

— Просто я захотел, чтобы она остановилась, ну и вот…

Застонала леди Мардсен.

— Вы подписывали брачный контракт? — обратилась она к Эвике. — Хоть что-нибудь себе выторговали? Хоть толику имущества?

— Так у нас все общее.

— Общее, скажете тоже. Ваш супруг полновластный хозяин дома. А вы никто.

— Но ведь… дом куплен на мои деньги, — и Эвике смущенно посмотрела на мужа, терзаясь, что лишний раз напомнила об их финансовом неравенстве.

Уолтер так низко опустил голову, словно хотел заглянуть себе за пазуху.

— После брака все имущество переходит в распоряжение супруга! — догадался Генри. — Вы же лишь его придаток. Известно ли вам, что вы даже в суд без него не явитесь? Вот стащат у вас кошелек, а, согласно букве закона, судить вора будут за кражу собственности мистера Стивенса с персоны миссис Стивенс.

— Такого быть не может.

— Добро пожаловать в прогрессивное общество конца 19го столетия, мэм.

— Ну что, Эвике, довольна этой Англией? Небось даже в услужении у отца и то вольнее было, — прошипела сквозь зубы разгневанная Гизела, которая уже устала тарабанить кулачками о воздух, ставший непроницаемым и жестким. — А с вами, мистер Штивенс, я еще непременно поговорю, и не думайте, что это будет разговор из приятных.

— Ничего не получится, Жизель. Тебе до него не добраться. Он отозвал приглашение.

— Что значит отозвал?

— Пригласить вампира в дом может любой, хоть поваренок на кухне, но последнее слово всегда за хозяином. Только он всецело властвует в своих чертогах. Таковы правила. Наши правила, установленные лордом Марсденом. Он свято блюдет права отцов семейств. В какой-то момент все мужчины начинают думать одинаково, — горько добавила леди Маргарет. — Если мистер Стивенс не захочет, ты не войдешь.

— Но почему бы мистеру Стивенсу не захотеть, а? — ввязалась Эвике, дергая Уолтера за рукав. — У тебя что, язык к гортани примерз? Скажи что-нибудь, порадуй нас красным словцом. Например, «проходи, Гизела» — посоветовала она, — или «уходи, Томпсон.»

— Уходите оба.

— Что? — переспросила Гизела. — Я не ослышалась? Так ты платишь нам за гостеприимство, которые мы с отцом оказали тебе в Трансильвании? Это… это не вежливо! — она топнула ножкой.

— Ты и меня прогоняешь, Стивенс? Ну-ну.

Уолтер еще раз посмотрел на Эвике. Когда они поженились, то дали зарок, что будут на равных. Раз они столько вытерпели вместе, столько раз спасали друг друга, то просто не может быть иначе. Но сейчас, глядя на ее выступающий живот, Уолтер понял, что никакого равенства между ними не получится. Кто-то должен принимать решения. Единовластно.

На ум нежданно-негаданно пришли строки из средневековой поэмы про короля Орфео, чью жену вознамерились похитить эльфы. И какие бы меры ни принимал король, какую бы стражу ни выставлял, они все равно умчали ее в Волшебную Страну. Но то сказка, а здесь — реальность. И он не позволит нечисти прикоснуться к Эвике. Не позволит!

— Да, я прогоняю вас всех! — взревел он, прижимая к себе женщину, которая опустила руки и одеревенела в его объятиях. — Потому что хочу, чтобы моя жена выносила моего ребенка в спокойной обстановке! Без вампиров. Без охотников на вампиров. Без нервотрепки. Ну не нужны ей сейчас такие потрясения, как же вы все не можете этого понять? Если понадобится, я очерчу дом кругом из мела, лишь бы ни одно чудовище не напало на нее! И на моего ребенка!

— Мне очень жаль, милый, но одно чудовище сюда уже пробралось, — прошипела Эвике, вырываясь, — и это чудовище ты!

Всхлипнув, она бросилась прочь с крыльца и было слышно, как она грузно топает по лестнице, поднимаясь в спальню.

— Прощай, Штивенс, я была о тебе лучшего мнения, — бросила Гизела, разворачиваясь и уверенным шагом направляясь прочь.

Ей хотелось плакать, но сейчас она не могла себе этого позволить. Маргарет обняла ее за плечи и увлекала за ворота. Томпсон, которому Уолтер, прежде чем убежать вслед за Эвике, позволил задержаться на минуту, усмехнулся им вслед.

Уже у самых ворот под ноги Гизеле упала фарфоровая вазочка. К горлышку красными нитками был наспех примотан клочок бумаги. Осторожно, чтобы не пораниться об осколки, вампирша подняла его и прочла объявление о завтрашней выставке скульптур из масла. Эвике смотрела на нее из окна спальни и торопливо выводила пальцем на заиндевевшем стекле «Я приглашаю».

Гизела пыталась сдержаться, но, в конце концов, она была всего лишь слабой девушкой, поэтому независимо от нее самой слезы побежали по щекам. Она не придумала ничего лучше, как уткнуться в плечо Маргарет и разрыдаться, приговаривая что-то про жестокость и несправедливость этого мира, про то, какой негодяй этот Стивенс, и как она хочет вернуться домой к отцу. Все это она пыталась говорить одновременно, так что до Маргарет долетали лишь отдельные слова.

Сначала вампирша просто слушала, потом начала ее целовать. Резкие и болезненные, как укусы, ее поцелуи сыпались на лоб Гизелы, на ее щеки, даже на подбородок.

— Бедная Жизель! Как же мне тебе помочь? Будь ты джентльменом, я бы поцеловала тебя в губы — как жаль, что ты женщина, а женщины так не целуются. Будь ты… будь… Но я все равно тебя очень сильно люблю. Ты само совершенство, Жизель! Вот ты делай что-нибудь, а я стану тобой любоваться!

Лицо Маргарет вновь осветила улыбка, умиротворенная и неподвижная, как у античной статуи.

И глаза у нее были такими же пустыми.

Гизела улыбнулась сквозь слезы, обретя поддержку там, где совершенно не ожидала. Но тут же ее посетила мысль, заставившая злиться еще сильнее.

— Где же черти Берту носят?! Ее никогда нет рядом, когда она нужна!

* * *

Виконтессе было невдомек, что еще прошлой ночью, выпорхнув из Дарквуд Холла, ее подруга понеслась в Ист Энд. Долго бродила по трущобам, шарахаясь от случайных прохожих. Опамятовалась она, лишь когда по узкой улочке уже растекались первые лучи солнца, как ручейки, предвещающие прорыв плотины. В панике вампирша постучалась в дверь первой же гостиницы.

— Ознакомьтесь с правилами, — сказала старуха в бесформенном платье и рваных митенках. На голове у нее был неопределенного цвета чепец, который она, вероятно, использовала в качестве прихватки, половой тряпки и решета.

Берта протянул ей три соверена.

— Все, что у меня есть.

— Вот и хорошо, мисс, вот и славно, — сразу подобрела хозяйка гостиницы, сметая монеты себе в фартук. — Но от знакомства с правилами вам не увильнуть. Наш отель недаром зовется «Без Вопросов.» Я не спрашиваю, откуда вы к нам с утречка пораньше, растрепанная вся, в обмен на ваше обещание неукоснительно следовать правилам.

— Хорошо, хорошо!

Берта толкнула хозяйку плечом и заскочила в гостиницу, прежде чем на нее обрушился поток губительного света. В прихожей было сыро и прохладно, а зеркало на стене настолько засижено мухами, что в нем не отражались даже люди. На кривой вешалке висели плащи, такими помятые, словно сотни лет пролежали в торфяннике. Трости и зонты стояли в выдолбленной слоновьей ноге, сморщившейся и почерневшей. Убранство гостиницы казалось ветхим донельзя — чихнешь и рассыпется. Наверное, даже здешние клопы приползают не пить кровь, а жаловаться на свою подагру и прочие старческие недуги.

Окинув гостью въедливым взглядом, старуха что-то чиркнула на потрепанном листке, после чего протянула его Берте. Та посмотрела на него для проформы, но невольно вчиталась. Среди всего прочего, постояльцам запрещалось устраивать крысиные бега в помещении гостиницы, проводить боксерские поединки и разводить кур на чердаке. Неизменный запрет на сношения с лицами противоположного пола тоже присутствовал. «И своего пола» только что дописала наблюдательная хозяйка. Вампирша чуть не прослезилась. Приятно, когда тебя принимают такой, какая ты есть. Жаль, попробовать себя в таком качестве ей больше не удастся. Гизелу она уже не увидит.

— Я согласна.

Ей достался ключ от комнатушки на третьем этаже, с окном, выходившим на стену соседнего дома. Шторы были задернуты, но Берта на всякий случай скрепила их шпильками.

Теперь она понимала, почему древнейшие, самые могущественные вампиры так цепляются за свое существование, даже если это уже не жизнь, а выжимка из жизни. Обидно останавливаться, когда продвинулся так далеко. И двух лет не миновало с тех пор, как она сама перешагнула этот порог, но умирать уже не хотелось. Искра сознания, хоть какое-то ощущение себя, лучше, чем совсем ничего. Даже если по своей сути ты чудовище.

А она им была.

Она вспомнила свой первый побег, целью которого было защитить родных от Виктора. Ничего тогда не получилось, он все равно до них добрался. До Гизелы. Теперь ей нужно защитить их от себя — вдруг удастся на этот раз? Тем более, что происходящее зависит только от нее самой. Лорд Марсден правильно рассудил, защелкнув на ней намордник, она же опояшется цепями и забьется в нору.

Она забралась на окаменелый матрас, спихнула подушку, годившуюся разве что на растопку очага, укуталась в одеяло, закрыла глаза и погрузилась во тьму. Тьма плескалась вокруг, липла к лицу, заливалась в уши и в ноздри, щекотала гортань. Еще немного, и ее стошнило бы тьмой.

День за окном сменился ночью, но Берта не шелохнулась. К ней вернулись образы, не дававшие покоя: слышалось жужжание прялки, скрип двери, открытой пинком, а потом крики, которые уже не прекращались. Крики, крики, крики.

Берта попыталась разобрать, от страха кричат или от радости. Вскоре ей стало все равно.


Содержание:
 0  Стены из Хрусталя : Кэрри Гринберг  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Нер(а)вный брак : Кэрри Гринберг
 2  Глава 1 : Кэрри Гринберг  4  Глава 3 : Кэрри Гринберг
 6  Глава 5 : Кэрри Гринберг  8  Глава 7 : Кэрри Гринберг
 10  Глава 9 : Кэрри Гринберг  12  Пролог : Кэрри Гринберг
 14  Глава 2 : Кэрри Гринберг  16  Глава 4 : Кэрри Гринберг
 18  Глава 6 : Кэрри Гринберг  20  Глава 8 : Кэрри Гринберг
 22  Глава 10 : Кэрри Гринберг  24  Глава 12 : Кэрри Гринберг
 26  Глава 14 : Кэрри Гринберг  27  Глава 15 : Кэрри Гринберг
 28  вы читаете: Глава 16 : Кэрри Гринберг  29  Глава 18 : Кэрри Гринберг
 30  Глава 19 : Кэрри Гринберг  32  Глава 11 : Кэрри Гринберг
 34  Глава 13 : Кэрри Гринберг  36  Глава 15 : Кэрри Гринберг
 38  Глава 18 : Кэрри Гринберг  40  Глава 20 : Кэрри Гринберг
 42  Глава 22 : Кэрри Гринберг  44  Глава 24 : Кэрри Гринберг
 46  Глава 26 : Кэрри Гринберг  48  Глава 28 : Кэрри Гринберг
 50  Глава 30 : Кэрри Гринберг  52  Глава 22 : Кэрри Гринберг
 54  Глава 24 : Кэрри Гринберг  56  Глава 26 : Кэрри Гринберг
 58  Глава 28 : Кэрри Гринберг  60  Глава 30 : Кэрри Гринберг
 61  Использовалась литература : Стены из Хрусталя    



 




sitemap