Фантастика : Юмористическая фантастика : Лена Сквоттер и парагон возмездия : Леонид Каганов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  83  84

вы читаете книгу




Новый роман одного из ведущих отечественных фантастов Леонида Каганова — это неподражаемо изящный авторский стиль, острый сюжет и тонкий, блистательный, интеллектуальный юмор.

Едва увидев свет, эта книга стала общероссийской литературной сенсацией. С тех пор она приводит в восторг психоаналитиков и домохозяек, адептов дзен-буддизма и маститых бизнесменов, мастеров НЛП и безалаберных студентов. Ею зачитываются философы, психологи, экстрасенсы и маги. Одни считают, что эта книга — сплав мощнейших современных психотехнологий и поразительных философских прозрений. Другие утверждают, что она — эффективнейший инструмент изменения своей судьбы, реализации желаний, избавления от страхов и болезней. Третьи называют ее учебником по практическому волшебству. Кто-то усмотрит в изложенной здесь системе отечественный вариант метода нейро-лингвистического программирования, кто-то обнаружит сходство с учением Кастанеды, кто-то заявит, что о чем-то подобном писали еще Юм и Беркли. Но все, прочитавшие книгу и опробовавшие систему на практике, сходятся в том, что она РАБОТАЕТ!

Эта рукопись в капусте Обнаружена была. Мы подробности опустим, Бла-бла-бла и бла-бла-бла… Настоятель монастыря Рю-седьмой

Часть 1

Я и мой офис

Меня зовут Лена Сквоттер

Я ненавидела свое имя, отчество и фамилию с самого детства. Об этом расскажу подробно, потому что это base не только моего identity, но и всех тех событий, о которых я решила повествовать. Мать при рождении дала мне такое банальное имя, словно произвела на свет не человека, а тюбик шампуня с еловым ароматизатором. Елена.

Быть может, отец Петр смог бы ее отговорить, если бы он существовал. Но мне о нем известно лишь то, что его звали Петром. Какова его фамилия и отчество, жив ли он, — это мать сочла нужным мне не сообщать. Насколько я разбираюсь в греческом, цель жизни существа по имени Петр состоит единственно в том, чтобы в конечном итоге пометить камень словом «камень». Возможно, так и произошло.

Фамилию я унаследовала мамину. Ее национальные корни врастали в такую глубину веков, что сегодня уже не существует лопаты, способной выкопать их, не разворошив всю планету. На первый взгляд могло бы показаться, что фамилия типично еврейская. Но это естественная человеческая реакция на любую звучную фамилию, которая хоть чем-то отличается от Козлов. Козлов — единственная экологически чистая от евреев фамилия, ведь даже евреев Ивановых я знаю двоих. Но проблема с этим возникла у меня лишь в пятом классе, когда Павлик Козлов приволок словарь Даля и прилюдно взахлеб поделился открытием. Это был первый и последний раз в моей сознательной жизни, когда я расплакалась на людях совершенно непроизвольно. В дальнейшем если я и плакала публично, то лишь с целью извлечь выгоду. Just imagine. Каково гёл, склонной в те годы к излишней полноте, гёл, которая закалывает свои длинные волосы на макушке модным в то время рингом, гёл, которая не без оснований уверена, что «жид» слово ругательное, возможно, даже непечатное, — каково ей узнать, что фамилия, которая и так ей никогда не нравилась, по мнению человека с фамилией Даль означает буквально открытым текстом: «жидовская булочка с витушкой поверху»?

Хорошая сторона в этой истории была лишь одна — это стало мне прекрасным уроком по решению private problems. На Павлика обижаться было глупо — им двигало idiotische любопытство. Но хамка Зоя по кличке Муха, которая днем позже посмела первой процитировать Даля мне в лицо с целью to piss me off, получила прямо тут, в туалете, — тем, что было под рукой. Муха с разбитой головой попала в больницу, я с мамой — на педсовет, а особым приказом директрисы отныне в нехитром парке школьного инвентаря все металлические совки были заменены пластиковыми.

Однако вернемся к национальному дискурсу. Пока я вертелась у зеркала в том розово-пряничном возрасте, когда впервые пробуют тайком если не сигарету, то мамину тушь для ресниц, пока я вглядывалась в отражение, мне все чудились в призрачном гештальте своего image восточные черты, подобные росчерку тонкой кисти на плотной славянской бумаге. Ради этого я была готова носить с гордостью даже свою фамилию. Оставалось выяснить, чья это была кисть — японская, корейская или китайская. В полном соответствии с циклическим движением восточной моды в российской столице я брехала о своем японском происхождении, затем — китайском, затем — корейском и снова о китайском (с небольшим перерывом на Вьетнам). Когда книжные лотки Москвы запорошило свежевыпавшими Мураками, я возвратилась к японской версии. В то время я как раз получала паспорт, и по этому случаю мы с мамой в очередной раз смогли поговорить по душам, что случалось крайне редко. Речь у нас шла совсем не об этом, но мама разоткровенничалась и вдруг призналась, что кисть — чукотская.

Это стало для меня настоящим ударом, хотя в то время я уже умела моделировать реальность по своему образу и подобию, и те люди, чьим мнением я дорожила, давно и прочно знали меня как японку-четвертинку, чей род уходил корнями в историю клана Минамото. То, что моя фамилия совсем не Минамото, а Гугель, — их не смущало.

Итак, мне было четырнадцать. Получив от мамы insight, а от судьбы — очередной нокаут, я решила вплотную заняться самостоятельным конструированием реальности. Сев за нотик, я набрала свое имя латиницей: Elena. Погоняла cursor туда-сюда минуты три и удивилась тому, как просто все гениальное. Еловый шампунь превращался в парагон богемы всего лишь одним штрихом, который следовало вставить после первой буквы. Вот так: e-lena. Оставив за собой право отзываться на «Лену», я получила шикарный сетевой ник, а также прекрасное свежее «Илена», возникшее само собой при обратной транскрипции.

Бледная от предвкушения, я взялась за фамилию. Признаться, целью моей была Илена Гоголь. Не то чтобы я чувствовала особую привязанность к покойному классику, изрезанному некрогендерными проблемами, просто это был ближайший яркий бренд.

Задача оказалась нелегкой, потому что открыто коверкать фамилию не позволяла совесть. И я отправилась за ментоловыми сигаретами — к тому времени я уже открыто курила при матери. Что за продукт или вывеску я случайно увидела тогда в ларьке — этого моя память не сочла нужным сохранить до сегодняшнего дня. Помню лишь смысл увиденного на вывеске: получить «о» вместо «у» оказалось легко, в английском для этого достаточно ее удвоить.

Вмиг докурив ментоловую до фильтра, я ощутила совершенно мистическое головокружение. В этот миг умерла Елена Гугель — непрофориентированная девочка-подросток с зачатками характера, и родилась E-lena Google — умная волевая женщина, будущий гениальный криэйтер и лучший в мире филолог.

На следующий день мой тогдашний френд зарегистрировал мне в интернете домен google.ru, который я поначалу в ту далекую эру использовала лишь как виртуальную подставку для красивого почтового ящика e-lena@google.ru.

Жизнь стала светлой и безмятежной. Но продолжалось это недолго — нашлись люди, возжелавшие покуситься на мое счастье. На горизонте появилась одноименная корпорация google.com, ныне всемирно известная. Она вызрела в интернет-инкубаторе, вылупилась и начала долбиться в Россию за жирными червями с похабным именем е-бизнес, оккупировав перед этим google.net, google.org, google.fr, google.de и остальные домены всех тех стран, где число программистов и компьютеров хоть ненамного превысило число ишаков и тележек.

Гаденьким письмишком на e-lena@google.ru меня вежливо попросили в течение месяца освободить домен для серьезной работы большой корпорации, заранее поблагодарив за понимание.

Будучи воспитанной в России, я тут же ощутила себя маленькой девочкой, которая строила во дворе свой кулич, пока не подъехал самосвал и не попросил уйти нахер отседва, потому что сейчас тут начнут строить дом. Однако я на всякий случай показала письмо френду и поинтересовалась, каковы законы насчет доменных имен. Оказалось, во всем мире действуют два простых закона, которые в русском народном лучше всего выражены поговорками: «Закон избы: кто первым встал, того и валенки» и «Закон электрички: жопу поднял — место потерял». Я оценила всю наглость требования, и первым моим желанием было ответить резко, одним словом. Но я взяла себя в руки и достойный ответ на просьбу формулировала весь вечер на чистейшем английском, начав издалека:

«According to the latest scientific research of your fellow countrymen, masturbation is widely spread among the wildlife; it can be observed in apes, dogs, cats, horses, bulls, and even elephants, the latter doing it in the most spectacular way due to the presence of the trunk. Incidentally, judging by the really elephantine scale of your claims regarding my domain property google.ru, you must have been exactly that animal in your previous karmic life. Therefore I am assured that you will be able to recall your habitual technics, and even the present absence of a trunk on your noble face won't be a serious obstacle for it.

With best regards, E-lena Google».[1]

Ровно через одни американские сутки я поимела телефонный разговор с нативным начальством, которое каким-то образом сумело выяснить мой домашний телефон. Кому случалось беседовать с американцами — тот знает, что они абсолютно не умеют говорить на хорошем английском. В том разговоре я изложила свою политику довольно четко и уже без красивых аллюзий: буду менять домен лишь после смены фамилии, фамилию же буду менять в законном браке, о котором пока речь не стоит, поэтому ваши проблемы останутся вашими надолго. Вместо того чтобы пожелать пятнадцатилетней гёл скорейшего замужества, американец повел себя жестко, пригрозив судом. Именно тогда я впервые услышала слово «Squatter», которое мне сразу понравилось, хоть и выглядело ругательным.

Через пару месяцев в России открылось местное представительство корпорации Google и состоялся суд. Не скажу, чтобы о нем много писала пресса, но заметку о гёл, противостоящей иностранной корпорации, сегодня можно прочесть в подшивках газеты «Свежая Россия» тех далеких лет. В этой газете работал мой тогдашний френд. Если бы френд всерьез владел искусством креативной публицистики, это могла получиться блестящая статья, аллегорически вскрывающая суть происходящих в России перемен. Бедная гёл, получившая в законное наследство ресурс, но не умеющая пока выжимать из него миллиардные прибыли, — против иностранного захватчика, знающего, как превратить ресурс в золотую жилу, но не желающего делиться с девушкой. Хотя пытающегося при этом остаться в рамках международного законодательства. Это ли не блестящая аналогия того, что происходило и происходит в России повсеместно, будто то ресурс нефтяной или доменный? Но мой тогдашний френд не обладал способностями создавать пиар такого уровня, поэтому дело ограничилось двумя скупыми строчками новостной ленты «Казусы и сенсации» о том, что впервые в российской судебной практике рассматривается дело о правах владения интернет-доменом.

Я думаю, если бы американцы или их российские наместники догадались предложить судье если не взятку, то хотя бы жвачку, дело решилось бы в самый короткий срок и самым решительным образом. Но они не догадались это сделать вовремя, а потом было поздно. Судья оказалась пожилой дамой с пигментными пятнами на лице и стальными глазами бывшей начальницы женской колонии. Эти глаза видели в жизни все мерзости в совокупности и без исключений, кроме самой последней — интернета. Судья входила в дело долго и осторожно, словно опасаясь, что из пачки сброшюрованных страниц выскочит кто-нибудь и пырнет ее заточкой.

Ситуация, когда судятся несколько мужиков с одной стороны, и взволнованная девушка пятнадцати лет с другой, была ей отнюдь не в новинку. Возможно, она провела не одну тысячу подобных дел и лишь здесь впервые столкнулась с ситуацией, когда коитус между мужиками и девушкой произошел в таких высоких материях, что его суть оказалась еще менее постижимой, чем непорочное зачатие. Особенно долго судья изучала ксерокопию моего паспорта. Подняв стальные глаза на российского наместника google.com, она задала единственный вопрос: «Фамилия ваша тоже Гугель?»

И, не дождавшись внятного ответа от остолбеневшего наместника, объявила дело закрытым.

Потерпев fiasco в суде, Google предложил мне немного денег, что меня дико удивило. Однако я не стала спешить, подумала еще месяц, навела справки, наняла адвоката (впервые послушав совета матери), и, наконец, я и Google пришли к соглашению. Компания получала навеки google.ru, а я — личную двухкомнатную квартиру в центре столицы, которая решала буквально все мои проблемы, включая общение с матерью.

С тех пор я стала относиться к всеобъемлющей плероме интернета очень внимательно и, наверно, одна из первых в этой стране поняла истинный смысл виртуальной недвижимости, которая прямо на моих глазах так чудесно сконвертировалась в недвижимость материальную. Правда, сквотить я еще толком не умела, лишь раза три теряла карманные деньги своих френдов, покупая перспективные, с моей точки зрения, имена наподобие prodaetsa.ru. Кажется, оно до сих пор продается.

Параллельным направлением моего инфантильного бизнеса стал креатив доменных имен. Первое задание от заокеанских воротил мне подкинул все тот же френд, оно было простым: придумать яркое и запоминающееся имя для очередного порносайта. Я погрузилась в работу и неделю прогуливала школу, блуждая по порносайтам. Вынырнула я из этого океана порока зрелой развращенной женщиной с пониманием того, что в этой сфере занято все — от банального sex.com и porno.net до немыслимых spermcoolgirlspartytoys.jp. Тем не менее я сумела предложить заказчикам воистину блестящий вариант оргазма, сконструировав анаграмму azm.org. Американцы от такого решения пришли в восторг, получили самый натуральный оргазм и обещали перечислить мне гонорар в тысячу долларов прямо в день открытия ресурса. Однако что-то у них не срослось, проект закрылся, так и не стартовав, и денег я не получила. Зарегистрировать azm.org на свое имя я не догадалась, и зря: когда через год с подобным заказом ко мне обратились российские порнодеятели, я с удивлением обнаружила, что azm.org уже давно и безнадежно занят одной до смешного религиозной организацией.

Впрочем, таких историй я могу рассказать миллион, но, чтобы перейти наконец к основному дискурсу этой книги, далекой от виртуальных проблем, мне придется рассказать еще одну онлайн-историю, являющуюся одновременно историей моего замужества. По понятным причинам вспоминать эти события мне неприятно, и расскажу я об этом чуть позже, когда представится свободная минута. А сейчас вполне достаточно сказать, что мне двадцать один, я не замужем и в паспорте моем значится «Сквоттер Илена Петровна».

Я обожаю свой офис

Я обожаю свой офис. Я не понимаю всех этих nuggers, которые ходят по коридорам с таким выражением фейса, словно Корпорация у них берет не восемь часов жизни за хороший оклад, а все двадцать четыре за чечевичную похлебку. Ноющий сетевой планктон недостоин даже жалости. Все они, naturally, произошли от обезьян, но не от той обезьяны, которая первой догадалась взять в руки палку, а от ее соплеменниц, которых эта палка тут же погнала работать.

Я обожаю свой офис и свое дело. Я просыпаюсь без будильника и еду в офис без принуждения — абсолютно по своей воле. Мне нравится здесь решительно все — и архитектура бывшего заводского корпуса, уделанного евроремонтом с той степенью displacement, с которой школьница раскрашивает себе лицо, впервые дорвавшись до маминой косметички.

Мне нравятся наши деревянные security за пропускными турникетами. Эти дылды, снятые с вооружения РФ, списанные и командированные на вечную гражданку — смотреть бразильские сериалы через перенастроенные мониторы слежения. Мне нравятся и сами турникеты с именными магнитными картами.

Я обожаю холлы своего офиса, выстланные ковролином такой синтетической непорочности, которая позволяет ему не загаживаться годами, несмотря на вечное столичное межсезонье.

Я особо люблю сломанный сегвей, навечно приваренный возле лестницы ржавым кронштейном. Он появился здесь задолго до меня. Легенда рассказывает, что директорат, вернувшись румяным из очередного бизнес-трипа по США, срочно закупил в офис три сегвея, чтобы сотрудники высшего командного звена могли с деловым ветерком перемещаться с этажа на этаж и между этажами. Директорат, вылезающий из своего флигеля разве что на корпоратив, забыл, что в здании бывшего завода нет пандусов, а сегвей по лестницам не скачет. Вероятно, сегвеи бы ездили хотя бы вдоль этажей, но один из них сразу уехал на дачу директората без заезда в офис, второй был в тот же день сломан под весом начальника отдела IT-продаж, а третий к утру украли неизвестные, оставшиеся такими форева. После чего слесарь по приказу директората намертво приварил последний сломанный, но уцелевший сегвей кронштейном под лестницу, чтобы заезжие иностранные партнеры видели, что у нас в Корпорации тоже все бывает круто, хотя сейчас временно не действует.

Офис гудит и держит темп. Рядом со мной несется старая язва из отдела кадров с ворохом бумажных папок. Зачем бумажные папки, если в Корпорации уже много лет все переведено на электронный документооборот, — загадка для всех, и, наверно, для нее тоже.

— Лена, — скрипуче произносит она, — вы-то мне как раз и нужны! — Она на ходу раскрывает свою папку.

— Я вся во внимании, Эльза Мартыновна.

— Какое у вас образование?

— Злокачественное.

— А если серьезно?

— Типун вам на язык.

— Лена, с вами невозможно разговаривать! — Язва на грани истерики.

— Да, Эльза Мартыновна. Зато со мной можно переписываться. Отправьте официальный запрос, обоснуйте причину, я официально отвечу. Вы отправите мой ответ на принтер и подошьете в свою папку.

Старая язва отстает, и я спиной чувствую, как она одними губами цедит мне в спину: «Ведьма!».

С ними нельзя иначе. Вся бюрократия должна быть электронной и подшиваться в электронные архивы. Иначе не ты будешь контролировать бюрократию, а она тебя. И я, и язва — мы обе понимаем, что она не станет сочинять для меня официальный запрос в центральную систему документооборота Корпорации. Во-первых, потому, что у нее это выходит не так смело, как налетать на человека в коридорах со своими dusty папками. А во-вторых, ей это не настолько нужно.

Я обожаю свой офис со всеми его недостатками и свисающими из распахнутых фальшпотолков проводами. Я люблю стойку кулера с вечно закончившимися либо стаканчиками, либо водой. Я обожаю офис. Но только до тех пор, пока он ведет себя смирно и не брыкается.

Рабочий день я начинаю с обхода курилок и комнат отдыха, чтобы поздороваться с офисными аборигенами. Первой сегодня мне встречается Эльвира. Я не суеверна, но день, начинающийся с Эльвиры, всегда оканчивается неудачами. Бывают такие специальные люди — разносчики неудач. С ними постоянно что-то происходит, и стоит тебе, как средневековому венецианскому терапевту, сунуть свой длинный нос в их очередную чуму, как чума перекидывается на тебя, и ты сразу чувствуешь недомогание — или физическое, или финансовое, но в любом случае — моральное. My way — сторониться таких людей. Но Эльвиру мне жалко.

Перед тем как попасть в Корпорацию, Эльвира была психологом. Разумеется, не в профессиональном смысле, а в смысле духовного состояния. Естественно, психологии она никогда и нигде не училась. Когда я при первом знакомстве имела неосторожность поинтересоваться, что она кончала, реакция Эльвиры оказалась странной: она вздрогнула так, что все ее и без того худые конечности пришли в хаотичное движение, побледнела, отступила на шаг, открыла рот, затем сжала кулаки, глотнула, прищурилась и прошипела: «Ты это прекрати! Твои рефлекторы на меня не действуют, не действуют!»

Разумеется, я решила, что виной тому оказалось слово «кончала», неудачно произнесенное мной и неправильно понятое Эльвирой. Лишь много позже я догадалась, что возмутил Эльвиру сам вопрос об образовании, который она истолковала как рейд ОМОНа глубоко в душу с проверкой документов. Спрашивать об образовании у Эльвиры было так же глупо, как требовать у верующего справку об окончании семинарии. Эльвира была не священником алтаря науки, а простой верующей в психологию: она регулярно посещала проповеди своей конфессии, участвовала в групповых исповедях, а на досуге зубрила ту единственную книгу, которую было принято читать в их храме. Разумеется, при первом знакомстве она насильно вручила эту книгу и мне, взяв слово, что я ее прочту. Книга оказалась написана далеким заморским пророком и переведена на русский так бездарно, что из каждой фразы торчали небритые пучки артиклей. Книга сулила просветление, немыслимый карьерный рост, гармонию, здоровье и, само собой, успех на личном фронте. Который должен был вот-вот превратиться из оборонного блиндажа, куда давным-давно не забредала нога неприятеля, в настоящий развернутый фронт военных сражений.

Как и положено любой литературе для dummies, книга дарила читателю свою простую картину мира. Согласно ей, наш мир управлялся всего двумя демоническими силами, черно-белыми до умиления. Одна из них была, разумеется, плохой, другая — хорошей. Все сложнейшие законы человеческой психики объяснялись взаимодействием этих двух абстрактных демонов. В комплекте к демонам прилагалась и своя куцая математика. Это микроскопическое чучелко науки явно было пародией на школьный курс алгебры — оно позволяло адептам книги мысленно складывать и вычитать полезных и вредных демонов. В целом это напоминало детский конструктор для читателя, чей разум не в силах представить механизма сложнее, чем рычаг и водопровод. Несмотря на то, что элементалии были понятны и ребенку, по всей книге шли рисунки и схемы в лучших традициях американского научпопа. Дочитать это merde до конца я не смогла, чем огорчила Эльвиру, хотя, похоже, она и не особо надеялась. Эльвира потом призналась, что с первого взгляда чувствовала: моя проблема в том, что моей психикой владею не я, а паразитические отрицательные рефлекторы, которые мешают мне получать из природы позитивные информационные аффекторы. А потому я должна избавиться от всех своих рефлекторов, для чего надо сходить на Тренинг. Именно Тренинг поможет мне избавиться от комплексов и решит мои проблемы, как это случилось когда-то с Эльвирой.

Святая вера Эльвиры в Тренинг, который когда-то решил все ее проблемы, была колоссальна, хотя крепко противоречила здравому смыслу: если проблемы решены, зачем продолжать ходить на тренинги столько лет подряд? Впрочем, со стороны Эльвирино излечение выглядело преувеличением. Честно говоря, я не знаю, какой она была до своего Тренинга, но, сколько я ее помню, Эльвира всегда дрожала как подержанный мопед, ее взгляд затравленно блуждал, стараясь не пересекаться с моим, а левое веко дергалось в такт голосу. Все это живо напоминало случай, когда однажды мой Moodak Петров из добрых побуждений установил на мой нотик программу, которая должна была дотошно следить, как работают остальные программы нотика. Разумеется, в электронных недрах тут же наступила гражданская война и тоталитарная бюрократия: нотик принялся дико тормозить и подолгу зависать. Петров получил внушительный распистон, шпионскую программу снял, и нотик заработал нормально. Видимо, похожую программу Эльвире поставили на тренингах, приучив беднягу постоянно наблюдать за работой собственной психики — отслеживать мотивы и искать у себя внутри причины каждого чиха.

Я рассказываю об Эльвире так незаслуженно подробно, потому что она стояла у истоков мифа, будто я — офисная ведьма и владею магией.

— Иленочка! — простонала Эльвира, схватив меня за рукав блузки. — Помоги мне, пожалуйста, я не могу больше! Я знаю, ты поможешь!

Я оглядела ее. Эльвира и впрямь выглядела сегодня особенно неважно.

— Что случилось, Эльвира?

Затравленно оглянувшись и дернув ухом, Эльвира приблизилась к моему лицу и, щелкая брекетами, прошептала с трагизмом Вертинского:

— Он меня домогается!

— Кто?

— Соловьев! Мой начальник!

Я не помнила, в каком отделе работает Эльвира.

— И что с того? — спросила я аккуратно.

Эльвира всхлипнула.

— Он хочет, чтобы я… чтобы… он угрожает меня уволить!

— А как же твои реффекторы?

— Аффекторы, — поправила Эльвира, шмыгнув носом. — Они на него не действуют!!!

— Чем же я могу помочь? — вздохнула я, аккуратно оглядывая лестничную площадку, где курил и бубнил самый разный народ, в поисках, куда бы отступить.

Сейчас бы очень не помешало встретить знакомого и вежливо отшить Эльвирочку. К сожалению, знакомых не было, и на нас даже никто не смотрел, кроме какой-то гёл с прозрачными глазами куклы. Эльвира, однако, истолковала мои взгляды иначе — словно я опасаюсь свидетелей. Она приблизилась ко мне и горячо зашептала в ухо:

— Илена, ну помоги мне! Ведь ты же ведьма!

Я поморщилась.

— Эльвира, я сколько раз тебя просила прекратить…

— Это все знают! — горячо и убедительно перебила Эльвира. — Ты же владеешь магией, ты можешь и навести беду, и отвести беду, ты можешь наколдовать увольнение и премию…

Если б я могла провалиться сейчас сквозь лестничный пролет, я бы это сделала даже с риском сломать каблук.

— Эльвира, что ты от меня хочешь? — устало спросила я.

— Отвадь его! Убери от меня!

— А сама ты не можешь?

— Я же не умею! Или дай мне заклинание…

Мне вдруг стало смешно. Я раскрыла нотик.

— Хорошо, я дам тебе заклинание. Оно не совсем для твоего начальника, а для начальника, который обманул, уволил и не выплатил зарплату…

— Он написал докладную и лишил меня премии! Он постоянно высчитывает мне штрафы за отсутствие на рабочем месте, а я…

— Спокойно. Ты обещаешь хранить заклинание в тайне и никому не давать?

— Обещаю! — горячо заверила Эльвира.

— Это может оказаться страшным оружием в чьих-то отчаявшихся руках. Ты же знаешь, проблемы с начальниками сейчас происходят сплошь и рядом. Сейчас я тебе отправлю файл. Тебе придется распечатать листок на принтере и прибить к этому листку степлером какую-нибудь частичку офиса.

— Какую?

— Любую. — Я чувствовала вдохновение. — Оторвать клочок обоев, отмотать бумаги из туалета, украсть пластиковый стаканчик, выдернуть волосок из усов охранника… Не важно. Важно в полнолуние прочесть текст на кладбище вслух троекратно и затем сжечь. Эффект гарантирован!

— Про кладбище… — Эльвира глотнула. — Это ты серьезно?

— Нет, — смягчилась я. — Всё, отправляю файл.

И я нажала на кнопку. На почту Эльвире отправилось вот это:

Начальник-обманщик жадный проклятый, не заплативший денег, зажавший зарплату, несчастий тебе, бед, разрухи да горя, присух твоему бизнесу, дефолт твоей конторе, позор тебе, гадина, жадина, чтоб твой логотип оказался краденый, чтоб твой слоган использовался кем-то, в коньяк тебе мочи, в кокаин тебе цемента, типун на язык, герпес на лоб, в штаны геморроя, чтоб тебе аренду подняли втрое, чтоб тебе откаты не катились обратно, чтоб тебя секретарша заразила, а чем непонятно, чтоб твои вклады вернулись с потерею, спецназ в масках тебе в бухгалтерию, чтоб твоя баба к массажисту переехала, чтоб тебе в бампер полтрамвая въехало, чтоб инвесторы деньги назад потребовали, чтоб клиенты судиться с тобою бегали, чтоб в твоем кабинете выла сигнализация, чтоб водоканал перекрыл канализацию, чтоб пожарник песка навалил в приемной, чтоб электрик штраф выписал огромный, чтоб санэпидстанция офис опечатала, чтоб все твои счета заморозили, падла, чтоб твоему заместителю испугаться и уволиться, чтоб тебе в сауне с авторитетами поссориться, чтоб на тебя патриархия с визгом наехала, чтоб налоговая просила взяток, а денег таких не было, чтоб тобой ФСБ интересовалась аккуратно, чтоб за тобой наружка велась, и всем это было понятно, чтоб менты у тебя даже денег не брали, чтоб твой юрист скрывался в Сенегале, чтоб тебе повестки из военкомата вдруг прибыли, чтоб в новостях сообщили про твои гигантские прибыли, чтоб у тебя сахар в моче повысился, чтоб ты в розыске по России числился, чтоб ты на сто килограммов поправился, чтоб ты правозащитникам и блогерам нравился, чтоб на тебя ордер три года как выписали, чтоб тебя даже на Кипр не выпустили, чтоб твой мобильник прослушивали сразу трое, и в штаны тебе, напоминаю, геморроя, чтоб ты с балкона бросился да не разбился, чтоб тебе следователь попался грубый и матерился, чтоб твою фирму растащили депутаты, и чтоб, наконец, ты понял — всё из-за той несчастной зарплаты, чтоб в твоей камере были одни гомики, ты черное пятно в белоснежных просторах российской экономики!

— Всё, Эльвира, беги читай почту, пока ее кто-нибудь не перехватил. И не забудь после удалить файл. Сделай все сегодня, тогда заклинание сработает через пару дней.

— Правда? — прошептала Эльвира. — Спасибо тебе! Спасибо тебе, огромное!

И она убежала.

Я вздохнула. Разумеется, заклинание сработает, и Эльвира избавится от своего Соколова… или Соловьева? Я открыла нотик и застучала по клавишам. А когда подняла глаза, снова наткнулась на взгляд той робкой гёл с прозрачными глазами куклы и полуоткрытым ртом, в безвкусной жилетке и отвратительных серых штанах. Она сделала шаг вперед и протянула руку, словно пытаясь голосовать вслед проезжающему джихад-таксо. На этой руке у нее болталась, во-первых, плетеная фенечка с бисером, что показывало низкий социальный статус, инфантилизм и IQ middle-класса, а во-вторых, тесемка с магнитным пропуском синего цвета. То есть гостевым.

Гёл протянула руку и, слегка заикаясь, произнесла:

— Простите пжалста… вы не подскажете… вы случайно не Лена Сквоттер?

— Илена Сквоттер, — поправила я, оглядывая ее отвратительный наряд, но улыбаясь необходимой для такого случая улыбкой. — Да, это я. Здравствуйте. Как добрались?

— Спасибо, хорошо, — улыбнулась оттаявшая гёл.

— Чай, кофе? — на всякий случай произнесла я ритуальное.

— Спасибо, я уже.

— Напомните, вы по какому проекту? — наконец задала я главный вопрос, решив, что формальности этикета улажены.

В тот момент я мысленно перебрала все дела, которые на мне висели гроздьями, но так и не смогла вспомнить это лицо ни по одной из своих историй. Да и безвкусная жилетка с бисерной фенечкой выглядели подозрительно.

— Илена… — Гёл улыбнулась своим накрашенным жвачкоприемником с непозволительной для делового этикета искренностью. — Меня определили к вам на практику!

Это со мной случается редко, но в этот момент я почувствовала, что мир перевернулся. Это было невозможно, это было немыслимо! Но оно стояло передо мной и улыбалось.

— То есть как это — на практику? Кто? Откуда? Зачем?

— Я на пятом курсе в Академии управления. — Гёл смутилась. — У меня практика. По окончании я буду работать в Корпорации, а сейчас меня…

— При чем тут я? Кто тебя направил ко мне?! — возмутилась я.

— Позорян, — пролепетала гёл.

Я распахнула свой нотик и заскребла ногтями по кнопкам, влетая в служебный интерфейс центральной базы документооборота. Ипатьевская слобода! Так и есть: документ номер 435173 от сегодняшнего числа гласил, что стажер Дарья Филипповна Босякова прикрепляется для прохождения практики к проект-менеджеру Илене Петровне Сквоттер. При этом стажер прикрепляется к проект-менеджеру на полный рабочий день и обязан сопровождать его на всех переговорах.

И я почему-то сразу решила, что за мной приставлена слежка от СБ. Схватив Дарью Филипповну за рукав, я двинулась прямиком даже не в кабинет Позоряна, а в директорат.


Любому, кто хвастает, будто распахивает дверь в директорский кабинет ногой, не верьте. Так говорят лишь неудачники, которые даже в собственную квартиру не решаются распахнуть дверь ногой, потому что в конце месяца квартирная хозяйка увидит царапину и поднимет квартплату. Дверь к директору не распахивают ногой даже французско-бельгийские хозяева Корпорации. Mauvais ton. Постучать, улыбнуться секретарше, спросить на месте ли, спросить разрешения, и только тогда, не дожидаясь разрешения, ввалиться в кабинет, волоча за собой обалдевшую Дарью Филипповну.

Господин Игнаптев имели ланч. Неистребимая российская ментальность, которая заставляет если не самих олигархов, то их верных сторожевых сфинксов питаться гамбургерами, сидя за рабочим столом из карельской березы, — она не имеет никаких объяснений. К этому просто надо привыкнуть. Они так питаются. Даже они. Огромные щеки работали как кузнечные мехи, и все это в целом напоминало реликтовую производственную гимнастику, о которой мне рассказывала когда-то мать. Итак, господин Игнаптев имели ланч. При моем появлении его глаза округлились и теперь по дизайну идеально гармонировали с раздувшимися щеками.

— Ах, простите, Илья Мурадович! — всплеснула я руками, изображая discomfiture. — Мне, наверно, лучше зайти позже… — И, прежде чем он кивнет, добавила: — У нас просто большое ЧП.

— Фто флуфилоф? — прожевал в пространство Игнаптев и сделал неопределенный жест кистью, который на языке бизнес-этикета как бы означал и предложение присаживаться, и предложение присоединиться к гамбургеру, хотя на самом деле, конечно же, не означал ничего, кроме gentile досады.

Я выдержала паузу, необходимую, чтобы он перестал давиться, и начала:

— Илья Мурадович, вы же знаете, я работаю без отпуска который месяц! Вы знаете, что я веду и ПЖ, и Циску, и этих наших pesky новосибирцев, и IBM, и РПЦ, и всю канадскую сеть, и Демидова с его шампунями, и Фольксбаттер с его маслом, и Снуппи, и Казахаэро, и это не считая интернета и IT-проектов! Вы же знаете, какое это дикое напряжение! Я за последние полгода сопровождала контракты на общую сумму семь миллионов долларов — я специально подсчитала, вы можете проверить! — Я распахнула нотик и искоса глянула в него. — Это я, как вы знаете, спасла переговоры с Демидовым! Это я подвинула Казахаэро по ставкам так, как никто даже не мечтал их развести! Это я выбила у Циски скидку еще на полпроцента! Я принесла Корпорации доход в полтора миллиона долларов! Этого, конечно, никто не подсчитывал, но…

— Даже чуть больше: один и шесть миллиона, — рассеянно перебил Игнаптев.

— Ах вот как?! — возмутилась я. — Ах, значит, за мной все пересчитывают?!

— Леночка, Леночка. — Игнаптев примиряюще поднял пухлую ладошку. — Мы за всеми считаем, мы все видим, мы вас очень ценим, и я решительно не понимаю, что, собственно, вызвало…

— Илья Мурадович, вы представляете, какой груз ответственности лежит на мне? Какая нагрузка? Ведь мне всего двадцать один год, и девочки в моем возрасте цветут и радуются молодости, и только я… одна… всегда… — Зажав ладонью рот, я расплакалась, представив Микки Мауса.

Я всегда представляю Микки Мауса, когда необходимо расплакаться при людях. Поначалу я представляла его во всех деталях с распоротым брюшком, теперь же мне достаточно поймать stream настроения. Когда мне было три года, мама купила мне плюшевого Микки, которого я полюбила больше, чем любила маму. Когда через год мама это поняла, она принялась шантажировать меня. Бить ребенка ей запрещала методичка «Kinder Psychologie» настойчиво присланная бабушкой из Мюльхайма и неправильно понятая из-за скверного знания немецкого. Поэтому мама считала гуманным срывать зло на моем Микки. Микки ставили в угол, Микки шлепали по furry попе, Микки запирали в ящике стола на неделю. Natürlich, ребенком я была неуправляемым, а моя мать отнюдь не являлась парагоном спокойствия. Но все зло, причиненное Микки, не заставляло меня устыдиться проделок, а лишь оправдывало их, толкая на новую месть, словно за расстрелы партизан. Я не помню, в чем заключалась та проделка, после которой у Микки сгоряча были отрезаны уши маникюрными ножничками. Опомнившись, мать и плакала, и извинялась, и сама пришила их обратно, оставив неизгладимый шов в детской душе. Мы в тот раз помирились, но это продолжалось недолго — в следующем приступе fury мать теми же маникюрными ножничками вспорола Микки живот, а после для чего-то запустила руку внутрь и цинично выбросила на пол клок синтепона. Позже она, конечно, клялась, что по сравнению с некогда отрезанными ушами нынешняя небольшая щель в боку и клок синтепона казались ей менее обидным поступком. Она не учла, что в свои пять лет, благодаря посредственному телесериалу про больницу, я уже имела самые общие представления об анатомии и хорошо понимала, что вырванный из брюшины и упавший на пыльный пол синтепон несовместим с жизнью Микки, в отличие от отрезанных ушей. А увиденный в гостях мультик про вуду-зомби однозначно давал понять, какая судьба ждет Микки, если я осмелюсь продолжать считать его живым. Микки, к утру зашитый мамой, был мною в тот же день тайно похоронен в тихом углу нашего поганого двора под кустом сирени.

«Леночка, Леночка, Леночка!» — услышала я ритмично доносившиеся звуки, и в мои губы начал робко тыкаться пластиковый стаканчик с водой.

— Павлик? — прошептала я одними губами, сжимая в руке плюшевого Микки с заплаткой на пузе. — К черту Корпорацию, к черту горы и деструктив, зачем мне эта бесконечная желчная суета, разве для того я живу на свете?

— Леночка, Леночка, да что с вами?!

Я поняла, что отвлеклась и переиграла. Впрочем, это было к лучшему — я знала, что произвела нужный эффект.

— Простите, Илья Мурадович, — выдавила я, мотнула челкой, и слезы разом высохли, словно всосались в щеки, оставив пару тянущих дорожек. — Простите. Стресс. Критические дни. Кризис.

— Конечно, бывает! — закивал Игнаптев.

Все-таки он был неплохим дядькой — надо же, вылез, оказывается, из-за стола, сбегал за водой…

— Так о чем мы говорили? — спросила я. — Ах да. Ко всем этим бедам с Микки… э-э-э, простите, с Демидовым и Циской, добавляется еще тоталитарная слежка.

— Слежка? — насторожился Игнаптев и его рука сама собой потянулась к поясу, невольно пытаясь нащупать даже не пистолет, а мобильник, что в наше время стреляет безотказнее. — Какая слежка?

— За мной следит наша СБ! — всхлипнула я и прикрыла глаза ладонью так, чтобы сквозь щели пальцев хорошо видеть его лицо.

Лицо у Игнаптева вытянулось и рот слегка приоткрылся, как у человека, который услышал новость. Вряд ли Игнаптев обладал театральными талантами.

— Как? — крякнул он. — Ну, как за всеми… Посещаемость… Почта… Мы ж им за это деньги платим. Большие, кстати. Чота…

— Если бы! — Я демонически усмехнулась, а затем резко схватила за рукав и вытолкнула вперед Дарью Филипповну, стоявшую онемевшим столбом все это время. — Вот! Вот они кого приставили за мной следить!

На лице Игнаптева отразилась такая гамма чувств, что я поняла: если бы у меня сегодня действительно были критические дни, мое поведение было бы простительно, а так, наверно, надо начинать пить какие-нибудь витамины. Тревога явно оказалась ложной — никакая СБ за мной не следила.

— Господи, Леночка! — всплеснул руками Игнаптев. — Это же… э-э-э… Дина? Пардон, Даша. Даша, практикант! Это я ее к вам направил!

— Вы? Лично вы?

— Даша, милая, оставьте нас на минутку? — Игнаптев опомнился и энергично махнул рукой.

Даша на деревянных ногах скрылась за массивной дверью.

— Это дочь поварихи моей первой жены, — деликатно понизив голос, продолжил Игнаптев. — Она заканчивает какой-то колледж, понимаете? И… меня попросили… помочь девочке набраться опыта, ввести в курс, так сказать. А кто это сделает лучше вас, Лена? Наверно, мне надо было с вами это обсудить, но я был уверен, что Позорян… вы ведь у Позоряна в отделе работаете, да? Все не могу запомнить…

Я проигнорировала этот неуместный вопрос. Мне было очень стыдно. За эти несколько месяцев я уже выяснила, в каких случаях Игнаптев врет, а в каких недоговаривает, и как это у него отражается в мимике. Игнаптев не врал — эта useless дурочка вовсе не была шпионкой, у него и в мыслях не было такого. И моя idiotisch подозрительность выглядела теперь очень idiotisch.

— Я был уверен, что вам давно нужен помощник, — с мягкой укоризной продолжал Игнаптев. — Если вы не хотите практиканта — я заставлять не буду. Хотя мог бы. Я понимаю, вы творческая личность, но зачем же при девочке такое устраивать, Илена? — Он повернул запястье и глянул на часы.

— Простите, Илья Мурадович, — искренне произнесла я. — Не знаю, что на меня накатило. Конечно, я возьму девочку.

Честно говоря, брать ее мне совершенно не хотелось. Но, видно, я переборщила с Микки и поддалась теперь эмоциям — отказать Игнаптеву я уже не могла. Все-таки он был очень мягкий и приятный человек, этот наш Игнаптев.

Так у меня появилась своя практикантка, и это стало лишь началом приключений того длинного дня.

Визитки

Даша семенила за мной, едва поспевая. Я уже смирилась с мыслью, что теперь всюду мне придется таскать за собой это чучело. Чучело тоже находилось под впечатлением от утренней сцены и молчало. Я мстительно послала ее на самую дальнюю экспресс-кухню сделать кофе, а сама села на банкетку и раскрыла нотик. Вернулась Дарья и робко протянула мне стаканчик с мутной жижей:

— Сахар я ложить не стала, думала…

— Класть. Класть, а не ложить, — мрачно перебила я. — Ну, рассказывайте, Дарья Филипповна о себе. Будем знакомиться.

— Мне двадцать три года… — начала она. — Вы не думайте, что я маленькая. Я смышленая, правда!

Я поперхнулась кофе.

— Дальше.

— Я учусь в Академии управления на пятом курсе по специальности «Организация и планирование учета»…

— Дальше, — мрачно потребовала я.

— О чем же рассказывать? — растерялась Даша.

К тому времени я уже нашла ее в «Одноклассниках» и бегло изучала досье, списки друзей, tasteless пляжные фотки и vulgar фотки с кошкой.

— Это все, что вы можете о себе рассказать? — рассердилась я. — Двадцатитрехлетняя закомплексованная гора мяса в шестьдесят кило, которая наливает кофе в пластик вместо висящего для этой цели фарфора, которая ложит сахар, и все, что может о себе рассказать, — это название ВУЗа? Не с первого раза поступила? Двадцать три года, пятый курс…

Даша понурилась, и губы ее задрожали.

— Зачем вы так? — произнесла она с unique трагизмом.

Я подумала, что угадала — наверняка поступила не с первого раза, и с этим у нее связаны неприятные воспоминания. Даша продолжила:

— Зачем вы так про меня? Я же всего пятьдесят три кило вешу, не шестьдесят!

Я снова поперхнулась кофе.

— Хорошо, Даша. Тогда просто расскажите о себе. Знаете, как в анкетах? Пол, возраст, место рождения, родители…

— Я родилась в Москве. Моя мама работает поваром у госпожи, которая лично знакома с каким-то начальником Корпорации. И мама попросила, чтобы она попросила, чтобы он попросил…

— Как зовут маму? — перебила я.

Даша назвала, и я тоже нашла ее в «Одноклассниках». С одноклассниками у мамы было плохо даже для ее возраста — всего два. Видно, класс был пьющий или уголовный.

— Давайте дальше. Отец?

— Отец от нас ушел, когда я только родилась. Его зовут Филипп Босяков, он водитель автобуса, но мы почти не общаемся.

— Замечательно! Дочь кухарки и извозчика хочет стать менеджером! И вы всю жизнь прожили с мамой?

— С бабушкой.

— О боже. Сочувствую. Ну, хорошо. Сколько длится ваша практика?

— Месяц…

— Месяц. Месяц мы будем работать вместе. Ясно? Поэтому у нас не должно быть друг от друга никаких тайн. Какие у вас есть тайны?

Даша готова была расплакаться.

— Хорошо, я скажу, — прошептала она. — Только никому не говорите! Обещаете?

— Постараюсь.

Она откинула с лица белокурый локон, наклонилась к моему уху и доверительно прошептала:

— Я плохо знаю английский!

Я ничего не ответила, пытаясь осмыслить две новости. Одна была хорошей: практикантка не шпионка. Вторая новость была плохая: практикантка оказалась полной дурой. Впрочем, с этим уже можно было работать.

— Хорошо, Даша, а что вы знаете обо мне? — спросила я.

— Ой, ничего пока… — растерялась она.

Я хмыкнула.

— Но вы же меня как-то узнали в лицо?

— Я… мне сказали, чтобы я нашла Илену Сквоттер… А там, в вестибюле, стенгазета с поздравлениями сотрудниц с Восьмым марта, и…

— Мне сказали… — передразнила я. — А интернетом вы совсем не умеете пользоваться?

Дарья прижала уши, открыла рот и стала напоминать глупую домашнюю nauticle pig.

— Умею, конечно, — ответила она. — Но разве там можно что-то найти по фамилии?

— Значит, не умеете, — констатировала я.

— Но там так много лишней информации! Я даже по своей фамилии ничего найти не могу! — оправдывалась Дарья.

— Вообще ничего?

— Вообще! Как в поисковике наберу «Босякова» — так пять страниц политических новостей!

— Каких-каких новостей? — заинтересовалась я, набирая «Босякова» без имени и отчества.

— Всякая ерунда, — отмахнулась Дарья. — «По решению председателя Верховного суда города Москвы господина Ф. Босякова», «По заявлению председателя Верховного суда города Москвы господина Ф. Босякова»… И так первые двадцать страниц.

— Это вы называете ерунда? — изумилась я, разглядывая выдачу то Гугля, то Яндекса. — Да вы с ума сошли, Дарья! Это не ерунда, а подарок судьбы! Радуйтесь!

— Чему же здесь радоваться? — искренне удивилась Дарья.

— Да с такой выдачей по фамилии вы должны всюду махать паспортом и говорить, что пожалуетесь своему отцу, председателю Верховного суда города Москвы!

— Да какой он мне отец? — возмутилась Дарья. — Он даже не родственник, просто однофамилец!

— А вот это уточнять не надо!

— То есть — врать? — изумилась Даша.

— Зачем сразу врать? Врать не надо. Просто никогда и никому не говорите, что ваш отец водит автобусы. Вместо этого спрашивайте зловеще: вы разве не в курсе, кто мой отец? И про такую организацию — Верховный суд города Москвы — тоже ничего не слышали? Это два совершенно разных вопроca. Но они окажут amazing эффект, когда вы научитесь задавать их без паузы один за другим.

— Да он же Федор, а не Филипп! — в отчаянии воскликнула Даша. — А я — Филипповна!

— Да, он Федор, — подтвердила я, глянув в нотик снова. — Федор Босяков. А вы — Дарья Филипповна. Но это уже не имеет никакого значения. Люди идиоты, Дарья! Они никогда не обратят внимания на эту мелочь, поверьте. А если даже обратят, то придумают себе объяснение сами. Например, что вы не родная дочь, а приемная или внебрачная.

Дарья молчала, вид у нее был несчастный и непонимающий.

— Когда я еще училась в школе и носила фамилию Гугель, — пояснила я, — в параллельном классе был такой мальчик-татарчик Леня Гусель. И что вы думаете? Не было учителя в школе, который при первой перекличке не спросил бы: «Лена Гугель? Хм… а Леня Гусель из класса „Д“ не родственник?» Родственник! Дебилы!

— Нет, — выдохнула Даша, опустив ресницы. — Я так никогда не смогу!

Я фыркнула и пожала плечами.

— Дело ваше. Я ж не заставляю. Это достаточно сложные приемы современного бизнеса, для зачета я их от вас не потребую. Кстати, о зачете… — Я встала и торжественно протянула ей ладонь: — Поздравляю, Дарья, вы приняты на практику к Илене Сквоттер!

Даша пожала мою руку с огромным почтением.

— Обо мне вы знаете мало, — продолжала я, — но скоро узнаете. Мы будем работать вместе, я постараюсь научить вас всему, что умею. И я за месяц сделаю из вас не просто менеджера, но толкового современного человека. Это будет для вас бесценный опыт, а для меня — небольшой экспириенс преподавания. Итак, вы готовы?

Она поспешно закивала.

— Первый урок: все, что я говорю, — выполняется беспрекословно! Скажу упасть в лужу — упасть в лужу. Понятно?

— Понятно, Илена Петровна, — с готовностью кивнула Даша.

— Второе: обращаемся друг к другу на «вы» и по имени. Я буду говорить «садитесь, Дарья», вы мне будете отвечать «спасибо, Илена». Так работает бизнес. Понятно?

— Понятно.

— Третье: все, что вы от меня услышите, является тайной бизнеса. Вы же понимаете размах Корпорации? Ни одному человеку в мире, даже свой матери и бабушке, вы не должны передать ни одного моего слова. Потому что болтуны в бизнесе не живут. Понятно?

— Понятно.

— Тогда сейчас мы пойдем по бутикам, и вы, Дарья, купите и наденете то, что я укажу.

— Но у меня с собой нет денег! — испугалась Даша.

— Бухгалтерия оплатит, — строго ответила я.


Первую кофту мы купили в ларьке у метро — к большому изумлению Дарьи.

— Запоминайте, Дарья, — объясняла я. — Мы — менеджеры. Это звучит гордо. Менеджеру следует одеваться правильно. Что такое правильно? По-любому сегодня все вещи делает Китай. Это все подделки. Китай делает плохие подделки и нормальные подделки. И те и другие приезжают в Москву и попадают на рынки, в ларьки, в бутики и торговые центры с одинаковой вероятностью. Разница только в цене. Если вещь сделана нормально — это видно издалека. Никто не станет изучать с лупой ваш ярлычок. К тому же помните: решения в бизнесе принимают мужчины. А мужчины, Дарья, это крайне тупые существа, которые ничего не понимают в дизайне женской одежды. Поэтому кофту мы можем купить в ларьке.

— Но…

— Не перебивать! — Я топнула ногой. — Продолжаю. В эпоху глобализации любая лохушка имеет возможность одеться на рубль как принцесса эльфов. Как вы думаете, Дарья, почему лохушка этого не делает?

— Не знаю.

— Потому что она — лохушка. Вот и вся разница. Я понятно объясняю?

Даша кивнула.

— Идем дальше. Нам направо, кстати, — вон к тому центру. Итак, на что смотрят в бизнесе? В первую очередь — манера поведения. Этого, увы, не купишь. Затем — маркеры. Что такое маркер? Это предмет, который показывает статус. У вас, Дарья, извините, статус Schulerin. Нитки с бисером на руке — в помойку. Сумочку вашу тинейджерскую ужасную…

— Конечно, понимаю, — засуетилась Даша, сдирая бисерный мусор.

Я указала рукой на стеклянную дверь торгового центра:

— Сюда и на эскалатор, на второй этаж. Про сапожки, бижутерию вашу похабную мы поговорим позже. Из статусных предметов, Дарья, важны три: авторучка, часы и мобильник. Нам, женщинам, легче: мы можем обойтись без часов, без этого уродливого куска полированного чугуна, набитого алмазами и шестеренками.

— Можно вопрос? — спросила Дарья. — А зачем авторучка, если все можно записать в нотик?

— А магический ритуал подписания договора — пальцем проводить? Впрочем, мы, женщины, можем обойтись и без авторучки — ее обязан предложить мужчина. Но мобильник… Мобильник должен быть на высоте! Мобильник кладется на стол как мужское достоинство в начале любых переговоров! Даже если их ведут женщины. А в последнее время всё ведут женщины. В общем, запоминайте, Дарья: крутым считается тот, у кого мобильник короче и тупее. В идеале — размером с мизинец и одна кнопка «ответить на звонок». Такой мобильник не способен даже отправить SMS, но зато весь усыпан шанкрами бриллиантов. Это что касается крутых. А вот деловым считается тот, у кого мобильник, наоборот, больше и умнее. В его мобильнике не должно быть брюликов, только со всех сторон кнопки и выдвижные экраны. В чем разница между крутым и деловым человеком?

Даша завороженно помотала головой.

— Крутой — это тот, кто дает бабло, но ни о чем не договаривается. Договаривается обо всем деловой, но бабла у него нет. Понятно объясняю?

Даша снова помотала головой.

— Ладно, проехали, — кивнула я. — Поймете позже, Дарья. Важно усвоить, что вашу дешевую пудреницу с кнопками надо раздавить каблуком. Сейчас мы купим нормальный наладонник — нативный, он не может стоить меньше полутора тысяч баксов. Но бухгалтерия оплатит. После чего мы поставим нормальную мелодию звонка. Заметьте: я даже не спрашиваю, какая мелодия стоит сейчас у вас. Хотя могу себе вообразить в общих чертах… Представляете, если она заиграет на переговорах?

Краем глаза я увидела, как Даша опустила голову и залилась румянцем до самых ушей.

Shopping утомляет даже женщину. Когда мы прошли весь квест примерочных и привели Дашу в тот минимальный вид, который не раздражает сетчатку в бизнесе, я уже порядком устала. Пришлось сделать пару звонков и отбить сегодняшние встречи. Честно сказать, они мне были неинтересны — чистая с моей стороны beneficenza по отношению к Корпорации.

Мы зашли перекусить в кафе, и, подкрепившись, я нашла в себе силы продолжить вводную лекцию:

— Запомните, Дарья, последний закон имиджа: наш паспорт — это визитка. Как мент в начале разговора просит показать паспорт, так люди бизнеса обмениваются визитками. Человек, который возьмет чужую визитку, рассеянно похлопает себя по карманам и скажет, что у него как раз закончились, выглядит как клошар, который явился на переговоры, распространяя Gestank, и теперь извиняется, что у него дома закончилось мыло. Визитку можно не подать только в том случае, если ты крутой, а не деловой. Тогда у тебя есть личный секретарь — деловой, который даст свою. Ясно?

— У меня нет визитки… — огорчилась Даша.

— Визитку мы напечатаем в офисе. Первое, что я сделала, когда пришла в Корпорацию: я заказала для офиса портативный станок, поставила на третьем этаже и слежу, чтобы он всегда был заправлен.

Видно было, что Даше хочется что-то спросить. Наконец она решилась:

— Илена, а вы здесь давно?

— Полгода.

— А где вы работали раньше?

— У меня был офис дома, — ответила я. — Частный бизнес. Я начинала с киберсквоттинга, потом занималась интернет-проектами, потом стартапами… Но работать в Корпорации — это совсем другой уровень.

— Вы бросили свое дело и вышли на службу по найму? — удивилась Даша, и я с удовольствием отметила, что уже через четыре часа общения со мной девочка начала умнеть.

— Я похожа на офисный планктон? — спросила я в лоб.

Даша отрицательно покачала головой.

— Вот вы и ответили на свой вопрос, Дарья.

Похоже, на свой вопрос она не ответила, но промолчала.

— Итак, продолжаем. Визитка бизнесмена отличается от визитки лоха только дизайном. К счастью для нас, дизайн утверждает наша Корпорация, а им — дизайнеры из головного офиса во Франции. Поэтому на вашей визитке, Дарья, все будет строго. Но понимать толк в визитках мы обязаны, потому что те, с кем мы работаем, frequentemente рисуют свои визитки сами, и по ним можно читать судьбу эффективнее, чем по линиям ладони. Запомним основные правила. Если на визитке перечислено несколько должностей — это кто?

— Важный человек?

— Разнорабочий айтишник. Или авантюрист-самозванец — если там пышные ученые звания и слово «президент» в любой форме — так они обычно себе рисуют. С такими мы вообще не работаем. Сразу в трубу. Далее. Если на визитке больше одной строчки текста — это кто?

На этот раз Даша просто тактично промолчала.

— Это нищеброд-самоделкин, — объяснила я. — А вот если на визитке текст на двух языках, это кто?

— Человек, знающий два языка? — предположила Даша.

— Тьфу, — рассердилась я. — Запомните: два языка знает любой! По крайней мере делает вид, будто знает. Два языка на визитке — это ничего не значит, кроме того, что человеку приходится работать с иностранцами. Это ему в плюс. Далее, по дизайну. Если на визитке используется больше трех цветов — это кто?

— Несерьезный человек, — предположила Даша, и я снова с гордостью отметила, что девочка и впрямь умнеет на глазах.

— Школьник, — кивнула я. — Либо начальник типографии. А если на визитке указано несколько телефонов и факс?

— Работает в офисе?

— Да, конечно, в офисе. Но только это означает, что он — никто, и решения принимает не он. Тому, кто принимает решение, незачем указывать гроздья телефонов. Идем далее. Если визитка не прямоугольник — кто это?

— Э-э-э…

— Дизайнер. Говорить нам с ним не о чем — это не наша область. А вот если визитка деревянная, бархатная, резиновая, железная, — это кто?

— Начальник дизайнеров?

— Нет. Это мелкий vendedor, который случайно разбогател и скоро опять будет нищим. Но пока этого не произошло, для нас он — просто подарок Фортуны.

Похоже, я вошла во вкус, и пора было остановиться, но остановиться уже не получалось:

— Теперь, когда мы знаем про визитки все, осталось два момента. Первое: какой должна быть визитка у нас?

Даша пожала плечами.

— Запомните, Дарья: у нас должно быть много визиток на разные случаи жизни. В зависимости от того, какое мы хотим произвести впечатление.

— Но если партнеры соберут наши разные визитки — они разве не удивятся? — спросила Даша.

— Никогда! — хмыкнула я. — Потому что момент номер два: только лохи и нищеброды коллекционируют чужие визитки. Собирать визитки — все равно что использованные носовые платки. Нормальный бизнесмен сканирует контакты в нотик, а визитку кидает в шреддер. Clear?

На всякий случай Даша кивнула.

— Всё, — сказала я. — Ланч закончен. Сейчас мы вернемся в офис, и я покажу, что такое настоящая работа.


Гостевой пропуск Даши второй раз не сработал, и мне пришлось выйти на крыльцо, распахнуть нотик и потратить четверть часа, чтобы ей выписали постоянную карточку и принесли сюда, вниз. Что-что, а пропускной режим в Корпорации всегда был на высоте.

Пока мы ждали, Даша нервничала — она то рассматривала свой смартфончик, то вынимала пудреницу и смотрелась в зеркальце, а потом вдруг вытащила vulgaris кусачки для ногтей и принялась обкусывать ногти самым indecent образом. Я не выдержала и треснула ее по руке — кусачки выпали и укатились под крыльцо.

— Вы с ума сошли, Дарья Филипповна? — прошипела я. — А ну прекратить меня позорить!

— Простите, — пролепетала Даша и жалобно показала глазами вниз. — Я больше не буду… Но… Можно я их подберу?

— Можно, только быстро! — с отвращением кивнула я.

Даша быстро сбежала вниз и полезла под крыльцо, приняв ту позу, какой в комиксах изображают блондинку, пытающуюся заменить лопнувшее колесо. Я отвернулась от стыда за свою практикантку.

— Нашла! — радостно сообщила Даша, вернувшись. — Но там под крыльцом столько мусора валяется… Я там нашла чью-то флешку!

Я нехотя повернулась. В руке Дарья держала маленькую розовую флешку на грязном шнурке, которая, видно, зимовала под этим крыльцом.

Прежде чем Даша успела опомниться, я augenblicklich вырвала у нее из рук эту флешку, шлепнула на бетон крыльца и с силой размолотила каблуком в труху. Потом салфеткой аккуратно собрала эту труху, сходила и высыпала в урну. Когда я вернулась, глаза у Даши были круглыми. В них читалось: «И эти люди мне запрещают обкусывать кусачками ногти!»

— Так надо, — объяснила я, сама уже не понимая, почему так поступила, хотя могла просто выкинуть. — Запомните, Дарья: подбирать чужие флешки так же мерзко и опасно в плане инфекций, как докуривать чужие бычки или доедать огрызки яблок, найденные под крыльцом!

Даша испуганно кивнула.

Тут, к счастью, hombre на побегушках вынес ее пропуск.


Когда мы попали внутрь, дорогу мне снова перегородила verfluchte Эльза Мартыновна.

— Лена, — скрипуче произнесла она с easy укоризной, — а я же вас ищу!

— Что-то стряслось, Эльза Мартыновна? — сухо произнесла я.

— Вы не могли бы зайти ко мне в отдел? Надо кое-что уточнить и подписать.

— Сожалею, Эльза Мартыновна, у меня сейчас абсолютно неотложное совещание. А что случилось?

Эльза Мартыновна замялась.

— Мы потеряли вашу трудовую книжку. Ее придется переоформить.

Это мне уже совсем не понравилось.

— Простите, Эльза Мартыновна, вы вообще в своем уме? Вы что такое говорите? Они потеряли мою трудовую книжку! Good news everyone! Так ищите же, ипатьевская слобода! Или это я должна ее искать? А может, я должна бросить все свои дела, отменить все встречи и бегать переоформлять книжку, которую вы не можете у себя в бардаке найти?

— А вы не кричите на меня, Сквоттер! — зловеще зашипела Эльза Мартыновна. — На меня еще никто не смел повышать голос! Я сорок лет работаю в отделе кадров! Я возглавляла кадровый отдел еще когда здесь был двенадцатый подшипниковый завод имени…

— Зато я никогда не возглавляла кадровых отделов, поэтому меня абсолютно не интересует ваша биография, — перебила я. — За сорок лет можно было научиться не терять чужие трудовые книжки. А завтра вы скажете, что и мой трудовой договор потерян?

Это был меткий удар. Эльза Мартыновна гневно пошевелила ноздрями. Я выдержала многозначительную паузу и продолжила:

— Если вы хотите и дальше продолжать работать у нас в Корпорации, будьте любезны, Эльза Мартыновна, общаться строго в установленном порядке и строго по необходимости. А не караулить меня в коридорах!

— А где же мне вас караулить? — сварливо выкрикнула Эльза Мартыновна. — Когда вы последний раз были на своем рабочем месте?

Я почувствовала, что теряю терпение.

— Эльза Мартыновна, еще раз повторяю: если вы хотите остаться работать в нашей, — я сделала многозначительную паузу, — Корпорации, то будьте добры общаться так, как это принято у нас: посредством электронного документооборота.

Тут до нее дошел смысл моих слов.

— Сквоттер! Вы мне угрожаете увольнением? Вы? Мне? Да вы… кто вы…

— Не угрожаю, Эльза Мартыновна, — перебила я. — Просто предупреждаю. Запомните наш разговор, пожалуйста.

И, не оборачиваясь, двинулась дальше. Даша мертвой тенью двинулась следом.

— Ведьма! Сучка блатная! — раздался сзади едва разборчивый клекот — не столько на звуковой, сколько на ментальной волне.

Я повернулась к Даше.

— С ними — только так. Иначе они не понимают.

— Как ты ничего не боишься? — выдохнула Даша, от чувств перейдя на «ты».

Я пожала плечами.

— Боится тот, кому есть что терять.


Мы не спеша двинулись по всем этажам, курилкам, экспресс-кухням и комнатам отдыха.

— Наша Корпорация, — объясняла я, — занимается сразу всем. Как это принято в Японии и России. Только Япония это делает как Япония, а Россия — как Россия. Формально Корпорация создавалась, чтобы заниматься IT-решениями. Надо объяснять, что это?

— Надо, — кивнула Даша.

— Не надо. — Я покачала головой. — Это не пригодится — на то у нас есть технические отделы, а мы — бизнес-элита. Так вот, формально мы занимаемся IT-технологиями, но это и интернет, и банки, и компьютерные игры, и все, что угодно. Это не мешает Корпорации продавать лес и уголь, играть на бирже, гонять вагоны с товарами из Китая в Цюрих и клепать промо-ролики на заказ кому попало. Наш центральный офис состоит из правого крыла, левого крыла и центрального здания завода. А еще есть филиал на Дмитровке и представительства в других городах. У нас работает больше пяти тысяч сотрудников. Они могут никогда не встретить друг друга. Поэтому наша задача — крепить деловые контакты внутри Корпорации. Я веду кучу проектов и постоянно набираю новые. Вы представляете, на чем держится в России любой бизнес?

Даша помотала головой.

— Объясняю. Весь бизнес в России держится на откатах. Что такое откат, знаете?

— Взятка?

— Не совсем. Откат — это взятка, которую получает тот, кто ее дает.

— Как это? — Дарья открыла рот и захлопала своими horrible ресницами.

Я поморщилась и махнула рукой.

— Хорошо, считайте, что это взятка. Лень объяснять. Так вот — ни один договор в России не подписывается без отката. Откат дает одна сторона другой, или другая — первой, а чаще всего — обе друг другу. По каждому соглашению проходит огромное количество откатов на самых разных уровнях. Договориться об откате при заключении договора — это очень тонкое умение, основанное на ритуальных танцах. Этому искусству, боюсь, я за месяц вас обучить не смогу. Но в будущем вы научитесь.

— То есть те, кто заключают договор, наживаются, обманывая хозяев? — изумилась Даша.

Я даже фыркнула.

— Да вы бредите, Дарья! Запомните: хозяев обманывать не надо. Хозяева-то как раз и получают основной откат со всех откатов! Они живут на этих откатах и наращивают капитализацию только благодаря откатам!

— Зачем? — искренне изумилась Даша. — Уклоняются от налогов?

— Налоги — по сути лишь один из видов отката. Но это я объясню как-нибудь в другой раз. Сейчас важно запомнить, что откаты специально закладываются в бюджет. И в каждой крупной компании существует СБ — служба безопасности — не дай бог вам с ней познакомиться. Ее основная задача — следить, чтобы все откаты на всех уровнях катились в положенных размерах и в нужном направлении.

Даша кивнула.

— Теперь запоминайте, — продолжала я, — подарок — это не откат. Подарок — это подарок. СБ не запрещает принимать подарки. Подарки заложены в сметы. В России все делается через откаты и подарки. Если от вас начинает что-то важное зависеть — вы узнаете об этом по подаркам, которые вам начнут дарить.

— Сотрудники?

— Балда! — не выдержала я. — Какие сотрудники? Партнеры других фирм. Будут подходить и спрашивать, какой бы вы хотели подарок. Открытым текстом. Вы в ответ спрашивайте: каким бюджетом располагаете? И называйте, что хотите. — Я показала свой нотик. — Вот это мне на Новый год подарили. Но вам, Даша, это пока рано. Для того, чтобы жить на откаты и подарки, надо научиться работать. Надо хорошо знать свое дело и прочно занимать свое место. Как я.

Даша похлопала ресницами, как рыба ртом, и выдохнула.

— Илена, вы работаете в Корпорации полгода. Господи, откуда вы столько знаете?

— Любой человек способен все это узнать, если возьмет себе за труд прожить в крупном городе несколько лет, общаясь с людьми и внимательно запоминая, что творится вокруг. А если заткнуть уши наушниками плеера, а глаза — мылом телесериалов, то можно и за сто лет ничего не понять в жизни.

Ребрендинг

Из двери прямо перед нами выпорхнула девушка, лицо которой казалось смутно знакомым — кажется, из отдела Никитина. Ее имя я вечно забываю, но в нотике где-то записано. И мне почему-то показалось, что она мне может пригодиться. Я полезла в свои досье, открыв нотик.

Девушка тем временем сама схватила меня за рукав и залопотала:

— Илена, Илена, вот вы нам и нужны! Срочный креатив по ребрендингу! Сейчас снова начнется мозговой штурм! Пойдемте в переговорную на второй! Все, все в переговорную! Это очень горит!

Краем глаза я заметила, что Даша инстинктивно отшатнулась.

Ответить мне было пока нечего — я не могла так быстро найти нужный файл.

— Илена, пожалуйста, без вас никак! — тараторила девушка с неизвестным именем и предназначением. — Все надо было сдать вчера! Это очень важно!

Наконец я нашла то, что искала, и с облечением вздохнула:

— Марина! Марина, все будет хорошо, Марина! — Оказалось, она работала не у Никитина, а у Позоряна. — А что за ребрендинг? Опять Щетиновка? Я же с ней все утрясла.

— Нет, Илена, нет! Всероссийская транспортная компания!

— Позвольте, Марина, но это не мой проект, я впервые о таком слышу!

— Я знаю, я знаю! — запищала Марина. — Но мы собираем всех креативщиков со всех отделов!

Я махнула рукой:

— Знакомьтесь, Марина, это — Даша, мой стажер. Даша, это Марина. Даша, обратите внимание: у нас в Корпорации такая напряженная работа, что никто не знает, кто в каком отделе работает и чем занимается. Марина, я не креативщик.

Марина опешила.

— Как же так? Вы же такая креативная?

— Но я не креативщик, Марина.

— А в каком вы отделе, Илена?

— Не в креативном, Марина.

— Значит, на вас не рассчитывать? — Марина приуныла.

— Почему? Марина, если я решу ваши проблемы с… как вы сказали, ребрендинг у вас, да? Если я решу эту проблему быстро и эффективно, вы мне сможете оказать ответную услугу?

— Конечно, если вы…

— Марина, вы меня знаете: Илена сказала — Илена сделала. Я вам устрою ваш ребрендинг. Но вы сделаете для меня ответное одолжение.

— Пожалуйста, что угодно. А что именно?

— Вы же живете с Карасевым?

Марина густо покраснела — от подбородка от тонко выщипанных бровей.

— Разумеется, это не повод для обсуждения. — Я успокаивающе взяла ее за локоть и доверительно понизила голос: — Просто Карасев для вас сделает что угодно, а мне нужна одна маленькая вещь. Попросите Карасева, чтобы он уволил из отдела кадров Эльзу Мартыновну Дубовую. Ей пора на пенсию.

— Как? — растерялась Марина. — А кто это?

— Одна очень неприятная дама в отделе кадров, которая мешает мне работать, — объяснила я. — В определенном смысле скоро встанет вопрос: либо я ухожу, либо она. Поэтому либо ее на пенсию, либо — в наш филиал на Дмитровском шоссе. Это моя просьба. Правда, небольшая? Для Карасева — это один звонок. Вы обещаете?

— Станет ли он меня слушать? — Марина замялась.

— А вы, Марина, попросите у него, как полагается просить женщине, — безапелляционно пояснила я. — Скажете, что она постоянно хамит и не дает проходу. Не уточняйте, что это она делает не вам, а мне. Карасев вас послушается, раз вы с ним живете, — я краем глаза заглянула в нотик, — уже третий месяц.

Марина колебалась.

— Решайтесь, Марина, — поторопила я. — А я все улажу с вашим ребрендингом за час.

— За час? — усмехнулась Марина. — Мы вторые сутки бьемся. Ну, если вы придумаете название, и клиент его утвердит…

— Да. То вы выполните мою просьбу. Мы договорились. Идемте в вашу переговорную.


В переговорной пахло кофейным перегаром, а на ковролине валялись скорлупки pistacchio. За длиннющим круглым столом сидела дюжина креативных планктонников, как на Ultima Cena. Я здесь почти никого не знала, кроме толстого неряхи, от которого вечно пахло несвежими рубашками. Кажется, он вообще был сисадмином, то есть никем. Некоторые неуверенно оглядывались, кто-то грыз фисташки, кто-то с отсутствующим лицом набирал SMS. На бордовой полировке столешницы белели груды пустых кофейных чашек, как скорлупа крупных яиц, из которых кто-то вылупился, но так и улетел непойманным. Становилось понятно, что креативщики заседают тут с самого утра — в их глазах тлел огонек той непередаваемой тупости, которую всегда излучает мозг, истощенный многочасовым мозговым штурмом.

— К нам присоединилась Илена! — торжественно объявила Марина. — И…

— И Даша, — подсказала я. — Стажер Даша.

Креативщики встретили наше появление без особых эмоций, только неряха оживился и похлопал пухлой ладошкой по креслу рядом с собой. Нет, спасибо. Я улыбнулась ему, но прошла в противоположный угол, к окошку.

Марина захлопала в ладоши.

— Итак, итак, время, время! Перерыв закончен, пора начинать! Давайте еще раз напомним для себя и для Илены: Всероссийская транспортная компания. ВТК. Проводит тендер на ребрендинг названия. Старое название было: ВТК, клиент заказал новое — сегодня последний срок тендера!

— Тендера?! — изумилась я. — И ради какого-то тендера вы, Марина, нас с Дарьей…

— Это очень, очень важный для нас тендер! — горячо перебила Марина. — Нам очень важно сейчас закрепиться в этой нише!

Я хмыкнула, но не стала уточнять, в какой именно нише им надо закрепиться. И дальше Марину не слушала. Вместо этого раскрыла нотик, наклонилась к уху Даши и принялась вводить ее в курс дела.

— Аккуратно оглянитесь, Дарья. Здесь, в этой комнате, собралась офисная баранина. Они пытаются решить задачу, которая не имеет решения. То есть задача имеет решение, но не в этой комнате.

Издалека доносился голос Марины:

— …во-вторых, создавать позитивный образ! В-третьих, отражать…

— Транспортак! — вдруг сказал детина в галстуке с таким мясистым и красным лбом, словно туда имплантировали говяжью отбивную. — Транспортак!

— Как — транспортак? — растерялась Марина.

— Транспортная компания — Транспортак, — объяснил детина.

Наступила удрученная тишина, и каждый в комнате переменил позу: кто досадно почесался, кто подпер голову другим кулаком, кто перекрестил ноги наоборот, а один чернявый и нервный macho de cabrio вынул из-за уха карандаш, покрутил его в пальцах и положил за другое ухо. Неряшливый админ плавно крутанулся на кресле, как антициклон, и снова стало душно.

— ТРАС! — вдруг поднял палец macho de cabrio с такой поспешностью, словно испугался, что мысль уйдет. — Транспорт России!

— Почему ТРАС? — удивленно обернулись к нему.

— ТРА-нспортная, — торжествующе объяснил macho de cabrio, — России. Вместе — Трас! Транспорт России! Как трасса! Тут очень важна позитивная черта имиджа — трасса. Скорость! Дорога! Надежность доставки! Трас! Трас — и готово! — Macho de cabrio явно переживал небывалый протуберанец интеллекта за последние несколько часов.

— О! Наконец-то! Мне нравится! — послышались голоса.

Затем все снова замолчали, обдумывая, и каждый переменил позу, но теперь в этой перемене было какое-то радостное весеннее предвкушение. А macho de cabrio пришел в движение полностью, даже начал зачем-то передвигать мизинцем пустые чашки по столу.

Даша посмотрела на меня, а затем вдруг негромко произнесла:

— Россия через «о» вообще-то пишется…

Все повернулись и озадаченно посмотрели на Дашу. Я одобрительно ткнула ее локтем.

— Вот черт… — огорчился macho de cabrio. — Точно, через «о».

— Ну, значит, ТРОС! — услужливо сообразил сисадмин, почувствовав вдруг свою полезность. — Одну букву поменять!

— Одну букву поменять, и уже плохая ассоциация для транспортной компании, — веско объяснил кто-то на дальнем конце стола. — Трос бывает только буксировочный. Вечно сломаны, значит.

— Господа, господа, по-моему, мы близко! Какой еще может быть транспорт? — с видом курортного аниматора вскочил толстяк в галстуке и принялся загибать пухлые пальцы. — Российский, отечественный, мнэ-э-э… всероссийский… мнэ-э-э…

— Русский, — подсказал кто-то. — Русь.

— Конечно! — воскликнул толстяк. — Транспорт Руси!

— Трус? — поднял удивленное лицо сисадмин. — Трусь?

Все опять замолчали, на лицах проступило уныние.

— По какому поводу ребрендинг? — громко поинтересовалась я. — Сезонный попил бабла или продались кому-то?

— Не знаю, — честно ответила Марина.

Я снова залезла в сеть и некоторое время провела там в поисках ответов на свои вопросы. От происходящего я совершенно отключилась. Когда вынырнула, обсуждение вяло теплилось с большими паузами. Я опять принялась объяснять Даше на ухо смысл происходящего:

— Эта задача называется бренднейминг — придумывание нейма для бренда. Kapish?

Даша на всякий случай кивнула, хотя у меня остался стойкий impression, что она не понимает.

— Поскольку название не имеет абсолютно никакого значения, то не существует разницы между словами. Эта креативная комната будет работать вечно, потому что никогда не настанет момент, когда одно название покажется лучше остальных. Льющаяся вода, горящее пламя и люди, придумывающие бренднейм, — это бесконечные стихии природы. Бренднейминг не имеет конца, потому что его цель не имеет значения.

— Как это? — удивилась Даша шепотом. — Почему название не имеет значения?

— Название имеет очень большое значение, — согласилась я. — Да только это значение — значение товара или услуги, которое обозначает бренд. Чем больше пашет ИКЕЯ или ДЭУ, тем удачнее кажется их название в человеческих умах. Но офисная баранина отечественного поголовья считает наоборот: мол, надо найти удачное слово, и это слово станет пахать вместо них.

Даша молчала, хлопая круглыми коровьими глазами. Пусть хлопает, скоро сама поймет. Я еще раз пробежалась по клавишам нотика, кивнула Даше, чтобы сидела здесь, а сама тихо вышла в коридор позвонить.

Когда я вернулась, комната снова гудела на разные голоса, но теперь в этом гуле носился typisch дух истощения и маразма:

— Повозка!

— Повоз тогда уж!

— Перевозчик!

— Харон?

— Не-е…

— Думаем, думаем! Транспортная компания! Крупная!

— Крупновоз?

— Многогруз!

— Транс-рос! Рос-тран!

— Ротор?

— Слушайте, а они самолетами возят?

— Хер знает.

— Так надо выяснить! Авиарос?

— Самогруз!

Я посмотрела на Дашу. Кажется, она начинала что-то понимать.

— Может быть, Илена нам что-то скажет? — вдруг произнесла Марина и подняла на меня глаза.

Я встала, взяла под мышку ноутбук и медленно прошла мимо собравшихся к доске, исписанной словами, оставшимися от прошлого ребрендинга. Судя по изобилию деревенского маразма в стиле «как я провел лето в деревне», в прошлый раз в этой комнате сочиняли название для молокопродуктов.

Я медленно стерла губкой этот пот головного мозга, взяла в руку красный магнитный маркер и только после этого обернулась. Все смотрели на меня.

— Мы забыли, — начала я, вычерчивая большой эллипс по размеру доски, — что неймбрендинг — это магия. La grande магия слова.

Эллипс получился неровный, но это не имело значения.

— Слово — это не просто набор звуков, которые выжимают легочные мешки из скрипящей гортани. Слово — это особая комбинация мистической вибрации, это сакральная герметическая сущность, направляющая мировые процессы. Слово — материально. Словом можно убить, словом можно спасти. Слово может прославить на века или загнать в небытие. И даже в начале всего, как пишут нам священные книги, было слово. А это значит, что Господь тоже начал работу по сотворению мира с самого важного — с бренднейминга. И мы, креативщики, коллеги Господни…

— Простите, — перебила Марина. — Илена, это, конечно, все интересно и правильно, но дидлайн…

— Да не, пусть говорит! — послышались заинтересованные голоса. — Дело говорит!

Я не удостоила Марину ответом, а только послала в нее луч verbrennenden Durchfalles. Снова обернулась к доске и принялась дорисовывать к эллипсу вертикальные черточки.

— Слово материально, — повторила я мантру, зная по опыту, что этот рекордно бессмысленный гештальт производит на любого человека hypnotique впечатление. — Слово материально. Имя определяет судьбу. Имя дает силу или уязвимость. Откройте любой учебник магии — узнать истинное имя человека означает получить над ним власть или войти с ним в родство… Что такое неймбрендинг? Нам поручили самую ответственную миссию: мы даем самое главное — даем имя. От того, каким будет это имя, сложится дальнейшая судьба нашего клиента. АО «МММ» разорилось, а фирма «3M» процветает десятилетиями. Почему?

Я обвела взглядом притихшую офисную баранину. Судя по confused выражению на лицевых щитках верхних позвонков, ответа на этот rhetorical вопрос никто не знал. Я принялась чертить снизу вторую дугу эллипса, повторяя верхнюю. В принципе контур бубна уже угадывался, оставалось разрисовать его бубенчиками. Отложив красный маркер, я взяла зеленый.

— Почему водка «Smirnoff» знаменита, а про водку «Sidoroff» не слышали даже бомжи? Почему технику «Pioneer» слушает вселенная, а технику «Электроника» похоронили давным-давно? Да потому что тот маг, тот креативщик и гений неймбрендинга, который смог вызвать из небытия правильное название, тот и сотворил успех продукта. Посмотрите на себя! Что вы предлагаете? Какой Самогруз? Какой Ротор? Нам доверили великую миссию — придумать новое имя для огромной транспортной компании российского значения. Компании, у которой старое неудачное имя высосало всю кровь, поставило ее на грань банкротства, заставило продать сорок процентов акций чужим greedy инвесторам! Родить новое имя, дать новую жизнь — вот наша задача! Старое имя было ВТО — Всероссийская транспортная компания. Вдумайтесь! ВТО! Вы видите на конце открытую гласную «о»! Это как распоротая артерия! Вся внутренняя энергия компании вытекает через эту кармическую дыру!

— ВТК, а не ВТО, — робко поправил macho de cabrio.

— Это абсолютно не важно! — убедительно заверила я, мысленно, однако, пнув себя. — А что такое «В»? Здесь кто-нибудь изучал теорию рун? Поднимите руки? Я так и думала. Буква «В» в начале слова — это вязкое болото, куда проваливается стопа Корпорации, не давая делать пружинистый шаг вперед! А что такое «Т» посередине?

— Илена, — робко произнесла Марина в тишине, — мы сами прекрасно понимаем, насколько неудачным было старое название. У вас есть предложения по новому?

— Разумеется.

— И какое?

— Есть только одно название, которое идеально подходит.

— И какое же это?

— Вы сами не догадываетесь?

— Нет…

— Хорошо, я его назову.

— Мы ждем…

— Я понимаю. Только давайте ровно двадцать секунд помолчим, чтобы оно прозвучало как надо.

Я принялась дорисовывать бубенчики по краям бубна, хотя из меня художник, признаться, неважный. А собравшиеся молчали со значением. Насколько я понимаю, некоторые из них, вслед за несчастной Эльвирой, считали, что я в Корпорации колдунья. Меня это устраивало. По крайней мере двадцать секунд все послушно молчали. Мысленно они, конечно, обращались ко мне, или не ко мне, или даже выражали недоверие, но лица их были пустоваты, а обращения неопределенны:

Молчала и Даша, но слегка вот так:

— ?..

Я закончила бубен, повернулась, подняла высоко вверх зеленый маркер и объявила:

— Итак, новое название. Внимание! «ТРК»! Транспортная! Российская! Компания! «ТРК»!

Каждый поменял позу, а Марина шевельнула тонко выщипанной бровью:

— ТРК — неплохо, но примут ли…

— Уже приняли, — кивнула я.

— Как? — вскинулась Марина.

— Я звонила им пять минут назад, сказала, что готов весь пакет документов, даже логотип.

— Как — готов логотип? — ахнула Марина.

— Я обещала, что вы, Марина, пришлете все через три часа. Только не по общему тендеру, а лично директору по маркетингу господину Кузнецову. Мы идем вне конкурса, и они еще заплатят дополнительно двенадцать тысяч.

— Как? — опешила Марина.

— А так.

Я вынула из ее рук авторучку и органайзер, размашисто написала на чистом листе майл из нотика и вручила ей. Марина не сопротивлялась.

— Но у нас нет логотипа… — произнесла она потерянно.

— Надо сделать. И еще: подготовьте отчет о фокус-группе за вчерашнее число, покажите, с каким восторгом фокус-группа приняла новое название. Я ему уже сказала, что мы провели ее, и результат фантастический.

Марина недоверчиво хлопала глазами, причем так часто и сильно, что казалось, будто накладные ресницы лупят по щекам и бровям, как щетка зимнего автомобилиста, выкапывающего авто из сугроба. Она понимала, что я не вру, но еще не могла поверить своему счастью.

— Ну, мне пора. — Я обернулась: — Марина, и — вы обещали? Помните о моей просьбе? Завтра же, Мариночка, dong ma? И тогда вы и далее сможете рассчитывать на мою помощь. Всем всего доброго!

Я махнула рукой Даше и вышла из переговорной комнаты.

Некоторое время мы шли по коридору молча, Даша косилась на меня из-под челки.

— Илена, — наконец решилась она. — Вы говорите одно, а потом совсем другое…

— Это мой стиль работы.

Даша замолчала. Я думала, она продолжит задавать вопросы, но она молчала. Тогда я решила пояснить сама:

— Нашла в сети контакты этой транспортной шараги. Нашла телефон дирекции по маркетингу. Какой-то господин Кузнецов. Вышла в коридор, позвонила. Поговорила с секретаршей господина Кузнецова, представилась сестрой жены — у таких всегда есть хоть одна жена. Секретарша после небольших vibrations сдала мне его мобильник. Я позвонила ему, сказала, well, зачем вам этот тендер? У нас все готово, название отличное, пакет документов готов, мы провели фокус-группу, это был фантастический фурор. Мы готовы это вам все передать, но это будет стоить дополнительных денег. Двенадцать тысяч.

— И он тебе… вам, Илена, поверил? — Даша недоверчиво покосилась.

— С такими людьми надо уметь разговаривать. Тон. Вежливость. Непоколебимость. И аргументы.

— Аргументы?

— Двенадцать тысяч евро. Запомните, Дарья Филипповна: тот, кто просит денег — тот этих денег стоит. Так устроен наш мир.

— Это и был откат? — спросила Даша.

Я засмеялась.

— Нет, это был тендер. Откат будет по своим каналам — я же от имени нашей Корпорации. Просто я их нагнула по бюджету. Вот вы, Дарья, когда вам срочно нужен шампунь, а в магазине ряд неизвестных вам флаконов, какой выберете? Самый дешевый?

— М-м-м… — засомневалась Дарья.

— Вот и так же привык рассуждать любой коммерческий директор. Ему не нужно дешево, ему все эти тендеры — головная боль. Главное — убедить, что все готово и стоит веских денег. А само название может быть любым, я ему даже его не называла. Придумала потом, пока на доске бубен рисовала.

— Так это был бубен? — удивилась Даша.

Я промолчала.

— А он так сразу поверил и обещал дать денег… устно? — снова спросила она.

— Не совсем сразу. И не совсем устно. И хватит глупых вопросов. Это придет с опытом.

Некоторое время мы шли молча.

— Послушайте, Илена, а вам действительно так нужно уволить ту старуху из отдела кадров?

— Теперь — да.

Даша снова замолчала, на этот раз надолго. Мы прошли все левое крыло и по переходу вошли в правый корпус.

— Куда мы идем? — наконец спросила она.

— Мы заглянем в отдел интернет-проектов, — объяснила я. — Мы сегодня неплохо поработали, а у них чай с конфетами.

— Я худею, — потупилась Даша.

— Все худеют. А конфеты из Франции. У них там одна вернуться должна сегодня…


В отделе интернет-проектов было, как всегда, накурено. Под стол они, что ли, дым пускают, пока никто не видит? Доиграются — в один прекрасный день сработает пожарный датчик, и отдел интернет-проектов в полном составе получит холодный душ с потолка. Технику жалко.

— Илена пришла! — закричал волосатый верстальщик, который всегда неровно дышал пивом в мою сторону. — Давненько не видели!

— Здравствуйте, мои родные, — поздоровалась я. — Знакомьтесь, это Даша — мой стажер.

— Ого! — понимающе кивнул волосатый верстальщик.

— А где Зиночка? — Я огляделась в поисках конфет. — Она вчера должна была прилететь из Франции?

— Я здесь! — Из-за перегородки высунула лисью мордочку Зиночка.

— Зиночка, как я рада! — воскликнула я. — Что нового во Франции? Кстати, у вас можно попить чаю?

— Конечно! — выполз менеджер Денис. — У нас есть замечательный сыр, Зиночка привезла.

— Сыр? — опешила я. — Не трюфельные конфеты?

— Я худею, — радостно объяснила Зиночка.

Господи, да куда ей худеть, с нее скоро кожа отлепится, как прошлогодний скотч. Но делать было нечего.

— Хорошо, давайте сыр, — разочарованно произнесла я.

Пока мы пили чай, Зиночка что-то пищала про Монмартр.

Ее речь напоминала неразборчивую перемотку в видеомонтажной программе. А я решила не терять времени:

— Денис, скажите, какие у вас проекты новые? Не надо ли помочь?

Денис привычно сходил к своему столу и вынес мне три папки. В первой лежал проект портала, причем в заявке было сказано, что это должен быть лучший в мире портал, где будет все — и почта, и чат, и поисковик, и блоги, и картинки, и новости. Все как обычно. Во второй папке лежал другой проект, но снова лучшего в мире портала. Sure, заказчики были полными идиотами.

— Одиннадцать лучших в мире порталов мы сейчас делаем, — деловито вздохнул Денис над моим ухом. — Мы так движок и назвали — движок лучшего в мире портала. Там многое не работает пока, но никто не жаловался — за первые пару месяцев все равно не разберутся, а потом инвесторское бабло закончится, и самый лучший портал гаснет. Но спрос на лучшие в мире порталы не угасает уже десять лет. Эти — мелкие, и бабла у них мало, прижимистые.

Я рассеянно кивала, изучая третью папку.

— Оптовая фирма канцелярских принадлежностей, — пояснил Денис. — Богатая. Рекомендую. Корпоративный сайт заказали. Сможешь их раскрутить еще на логотип и фирменный стиль. Тебе интересен такой проект?

— Что за дурацкая манера использовать в таких обсуждениях слово «интерес»? — поморщилась я. — Интерес — ненадежный помощник: сегодня он есть, а завтра пропал. То ли дело деньги, когда их платят регулярно и помногу! Правильно я говорю, Дарья Филипповна?

Даша согласно кивнула.

— Так они вроде будут платить, — пожал плечами Денис.

Я покачала головой.

— Мелковато. Это все у вас?

— Все, — кивнул Денис.

Я огорчилась:

— Ерунда какая-то.

— Ерунда, — согласился Денис. — Больше ничего нет, остальное еще мельче. Кризис в интернете.

— Да у вас всегда кризис в интернете. Совсем больше ничего нет?

— Иленочка, ничего достойного твоего внимания. Пара частных сайтов, три фирменных — мелкие фирмы, и онлайн-магазин какой-то мелкий продуктовый. Мы от него отказываться будем — работы много, денег мало.

— Онлайн-магазин? — Я изогнула бровь.

— Ко-о-ость! — заорал Денис в глубь перегородок. — Кость, что у нас по пиву?

Из-за перегородки высунулись ватные плечики костюма, а затем сам hombre. Все время не могу запомнить, что его зовут Костей.

— Отказались мы уже, — сообщил Костя. — Мутный он какой-то.

Я требовательно дернула Дениса за рукав так, что он чуть не расплескал чай:

— Онлайн-магазин по продаже пива?

— Ну да.

— Ausgezeichnete новая идея. И вы отказались?

— Ну да…

— Пиво? У пивнарей бабла больше, чем у олигархов!

— Не-е-е… — Денис поморщился. — Там совсем маленький заводик из глухой провинции.

— Заводик? Они еще и сами производят? Денис, да вы совсем кцат-куку?! Мне нужны все контакты! — потребовала я. — Костя, слышишь? Собери мне всю информацию.

Денис снова поморщился:

— Илена, послушай, ну зачем тебе это надо? Онлайн-продажи — это такой гемор… Это ж интернетом не отделаться, это платежи, лицензии, курьерские службы, это все ему организовывать, а денег у него…

— Денис! — строго одернула я. — С этим клиентом я хочу поработать сама.

— Да у них там какое-то все мутное…

— Стыдитесь, Денис. Не мутное, а нефильтрованное. Это сейчас модно.

— Да я не про пиво, я про клиента…

— Я тоже.

Через пять минут я уже звонила и договаривалась о встрече. Dad с голосом мутным и хриплым, похоже, был нетрезв и почему-то отказывался приехать ко мне в Корпорацию, а вместо этого пытался назначить встречу в суши-баре. Такое бывает. Наконец я согласилась, предупредив, что буду не одна, а с ассистентом.

Суши-бар

Суши-бар в бизнес-России имеет особый статус. Это тот удачный buffer zone, который позволяет бизнесмену не потерять лицо, если доходов его бизнеса не хватает, чтобы вести переговоры в хорошем ресторане, а беседовать в «Макдоналдсе» не позволяет гордость.

Суши-бары в России отвратительны, начиная с казахов на входе, которые изображают японцев, и заканчивая меню, в котором обязательно присутствуют чипсы и пиво. Отвратительна и японская еда. Заворачивать комки риса в бумагу! За такое нас еще совсем недавно воспитательница била ремнем по памперсам. А теперь — поди ж ты, мода и восторг.

— Японцы, — объясняла я Даше по дороге, — непревзойденные мастера пиара. Тощие задохлики, не выигравшие ни одного соревнования, а рассказали всему миру сказку про сокрушительное карате и непобедимых ниндзя! Трусливые и робкие — а научили весь мир уважать дух самурая! Не способны и четырех строк связать в рифму, а объяснили всем, что три строки без рифмы — величайшая из поэзий! А как они продают свои машины и электронику! С треском! Нарасхват! Потому что объяснили всем: японская техника лучшая в мире. И вот теперь их еда. Комок непромытого риса с ломтиком сырой рыбы поверху! И суп из воды с соей! Да у нас в тюрьмах кормят лучше! Но нет, объяснили всем, что это модно, и вся офисная баранина назначает друг дружке rendez-vous в суши-барах. Вот чему надо учиться, Дарья Филипповна! Вот где люди умеют пиариться! Да вы посмотрите, Дарья, вы посмотрите: очередь стоит даже на улице… Простите, у нас заказано! У нас заказано! Разрешите пройти, заказано!

Внутри оказалось тепло и пахло слегка подгоревшей рыбой — как в детском саду. Дневальная казашка с традиционным японским памперсом-подушкой на копчике заученно поклонилась.

— Нас ждут, — объяснила я и вошла в зал, оглядываясь.

— Как мы его узнаем? — спросила тихо Даша.

— Он сказал, по клетчатой кепке…

Я сразу увидела его. Это был тот случай, когда человек stunningly похож на собственный голос. Лет ему казалось под пятьдесят, был он долговяз и мускулист. Из-под столика виднелись ноги в брюках, которые могли показаться деловым костюмом, если бы не белые лампасные нити на бедрах, выдававшие их спортивное происхождение. Вызывающе белая рубаха под распахнутой кожаной курткой тоже не выглядела парагоном столичной эстетики. А клетчатая кепка, лежащая на столике посреди пустых мисочек, лишь завершала гештальт classique провинциального быка. Среди мисок не оказалось палочек для еды, а валялась вилка, чего не позволил бы себе ни один уважающий себя столичный бизнесмен. Вдобавок перед ним стоял пустой водочный графин, а лицо цвета клюквенного сиропа не оставляло сомнений в том, что наш клиент уже пьян, причем наверняка не первый день. Похоже, он не вылезал из этого суши-бара с утра. Признаться, в этот момент я пожалела, что поехала на эту встречу. Но отступать было поздно, да и есть хотелось.

— Дарья, запомните: отличительный признак успешного в бизнесе человека — умение признавать свои ошибки. Меня крайне редко подводит интуиция, зато если подводит — то это катастрофический провал. Сегодня интуиция меня подвела. Сейчас мы видим перед собой — что?

— Что?

— Провинциалоид terrible. Homo Zamkadus. Проще говоря, абсолютно никчемный для сотрудничества кадр. Но уж если я взялась сделать из вас, Дарья Филипповна, акулу российского бизнеса, то нам надо учиться вести переговоры даже с такими. Тем более мы сегодня не ужинали, а он угощает, верно?

И я с уверенным цоканьем направилась по каменным плиткам к столику.

— Господин Кутузов? — Я протянула через стол ладошку для рукопожатия.

Этот royal жест я в свое время долго отрабатывала перед зеркалом. Деловой этикет требует рукопожатия, но бизнес-дама не должна подавать мужчине руку первой — это смущает иностранцев. В то же время инициативу следует захватить сразу. Wunderbar здесь выход — протянуть лапку чуть-чуть повыше (точная высота приходит с опытом), расслабленно и обязательно ладонью вниз, как бы для поцелуя. Of course, деловой партнер ее все равно пожмет, а не поцелует. Но впечатление от жеста останется королевское.

Господин Кутузов меня изумил. Он взял мою ладонь в свою ручищу, натурально поднес к губам и чмокнул колючей щетиной, обдав волной перегара.

Мы сели, и я сразу перешла к делу, выложив на стол мобильник и нотик, как велит этикет переговоров.

— Меня зовут Илена Сквоттер, я занимаюсь вашим проектом. Это мой ассистент Дарья.

Я пустила вперед по столу свою визитку, а Дарья сделала то же самое — перед выходом мы с ней навестили мой автомат на третьем этаже и напечатали десяток визиток «старший помощник по спецпроектам».

Господин Кутузов полез своей ручищей во внутренний карман кожанки и небрежно вытянул в полумрак суши-бара горсть предметов: связку ключей, мятый носовой платок, паспорт в ужасном пластиковом триколоре и россыпь карточек из толстой сизой кожи, напоминавших то ли домино, то ли ярлык от обуви. Господин Кутузов выбрал один из ярлыков и протянул мне. Подумал немного, взял второй и протянул Дарье.

Это оказалась его визитка. В центре кожаного ярлыка, помимо имени и телефонов, было крупно оттиснуто золотой прописью с impaginato по центру:

ПРЕЗИДЕНТ КОМПАНИИ «ЕЛЬПИВО»

ДИРЕКТОР АВТОМОЙКИ «МОТОН»

МАСТЕР СПОРТА ПО ВОЛЕЙБОЛУ

Я аккуратно пнула Дарью Филипповну сапожком. Пусть вспоминает сегодняшний урок.

— У вас очень необычная визитка, — со значением произнесла я, чеканя каждое слово.

— Ну а то ж! — крякнул господин Кутузов, и это были первые слова, которые он произнес на деловой встрече.

Хотя спросить он по этикету должен был «Как добрались?» Этот абсолютно бессмысленный pattern всегда звучит в начале деловой встречи, хотя любой, чьи зрачки еще не целиком съедены катарактой, способен догадаться самостоятельно, что добрался собеседник успешно.

Наступила пауза. К счастью, подошел молчаливый казах и поставил передо мной и Дарьей чашки, а затем спрятался за переборку, высунул метровое жало бронзового чайника и напрудил в чашки кипятку. Судя по испуганным глазам Дарьи, она в приличном суши-баре была впервые.

— Э! — Господин Кутузов вдруг схватился за носик чайника и требовательно подергал. — Пива принеси, слышь?!

Мы с Дарьей переглянулись.

— Давно нас ждете? — спросила я как можно более рассеянно.

— Да я тут… с утра, короче, — выдавил наш Bull и потер мясистый загривок.

К столику подошла казашка с блокнотом. А ведь мы не успели и рассесться толком. Где благородная неторопливость? Все-таки любой суши-бар в условиях России превращается сначала в «бистро», а вскоре в станционную забегаловку.

— Пива и креветок, — сказал господин Кутузов.

— Какое пиво?

— Лучшее.

— Вам? — Официантка повернулась ко мне.

— Мисо-суп — два, ладья с роллами — большая одна, салат из водорослей — два, пино-колада — два.

— Вам? — Официантка повернулась к Дарье.

— Я уже нам заказала, — сообщила я.

Официантка стремительно ушла. Как он здесь умудряется сидеть с утра при таком ритме заведения?

— Как погода в Ельце? — спросила я.

— А вы откуда знаете, что я из Ельца? — насторожился Bull.

— Изучила пакет вашей заявки. И немного поискала в сети.

— А-а-а… — расслабился Bull. — Ну, если в сети…

— К сожалению, не смогла найти вашего завода. Он в Ельце?

— Шо? А, в Ельце, да… — Bull выглядел уставшим.

— Сколько линий? — поинтересовалась я, хотя понятия не имела, в каких терминах беседуют о пивзаводах. Может, у них там производство измеряется не в линиях, а в каких-нибудь солодоотстойниках или цистернах?

— Да… — поморщился Bull и махнул рукой. — На хрена вам это? Главное, пиво я варю лучшее в мире. А как — не спрашивайте.

— Верю, — кивнула я. — Верю. А вы Дарья?

— Верю, — кивнула Дарья, многозначительно на меня глянув.

— Итак, — я решила взять темп, — думаю, работу нам следует начать по следующей схеме: я начну рассказывать, как мы понимаем вашу задачу, а вы меня поправляйте. О'кей?

Bull кивнул.

— Итак, в нашей истории у вас собственное производство пива.

— Какой истории? — переспросил Кутузов.

Мне пришлось изогнуть бровь.

— Вы совсем не знакомы со столичным бизнес-жаргоном? Мы говорим «наша история» о любом проекте.

— Зачем? — тупо спросил Кутузов.

— Наша история. — Я подняла руки с оттопыренными двумя пальцами и выразительно поскребла ими в воздухе, словно улитка, покачивающая глазами на стебельках. — В кавычках. В кавычках.

Кутузов явно не понял и этого жеста тоже, но я и не очень рассчитывала — говорила все это скорее для Даши.

— Итак, — продолжала я, — в нашей истории у вас собственное производство пива.

— Лучшее в мире, — перебил Bull.

— У вас есть дипломы, аттестаты?

Bull помотал головой.

— О'кей. В нашей истории вы производите лучшее в мире пиво среди непризнанных — будем позиционировать вас так. Ваш завод находится в Ельце.

— Как дела пойдут в гору — перееду в Москву, — промычал Bull. — Сниму квартиру.

— Я говорю про завод, — настойчиво подчеркнула я.

— Завод тоже переедет, — буркнул Bull.

Мы с Дашей переглянулись.

— И автомойка, — тихо усмехнулась я, не удержавшись. Но он услышал.

— Какое вам дело, как я варю пиво?! — взорвался Bull. — Что вы у меня выпытываете? Все равно ничего не выпытаете!!!

Мы с Дашей снова переглянулись, но тут, к счастью, подошла казашка и принялась расставлять миски с полотенцами для рук и деревянные доски с едой. А перед господином Кутузовым появился бокал пива цвета чая пуэр и миска, в которой плечом к плечу лежали четыре креветки, до неузнаваемости обвалянные в тесте. Господин Кутузов на них взглянул с недоумением и сразу потерял интерес, а перевел взгляд на пиво. В этом взгляде читались и подозрение, и брезгливость.

— Итак, — продолжила я, когда казашка удалилась, помахивая кормовой подушкой. — Нам не важно, как работает ваш завод, нам важно, как организована логистика.

— Чо? — Господин Кузнецов продолжал тупо рассматривать бокал с пивом.

— Логистика. Транспорт. Доставка.

— А… Ну это вы придумаете сами. По интернету.

— Что — по интернету? — опешила я, начиная терять ритуальную вежливость.

— Интернет-доставка, — произнес Bull как заклинание.

— Что?! А из Ельца мы тоже возить будем?!

— Ну вы беретесь за проект или нет?

Краем глаза я видела вытянувшееся, как у форели, лицо Даши.

— Смотрите… — Я похлопала ладонью по столу. — Вот я заказала пиво…

— Вы не заказывали, это я заказал, — перебил Bull, брезгливо опуская щетинистые губы в свой бокал. — Только это не пиво, а моча тибетского яка…

Пожалуй, это был самый тяжкий клиент из всех, с кем мне довелось работать.

— После водки пиво — неудачная идея. Теряется вкусовая гамма, — вдруг подала голос Даша.

И я, и Bull с любопытством на нее обернулись. Даша определенно делала успехи.

— Коллега Дарья Филипповна права, — согласилась я.

— Плавали, умеем. Вы чо, меня учить пришли сюда? — буркнул Bull.

Я аккуратно покусала губу — с чувством, но чтобы не съесть защитную помаду.

— Давайте еще раз попробуем выяснить. — Я снова хлопнула ладонью по столу. — Допустим, я покупатель. Допустим, я заказала пиво. По интернету. Кто мне его привезет?

— Вы.

— Кто?

— Ваша фирма.

— Из Ельца привезет? С вашего завода?

— Ну да. — Он присосался к бокалу, выдул его целиком и брякнул на стол. По лицу его прокатилась гримаса отвращения.

— Наша фирма привезет клиенту пиво?

— Угу, ваша. Кто сайт делал.

— Кто сайты делает, тот товары из Ельца в Москву не возит. Или вы обладаете фантастическим умением передавать пиво по интернету? — съязвила я.

Bull снова неожиданно побагровел:

— Да не лезьте вы не в свое дело! — с нажимом пророкотал он. — Зачем вам это проклятие, как я свое проклятое пиво делаю?

Мне это уже порядком надоело.

— Послушайте, господин Кутузов, вы сами для себя понимаете, что хотите?

— Да, — неожиданно трезво и спокойно ответил он. — Я всегда знаю, что хочу.

— А хотите вы всегда выпить. Знакомая мужская позиция.

— У каждого свое проклятие, — произнес он с небрежностью, в которой читалась неземная горечь.

Глаза его, казавшиеся еще секунду назад трезвыми — серыми и прозрачными, — снова приобрели мутный оттенок.

— Господин Кутузов, я вижу вы сегодня… устали. Предлагаю продолжить деловые переговоры в другой раз, а сегодня наша встреча пусть будет носить ознакомительный характер.

— Пусть, — неожиданно легко согласился он. — Ознакомляйтеся.

Я вздохнула и принялась ковырять палочками в тарелке. Разговаривать с человеком в таком состоянии невозможно. Только жевать.

— Официантка! — Bull грохнул по столу пустым бокалом.

— Еще пива? — заученно спросила появившаяся официантка.

Bull помотал головой.

— Гамно ваше пиво. Воды мне принесите. Литр.

— Минеральная? С газом, без газа?

— Обычную. Из крана. Литр.

Официантка дрогнула плечами, слово собиралась ими пожать, но не пожала, просто удалилась. Мысленно я похвалила ее за выдержку и пообещала себе вытянуть для нее из кошелька Bull побольше чаевых. Над столом плыло темное молчание. Даже жевать было неприятно. Я снова переглянулась с Дашей и моргнула ей — мол, скоро уходим, потерпи.

— Как тебя зовут? — прохрипел Bull, кивнув в мою сторону.

— Илена Петровна Сквоттер, — отчеканила я. — Мы уже знакомились.

— Лена, слыш…

— Илена Петровна, — со значением повторила я. — Наша Корпорация общается с клиентами на «вы».

— Да лан те… — прогудел Bull. — Я те в отцы гожусь.

— Не годитесь, — отрезала я. — Вы слишком низкого мнения о моем генофонде и о моей матери.

Пока Bull пытался осмыслить это оскорбление, казашка поставила перед ним большой графин с водой и стаканчик. Bull тут же схватил графин и принялся наполнять стаканчик, расплескивая воду по вишневой столешнице. Definitely, он пришел в совершенно невменяемое состояние. По крайней мере я была уверена, что наутро он не вспомнит ни меня, ни нашей встречи. В таком состоянии даже есть рядом было опасно. Впрочем, чуть-чуть мы успели перекусить.

Я встала, чтобы уйти. Даша поднялась следом.

Bull отставил графин, придвинул к себе стакан, полный до краев, и накрыл его обеими ладонями крест-накрест. И так замер, закрыв глаза. Лицо его при этом вытянулось, а щетинки на щеках встали дыбом.

На миг мне показалось, что вода в стаканчике вспыхнула ярким светом, а бумажные светильники над столиками едва заметно мигнули. Но это мне показалось. Просто вода в стакане под его ладонями приобрела желтый оттенок, и в ней забурлили пузырьки.

Bull убрал руки — из стакана полезла на стол пена. Запахло пивом. Хорошим пивом, насколько я могу судить. Bull поднял стаканчик, в один миг выхлестал его и уставился в пространство пустым взглядом.

Я быстро села обратно. Даша тоже села.

— Как интересно, — начала я. — Может быть, вы нам расскажете немного о себе, господин Кутузов?

Кутузов молчал, мутно глядя перед собой.

Я снова взялась за палочки и слопала пару роллов. Не пропадать же. Но теперь я уже чувствовала, что интуиция меня не подвела — клиент попался интересный. А здесь главное — не торопить события.

Тем временем разговор не клеился. Хотя язык у Bull не заплетался и речь оставалась внятной, но было видно, что разум его потух чуть менее, чем полностью. «Теперь питание компьютера можно отключить», — говорил в таких случаях один знакомый сисадмин, прежде чем упасть под стол.

— У вас пиво кончилось. — Я кивнула на пустой стакан.

Bull послушно налил воды из графина и наложил на стакан свои лапы. На этот раз я не только смотрела с максимальным вниманием, но и включила видеокамеру смартфончика.

Впоследствии я регулярно пересматривала эту запись как свидетельство miracle до тех самых пор, пока не лишилась своего смартфончика при крайне досадных обстоятельствах.

Итак, Bull закрыл стакан руками и немного посидел так.

Я не сводила глаз со стакана и его ладоней и прекрасно видела, что делается внутри — ничего там не делалось. Могу поклясться, что его ладони не двигались, никакого «пивного кубика» и прочего концентрата он туда не бросал.

В этот раз никакой вспышки не последовало — похоже, мне это действительно показалось с непривычки.

Просто в стакане была вода, и вдруг появилось пиво.

— Будешь? — Bull протянул мне стакан.

Я покачала головой.

— Вкусное? — испуганным шепотом спросила Даша.

— Лучшее в мире. — Одним махом он вылакал стакан и хлопнул его на стол.

Трудно описать всю гамму чувств, которая меня переполнила в тот момент. Здесь были и восторг доступа к великому таинству, и трепет перед его поистине вселенским размахом, и сладкое томительное предчувствие неотвратимой работы — вполне привычной по сути, но небывало масштабной по объемам. Примерно так молдавские туристы осматривают развалины Колизея.

Я поглядела на Дашу и ощутила странный Stich жадности и ревности. Хоть мы были знакомы всего день, я испытывала к ней полное доверие. Но здесь пахло бизнесом очень высокого уровня, и Даша была в таком деле совсем ни к чему. Впрочем, теперь ее домой уже не отправишь, а значит, придется смириться с тем, что она будет в курсе.

— У меня больше нет вопросов по логистике, — сообщила я. — Насколько я могу судить, ваш интернет-бизнес будет настолько успешным, насколько вообще может быть успешным бизнес в этой стране и в этом интернете. То есть пока не заинтересует кого-то наверху.

Bull молчал, глядя в пространство. Лицо его тускнело еще больше, уголки губ печально вытягивались. Глаза становились пустыми, словно спирт смыл со зрачков все отпечатки мыслей, на долгие часы призвав хозяина в многомиллионную армию пьяных големов с одинаковыми голосами, позами, взглядами и поступками. Я изучала его с печальным любопытством. Человеческое существо, вырвавшее свой разум из небытия на какие-нибудь жалкие шестьдесят лет, двадцать из которых проводит в сонной отключке, всегда удивляло меня своим стремлением загнать свой разум обратно в небытие при каждом удобном случае, будь то праздник, поминки или просто выдался свободный часок. Если принять на вооружение гипотезу о том, что после смерти разум заблокированного на Земле абонента попадает к Богу, то в российском алкоголизме есть что-то божественное.

Но времени на лирику не оставалось: интуиция подсказывала, что чудо, с которым я вдруг столкнулась, требуется срочно форсировать.

Я попросила у официантки еще два стаканчика и графин воды, и она принесла все это с той же армейской скоростью, с какой все здесь было организовано. Я аккуратно налила в стакан воды, развернула салфетку и накрыла стакан как покрывалом. Посмотрим, как он сделает это через салфетку.

— И мне пива сделайте, — попросила я, подвигая стакан к нему.

Bull, не глядя, накрыл руками стакан с меланхоличностью таджика-строителя, выполняющего одну и ту же работу изо дня в день много лет.

Я сняла салфетку — клянусь, в стакане было самое настоящее пиво! Хотя пробовать было страшновато.

— Как тебе? — Я протянула стакан Даше.

Даша испытывала те же чувства. Она жалостливо взглянула на меня, но пиво попробовала. Брови ее удивленно поднялись.

— Вкусно! — сообщила она неожиданно капризным девичьим голоском.

— Дай-ка сюда. — Я отобрала у нее стаканчик.

Признаться, я всегда считала пиво напитком простолюдинов. Умение разбираться в его сортах было для меня чем-то сродни умению переставлять колеса авто или выбирать в питомнике правильные саженцы для дачи — пикантная черта, которая может эффектно подчеркнуть обаяние и широту взглядов князя, но при отсутствии княжеского титула служит безошибочным маркером быдла. Спортивные штаны, бутылка пива в грязной ладони с татуировкой на пальцах, мутные злобные глазки — вот герой нашего времени, ценитель пива и авторезины. Мне могут возразить на примере какой-нибудь Германии, что пиво — любимый напиток вполне успешного, образованного и культурного бюргера, а разбираться по-настоящему в его сортах — достаточно тонкая наука, недоступная отечественному гегемону в спортштанах. На что возражу: нет, просто нам издалека кажется, будто в германских пивнушках засела интеллигенция. Но это лишь потому, что быдло Германии одевается и ведет себя как наш средний класс. Точнее наоборот: наш средний и высший класс со времен Петра I выбрал себе объектом для подражания европейское быдло, что полностью объясняет смысл всех процессов в России от восстания декабристов до оптовой закупки «Майбахов» президентской администрацией. Впрочем, мы о пиве. Как клялся один мой сетевой знакомый, пишущий кандидатскую по Древнему Египту, именно ежедневная плошка пива являлась пять тысяч лет назад тем award, ради которого толпы диких homo стекались со всех пустынь в Египет и добровольно записывались на строительство пирамид. Короче говоря, я не разбираюсь в сортах пива. И никаких симпатий к этому компоту из перегноя не испытываю. Но пробовать мне его доводилось. Пиво, которое на моих глазах приготовил Bull, оказалось приятно хотя бы тем, что не имело такого яркого аромата зернового перегноя, каким фонтанирует любое другое пиво. И в этом смысле я готова признать, что оно действительно было лучшее в мире.

— Мне нравится, — честно сообщила я. — А разрешите нескромный вопрос?

Я привыкла, что этот игривый речевой оборот вызывает в собеседнике такие сложные кавайные чувства, что он заранее подписывает обязательство ответить. Наш Bull отрицательно покачал головой.

К счастью, женщина, как высшее существо эволюции, всегда имеет возможность вытянуть из мужчины любую информацию. Особенно с учетом особенностей состояния обоих: он невменяем, а она — охотница, взявшая след. Честное слово, в этом нет особых хитростей. Правильно расставленные ловушки, прицельно сформулированные вопросы, правильные взгляды, мимика… И все это аккуратно, без мужской прямолинейности. Женщине с мозгом объяснять такие элементалии нет необходимости, а женщины без мозга, включая мужчин, заведомо не способны освоить эти высокие информационные технологии. Лишь промежуточное звено вроде Дарьи Филипповны заслуживало сеанса учебной демонстрации.

Вряд ли на свете существует нечто более скучное, чем стенограмма допроса пьяного фокусника. Если когда-нибудь я настолько выживу из ума, что решу, что эта сценка кому-то интересна и достойна внимания, я просто залью на Ютуб видео. Пока же достаточно сказать, что через тридцать минут было выяснено следующее:

1. Суть фокуса состоит в mystique библейском умении превращать воду в пиво.

2. Никаких дополнительных материалов, расходников и энергий эта технология не требует. Вода в пиво превращается простым волевым усилием. Dixi.

3. Никаких научных объяснений Bull не имеет — он просто способен это делать, и все.

4. Этот mistico фан Bull получил не от рождения, не из секретной лаборатории и не развил в себе оккультными практиками. Передать этот дар тоже нельзя, его можно только получить в том же месте, где взял его он. А он получил его примерно год назад в неком, как он выразился, «фашистском месте», куда явился с просьбой именно о таком чуде.

5. Просьба могла быть абсолютно любой, но только одна. Просто Bull очень любит качественное пиво и рассчитывал сделать на этом бизнес, подровняв свою линию судьбы, карму и финансовую защищенность.

6. Узнал об этот месте Bull по инсайдерской информации. Dixi, dixi, dixi и еще сто раз dixi.

7. Никаких контактов этого учреждения Bull не даст, потому что это место проклятое.

8. Никаких контактов этого учреждения Bull не даст, потому что это место фашистское.

9. Никаких контактов этого учреждения Bull не даст, потому что ему меня (sic!) жалко.

10. Никаких контактов этого учреждения Bull не даст.

На выяснение первых шести пунктов мне потребовалось десять минут, на выяснение последних четырех — двадцать. Вы скажете, что мне удалось выяснить немного. Но это только потому, что вы там не присутствовали. За время беседы Bull опустошил и свой графин с водой, и наш, и оказался настолько невменяем, что я даже не уверена, что правильно поняла все его слова. В частности — бормотание про фашистское место.

— Итак, — подытожила я. — У нас имеется некое фашистское место. Nazi Ort. Там расположено учреждение по исполнению любых фантастических просьб в количестве одной штуки на физическое лицо, и ты, — к тому моменту мы уже были на «ты», — попросил себе умение превращать воду в пиво, пользуясь тяжелым наследием христианского багажа и отсутствием фантазии.

— А ты бы что попросила? — неожиданно трезво произнес Bull.

— Есть более радикальные идеи для этого мира, — уклончиво ответила я и аккуратно задала тот вопрос, к которому шла все это время: — Мы сходим с вами в это учреждение, верно?

— В туалет схожу, — ответил Bull и встал.

Это прозвучало так доверительно и буднично, что я ничего не ответила. И хотя он ушел по проходу, качаясь и наваливаясь на столики, у меня, естественно, не возникло мысли его проводить в нужном направлении. Впрочем, в конце зала это сделал официант, поймав его под локоть.

Если бы я знала, что больше его никогда не увижу, я бы как минимум попрощалась. Каким бы быдлом ни являлся этот провинциалоид terrible, я чувствовала в нем какое-то непонятное обаяние. Чтобы понять, о чем я, представьте себе хозяина пивзавода и автомойки, который доверительно сообщает, что он мастер спорта и олимпийский чемпион по волейболу, а на досуге читает Блаватскую. Comprenez-vous?

Разумеется, я не допускала мысли, что он покинет нас, не заплатив, — хотя бы потому, что его кошелек, носовой платок и связка ключей остались на столе. В процессе беседы он снова пытался найти и вручить мне свою stupid визитку, а для этого снова выгреб свое хозяйство из внутреннего кармана кожанки, но так и не стал убирать назад, а покидал в свою awful кепку. В конце концов, у меня был номер его мобильника, и я к тому времени дала ему слово, что займусь его проектом. В общем, я совершенно не была готова к тому, что наша ознакомительная беседа станет последней, да еще в таком мрачном дизайне.

Первое время после ухода господина Кутузова (я бы даже назвала это отплытием, учитывая походку и цель маршрута) мы с Дарьей Филипповной воспользовались паузой и устроили интенсивное, но абсолютно бессмысленное совещание. Суть его сводилась поначалу к обсуждению этичности моих действий, а когда Дарье Филипповне в обсуждении этой темы было решительно отказано, разговор свелся к тому, что вся история выглядит слишком фантастической, чтобы оказаться правдой, если не принять во внимание тот простой факт, что miracoloso превращение воды происходило на наших глазах. Но факт этот никак нельзя было скинуть со счета. Придя к выводу, что на фокусника господин Кутузов не похож, мы углубились в остатки суши и быстро подмели все, что оставалось на досках, включая вассаби. И соответственно тут же попросили еще суши, и попить, и все это срочно.

К тому времени я уже аккуратно и быстро обследовала бумажник господина Кутузова и связку ключей. Вряд ли я надеялась найти среди бумажек кассовый чек или гарантийный талон учреждения, выдавшего ему дар создавать пиво наложением рук. Но грех было не воспользоваться удачным моментом для поиска хоть какой-то информации об этом человеке. Right? Никакой особенной информации не обнаружилось. Бумажник заполняла довольно скромная по нашим временам пачка купюр и горсточка мелочи на дне, которая, как известно, свидетельствует о жадности и глупости делового человека. Почему? Потому что означает в лучшем случае экономическую импотенцию, проявляющуюся в неумении сопоставить стоимость продукта со складскими затратами. А в худшем — патологическую жабу, которая не дает жертвовать копейки кассиршам. Помимо этого в бумажнике лежала свежая карточка метро. Она говорила о том, что господин Кутузов приехал из Ельца не на своей машине, что было довольно нетипично для владельца автомойки. Я сочла метрокарточку еще одним свидетельством неизлечимого алкоголизма господина Кутузова. Во внутреннем окошке бумажника, забранном пожелтевшим пластиком, была вставлена фотогр


Содержание:
 0  вы читаете: Лена Сквоттер и парагон возмездия : Леонид Каганов  1  Меня зовут Лена Сквоттер : Леонид Каганов
 2  Я обожаю свой офис : Леонид Каганов  4  Ребрендинг : Леонид Каганов
 6  Падаван и Сенсей : Леонид Каганов  8  Промысел : Леонид Каганов
 10  Госпожа Кутузова : Леонид Каганов  12  Промысел : Леонид Каганов
 14  Госпожа Кутузова : Леонид Каганов  16  Рапорт Дарьи : Леонид Каганов
 18  Пленка с пупырышками : Леонид Каганов  20  xDarry : Леонид Каганов
 22  Рапорт Дарьи : Леонид Каганов  24  Пленка с пупырышками : Леонид Каганов
 26  xDarry : Леонид Каганов  28  Багаж знаний : Леонид Каганов
 30  Потерянная глава : Леонид Каганов  32  Воронеж : Леонид Каганов
 34  Тамбовский : Леонид Каганов  36  Страховка : Леонид Каганов
 38  Портал информационных утечек : Леонид Каганов  40  История моего замужества : Леонид Каганов
 42  Досье : Леонид Каганов  44  Нуль-транспортировка : Леонид Каганов
 46  О любви : Леонид Каганов  48  Жанна : Леонид Каганов
 50  Шпионка : Леонид Каганов  52  Жанна : Леонид Каганов
 54  Шпионка : Леонид Каганов  56  Реклама : Леонид Каганов
 58  Кёльн : Леонид Каганов  60  Политическая цензура : Леонид Каганов
 62  Реклама : Леонид Каганов  64  Кёльн : Леонид Каганов
 66  Политическая цензура : Леонид Каганов  68  Корпоратив : Леонид Каганов
 70  Приморский проспект : Леонид Каганов  72  Постельная сцена : Леонид Каганов
 74  Лхаса : Леонид Каганов  76  Вверх : Леонид Каганов
 78  Лхаса : Леонид Каганов  80  Вверх : Леонид Каганов
 82  Вершина : Леонид Каганов  83  Эпилог : Леонид Каганов
 84  Использовалась литература : Лена Сквоттер и парагон возмездия    



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение