Фантастика : Юмористическая фантастика : XI : Наталья Иртенина

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу




XI

Кондрат Кузьмич с утра взбодрил себя хоровым пением «Боже, царя храни» и сразу переместился в совещательный кабинет для консультаций с господином Дварфинком. Да в благодарность ему заведомо припас золотую безделку из личного стабильного фонда. Потому как господин иноземный советник желтый металл сильно уважал и от его преподнесения в дар сначала млел, а потом еще рьяней выдумывал преобразовательные реформы. А Кондрат Кузьмичу оставалось только до народа оные реформы довести и в толщу жизни крепкой рукой вбить. А если не вбивать, то оно могло и обратно вылететь, прямиком в лицевое вымя господина советника, оттого как мы, кудеяровичи, народ неблагодарный и пользы своей не знаем. И было бы это порушением договора учиненной Кондрат Кузьмичом дружбы с иноземными важными персонами, а оттого и бедствием государственным. Потому господину советнику наша кудеярская квелость была как бы и по нраву. А Кондрат Кузьмичу он наутро внушение сделал на этот счет, помня вчерашнее его расстройство.

– Реформы, – говорит, – дело сурьезное, претыканий не любит, зато в народе производит смущение и недовольство. Вам, Кондратий, на квелость вашего населения не ругаться надо, а молиться. – И пегой головой кивает, брюхо от премудрости своей выпячивает.

– Да я им такое недовольство покажу! – кипятится Кондрат Кузьмич и кулаки складывает. – Да они у меня все рылом в асфальте лежать будут! Да как они посмеют, сякие-разэдакие, шельмы дубиноголовые!

– Но не стоит и перегибать, – пожурил его за такие слова иноземный советник, отпивая дымный кофий. – Народ должен иметь свободу, а известное дело: свобода – мать порядка.

Кондрат Кузьмич с этим согласился и тоже прихлебнул.

– Порядок во всем должон быть, – говорит.

– Гайки на болты вы закручивали в темном прошлом, теперь другое время, извольте ему соответствовать, – поучает советник. – Население должно иметь правомерность на бунт.

– Как так?! – изумляется Кондрат Кузьмич, зубами клацнув. – Как так на бунт?

– Это, – говорит господин Дварфинк, – основа основ. Мировая культурность возникла из бунта против природы, так называющегося Бога и тиранов-царей, которые заправляли всем от его имени. Это установила наша наука. И не вам, Кондратий, идти против науки, если хотите нашей дружбы и взаимопомощи.

– Что вы предлагаете? – спрашивает Кондрат Кузьмич, чуть не вываливаясь из сознания от расстройства.

– Не теряйте выдержку, – перво-наперво отвечает господин советник, – это не смертоносно. Среди неприятных для народа реформ сделайте одну приятную. К тому же это имеет соответствие с вашим кудеярским характером, бессмысленным и беспощадным. Установите в году День непослушания по примеру Олдерляндии. Это прекрасный обычай, тут власти на день как бы выключают свет и закрывают глаза. Все будут довольны. У населения возникнет отдушина, чтобы спускать беспокойный пар. У полиции станет меньше работы во все остальные дни, если разбойные нужды кудеярцев до конца выплеснутся в День непослушания.

– А если не до конца? – спрашивает тревожно Кондрат Кузьмич.

– Тогда установите День непослушания два раза в году, как и было сделано в Олдерляндии, – отвечает хитрый иноземец.

– Так-то оно так, – чешет в плеши Кондрат Кузьмич и опять зубами клацает, – да как бы не так. Людишки больно дики у нас, не в пример олдерлянцам. Им дашь волю, а после не укоротишь. Олдерлянцы что? Их собрать в стадо да в стойло поставить – это при умении раз плюнуть. Да и там не всех, верно. А наших кудеярцев – накося-выкуси. Бессмысленный и беспощадный народ, сами знаете, господин Дварфинк. Нет, на это я пойти никак не могу, со всем уважением.

И в дар для компенсиру подносит иноземному советнику золотую безделку из личного стабильного фонда. Господин Дварфинк гримаску на отказ скривил, лицевое вымя вперед вытянул, но от безделки пришел в умиротворение, хоть и не сразу.

А после Кондрат Кузьмич сменил курс, раскурил трубку согласия и рассказал консультанту, какое он светской кобылице госпоже Лоле, супруге Горыныча, предложение сделал и какое у нее желание преобразовать здешнее дивное озеро. Господин Дварфинк, на это уши развесимши и золотую безделку в руках повертемши для лучшего мыслительства, говорит:

– Имею предложить другой вариант. Озером пополнять казну не надо, а вот что надо: мы это озеро высушим до дна и там, верно, найдем обильное число утопленных кладов. Ведь найдем? – спрашивает и глядит пронзительно.

– Найдем, – отвечает Кондрат Кузьмич и челюсть с костяными зубами роняет. – Кладов у нас видимо-невидимо, а если есть закопанные, значит, должны и утопленные.

– Рад, что мы снова вошли в консенсус насчет преобразований народной жизни, – тонко подмечает господин Дварфинк.

– А это будет преобразование народной жизни? – спрашивает Кондрат Кузьмич.

– Непременно. Все эти озерные легенды и предрассудки, – господин советник помахал в воздухе пальцами, – создают неправильную атмосферу. Вы сами, Кондратий, верите, что там на дне лежит целый город?

– Я? – страшно удивился Кондрат Кузьмич. – Ни в одном глазу!

– Вот и я тоже, – говорит советник. – А народ ваш верит. Но когда мы обнаружим доподлинно, что там ничего такого нет, то и развеем эти странные средневековые истории. Суровая, простая истина нам, вестимо, драгоценнее живописных фантазмов.

– Истинная правда, – кивает Кондрат Кузьмич. – Озеро надо высушить и покончить с безрассудком. Я это всегда говорил, как сейчас помню. И светской кобылице Лоле я это тоже выразил.

– Очень кстати о ее оригинальном супруге. Он, конечно, возьмет на прицел преобразование озера в целительный курорт и сделает на нем свою предвыборную репутацию. Вам надо следовать той же линии, но в обратном направлении. Нужно внедрить в население мысль, что высушка водоема даст народной жизни полезное прибавление.

– Они не поверят, – говорит Кондрат Кузьмич. – Уж я их знаю, подлецов.

– Сыграйте на безрассудке, – отвечает иноземный советник. – Объявите, что хотите из патриотической политики поднять со дна утопленный город. А для страхования замысла сделаем вот что. Разрешим немного непослушания.

– Э… – возражает Кондрат Кузьмич.

– Для виду, – объясняет ему господин Дварфинк, – и для управления ситуацией. Вашей крепкой руке послабления от этого не будет, а наоборот. Организуем группу патриотических бритых голов, они будут орать лозунги против вас, в защиту дивного озера и устраивать погромы иноплеменцев. Их бесчинства вызовут недовольство среди разумных кудеярцев и дадут козыри вашей крепкой руке, а вкупе и нашему замыслу.

– Умно, – согласился Кондрат Кузьмич и расцвел, полез обниматься с господином советником. – Ах, как это умно, дорогой Лео. Я всегда знал, что наша нерушимая дружба будет щедра плодами просвещения. Ах, как вы меня сейчас объяли надеждой!

– К вашим услугам, – вежливо отвечает ему господин Дварфинк. – Но надо продумать план. Высушивание озера я, так и быть, беру на себя, а ваше дело – бритые головы. Наберите и подучите. Да найдите для них хорошего вожака, чтобы ел у вас из рук и команду «к ноге» знал твердо. У вас есть на глазу такой человек?

Тут в совещательный кабинет вносится подруга дней суровых Кондрат Кузьмича, грудастая Мора Кик и, белыми волосами размахнув, говорит:

– У меня есть на глазу такой человек.

Господин Дварфинк дымом из трубки поперхнулся от произведенной резкости, а Кондрат Кузьмич укоризно головой качает.

– Подслушивала? – недовольно спрашивает. – Здесь сурьезный государственный разговор, а ты, милочка, вносишься, резкость наводишь.

– А имею право, – отвечает она гордо, вскинувшись. – Или я тебе никто? Или я тебя не ублажаю на своей широкой груди? Или песню на ночь не пою сладким голосом?

А голос у Моры Кик не то чтоб сладкий был, но громкий. Кондрат Кузьмич ее из ресторанных певичек вынул и звездоносность ей сделал, к себе жить взял да в подруги дней произвел, чтоб утешение всегда в своей мужской одинокости и в вечном поиске при себе иметь. А до звездоносности Мора была Кикиной и, говорят, пела в чем мать родила. Но теперь, конечно, Кондрат Кузьмич ее одевал и все звездоносные желания исполнял. Даже в туры по Олдерляндии отправлял, но там ее широкую грудь и громкий голос не так оценили, как у нас в Кудеяре. А нам, кудеяровичам, для нашей квелости и такая была хороша. Бодрости, правда, от нее меньше в организме приключалось, чем от Щекотуна и его семейства, а как Кондрат Кузьмичу, то нам неведомо.

Только одна недостаточность у Моры была – гневлива чрезвычайно, чуть что – предметами бросалась, себя отстаивала. А могла и вовсе прибить. Но и это ничего, если подход иметь.

Вот Кондрат Кузьмич видит, что сейчас гнев прольется, и говорит:

– Ты мне больше, чем никто, и ублажаешь, и сладким голосом поешь, и моим квелым кудеярцам бодрость делаешь, а за то я тебе звание заслуженное дал и народную любовь к тебе привлек. И какого такого человека на глазу имеешь, скажи нам теперь скорее.

Мора Кик в сторону гнев отложила, белыми волосами опять махнула и отвечает, снизошедши:

– Генку Водяного в дело возьмите, он давно рвется к чему такому, патриотизмом свербит.

– Это который Водяной? – чешет во лбу Кондрат Кузьмич.

– Тот, что в музее Яги штаны просиживает, – говорит, – культурным образованием заведует. Самое ему занятие – лозунги орать за святое озеро, он его на дух не терпит.

– Да ведь он будто твой родственник? – спрашивает Кондрат Кузьмич.

– Так, седьмая вода на болотной тине, – отвечает.

– Но он человек Яги, это нам помеха.

– Ни в коем разе, – говорит господин Дварфинк, поигрывая золотой безделкой. – Эта кандидатура нам весьма подходит. Госпожа Яга слывет квасной патриоткой. Все будет выглядеть как нельзя достаточней.

А Кондрат Кузьмич, подумавши, совет принял, ущипнул Мору за тугой зад и на ухо обещал ей тоже что-нибудь поднести из своего стабильного фонда за мыслительные труды.

– Нет, – отвечает на это Мора Кик, – не нужно мне безделок, а хочу принять участие в вашем замысле.

– Это как так? – Кондрат Кузьмич удивляется.

– А так. Соорудите мне звездную площадку на озере. Буду там петь про утопленный город и распалять в народе желание его со дна достать.

– Ваша подруга дней, Кондратий, весьма разумна, – подмечает тут советник Дварфинк.

– Это удивительно, – сказал Кондрат Кузьмич и звездную площадку на озере взял в прицел.


Содержание:
 0  Гулять по воде : Наталья Иртенина  1  II : Наталья Иртенина
 2  III : Наталья Иртенина  3  IV : Наталья Иртенина
 4  V : Наталья Иртенина  5  VI : Наталья Иртенина
 6  VII : Наталья Иртенина  7  VIII : Наталья Иртенина
 8  IX : Наталья Иртенина  9  X : Наталья Иртенина
 10  вы читаете: XI : Наталья Иртенина  11  XII : Наталья Иртенина
 12  XIII : Наталья Иртенина  13  XIV : Наталья Иртенина
 14  XV : Наталья Иртенина  15  XVI : Наталья Иртенина
 16  XVII : Наталья Иртенина  17  XVIII : Наталья Иртенина
 18  XIX : Наталья Иртенина  19  XX : Наталья Иртенина
 20  XXI : Наталья Иртенина  21  XXII : Наталья Иртенина
 22  XXIII : Наталья Иртенина  23  XXIV : Наталья Иртенина
 24  XXV : Наталья Иртенина  25  XXVI : Наталья Иртенина
 26  XXVII : Наталья Иртенина  27  XXVIII : Наталья Иртенина
 28  XXIX : Наталья Иртенина  29  XXX : Наталья Иртенина
 30  XXXI : Наталья Иртенина  31  XXXII : Наталья Иртенина
 32  XXXIII : Наталья Иртенина  33  XXXIV : Наталья Иртенина
 34  XXXV : Наталья Иртенина  35  XXXVI : Наталья Иртенина
 36  XXXVII : Наталья Иртенина  37  XXXVIII : Наталья Иртенина
 38  XXXIX : Наталья Иртенина  39  XL : Наталья Иртенина
 40  XLI : Наталья Иртенина  41  XLII : Наталья Иртенина
 42  XLIII : Наталья Иртенина  43  XLIV : Наталья Иртенина
 44  XLV : Наталья Иртенина  45  XLVI : Наталья Иртенина
 46  XLVII : Наталья Иртенина  47  XLVIII : Наталья Иртенина
 48  XLIX : Наталья Иртенина  49  L : Наталья Иртенина
 50  LI : Наталья Иртенина  51  LII : Наталья Иртенина



 




sitemap