Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 9 ПО ВСЕЙ ЧЕРЕМУХЕ БУШУЮЩИЕ ВОЛНЫ : Евгений Журавлев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42

вы читаете книгу




Глава 9

ПО ВСЕЙ ЧЕРЕМУХЕ БУШУЮЩИЕ ВОЛНЫ

Просыпаться Алексей Попов привык под колокольчики старого будильника, меланхолично вызванивающего «Степь да степь кругом». Иногда под гимн, звучащий из радиоприемника. Временами – от ласковых поцелуев какой-нибудь барышни. Но никак не под ритмичный скрип и тяжелые двусмысленные вздохи. Вдобавок мужские. Вдобавок в чужой квартире.

Ан пришлось!

Конечно, квартира была не то чтобы чужая, а друга Муромского. Да и пыхтение было вроде как его же.

Попов протер ясны очи кулаками и соскочил с кушетки. В раскрытое окно вливался свет позднего утра. На подоконнике сидела гладенькая синица и с интересом рассматривала взъерошенного мужика в одном исподнем. Откуда-то, не иначе с кухни, тянуло вкусными запахами.

Чувствуя в себе утренний наплыв сил и готовность к любым подвигам, Леха повернулся к синице анфас и оттянул вниз резинку трусов. Глаза у пичуги стали вдвое больше, чем определено для такой крохи природой. Она возмущенно застрекотала и упорхнула прочь.

Попов гордо крикнул ей вслед:

– Помни, животное, где вершина эволюции!

Бодрый скрип между тем не прекращался. К мерному дыханию добавился некий рык наподобие звериного. Заинтригованный Попов, приведя белье и прическу в относительный порядок, двинулся на звук. Путеводные фонемы привели его к дверям спортивной комнаты. Искренне надеясь, что Муромский упражняется отнюдь не с дамой, а скрип да рык вызваны невинными причинами вроде утренней разминки с гантелями, Попа просунул голову внутрь.

Как он предполагал, так и вышло: Илюха тренировался. Крепко упершись ножищами в пол, боксер лежал на дубовой скамье и с жизнерадостным урчанием жал от груди штангу. На взгляд Попова, абсолютно неподъемную.

– Признавайся, человек и домкрат, единолично справляешься с такой оказией или Фенюшка мало-мало пособляет? – входя, осведомился Леха.

Снаряд с лязгом опустился на рогатые стойки-подпорки. Каждая из них запросто могла бы заменить опору одноколейного железнодорожного моста. На часок-то точно. А то и на сутки.

Илюха без слов поиграл страшенными мышцами, как бы приглашая удостовериться, что имеющему подобную красоту счастливцу помощники в силовом тренинге только мешают. Зато Фенюшка молчать не стала.

– Вот еще! – фыркнула бестелесная девица. – Не женское это дело, тяжести ворочать, телесную твердость развивать. Бока правильной девушки либо бабенки должны быть приятными для ласковых мужских рук. А вовсе не пригодными для забивания свай, как некоторые считают.

– Верно говоришь! – обрадовались друзья. – Золотые слова! А нельзя ли твои бока как-нибудь проверить на предмет приятной мягкости?

– Обойдетесь, проверяльщики, – с заметной грустью отшутилась Феня.

Может, и не отказалась бы она от мужского ухаживания, да вот беда, боков у бедняжки не было.

Друзья, поняв причину девичьей грусти, сконфузились. Илья, то ли чтобы скрыть замешательство, то ли чтобы замолить грешок, тут же сгреб двухпудовку и начал размашисто ею креститься. Леха посмотрел на посвистывающую в полете гирю с опаской.

– Ну здоровый, ты тут заканчивай, а я пойду Никиту искать, – сказал он и бочком выскользнул из спортзала.

Направляемый в этот раз нюхом, он безошибочно добрался до кухни. Никита, одетый только в тренировочные штаны, майку-тельняшку и передник, орудовал деревянной ложкой в кастрюле. Аромат от варева поднимался феноменальный. Рядом побулькивал вовсе уж нечеловечески аппетитным содержимым прозрачный ковшик под крышкой.

Попов сглотнул хлынувшую безудержным потоком слюну и поинтересовался:

– Что день грядущий нам готовит?

– Макароны по-комиссарски, – ответил Никита. – Под фирменным соусом «кошмар язвенника».

И щедро сыпанул в ковшик молотого красного перца.

– По-комиссарски – это, видать, с мясом белоказаков и членов царской фамилии?

– Царской? Гм. Можно и так сказать, – не стал возражать Добрынин и простер указующую ложку в сторону кухонного стола. На столе среди прочего стояла вскрытая баночка из-под консервов. Буквицы на ней были сплошь нерусские. Никита изрек: – Убедился самолично, мой приятель ироничный.

Подстегнутый поэтической фразой, терзаемый научным любопытством, Леха прогалопировал в указанном направлении и сгреб банку. «La tsarevna» – заносчиво возвещала надпись на ней. По контуру этикетки шел орнамент из силуэтов махоньких упитанных квакушек – и каждая в трезубой короне. Поставщиком сырья, как и в случае с давешними маринованными рыжиками, значилась Руссия, штат Черемысль.

– Mon Dieu![6] – проронил Алексей всплывшее из каких-то неведомых глубин памяти французское восклицание. Всплывшее, нужно заметить, на редкость уместно. – Макароны с лягушатиной! А улиток ты туда, часом, не добавлял?

– Нет, – лаконично сказал Никита.

– Слава богу! – Леха рухнул на колени, вознося ладони к потолку. – О благодарю Тебя, Сущий на небеси, что Ты удержал проказливые ручонки…

– Нет. Потому что я добавил их в соус, – хладнокровно прервал его пылкую речь Добрынин, после чего изобразил восторженный гогот: – Бу-га-га!

Леха вскочил и затравленно огляделся. Полулитровая емкость из-под улиток обнаружилась тут же, на столе.

– Боюсь спрашивать, но… Как у нас насчет тараканов? Червей? Гусениц?

– У Илюхи в загашнике имеется бутылка мескаля «с гусеницей». Пойло зовется «Монте Албан», гусеница – гузано. Ею можно и нужно закусывать. Однако, Алексей… – в голосе Никиты прорезалась укоризна, – неужели ты собрался пить мескаль за завтраком?..

– Вообще-то нет, – пробормотал Попа и спешно удалился в ванную. Пока не выяснились еще какие-нибудь сногсшибательные подробности относительно меню предстоящей трапезы.


Соус «кошмар язвенника» бодрил и обжигал не хуже свежесваренного колумбийского кофе. Комиссарские макароны были длинны и толсты как садовый шланг, а в отверстиях многих из них прятались лягушечьи конечности. Чай был в меру горяч и крепок. Булочки с маком, изюмом и корицей, которых не разглядел в первый набег на кухню Попов, – румяны и пышны. Медов на столе обнаружилось три сорта.

– «Если будешь так стараться, будешь чай варить опять, то на праздничек, наверно, подарю рублевок пять…» – с улыбкой процитировал Илья и подмигнул Никите.

– «Пять рублей ведь денег много, с ними можно погулять! – подхватил Добрынин. – Знать, и Феня-недотрога меня станет уважать!»

– Погляжу-погляжу, – шаловливо отозвалась та.

Леха налегал на булочки и в пикировку не вступал. Во-первых, не помнил цитируемые стишата. Во-вторых, опасался проболтаться, что слизняки с лягушками очень даже пришлись ему по вкусу.

Покончив с гастрономическим роскошеством, друзья устроились на балконе. Курцы-огурцы посапывали в две носогрейки. Илюха брезгливо морщился и поминал недобрым словом ближайшую родню Колумба и Петра Первого, лично ответственных за появление на балконе табака. Кроме того, он махал перед мордой ладонью, разгоняя дым, но несгибаемо оставался рядом.

– А изрядно мы вчера шухера в родном краю навели, – блаженно прищурился на солнышко Леха. – Чего бы сегодня сотворить выдающегося? Чем имена в истории увековечить?

– В историю влипнуть не штука, штука из нее выпутаться, – философски заметил Никита. – А дел у нас по самые брови. На дивизию хватит. И каждое первостатейной важности. Вот хоть бы лягушат консервированных взять. Кто ловит валютных земноводных в нашем краю? Какими объемами? Боюсь, истребляют квакушек хищнически, на развод не оставляют. Не удивлюсь, если даже в период икрометания и спаривания добывают.

– В период спаривания, то есть как раз сейчас, – задумчиво сказал Илья.

– Так поедемте ж к болотам! – воскликнул Леха. – Схватим браконьеров за причинные места и зачнем в трясину окунать. Живо признаются, кто, где и почем родиной торгует. Ну как, витязи, айда?

– Отчего бы нет, – кивнул Никита. – Подальше поедем, поглубже макнем.

– Не, к болотам не выйдет, – хмуро заявил Муромский.

– Вот так притча. Ужель наш медведь комарья испугался? Все ночных москитов не забудешь?

– Как бы не так. Это они меня пусть боятся до мокрых крыльев. Об мою шкуру и у шершней жала гнутся-тупятся, а комарам вообще карачун. Дело, робяты, в другом. Дороги у нас, сами знаете, дрянь.

Курильщики дружно закивали. Сказав «дрянь», Илья здорово приукрасил ситуацию. Объявления о продаже автомобилей, где встречается хвалебная строка «без пробега по Картафанову!» давно перекочевали из области безрадостных анекдотов в область реальных фактов.

– Так это еще по городу, – дополнительно понизил градус оптимизма Муромский. – А за десятым километром дорог совсем нету, одни направления. Не успеем «мама» крикнуть, ляжет наша «окушка» на брюшко. Как пить дать ляжет. И улучшения Матвейки-Паровоза не спасут.

– Тогда встречное предложение, – нашелся неунывающий Попов. – Дорогами и займемся. Поспращаем кого следует, почему в нашем уголке Руссии до сих пор две беды коренятся, боками толкаются? Авось и поборем вторую по счету. – Он вздохнул. – Ибо с первой, братцы, даже нам, кабанам, пока что не совладать.

Братцы трагически примолкли. Ну а что тут скажешь? Первую беду победить разве ж можно? Ответ возник сам собою. Сигаретный дым хитро переплелся с папиросным и свернулся в фигуру, до невозможности похожую на гигантский кукиш. Смотрела дымная дуля точно на наших героев. Торчащий большой палец издевательски двигался. Друзья замерли, следя за ним будто загипнотизированные.

– Это не я, – пискнул голосок Фенюшки.

Странное оцепенение тут же нарушилось.

– И где же в Картафанове первая беда вторую усугубляет больше всего? – спросил Добрынин, решительно взболтав и перемешав окурком горькое творение сладкого дыма. – Если я предположу, что в мэрии, возражения поступят?

Возражений, ясно, не поступило. Зато Илюха при слове «мэрия» скроил кислую физиономию. Будто сию минуту маленькими глотками всосал стакан уксуса и закусил лимончиком.

– Только не к бургомистру, ребята! Сегодня я не чувствую в себе достаточно душевных сил для борьбы с отцами города. Да, честно говоря, и вообще с кем бы то ни было…

Друзья воззрились на него с недоумением. Разве ожидали они услышать пораженческие слова от несокрушимого Ильи? Особенно в самом что ни есть дебюте революционной деятельности.

– А ведь и впрямь, ты что-то сегодня не в духе, – озабоченно заметил Никита. – Плохо спал? Мало ел?

– Штангой чего-нибудь прищемил? Брюхо с улиток пучит? – подключился Попов.

Илья под испытующими взглядами друзей пригорюнился.

– Инга не приходила.

– Вон оно что! – завопили те. – Так она же к зачетам готовится, дурья ты башка! Память твоя дырявая! Курсовую по психологии у Дредда списывает.

– То-то и оно, что у Дредда, – буркнул Илья. Потом решительно пристукнул кулаками по коленям: – А, ладно! Неволить девку – куда годится? Поехали, сынки, лягушат спасать. В грязь, в топь. К кикиморам и пиявкам в гости!

– Как скажешь, батя, – взъерошил его бобрик просветлевший от такой перемены Илюхиного настроения Никита. – В грязь так в грязь. Рулить-то тебе.

– Зато машину толкать, если засядет, нам, – прибавил, хохотнув, Попа. – Сапоги надо захватить.

Привычно забравшись на заднее сиденье «Оки», Леха откинулся на мягкую кожаную спинку, вытянул ноги и раскинул руки. Благодать, комфорт, простор! Простор? Комфорт?!

Он встрепенулся:

– Эге, ребята, а ведь что-то с нашей машинкой не так.

Ребята повернулись.

– Что не так? Из форточки дует? Клапана стучат? Бензином пахнет?

Леха сидел, подобравшись, крутил головой и осторожно трогал диванчик. Под пальцами ощущалась натуральная кожа дорогушей выделки. До потолка было рукой подать. То есть метр минимум. Половичок под ногами выглядел точь-в-точь будто бухарский ковер ручной работы. Каковым, пожалуй, и являлся. Попов потянул носом воздух и проговорил:

– Пахнет как раз морским бризом и цветущим садом. Не запах меня тревожит. Понимаете, пространства здесь образовалось как-то больно уж много. Я сапогами передних сидений не достаю. А во мне без малого сажень и полвершка росту.

– Высок репей, да черт ему рад, – меланхолично проговорил невысокий Никита. – Мне и прежде тесно не было.

Леха только отмахнулся, зачастил:

– То есть мы – я, Инга и Дредд – еще ночью как-то больно хорошо тут вместились. Но теперь совсем ни в какие ворота! Стол для мини-бильярда установить можно. И еще местечко для скромной драки на две персоны останется. Фенюшка, сознавайся, твои штучки?

– Ее, ее! – радостно заложила невидимую девицу папуасская образина, болтающаяся под зеркалом. – Всю дорогу ваша ворожея чего-то колдует, приговаривает. Эх, добраться бы мне до приличного шамана да рассказать, что слышал от нее… – мечтательно добавила голова. – Тот меня в благодарность беспременно оживил бы.

– Оживил бы, ага! К свиной заднице прирастил, вот и вся благодарность, – сердито отозвалась Феня.

– Так, значит, точно твоих рук дело?

– Ну моих. Хоть и не рук.

– Расскажи, милая! – загорелся узнать технические подробности Алексей.

– А чего рассказывать? Есть у меня на примете вагон приличного пространства, оттуда и отщипнула толику.

– Вагон и маленькая тележка, – раскачиваясь и брякая клыками на бусах от гордости за собственное остроумие, встряла сушеная черепушка.

– Никаких тележек, – отрезала Фенюшка. – Зато вагон самый настоящий, правительственный. Нынче-то государственные люди все больше на аэропланах перемещаются, а раньше поезда предпочитали. Вот и стоит один такой бронированный состав в нашем депо на консервации. Позабыт-позаброшен. Никому-то он, бедненький, не интересен, а ведь до чего устроен разумно! Я и позаимствовала из него чуток объема. На время, конечно. Мало будет, еще возьму.

– Погоди-ка, радость наша, – не унимался Попов. – Как же удалось тебе втиснуть в крошечную машинку столько места? Снаружи-то наша «Ока» как была букашкой, так и осталась.

– А как у тебя в животе километр кишок помещается? – саркастически поинтересовалась Феня.

– Так они уложены аккуратно. И содержимого в них, если разобраться, не столь много. Пустота, стакан чаю да горсточка вареных жаб.

– Вот и я, – сказала берегиня, – аккуратно работала. Немного пустоты, пара чайных диванчиков, дерюжка на пол. Можно было бы и про лягушат вспомнить, что на тех диванчиках устроились, да я девушка тактичная.

– Попа с хвостиком! Нокаут в первом! Шрапнель твою в тыл! – выразили восхищение тактичностью незримой дамы сердца ее верные рыцари.

Сушеный Доуэль повернул жуткую рожу вперед, застучал дробно зубами в ритме марша и скомандовал:

– Заводи мотор, водила! Акселератор до упора! Тор-рмоза придумал трус!

Илья отпустил наглому амулету звонкого щелбана, повернул ключ зажигания и послал проснувшуюся «окушку» в направлении проспекта Градоустроителей (бывший Далеких Канонад).

Лихо полетела машинка спасать квакушек, ой лихо! Знаменитые картафановские ухабы да колдобины так и выпрыгивали испуганно из-под ее резвых колесиков.


Дорога к пойме реки Черемухи, где лежали самые известные и обширные на сто верст в округе болота (строго говоря, никакие не болота, слегка подтопленная сеть речных стариц), оказалась редкостно приличной. Не то слово – просто отменной оказалась дорога! Кого другого подобное чудо могло бы сильно удивить, только не наших героев. На лету сообразили друзья, для каких целей могли проложить новенькую двухполосную бетонку к трясинам.

– Верным путем движемся, товарищи! По этой трассе наших царевен и вывозят, – заявил с правительственного диванчика Попов, озвучивая общее мнение. И потер руки, соскучившиеся по молодецкой работе.

Илья добавил скорости. Двигатель грозно рявкнул, будто напрочь забыл, что в нем всего-навсего два немудрящих цилиндра и отродясь не водилось турбонаддува. «Ока» за считаные мгновения преодолела порог ста пятидесяти километров в час, прижалась к дороге и полетела. Хилые деревца, которым близкое дыхание черемушских топей исковеркало не только стволы, но и всю жизнь, слились для друзей в единое зеленоватое месиво.

Как ни печально, машинку в конце концов пришлось оставить. Иссякла дорога. Закончилась она просторной, опять же бетонной, площадкой, на которой без труда могла бы развернуться хорошая фура о восьми осях. А то и две. В настоящее время, впрочем, площадка пустовала. В сторону болота от нее уходила широкая тропа, замощенная ветками наподобие гати. Рядом с тропой пролегал глубоко продавленный в грязи, жирно блестящий «санный путь». Между следами от полозьев виднелись отпечатки широкой гусеницы.

– Снегоход «Буран», – определил Никита.

– Досюда они, значит, волоком наших красавиц тягают, – покачал головой Леха. – А дальше на колеса – и айда по французским ресторациям.

– Да, на широкую ногу развернулись браконьеры поганые, – сказал Илья, наматывая на кулак бусы папуасского амулета. Получилось что-то вроде экзотического кистеня. Муромский качнул сушеной головой влево, вправо, задумался на секунду и приказал: – А ну, троглодит, зубы покажи!

Черепок жутко оскалился. Зубы у него были подточены в форме пилы, слегка отогнуты наружу и вычернены у корней.

– Лепота, – решили друзья, невольно содрогнувшись. – Первый раз увидишь, с непривычки и обделаться можно. Так держать, профессор!

Голова что-то проскрежетала в ответ. Поскольку рта она не закрывала, разобрать слова было трудненько. Да наши герои не больно-то и огорчились. Ясно же, что может сказать вяленая голова дикаря-каннибала. Вряд ли процитировать «Стихи о Прекрасной даме» Блока либо сонет Шекспира. Опять, поди, какую-нибудь непотребщину.

Тропа, в отличие от шоссе, была извилистой и не больно-то гладкой. Она огибала то пятачки свинцовой воды, то гнездовья бородатых кочек – каждая высотой среднему человеку до пояса. В паре мест друзьям пришлось переходить неширокие ручьи. Леха с Ильей, хоть и обзавелись сапогами, шагали осторожно, боясь провалиться. Один Никита ничего не страшился. Боевой костюм санитарного инспектора позволял ему без робости бродить даже по грудь в соляной кислоте малой концентрации.

Шли, однако, недолго. Тропа вывела на сравнительно сухую полянку, окруженную с трех сторон корявыми черемухами да калинами. С четвертой стороны к полянке примыкала бескрайняя водная гладь, украшенная там и сям нашлепками болотной растительности. На полянке обнаружился снегоход «Буран». Из кустов виднелся бок конных саней-розвальней с широкими полозьями. Поодаль под брезентовым навесом возвышался разборный столик со скамейкой, на столике отдыхал переносной телевизор, а рядом громоздилась прочая походная утварь. Тут же стоял дизель-генератор и спала прикованная к генератору кудлатая псина размером с добрую свиноматку. Людей видно не было.

На появление незнакомых людей зверюга отреагировала в высшей степени прохладно. Приоткрыла один глаз, тягостно вздохнула, дернула шкурой и вновь задремала. Друзья решили пока что не тревожить сон собачки. Кто знает, как она отреагирует на попытку освободить ее от рабских пут? Вдруг тяпнет, не разобравшись, что к чему. А пасть-то у нее вон какая!

Возле самого бережка в воде теснилась внушительная гроздь проволочных садков, наполненных лягушками.

Между садками плавали кверху спинами два тела. Голые, потемневшие от воды, слегка уже раздутые. Вроде мужские.

– Опаньки, утопленнички! – неприятно поразился Леха. – Никак, ребята, офигенно конкурентное это занятие, жабий бизнес.

– Где, брат, большие деньги, там и преступления, – менторски сказал Илья. Не то чтобы захотелось ему поучить друзей жизни, которую они знали не хуже. Просто растерялся мужик, вот и понес банальщину. Но опомнился и нерешительно хмыкнул: – Никит, ты по части жмуриков мастак. В морге небось закалился. Не в службу, а в дружбу… Вытащить бы их надо, что ли?

Добрынин сказал: «Какой разговор!» – живо выломал в кустах длинную и толстую сухую суковину. Найденным возле садков куском проволоки приладил к ней санитарный багор и полез в воду. Подцепил ближайшего мертвяка за шею и рывками поволок к берегу.

Мертвяк, однако, чего-то заартачился. Он задергался, будто живой, и как пропеллер катера на воздушной подушке забил руками и ногами, поднимая тучу брызг. Добрынин тотчас бросил инструмент спасения, опрометью вылетел из воды. Да так шустро, словно соседство с буйным утопленником его ни капельки не соблазняло.

– …Твою в рымбу тридцать три раза через клотик смолеными концами! – проорал ему вослед вызволенный из пучины голыш и погрозил кулаком. – Сукин ты сын! Живого человека крюком за горло! – И вновь в адрес Никиты полетела пространная непечатная тирада с преобладанием военно-морских эпитетов.

Леха начал судорожно хлопать себя по карманам в поисках заветного блокнотика, где вел словарь славнейшей человеческой брани. Блокнотик, увы, отсутствовал.

– Э, дядя, остынь! – прикрикнул на расходившегося плавунца Муромский.

Поскольку тот униматься не думал, Илья швырнул в него выдранным тут же куском дерна. Дерн угодил «живому трупу» прямехонько в пасть, заставив на время заткнуться.

– Вот так, – сказал Илья, с нежностью глядя, как тот отплевывается и отфыркивается. – А сейчас перейдем к обоюдно полезному диалогу.

– Ты уж прости меня, земляк, – виновато сказал Никита. – Кто ж мог предположить, что ты не захлебнулся, а вовсе даже наоборот? Кстати, а приятель твой тоже в ажуре?

– В полном, – сердито ответил бывший утопленник.

– Да как же так?.. – выдохнули друзья. – Книзу ж мордой!

– Зато кверху какой. Видали? – Голыш ткнул перепончатой пятерней в шею под ухом. На шее виднелись какие-то полосы наподобие щелей. – Жабры, ясно?

– Ихтиандры! – первым отреагировал Попов. – Человеки-амфибии!

– Люди-акулы, – поправил его Добрынин, припомнивший некоторые уроки, полученные в боевой молодости.

– А ты откуда знаешь? – уже почти без раздражения спросил первый ихтиандр, тормоша приятеля. – Тоже небось отставной, военная косточка? Какой флот приписки, товарищ?

– Сухопутный я. Из дальневосточных погранцов. – Про журналистскую и комиссарскую деятельность Никита решил на всякий случай не распространяться. – Старший лейтенант запаса Добрынин. Можно попросту Никита. Это Илья и Алексей.

Амфибии выбрались на сушу, оделись, представились. Первого, ставшего объектом Никитиной спасательной операции, звали Петром Петровичем. Второго Семеном. История их была обыкновенна и по-своему печальна. В прошлом они являлись членами элитного подразделения боевых пловцов «Ксенакант», названного в честь доисторической пресноводной акулы. Призванием их было скрытное проникновение водным путем в Западную Европу. Проникали неоднократно, за что правительственные награды имеются. А только после отставки оказались не у дел. Военной пенсии на жизнь хватало бы, будь они обычными людьми. Но «ксенакантам» в звании ниже полковника (полковникам жабры удаляют за государственный счет) для выживания необходима вода. Желательно чистая и желательно, содержащая твердые взвеси. Как раз такая, как в части западноевропейских рек. Туда бы и отправиться им на заслуженный отдых, поселиться где-нибудь на берегу Одера или Сены, жениться… Но в тетушке Европе русских людей-акул ждали с распростертыми объятиями вовсе не сдобные прусские бюргерши или хрупкие французские нимфетки. Препараторские столы военных лабораторий и дружелюбное внимание спецов контрразведки.

К счастью, вода в бассейне реки Черемухи подходила им почти идеально – взвесей поменьше, зато чистоты побольше. Петр Петрович с Семеном, как и многие пресноводные люди-акулы до них, перебрались в окрестности Черемысля. Устроились спасателями на лодочную станцию в Картафанове. Служебный домик на берегу, купальщицы и яхтсменки – красота!

Однако не успели приступить к работе, как выяснилось, что облюбованное ими озеро Пятак заливают стоки химических предприятий. Нашлись добрые люди, предупредили. Спасение было в одном: погрузиться в черемушские топи. Благо там нашлась весьма денежная работа. Лягух на экспорт отлавливать. К сожалению, имелась у денежек и оборотная сторона. Болотная водица подействовала на «ксенакантов» так же, как пребывание в ржавой бочке на беляевского Ихтиандра. Воздухом дышать они почти уже не могли. Вдобавок аквазависимость прогрессировала. Эх, если бы озеро было чистым…

– Да кто ж вам наплел, что Пятак загажен? – возмутились в голос друзья.

– Кто надо, – ответствовал уклончиво Семен.

Разобрать, что он говорит, было затруднительно. Семен принадлежал, в отличие от Петра Петровича, к новому, продвинутому поколению людей-акул. Жабр ему вживили две пары, перепонки имелись не только на руках, но и на ногах. Подкожный жир был столь толст, что позволял плавать за полярным кругом круглый год, а зубы росли в три ряда, мелкие и острые, как у щуки. Такими можно замечательно ловить рыбу для пропитания во время тайных операций и даже перегрызать подводные кабели или корпуса резиновых лодок. Одна беда, разговаривать они здорово мешали.

– Да и по телевизору об этом сообщают частенько, – добавил Петр Петрович. – На днях вон опять гринписовцы акцию протеста проводили. Наручниками себя к завалу приковали. Мы с Семой местные новости ежедневно смотрим.

– Я тоже это представление видел. И не по телевизору, а собственными глазами, – веско сказал Илья. – Заявляю ответственно, наблюдали вы натуральную лажу, товарищи амфибии. Гонево. Чистой воды и, что характерно, без малейшего содержания твердых взвесей.

– Выражаясь по-военному, дезинформация в действии, – уточнил Никита. – Да уж, с размахом вас дурят, братчики матросики. Похоже, лягушки – штука куда более ценная, чем мы предполагали.

– Как это – дурят? – прошамкал Семен.

– Да, как? – подхватил Петр Петрович.

– А кверху какой, – парировал злопамятный Леха. – Тоже мне люди-акулы, зубы в три ряда… Мальки вы. Головастики. Вам работодатели, эти подлинные акулы бизнеса, сколько платят за пленение земноводных? Ну хоть приблизительно. Да вы не тушуйтесь, господа голожаберные. Я ж не из праздного любопытства спрашиваю, а по служебной необходимости. Госналогслужба вашим бизнесом вплотную заинтересовалась. Я, к слову сказать, пристав таможенного отделения. Вот аусвайс для недоверчивых. – На свет появилась заветная книжица. – Илья представляет жандармерию. Мы пока неофициально тут, так сказать, без мундиров и чинов. Поэтому давайте и вы неофициально, по-дружески и… – он посуровел, – как на исповеди. Нуте-с, почем вы, мальчики, зеленых губите?

Ихтиандры, помявшись, сказали по чем. Невооруженным глазом было заметно, что приврали.

– За килограмм? – уточнил Попов.

– Нет.

– Неужели за десять?

– За центнер. Плюс премия за каждую третью тонну.

– Премия?

– Сотня денег на нос.

Друзья покатились со смеху. И так они заразительно хохотали, что дико заорали проснувшиеся от шума лягушки в садках, а спустя минуту присоединились к ним и сами ихтиандры. Петр Петрович оглашал болото раскатистым ржанием, которому позавидовал бы ломовой битюг. Семен гукал и пускал пузыри, словно сытый грудничок. Одна лишь собачка не приняла участия в общем веселье. Она широко, с подвыванием, зевнула и продолжила почивать.

– Слушайте, товарищи акулы, – отсмеявшись, сказал Илья, – я б на вашем месте забил на эти гроши вот такой толщины сваю и свалил отсюда со спринтерской скоростью. Обратно на Пятак лодки да купальщиков стеречь. Потому что эту контрабандную лавочку мы скоро прикроем. Всех причастных – за ушко и на солнышко. А вам, как я понял, на солнышке гарантированный абзац.

– Так там же голимый яд, в Пятаке-то! – взвыли обжуленные со всех сторон ихтиандры. – Погибели нашей желаете?

Пришлось тут и Добрынину помахать корочками санитарного инспектора. Дабы поверили «ксенаканты», что озеро Пятак чище слезы Царевны-лягушки, рыдающей по братикам и сестричкам, которых тоннами поедают иноземные гурманы.

В итоге через полчаса совместной деятельности квакушки были вызволены, садки разломаны и утоплены, а заветный Никитин багор, наоборот, выужен. Псину отвязали и отпустили на все четыре стороны (впрочем, она решила остаться). В радиоэфир посредством спутникового телефона послали условный сигнал «особо срочно», призывающий на черемушские топи браконьерское начальство. Людям-акулам на всякий случай порекомендовали нырнуть поглубже и залечь на дно. Выставлять их стукачами, даже и перед негодяями, наши витязи не собирались.

Оставалось дождаться прибытия главных злодеев.


Тревожный звонок спутникового телефона застал старшего специалиста по экспорту картафановской болотной фауны за макияжем. Нинель Виленовна Швепс, привлекательная сухопарая брюнетка возраста где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью, обладательница завидного бюста из силикона и чувственных губ от дорогого пластического хирурга, вздрогнула и ткнула оттеночным карандашиком не в бровь, а в глаз. К счастью, не слишком сильно. Глаз, впрочем, предстояло мыть и рисовать заново.

Нинель Виленовна шипя от боли и гневаясь на несправедливость судьбы, выразилась в адрес телефона разными тихими словами, после чего закричала уже в полный голос:

– Мурзик! – Вообще-то тембром она обладала весьма приятным; но сейчас его портили истерические нотки. – Мурзик, ты что, оглох? Возьми же чертову трубку!

– Уже взял, – ответствовал Мурзик, входя в туалетную комнату госпожи Швепс.

Оказалось, что это плешивый полноватый мужчина зрелых лет, не утративший, впрочем, военной выправки и любви к военной форме. Этакий крепыш-боровичок в камуфляже. Узри его сейчас наши герои, наверняка узнали бы в нем… Но не будем торопить события. Еще увидят, еще узнают. На шее под левым ухом у боровичка Мурзика виднелись продолговатые шрамы – точь-в-точь от заросших жаберных щелей. В одной руке он нес чертову трубку, в другой черный берет со строгой эмблемой.

– Ну что там, что там? – взволнованно вскричала Нинель Виленовна, с ожесточением оттирая безнадежно испорченный макияж.

– Да так, какой-то идиот-шутник. Непонятно только, откуда он взял наш номер. Ты кому-нибудь давала? – Почувствовав, что семейная атмосфера наполнилась угрожающими вибрациями, какие распространяет вулкан за секунду перед взрывом, он поспешно добавил: – В смысле этот номер?

– Разумеется, нет. – Вулкан до поры заснул. – Что он сказал, Мурзик?

– Дурь он сказал, зайка. «По всей Черемухе бушующие волны».

– О господи! – выдохнула Нинель Виленовна, роняя испачканный косметический диск на столик. – Господи, Мурзик, на что годится твоя память?! Это никакой не шутник. Это наши лягушиные работнички сигнализируют о желании встретиться. Причем прямо сейчас. Боевая тревога, понимаешь, полковник? Аврал и время «Ч»! Немедленно вызывай своих костоломов. Мы едем на болото.

Она порывисто вскочила, отчего полы халата распахнулись, обнажив узкие бедра, алые трусики-тонги и мускулистый живот, и промчалась к гардеробу.

Мурзик отшатнулся, пряча усмешку. Его супруга так и не успела толком смыть макияж, и сейчас вокруг одного глаза госпожи Швепс расплывалось пятно пугающего синюшного оттенка. Однако показывать веселье в открытую решительно не стоило. Нинель Виленовна, в прошлом центральный нападающий волейбольной команды, обладала не только высокой стройной фигурой, но также хлестким, поистине убийственным атакующим ударом правой руки.

Болельщики, подруги по команде, а паче того соперницы звали ее некогда Гаубицей.


Десант, высадившийся рядом с кофейной «окушкой», состоял из боровичка Мурзика и троих бритоголовых молодых здоровяков в полувоенной форме с подозрительной эмблемой вроде свастики на плече. Сама Нинель Виленовна нарядилась в крапчатый костюмчик сафари из дорогого сукна, колонизаторский пробковый шлем и замечательные блестящие ботфорты.

Бойцы несли на поясах резиновые дубинки, Мурзик был вооружен решительностью и умением отдавать четкие команды. Гаубица, как мы уже отмечали, умела обходиться без вспомогательных средств. Один ее подзатыльник стоил всех дубинок бритых мальчиков.

– Где-то я уже видел эту развалюху, – тяжко задумался господин Швепс, разглядывая машинку наших героев. Память у него и вправду никуда не годилась.

Лысые бойскауты нестройно промычали, что тоже где-то видели. У них память была значительно лучше. Но Полковник, как звали за пределами семьи Швепсов боровичка Мурзика, приказа говорить не отдавал.

– Сейчас это маловажно, – отрезала Нинель Виленовна и шагнула на тропу, совершив тем самым первую непоправимую ошибку. – За мной, бойцы.

Возразить ей никто не посмел. Младшие чины блюли субординацию. Полковник слишком хорошо знал, какой скорострельностью, дальнобойностью и точностью обладает карающая длань его благоверной Гаубицы. А главное – каким зарядом в пересчете на тротиловый эквивалент.

Путешествие отряда к лагерю людей-акул сопровождалось множеством угрожающих примет. Как то: всплывали пузыри вонючего газа в обычно спокойных лужицах, активизировался гнус, выл ветер, молчали птицы и наконец падали на тропинку сухие веточки. Но современные городские люди не умеют разглядеть указующие знаки в том, что кажется им мелочами. А напрасно!

Вторую непоправимую ошибку совершил боровичок Мурзик, увидев наших героев. В памяти его со скрежетом провернулись кремальеры, запиравшие какие-то ржавые дверцы. Он вдруг узнал бравую троицу, несколько дней назад испортившую ему экстремальный тренаж лысых бойскаутов в глубинах строительного котлована, и со злобной радостью закричал:

– А-а-а! Так вот кто бушующую волну по Черемухе гонит! Ну все, чурки, вам сейчас точно Вася-кот!

Напрасно Нинель Виленовна пыталась остановить раздухарившегося Полковника. Напрасно взывала красивым голосом к его разуму. Напрасно не отвесила ему отрезвляющий подзатыльник. Кстати, именно это и стало третьей непоправимой ошибкой, совершенной в тот день четою Швепсов.

Мурзик с мстительной улыбкой послал бритых мальчиков в атаку. Мальчики, один раз уже получившие горячие примочки от Ильи, Лехи и Никиты, в бой пошли безо всякой охоты. С одной лишь предательской мыслью отделаться наименьшими травмами.

Сами понимаете, такой настрой отнюдь не способствует победе. Муромский вынес их за пределы ближайших абзацев нашего повествования какими-нибудь тремя-четырьмя взмахами папуасского кистеня.

Только тут Гаубица сообразила дать супругу по шее. Слишком, слишком поздно…

– Сейчас, надеюсь, вы созрели для переговоров? – спросил Попов, задумчиво следя, как наливается краской побитая щека Мурзика.

– А вы, собственно, кто такие, чтобы вести с вами переговоры? – не теряя присутствия духа, спросила Нинель Виленовна. – И где Петя с Семой?

– Я возглавляю группу, занимающуюся дознанием по поводу контрабанды живого товара и укрытия налогов. – Леха небрежно продемонстрировал волшебные корочки.

– Что касается ваших горе-работничков, – подключился Муромский, – могу сообщить следующее: они оказали активное сопротивление. Соответственно пришлось применить особые меры. – Илья для наглядности встряхнул амулетом. Выражение вяленой образины было прямо-таки блаженным. Похоже, покойному каннибалу пришлась по вкусу плоть бойскаутов Полковника.

– К сожалению… э-э… Пете и Семе удалось скрыться в болоте, – сказал истинную правду Добрынин. И тут же подпортил карму ложью: – Боюсь, они могут утонуть.

– Эти, пожалуй, утонут, – с ненавистью к беглецам процедил боровичок Мурзик. – Дерьма куски.

Люди-акулы, как выяснилось, способны слышать даже через слой воды. Взбешенный Семен вылетел из болота, точно запущенная с борта ядерной подлодки стратегическая ракета. Без долгих разговоров, к которым был неспособен физически, он вцепился бывшему шефу в многострадальную щеку. Всеми тремя рядами щучьих зубов. На некоторое время образовалась очень веселая для всех, кроме Полковника, суматоха. И лишь после того как «ксенакантов» разняли, диалог между господами Швепсами и нашими героями перешел в более-менее продуктивное русло.

Нинель Виленовна, залихватским щелчком сбив пробковую панаму на затылок и вызывающе поведя грудью, объявила себя полномочным и аккредитованным представителем Гринписа в Картафанове. Лягушек, по ее словам, вывозили вовсе не в рестораны, а в экологически чистые районы Франции и Бенилюкса, спасая из здешних отравленных химикалиями вод. Таким образом, браконьерством тут не пахло, а, напротив, пахло непрофессионализмом и самоуправством некоторых служителей закона. О чем непременно будет сообщено в самом скором времени. Во-первых, либеральным журналистам. Во-вторых, главе города. В-третьих, ЮНЕСКО!

Впрочем, госпожа Швепс полагала, что общий язык с провинившимися (разумеется, по незнанию) представителями закона может быть найден. Благородная, абсолютно бескорыстная деятельность ее и ее мужа крайне нуждается в поддержке со стороны энергичных, предприимчивых земляков. Ведь сколько еще в округе не охваченных вниманием фирмы «Царевна» мест, где гибнут среди смертоносных стоков бедные, беззащитные земноводные!

Друзья восхищенно смотрели на Нинель Виленовну. Невозмутимость и способность повернуть безнадежную, казалось бы, ситуацию к собственной пользе, заслуживала самое малое аплодисментов. Следует заметить, что благодаря именно этим качествам Гаубица стала в свое время лидером волейбольной команды, любимицей зрителей и головной болью соперниц.

– Сдается мне, парни, что этой королевской кобре хвостик хрен прищемишь, – вполголоса поделился с товарищами мнением Никита.

Тем оставалось только согласиться. Нахрапом взять госпожу Швепс было и впрямь затруднительно. Однако на руках у борцов за справедливость имелись не только гербовые аргументы, но и материальные факты.

Алексей вежливо попросил Нинель Виленовну прерваться и с безмятежным видом продемонстрировал баночку из-под «La tsarevna». Полиграфия этикетки была выше всяких похвал. Строчка, в которой назывался район добычи «царевен», несмотря на мизерность шрифта, читалась преотлично.

– Это еще ничего не доказывает, – сказала полномочная представительница Гринписв в Картафанове. Однако ее поскучневшее лицо сигнализировало об обратном. Нинель Виленовна отчетливо поняла, что, если даже она ухитрится вывернуться из цепких лап местных властей, ЮНЕСКО ей не облапошить никогда. И тогда прости-прощай изумрудная синекура.

– Вдобавок вы, бойцы, – Илья поманил пальцем мало-помалу приходящих в себя бойскаутов, – умудрились совершить нападение на официальное лицо, находящееся при исполнении. Сиречь на меня. А вы, гражданин Швепс, в свою очередь подстрекали их к этому. Что могут подтвердить свидетели. Кроме того, нужно еще очень внимательно разобраться, что за диковинная одежка на вас и на ваших гавриках. И не является ли она униформой какой-нибудь противозаконной организации.

– Короче говоря, следуйте за нами, дамы и господа, – заключил Никита. – Учтите, добровольное сотрудничество зачтется при вынесении приговора.

– Куда следовать-то? – потерянно спросил боровичок.

– В Серый Замок вестимо, – дерзко сказала Нинель Виленовна. – Ты что, Мурзик, не видишь лиловой жандармской печати на этих протокольных мордах?

Гаубица умела хлестко бить не только волейбольным мячом, но и словом. Никаких печатей на лицах борцов с браконьерами, конечно, не было. Однако друзья вдруг почувствовали себя скорей душителями свободы, чем триумфаторами.

– Обычная демагогия разоблаченного преступника, – первым освободился от гипноза оскорблений Илья. – Менты – козлы и прочее в том же духе. Стыдно, мадам, стыдно. А вас, дорогие ихтиандры, – обратился он уже к Петру Петровичу и Семену, – до лодочной станции подбросить?

Те переглянулись и отказались:

– Сами доберемся. Нам еще лагерь нужно разобрать. Собаку покормить и все такое прочее.

– Ну раз так, счастливо оставаться. Возникнет нужда, обращайтесь. Чем сумеем, подсобим. – Илья продиктовал людям-акулам номер своего телефона.


Путь арестантского каравана до парадного подъезда Серого Замка обошелся без происшествий. «Шевроле-Блейзер» Швепсов послушно следовал за крошкой «Окой». Сидящая за рулем джипа Нинель Виленовна попыток удрать не производила. Видно, была уверена, что дело торговли «царевнами» закончится без особых потерь.

Во всяком случае, для нее и для ее благоверного Мурзика.

Как оказалось, такого же мнения придерживались рядовые члены организации бритоголовых. Поэтому перед самым Замком случился инцидент. Один из бойскаутов, напуганный выражением плотоядного восторга на рылах замковых гаргулий, устрашенный блеском кос у Мора, Глада, Чумы, а наипаче всего – перспективой пострадать «за того парня», выхватил припрятанный до поры кастет. После чего, восклицая: «Все из-за тебя, стерва силиконовая!», бросился калечить госпожу Швепс. Однако Гаубица была начеку и с дорогою душой отоварила беспокойного юношу твердой ладошкой. В высоком прыжке, фирменно взвизгнув, – ровнехонько по темечку. Тот вмиг сомлел и в здание был препровожден волоком. Тянули его соратники, боровичок Полковник вышагивал следом. Замыкал конвойную колонну уполномоченный Муромский.

Разумеется, Нинель Виленовна осталась снаружи. Предъявить ей пока было абсолютно нечего. Она чмокнула на прощание супруга в уцелевшую щеку, пообещала прислать семейного адвоката, запрыгнула в джип и достала мобильник. Отчалила лишь после того, как Серый Замок поглотил Мурзика.

Проезжая мимо «окушки», госпожа Швепс издевательски просигналила и изобразила для Лехи с Никитой весьма откровенный жест. Те смутились. Все-таки Нинель была очень привлекательной женщиной, и увидеть в ее исполнении такое…

Пришлось немедленно закурить для успокоения нервов.

Муромский появился через полчаса. Выражение лица имел не то чтобы восторженное.

– Отпустят паразитов? – однозначно истолковали его грусть друзья.

– Как пить дать отпустят. Мурзика, наверно, уже сегодня. – Илья пристукнул кулаком по ладони. – Блин!

– Но хотя бы кровушки-то попортят? – с надеждой спросил Леха.

– А как же! – повеселел Муромский. – Это я, можно сказать, гарантирую. Так что в нынешнем сезоне лавочка «Швепс, Швепс и K°» лягушиный бизнес вряд ли возобновит.

– Чего же боле? Главная виктория состоит из тысячи малых побед, – в излюбленном философском ключе заметил Добрынин. – Ну братцы, что там у нас на очереди?

– Обед! – единодушно отозвались братцы.


Содержание:
 0  Операция Шасть! : Евгений Журавлев  1  ВВЕДЕНИЕ, ВСТУПЛЕНИЕ, ВНЕДРЕНИЕ, ИНТРОДЬЮСИНГ : Евгений Журавлев
 2  Часть первая ВПЕРЕДИ НАС – РАТЬ… : Евгений Журавлев  3  Глава 2 БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ? : Евгений Журавлев
 4  Глава 3 В РОТ – КОМПЛОТ! : Евгений Журавлев  5  Глава 4 В РОТ – КОМПЛОТ! (окончание) : Евгений Журавлев
 6  Глава 5 ОБОГАЩЕННЫЕ ЗЛОМ : Евгений Журавлев  7  Глава 6 ПОЛЯНКА ЧУДЕС : Евгений Журавлев
 8  Глава 7 КАМАРИНСКАЯ ПОД СЕНЬЮ САКУРЫ : Евгений Журавлев  9  Глава 8 В СТОЛЬНОМ ГРАДЕ КЛЯЗЬМОГРАДЕ… : Евгений Журавлев
 10  вы читаете: Глава 9 ПО ВСЕЙ ЧЕРЕМУХЕ БУШУЮЩИЕ ВОЛНЫ : Евгений Журавлев  11  Глава 10 СИЕСТА : Евгений Журавлев
 12  Глава 11 ХРЕН РЕДЬКИ НЕ ГОРШЕ : Евгений Журавлев  13  Глава 12 ПЕРЕПОЛОХА ПУХНУЩИЕ ВСПОЛОХИ : Евгений Журавлев
 14  Глава 1 ДИАЛЕКТИКА, ПРОСТИ ГОСПОДИ : Евгений Журавлев  15  Глава 2 БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ? : Евгений Журавлев
 16  Глава 3 В РОТ – КОМПЛОТ! : Евгений Журавлев  17  Глава 4 В РОТ – КОМПЛОТ! (окончание) : Евгений Журавлев
 18  Глава 5 ОБОГАЩЕННЫЕ ЗЛОМ : Евгений Журавлев  19  Глава 6 ПОЛЯНКА ЧУДЕС : Евгений Журавлев
 20  Глава 7 КАМАРИНСКАЯ ПОД СЕНЬЮ САКУРЫ : Евгений Журавлев  21  Глава 8 В СТОЛЬНОМ ГРАДЕ КЛЯЗЬМОГРАДЕ… : Евгений Журавлев
 22  Глава 9 ПО ВСЕЙ ЧЕРЕМУХЕ БУШУЮЩИЕ ВОЛНЫ : Евгений Журавлев  23  Глава 10 СИЕСТА : Евгений Журавлев
 24  Глава 11 ХРЕН РЕДЬКИ НЕ ГОРШЕ : Евгений Журавлев  25  Глава 12 ПЕРЕПОЛОХА ПУХНУЩИЕ ВСПОЛОХИ : Евгений Журавлев
 26  Часть вторая ПОЗАДИ НАС – РАТЬ! : Евгений Журавлев  27  Глава 2 В ДАЛЕКИЙ КРАЙ ОЯДЗИ УЛЕТАЕТ : Евгений Журавлев
 28  Глава 3 МЫЧАНИЕ ЯГНЯТ : Евгений Журавлев  29  Глава 4 ARE YOU READY TO RUMBLE?[10] : Евгений Журавлев
 30  Глава 5 ГОРДИЕВ БАНТИК : Евгений Журавлев  31  Глава 6 СТРЕЛКА НА КАЛИНОВСКОМ ПОСТУ : Евгений Журавлев
 32  Глава 7 ЭТОТ ГОРОД СКОЛЬЗИТ И МЕНЯЕТ НАЗВАНЬЯ… : Евгений Журавлев  33  Глава 1 ХВОРОСТИНА ВЕРСУС ХВОРОСТ : Евгений Журавлев
 34  Глава 2 В ДАЛЕКИЙ КРАЙ ОЯДЗИ УЛЕТАЕТ : Евгений Журавлев  35  Глава 3 МЫЧАНИЕ ЯГНЯТ : Евгений Журавлев
 36  Глава 4 ARE YOU READY TO RUMBLE?[10] : Евгений Журавлев  37  Глава 5 ГОРДИЕВ БАНТИК : Евгений Журавлев
 38  Глава 6 СТРЕЛКА НА КАЛИНОВСКОМ ПОСТУ : Евгений Журавлев  39  Глава 7 ЭТОТ ГОРОД СКОЛЬЗИТ И МЕНЯЕТ НАЗВАНЬЯ… : Евгений Журавлев
 40  CODA : Евгений Журавлев  41  BONUS 'Ы : Евгений Журавлев
 42  Использовалась литература : Операция Шасть!    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.