Фантастика : Юмористическая фантастика : Товарищ американский президент : Сергей Костин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу
Отчет о рабочих буднях спасателей подразделения “"000"”.

Кто сказал, что в будущем не будет катастроф, несчастных случаев, преступности, пожаров? Кто сказал, что все будут делать роботы? Роботы бездушны и не умеют думать нестандартно. Человеку поможет только человек.

Если вы попали в беду, если с вами случилось несчастье, позвоните в подразделение “"000"”, и лучшие спасатели страны незамедлительно придут к вам на помощь. Подразделение “"000"” – надежда человечества. Подразделение “"000"” – надежда вселенной.

Героям невидимого фронта будущего – посвящается .


Где-то на американском континенте….

Молодая американская республика. Столица. Поздний вечер. От одиноких газовых фонарей мало света. Хмурые тучи скрывают луну. На горизонте видны вспышки толи грозы, толи орудий. Ветер гоняет по пустынным улицам мусор и одиноких честных американских прохожих.

Кусками выстриженная лужайка у плохо покрашенного дешевыми белилами двухэтажного дома с куполом. Уцелевшие стекла заклеены крест накрест полосками бумаги. Остальные окна завешаны серыми стегаными одеялами.

На лужайку широкоплечие чернокожие ребята стаскивают уцелевшие скамейки из близлежащих парков. Узкоплечие техники устанавливают на мачте, на которой раньше трепетал государственный стяг, трехметровый экран, сшитый из местами белого материала. Несколько инженеров колдуют над трофейным русским кинопроектором, случайно прихваченным дипломатами из музея какой-то далекой евроазиатской страны.

Из плохо покрашенного дома с куполом выходят два десятка человек и молча рассаживаются на скамейки. Кому-то не везет и скамейки попадаются только что покрашенные. Однако никто не ругается, все ждут появления последнего зрителя.

Из подземного бункера, замаскированного под садовую беседку, появляется, наконец, высокий человек с небольшой бородкой, окруженный вечно испуганными чернокожими телохранителями. На правой руке человека массивная серебреная печатка. Скорее всего даже не подделка. Если присмотреться, можно различить, как на перстне робко расправляет крылья крошечный лупоглазый орел.

У высокого человека с бородкой умные глаза, потертый на локтях пиджак, обкусанные ногти и плохо пришитая пуговица на рубашке. Галстука нет, зато есть неработающая связь-бабочка.

– Скоро ли, любезные? – спрашивает высокий человек у техников, пока пугливые чернокожие телохранители освобождают для него место на первых скамейках. – Поторопитесь, голубчики, а то у меня дел государственных по горло.

Техники торопятся, кинопроектор пару раз взрывается, но затем наполняется гудением, и на экране появляется изображение. Стрекочет, нещадно воняя керосином, аппарат. Бегут кадры.

Это только что доставленная разведчиками секретная пленка из далекой России. Документальный фильм снят скрытой камерой по заказу американского гостелерадио. Изображение отвратительное, прыгает, скачет, но, похоже, данный факт никого не волнует.

– При съемках не пострадал ни один русский налогоплательщик. Однако из-за этих кадров мы потеряли тридцать своих лучших агентов, – сообщают высокому человеку с бородкой. – Мы уже выделили семьям пострадавших дополнительные продуктовые наборы, как жертвам стихийных бедствий.

Человек с бородкой кивает и делает пометки половинкой карандаша в почти новом блокноте. Его глаза излучают величайшую мудрость и решительность завершить то, что он задумал.

Мелькают кадры российской кинохроники. Рабочие моменты из жизни лучших русских спасателей. Если точнее, команды спецмашины Подразделения "000" за номером тринадцать.

Суровый голос русского диктора рассказывает о простых русских героях. Пять переводчиков, перекрикивая друг друга, пытаются перевести сказанное на нормальный американский.

На экране, на фоне белесых клубов дыма, появляется мужественное и загорелое лицо мужчины в парадном мундире с майорскими погонами в связь-пожарной каске. Рядом с ним слегка потное, но столь же бесстрашное лицо явно американского происхождения в комбинезоне старшего лейтенанта. На дальнем плане кресло-качалка с еще одним мудрым и спокойным спасателем в капитанском махровом халате.

– День и ночь несут службу доблестные спасатели Подразделения "000" майор Сергеев, капитан Герасим и старший лейтенант Роберт Клинроуз, – на этот раз переводчики кричат почти в унисон. – Только благодаря этим ребятам Родина спит спокойно. Они, скромные герои спасательской Службы "000", всегда там, где беда, там, где проблемы. Вглядитесь в эти суровые лица!

Скрытая камера наезжает на суровые лица.

– Если у вас проблемы! Если рядом несчастье! Если вы не знаете, что делать – позвоните в Службу спасения и к вам незамедлительно прибудет на помощь лучшая команда Подразделения "000"!

– О! – восторженно вздыхают зрители на скамейках, стараясь не пропустить ни одного мгновения из иностранной кинохроники.

Сквозь завитки дыма видно, как майор Сергеев неторопливо докуривает сигарету и ловким щелчком отправляет окурок в сторону дымящегося здания. Строение, носящее название "Заправка номер три" вспыхивает красивым желтым с красным переливом пламенем. Майор Сергеев ругается непонятным русским ругательством, неожиданно поворачивается к скрытой камере, заглядывает прямо в объектив, приветливо машет рукой, безукоризненно улыбается и кричит, глуша рев пламени:

– Привет американскому народу!

Изображение скачет, утыкается в серый пластик дороги, видны большие рифленые ботинки и стертые в кровь костяшки русских кулаков.

На этом секретная пленка заканчивается. По экрану бегут белые кресты, рябь, причудливые рожицы. Трофейный кинопроектор дымит и глохнет.

Все ждут, что скажет высокий человек с бородкой.

– Я хочу, чтобы эти парни поработали на Америку, – говорит он, после непродолжительного, получасового раздумья.

– Русские не согласятся, – отвечают ему. – Они слишком ценят этот экипаж. Вы же видели – орлы в работе, герои на отдыхе. Российский народ о них легенды слагает.

– Сделайте все возможное и невозможное. Но сделайте. Приставьте к русским своих лучших людей. Пошлите всех наших разведчиков. Не мне вас учить. Но через месяц я хочу видеть русских на американских рабочих местах. Мы должны понять загадочность русского спасателя. Понять и научиться работать так же, как и эти герои.

– Может получиться международный скандал.

– Риск оправдан. Мы никогда не догоним Россию, если не узнаем, почему россияне такие…. Такие одухотворенные. Знаете, иногда я жалею, что не родился на бескрайних просторах России. Прекрасная и великая страна, у которой можно многому научиться.

– Да, товарищ президент. Полностью с вами согласны, товарищ американский президент.


– Але! Справочная? Когда прибывает челнок с Юпитера?

– Пассажирский челнок "Юпитер – наша столица" задерживается на два года в связи с погодными условиями на околоземной орбите. Спасательные бригады уже высланы. К услугам встречающих благоустроенные залы ожидания, родильные дома и бесплатные обеды.

– Але! Справочная? Нужен номер приемной Министерства Культуры.

– Номер такой-то, такой-то. Записали? Но обязательно укажите, что вам требуется именно Министерство Культуры. Они на параллельной линии с прачечной.

– Але! Справочная? Как нам позвонить президенту?

– Оставьте свой номер. Президент сам свяжется с вами.

– Але! Але! Але!…

Второй номер спецмашины за номером тринадцать подразделения "000" Роберт Клинроуз, бывший беженец, а ныне российский гражданин в первом колене подрабатывает связисткой на справочной глобальной Службе России. Услуги платные, тариф летний, банкирам и депутатам скидки. Не бог весть какие деньги, но и работа, согласитесь, непыльная. Я, как командир подразделения "000", не имею ничего против хобби янкеля. Во-первых, приносит пользу честным налогоплательщикам, во-вторых практикуется в разговорном русском. В-третьих, Милашка, которая, собственно, и осуществляет поиск всех необходимой информации, без дела не ржавеет.

Жаль только, что нас постоянно отвлекают.

На панели Милашки загорелось одиннадцать красных лампочек, что означало – с нами желает побеседовать диспетчерская. С помощью интенсивного помахивания носовым платком я приказал Бобу, чтобы он завязывал объяснять очередному честному налогоплательщику как проехать до ближайшей молочной кухни, и перевел рычаги на приемнике в положение "Диспетчерская "000"".

– Диспетчерская вызывает тринадцатую машину. Тринадцатая ответьте диспетчерской!

– Тринадцатая на связи….

Прекрасное осеннее утро. Только что закончился восьмичасовой листопад. Техники слегка передержали задвижки, и теперь редкие честные налогоплательщики, утопая по колено в разноцветных листьях, с трудом пробираются к стоянкам общественных челноков.

В утренних газетах тишина и порядок. Родная страна в который раз занимает первое место по росту производительности. Коровы безвозмездно дают тонны молока. У российских курей демографический взрыв. Урожай зеленого горошка собран за рекордно короткие сроки. В слаборазвитые страны послана очередная гуманитарная помощь. В Антарктиде бастуют полярники, требуя запрета на варварское разбазаривание чистого снега. В Австралии праздник. Аборигены, наконец, научились размножаться в неволе.

В такое утро не хочется никуда ехать. Появляется желание выключить связь-передатчик, уткнуться в бронированное окошко и лениво наблюдать за неповоротливыми мусоросборниками, захлебывающимися листьями. Или, забросив ноги на панель управления Милашкой, разглядывать картинки из ежедневного журнала для настоящих мужчин "Настоящий мужчина".

– Майор Сергеев? Вы нас слышите? Почему молчите? Это диспетчерская. Для вашей команды срочный вызов.

А не срочных вызовов не бывает. Для того и создано подразделение "000", чтобы незамедлительно выезжать по первому зову диспетчерской. Спасать людей, тушить пожары, предотвращать преступления, вырезать лишние аппендициты. Одним словом, нести мир и спокойствие честным российским налогоплательщикам.

– Пока что майор Сергеев, – поправил я диспетчерскую. – Что у вас?

После секундного молчания динамики поднатужились и с каким-то непонятным напряжением выкрикнули:

– Мир в опасности, пока что майор Сергеев! Земля в опасности! Срочно! Срочно! – и, наверно, специально для второго номера Боба, – Хелп! Хелп!

Второй номер, он же бывший американский фермер, а ныне честный рядовой российский спасатель подразделения "000", Роберт Клинроуз уже пристегивался ремнями безопасности. Одной рукой запихивал в рот недоеденный бутерброд с красной икрой, а второй вставлял трехкилограммовый стопор в контактное отделение личного кресла.

Где-то за спиной, в спальном отсеке, затих могучий храп третьего номера. Герасим, мозг нашей команды, пусть он и находится в состоянии покоя, все слышит и чувствует. Годы тренировок и ни одного прокола.

И даже Милашка, Спецмашина подразделения "000", убавила громкость сирен, с помощью которых гоняла наглых голубей с чугунной головы памятника какому-то древнерусскому политику с протянутой в сторону старого города рукой.

Мир в опасности? Земля в беде? Это как раз то, что нам сегодня утром и не хватало. Работа для настоящих героев. У каждой нации должен быть герой. И особенно приятно, что в нашей стране таким хорошим парнем являюсь я, пока что майор Сергеев. Ну, и команда, конечно.

– Общая тревога! – взревел я, вдавливая до основания специальную красную кнопку, вдавливать которую имел право только командир спецмашины подразделения "000".

В нижней части панели управления распахнулась дверца, и под мои ноги выдвинулся тазик с горячей водой, приправленной мятным концентратом. Прекрасное расслабляющее средство.

– Диспетчерская! Срочно сообщите подробности! Команда спецмашины подразделения "000" практически готова оказать любую помощь человечеству.

Спасти мир мечтает каждый сотрудник элитного подразделения "000". Мы, спасатели душой и телом, каждый день выполняем свою маленькую, незаметную, но чего уж скрывать, высокооплачиваемую работу.И каждый из нас верит, что рано или поздно страна позовет родную команду в великий, желательно не последний, поход за мир во всем мире. Одно дело выручать попавших в беду честных налогоплательщиков, совсем другое скромно и со вкусом спасти цивилизацию от неизвестной пока угрозы. Премиальные, отгулы, медали и, возможно, даже цветные почетные грамоты.

– Диспетчерская! Где данные? Где координаты? Почему молчите? Мир, черт возьми, в опасности, а вы резину непонятную тяните.

– Тринадцатая…, – в динамиках послышалось подозрительное хихиканье, – тринадцатая, а мы пошутили.

Боб Клинроуз, виртуозно выругавшись грязным американским ругательством, отшвырнул увесистый стопор и, как ни в чем не бывало, продолжил жевать русскую национальную пищу. Храп в спальном отсеке завернул красивую ноту и возвестил, что Герасим спокойно перенес издевательство диспетчерской. Спецмашина подразделения "000" за номером тринадцать с досады выпустила по глупым голубям две ракеты с тепловой наводкой. Боеприпасы, естественно, промазали и помчались вслед за улетающими в теплые страны косяками пассажирских челноков.

– Да за такие шутки… – взвизгнул я. Вода в тазике оказалась на редкость горячей. Очевидно, Милашка от возбуждения слегка ее перекипятила. – Вам что, делать нечего? Мы тут работаем, надрываемся, так сказать, на общественное начало, а вы нам ломики в гусеницы? А если мы сейчас полным составом да с испорченным настроением к вам заявимся?

Диспетчерская, очевидно, поняла, что сглупила, решив посмеяться над командой спецмашины за номером тринадцать. Спасатели, а особенно команда спецмашины за номером тринадцать, народ горячий. И обидчивый. И жутко не любит диспетчерских крыс, которые не нюхали…. А чего они не нюхали? Да ничего они не нюхали.

– Извините, пока что майор Сергеев, – скорее всего их испугали резкие удары, доносившиеся по внешней связи. Это я разбирался с панелью управления, которая до сих пор не научилась регулировать температуру воды. – Мы думали….

– Думает мой третий номер. А вы плохо и долго соображаете, – резко ответил я, отмечая, как усилился храп мозга нашей команды Герасима. Глубокий сон не мешал Гере принимать и перерабатывать поступающую информацию. – Если это все, мы отключаемся.

– Одну секунду, майор Сергеев. Вас хочет видеть Директор. Сейчас и немедленно. И не взирая ни на какие обстоятельства. Вот теперь все. Конец связи.

Боб многозначительно смахнул с плеча несколько пылинок. На международном языке жестов данное движение обозначало, что скоро с кого-то полетят звезды.

– Едем, – отключившись от внешней связи, я откинулся на спинку кресла, почесал могучий подбородок охочего до дармовых ласк пингвина, которого нам, по доброте душевной, передал на воспитание сам Директор, и только после этого обратился к всевидящему оку внутренней камеры спецмашины: – Милашка! Командир на связи!

– Слушаю, командор? – проворковала спецмашина голосом популярной телеведущей с утреннего канала.

– Курс на Управление. Никаких опознавательных сигналов. Никаких сирен. Спокойно и торжественно.

Милашка врубила на полную мощность наружные динамики, включила печальную сонату древнего земного композитора, тихо взревела горячими топками, выплюнула в атмосферу переработку и поколесила в сторону Управления. По обшивке застучали оглушенные в полете тушки голубей. Одинокие честные налогоплательщики останавливались и снимали связь-головные уборы.

– Сволочи!

Я заинтересованно посмотрел на Боба. Оказывается, все это время второй номер давился национальной русской едой, и только сейчас, протолкав в желудок икру, решил высказаться по поводу недавней шутки диспетчерской.

– Фазе, мазе, лав ю бразе, – в минуты наивысшего психологического расстройства янкель ругался до неприличия непонятно и безобразно. – Командир! Ведь они там, действительно, сволочи. Мы, как настоящие бойцы спасательского фронта, помогаем людям в трудную минуту, а они юмор с нами разыгрывают? Где справедливость? До каких пор Россия….

– Россию не лапай! – строго прервал я янкеля. – Это святое. И, вообще, Боб, не до разговоров сейчас. Не об этом надо думать. Директор просто так вызывать не станет. Где мы прокололись?

Второй номер, хрустя сушеными помидорами с укропом, недоуменно пожал плечами.

– Вот и я думаю, что за последний квартал со стороны нашей доблестной команды никаких нарушений не наблюдалось. План по вызовам выполняем. Народ спасаем честно. Технику бережем. Верно, я говорю, Милашка? Бережем мы тебя?

Спецмашина за номером тринадцать, вежливо прижав завывающей сиреной к обочине правительственную колонну, обогнала испуганный высокопоставленный кортеж, всхлипнула динамиками и выставила список из сорока двух пунктов претензий к команде. Пунктом первым значилось требование о немедленной замене вспомогательного гирокомпаса в смывном бачке, а пунктом сорок первым вопрос о немедленном списании двух ракет с тепловой наводкой, которые из-за якобы неработающих интеллектуальных контуров были выпущены по голубям и до сих пор не вернулись на базу.

Последнюю, сорок вторую жалобу, мы выслушать не успели, так как прибыли к зданию Управления. К невысокому, трехсот этажному домику, отстроенному по непроверенным данным, пленными, оставшимися в России после шестой мировой конференции по защите прав пленных.

Милашка лихо тормознула правым боком и с разворотом втиснулась в желтый стояночный прямоугольник, навечно зарезервированный за спецмашиной с номером тринадцать на бортах. Очень удобная стоянка. Чужой транспорт не пускает, гавкает когда положено, территорию содержит в чистоте и порядке. А парковочный счетчик Боб перепрограммировал еще в прошлом году. Теперь не мы, а нам. Но это, понятное дело, секретная информация.

– Ни волос, ни перхоти, – пожелал мне янкель счастливой дороги, провожая до парадного эскалатора, любезно выдвинутого Милашкой, – Если что, командир, ты только шепни. Мы быстро, как один, придем, значит, на помощь. Наверно. И, главное, на Директора голос не повышай. Ты же знаешь, как Директор не любит, когда на него повышают голос.

Помахав на прощание связь-пилоткой, я поправил парадный мундир без пуговиц, специально разработанный российскими модельерами для сотрудников Подразделения "000" для размещения возможно большего количества наград, и, четко печатая шаг, направился к центральному входу в Управление.

У парадных шлюзов Управления в этот все еще ранний час было на удивление малолюдно. Человек двести, не больше, проспавших и опоздавших. Обычно, чтобы попасть в здание, приходилось или отстаивать двухчасовую очередь, либо стрелять из табельного оружия в воздух. Но сегодня топтаться в проходе не пришлось. Две сотни не явившихся вовремя на работу сотрудников молча посторонились и, сочувственно посматривая на лучшего командира подразделения "000", уступили дорогу.

Полк охраны даже не проверил удостоверение, что являлось грубейшим нарушением Устава, Совести и Закона. Только седой капитан резко козырнул, ударился пальцами о края связь-каски, взвизгнул, но добросовестно отсканировал меня крестообразным сканером, причем троекратно, лоб, живот, правое плечо, левое плечо. В завершение плюнул вслед из автоматического плевальщика, ставя на мундире невидимую метку слежения. Стандартная процедура для всех входящих в секретное здание Службы 000.

Коридоры Управления встретили тишиной, дежурным миганием определителей личности, стационарными обыскивателями, ворчливыми автоматическими уборщицами и увязавшимся вслед ручным слоненком. Его два месяца назад вытащила из канализационного колодца команда второй спецмашины. Как он туда попал, неизвестно, но в Управлении слоненок обжился и постоянно клянчил у сотрудников кормовую морковь и воровал по карманам мелочь.

Иногда из дверных шлюзов показывались знакомые и не очень личности сотрудников Службы, но, узнав меня, тут же прятались. Определители личности дверных шлюзов ни разу не поинтересовавшись сетчаткой глаз и не поздоровавшись, торопливо распахивались, стремясь поскорее отделаться от лучшего спасателя столицы.

Все вышеперечисленное совершенно не поднимало настроения. Обычно с приходом в Управление майора Сергеева народ веселился, пел песни, и каждый старался первым пожать мужественную руку лучшего из спасателей современности. Но сегодня произошло нечто, пока неизвестное мне, что навевало на меня подозрительность и непонимание происходящего.

Вышагивая по коридорам, поднимаясь на лифтах, скатываясь по мраморным перилам, я усиленно размышлял, выдвигая одну за другой версии. Получилось две штуки. Первая. Директор хочет присвоить мне очередное звание. Вторая. Или, что более вероятно, разжаловать до капитана. За что? Директор найдет за что. На то он и Директор.

В приемной, где всегда были рады неофициальному герою майору Сергееву, взвод особо секретных секретарш даже не удостоил меня взглядами. И только настойчивые просьбы сообщить мне, пока что майору Сергееву, где находится Директор, возымели некоторое действие. Одна из особо секретных секретарш, умудрившись приподнять только один глаз, с заметным сожалением в голосе сообщила, что Директор расслабляется в верхней комнате отдыха, куда меня и вызывает. Немедленно и спешно.

Собрав в кучу порушенную после настойчивых уговоров мебель, извинившись и раскланявшись, я отправился в указанном направлении. Верхняя комната отдыха Директора находилась на последнем этаже Службы. Лифты, естественно, туда не возили, так что пришлось добираться пешком.

Директор Службы "000" играл в баскетбол. На босую ногу и в спортивной майке с надписью "С Новым каким-то годом". Один против двадцати черных тренировочных андроидов. Росту черные андроиды были небольшого, по колено Директору. Поэтому Директор уверенно вел в счете "сто пятьдесят – ноль".

Заметив меня, Директор Службы браво гикнул, лихо обвел пятнадцать противников, перепрыгнул через оставшихся и метко затолкал тридцати двух килограммовый мяч в горловину счетной сетки. После чего снисходительно оглядел своего лучшего спасателя, запыхавшегося, взмыленного, со стоптанными ботинками, и посоветовал:

– Спортом надо заниматься, сынок.

Слегка восстановив дыхание, промокнув пот и остудив ботинки в специальной ванночке с ледяной водой, я доложился, как того предписывал устав Подразделения "000":

– …йор …геев …ашему …казу …был!

Директор еще раз внимательно изучил мой внешний вид:

– Не замечал за тобой, майор. Давно так? Ну да ладно. В жизни всякое случается. Как работа по охране честных налогоплательщиков? Живы и здоровы? Без происшествий? План выполняете. Знаю. Жалоб не имеете. Знаю. Давно пора к очередному званию представлять? Не знаю.

Директор пожевал губы, подергал бровями, подвигал ушами, он этому в Академии на спецкурсах научился, и указал на скамейку.

– Присядь, сынок. Дело есть.

Садиться в присутствии Директора было категорически запрещено Уставом, но так как сам Директор топтался передо мной с босыми ногами и в майке с гражданской надписью, я воспользовался прямым приказом.

– Вот что, сынок, – Директор, когда сильно психует, всегда меня сынком называет. – Есть просьба одна. Обещай, что орать на меня не будешь?

Помня наставления Боба, я клятвенно заверил Директора, что "ни при каких обстоятельствах". Да и не зашевелится у меня язык на Директора кричать. Как и всякий подчиненный я испытывал особый трепет перед раздающим ордена и грамоты начальством. Не стоит сбрасывать с майорских плеч и тот факт, что я уважал Директора чисто по-человечески.

Больше года прошло с того памятного дня, когда я на своих, можно сказать, плечах вынес многократно прострелянное тело Директора из смертельного виртуального Болота на свежий воздух и в реальный мир. С тех памятных событий горячо любимый Директор изменился далеко не в лучшую сторону. Стал вспыльчив, груб, горяч в рукоприкладстве. И голова, похоже, работать стала не в полную силу. Что, однако, не убавило к нему уважения. К непосредственному начальству, вообще, не должно убывать уважение.

На всякий случай Директор отошел подальше и, выставив перед собой стенку из черных тренировочных андроидов, выпалил:

– Возьмешь в команду журналиста.

Я ожидал от Директора всего, что угодно. Пожизненную ссылку в Ямайские захолустья, сверхурочную работу по доставке детских пособий, почетное присвоение прозвища прапорщика. Но такого!

– За что? – сдерживая готовое вырваться наружу злое сердце, прошептал я.

Черные тренировочные андроиды, грустно гудя трансформаторами, окружили меня и сочувственно закивали короткими передними захватами. Подобрав с пола мяч, я зашвырнул его подальше. Андроиды, похрюкивая, перестроились в игровую колонну "андроидный свин", подхватили на лету спортивный снаряд и, пользуясь занятостью противника в лице Директора, подло забросили мяч престижа.

Пока Директор выяснял с анероидами отношения, я быстро проанализировал ситуацию. Сам, без помощи Милашки, что случалось со мной только в самые ответственные минуты работы.

Теперь понятно, почему все сотрудники Службы смотрели на меня взглядами провожающих в последний путь товарищей. Получить в команду дополнительного члена экипажа, пусть и журналиста, значило полностью выбиться из графиков, расстроить привычный ритм работы и, что самое главное, нарушить комплектацию.

Подобное происходит крайне редко. Скажу более, за историю существования Службы "000" данный факт имеет место быть впервые. Уставом Службы четко определено, что команда спецмашины укомплектовывается на постоянной основе, без права замены, добавления, избавления, присоединения, либо иного другого насильственного изменения состава. В случае непредусмотренной Уставом смерти спасателя, либо его добровольного увольнения, что само по себе невозможно без пункта первого, команде предоставляется исключительно полное право самостоятельно восполнить недобор из многомиллионной армии желающих послужить Отчизне.

Многомесячный отбор, многотысячные тесты, многодневные походы на природу для притирки характера, многолитровые, то есть многокилометровые марш-броски по пересеченной местности. И только после этого на общем собрании команды определяется счастливчик. Единственный достойный.

Так было с Бобом. Так произошло с Герасимом. Так когда-то случилось и со мной. С пингвином, правда, вышло не по Уставу. Но пингвин не человек, а глупая птица. Ему на Устав, что нам на пингвиньи яйца.

Но чтобы вот так, по простому приказу, даже без предварительного собеседования всучить команде дополнительного человека…. Это значит, не только нарушить устав, но оскорбить всю команду.

Вывод один. Директор перестал нас уважать. Или на него надавили те, кому выгодно развалить до основания подразделение "000". А может …?

– Это шутка? – неуверенным от волнения голосом спросил я Директора, который в это время махал налево и направо красным пластмассовым прямоугольником. Тренировочные андроиды, вспыхивали искрами короткого замыкания и без разбору валились под ноги осерчавшего начальства. Испуганный автоматический счетчик, выкрашенный бело-черными полосами, забился в угол и преступно игнорировал произвол негативно настроенного человека в майке с надписью "С Новым каким-то годом".

Директор, восстановив справедливость, наконец, обратил внимание на меня.

– Сынок, – смахнув густые капли пота со лба, недобро прищурился Директор. – Напомни, когда последний раз я шутил? А? Новогодний карнавал у Президента не считается. И шоу "Глупые начальники" не считается. Детский утренник, когда я из мешка выскакивал, тем более. И анекдоты на рыбалке не считаются. Уберите свой список, пока что майор Сергеев. Управление не место для розыгрышей. Мы, сотрудники Службы, призваны Российским государством для обеспечения нормальной жизнедеятельности граждан. Хотим мы этого, или, как я вижу по вашим поджатым губам, не хотим. И если страна приказывает зачислить всего на один день в команду журналиста, то ты сделаешь это. Или я тебя собственноручно.

Директор собственноручно умел. По коридорам Службы настойчиво гуляла леденящая душу история о том, как десять с половиной лет назад Директор голыми руками задушил сбесившегося в столичном зоопарке бегемота. Тот даже пискнуть не успел. Правда или нет, не мне судить. Но чучело задушенного Директором животного до сих пор украшает его письменный стол. Директор в нем особо ценные документы хранит.

– Но как же Устав? – последние попытки восстановить справедливость. Начальство любит, когда подчиненные вспоминают про Устав. – Тем более, что у меня полный комплект. Три члена, не считая вашего глупого пингвина, которому вы даже сухой рыбный паек не выдаете.

Директор подошел вплотную, заглянул в мои честные, спасательские глаза, положил руку на плечо, опять же мое, и сказал, тихо-тихо:

– Приказы непосредственного командира и одновременно директора не обсуждаются, не критикуются, и даже не рассматриваются через призму человеческих отношений. Секретный пакет вы получите по прибытию на спецмашину. Там же вас будет ждать журналист. Если вы не согласны с приказом, то имеете полное право подать апелляцию в трехмесячный срок. Но не советую. Решение о зачислении принято на самом высшем уровне. Да, Президент в курсе. Верит в вас и помнит. И мировое сообщество тоже. Верит и помнит. И мама ваша, пока что майор Сергеев, уведомлена. И заранее вами гордится.

Директор красноречиво потрогал бриллиантовую майорскую звезду на погоне лучшего из своих спасателей:

– Всего один день, пока что майор Сергеев. Надо потерпеть. Это не прихоть, а суровая необходимость. Ради меня, майор. Ради страны. Честные налогоплательщики должны знать, куда уходят их честные налоги. Товарищ журналист посмотрит, в каких нечеловеческих условиях вы работаете, напишет пару статеек. Если сочтете необходимым, поручите ему самостоятельное задание.

Я уже достаточно восстановил психическое равновесие и мыслил трезво и где-то даже здраво.

Может Директор и прав? Кому-то надо рассказать о наших трудовых буднях? Люди стали забывать о тех, кто обеспечивает тишину и спокойствие их жизни.

– А может журналиста этого во второй экипаж? – сдаваться без пререканий, значит окончательно потерять и совесть, и авторитет командира спецмашины подразделения "000" за номером тринадцать. – План мы выполняем. Жалоб от населения не поступало. Сами же сказали. Спецмашина содержится в технически исправном состоянии. Вчера только башню верхнюю покрасили.

Директор стянул потную майку с гражданской надписью и заботливо протер бриллиантовую звезду на погоне. Если вспомнить ни к месту Боба, то данный международный жест мог означать скорое повышение по службе с занесением моего имени в книгу почетных граждан столицы.

– Много болтаете, майор Сергеев, – Директор попытался оторвать погон, но так как тот был прикручен к мундиру болтами, у шефа ничего не получилось. – Надеюсь, вы не станете возражать, что ваша команда самая лучшая в столице? Поэтому принято единогласное в моем лице мнение, что лучшего места для журналиста не найти.

Директор умеет убеждать. И он прав. Мы, команда спецмашины подразделения "000" за номером тринадцать, лучшая. Не только в нашей дорогой, по уровню жизни, столице, но, пожалуй, и во всем мире. Да таких парней…! Да таких команд…!

– Прогуляемся немного, майор, – предложил Директор, и, не дожидаясь согласия подчиненного, прихрамывая на обе ноги, остатки контузии, двинулся к выходу, на ходу рассказывая, с чем мне предстоит встретиться в самое ближайшее время.

Я плелся вслед за Директором, слушал в пол-уха и думал только об одном. Как сообщить команде неприятную новость.

Герасим, конечно, поймет. Он слишком умен, чтобы идти наперекор начальству. Покричит, слюной побрызжет, но быстро остынет. Выслушаю пятиминутную лекцию о недопустимости нарушения инструкций. На этом и устанет. С третьим номером проблем меньше всего.

Вот с янкелем сложнее. Боб пять лет назад костьми лег, лишь бы только попасть в Подразделение "000". Наизнанку вывернулся, а своего добился. Не каждому эмигранту такой подвиг под силу. За один месяц всю программу подготовки пройти и все тесты на профессиональную пригодность сдать.

Мы спустились этажом ниже, на стадион Службы, и зигзагами побежали по зеленой травке поля. В это время на стадионе как раз тренировались сотрудники Службы. Бегали на длинные дистанции. Вместе с ними, а если точнее, за ними, носились тренировочные андроиды. Нет, не черные. На этот раз красные боевые, в полном снаряжении. Двухметровые железки, которым подстрелить не слишком расторопного сотрудника, что Директору обидеть лучшего командира подразделения "000".

Я увеличил скорость передвижения и постарался держаться в непосредственной близости от Директора, которого андроиды из уважения к званию не трогали, а только слегка толкали бронированными торсами.

– Ты не слишком расстраивайся, пока что майор Сергеев, – лавируя между ранеными и слегка подстреленными сотрудниками, Директор успевал, как ни странно, общаться со мной. – Поверь, это не моя инициатива. Позвонили из Центра и приказали пристроить журналиста в лучшую из имеющихся команд. Они там считают, что пора поднять заслуженный авторитет нашей Службы. И это правильно. Одни сутки не год. Потерпишь. По бумагам товарищ пройдет, как практикант. Сам понимаешь, мы не благотворительная организация. У нас все работают. Если что, и спишем, как не справившегося с поставленной задачей практиканта. Нам, майор, лишняя слава не помешает. Верно, я говорю, майор?

– Угу, – немногословно согласился я, из последних сил цепляясь за директорский рукав. Отстать, значит подвергнуться внезапному прессингу со стороны андроидов, которым все равно кого подстреливать, сопровождающих Директора лиц, или тренирующихся сотрудников.

Директор меня почти убедил. Мы, спасатели, ничего не имеем против лишней славы. А хороших журналистов даже уважаем. Может и про меня пару страниц напишет.

– К тому же, – продолжил Директор, протискиваясь между сотрудниками, ожидающими очередь на беговую дорожку, – к тому же журналист иностранный. Из какой-то страны пятого мира. По-нашему немного лопочет, но сразу видно, дуб дубом. Проблем не будет.

– А почему какого-то иностранного журналиста берем, а наших, отечественных ближе трех шагов не подпускаем к технике?

– Заплатили потому что, – пояснил Директор, красноречиво пошевелив пальцами. – Мы на вырученные деньги в гостиную Управления аквариум с рыбками купим. Любишь рыбок, майор?

Мы спустились еще на один этаж. Здесь заезжие президенты различных дружественных стран играли в двоеборье. Симбиоз тенниса и борьбы. Одна рука ракеткой отбивает мяч, другая рука проводит захват и зажим.

– Так что принимай журналиста в команду, выдели рабочее место и смотри, майор…,- Директор по дороге успел уломать парочку тренирующихся президентов и отбить парочку крученых мячей, – не забывайте, майор Сергеев, что вся наша необъятная страна в эти минуты смотрит на вашу команду.

На выходном шлюзе к Директору присоединились два его ординарца. С чемоданчиком экстренной связи и с директорским штандартом. А также слоник, который сразу же полез в Директорский карман, благо мелочи у того было всегда навалом. Шеф умело намотал одной рукой хобот попрошайки, а второй погрозил мне:

– Не робейте перед трудностями, майор Сергеев. Покажите иностранному журналисту, какие парни служат в доблестном подразделении "000". И помните, это дело лично под контролем меня и всех кому положено.

Лениво козырнув, я оставил Директора разбираться с ординарцами и слоником, и отправился принимать в команду практиканта.

Практикант, наверняка, девчонка. Я Директору давно уже намекал, что у нас недокомплект по этой линии. Мужской коллектив, конечно, замечательно, но как-то неприлично. В магазин за продуктами кто бегает? Мужик. Боб, если точнее. Ответственные задания по спасению честных налогоплательщиков кто выполняет? Опять же, мужик. Герасим. Про получение медалей и прочих почетных званий даже не вспоминаю. У меня в сейфе уже места нет для лишних орденов. И, в конце концов, кому-то надо и пустые бутылки из-под кваса сдавать!

Внизу, у здания Службы, я обнаружил большое скопление народу. Скопление сконцентрировалось вокруг Милашки и наблюдало за безобразием, которое устроил новый член команды. Так называемый практикант-журналист.

Естественно, мои надежды на разбавление нашего дружного мужского коллектива симпатичной журналисткой не оправдались. Статистика утверждает, что девяносто девять и девяносто девять сотых процентов всех журналистов в мире женщины. Но нашей команде достался неправильный процент.

В данный момент прошу прощения иностранный процент вместе с янкелем учил летать Директорского пингвина. В преступном сговоре участвовали также Милашка, предоставившая для учебных полетов спец вышку для замены лампочек в фонарях. И третий номер Герасим, белой краской отмечавший на пластике площади места, на которые, по идее, должен был приземляться лихой пингвин.

Из-за обилия крестов и их большого пространственного разброса глупая птица нервничала и норовила клюнуть Боба крепким пингвиньим клювом. Янкель терпеливо сносил боль и, шумно пыхтя, подталкивал Директорского любимчика плечом. От яростного поклевки птицы Боба спасал пробковый связь-шлем, который ему подарили в Африке, где на прошлой неделе мы готовили лыжную трассу для очередных олимпийских игр.

На спине у пингвина веревками крепилась конструкция, похожая на крылья. Присмотревшись, я узнал в конструкции натянутый на проволочный каркас мой запасной парадный с орденами и медалями мундир.

Сам журналист-практикант, невысокий юный заморыш в прогулочных шортах и футболке с надписью "Российские геотермальные электростанции самые геотермальные электростанции", вооружившись походным ядероговорителем, прогуливался в толпе и на отвратительном русском доходчиво объяснял честным налогоплательщикам шестнадцатый принцип аэродинамики:

– Идеальный сверхзвуковой пингвин во время полета должен походить на стрелу, выпущенную из лука, а у поверхности Земли превращаться в птицу с большим размахом крыльев. Нам удалось создать именно такой тип пингвина. Его скорость в полтора раза превышает скорость звука. Пингвины, летающие с этой скоростью, экономят по сравнению с обычными пингвинами примерно треть полетного времени. В настоящее время нами прорабатывается возможность перевозки пассажиров на сверхзвуковых пингвинах. Внесите посильный вклад в развитии отечественного пингвиностроения.

Честные налогоплательщики, одурманенные красноречием профессионального шулера и действиями его доверчивых помощников, торопливо вытаскивали платежные счет-буки и перечисляли на указанный практикантом банковский счет энные суммы. Большие и очень большие. Мелочь журналист принципиально не брал.

В другое время я бы с удовольствием посмотрел, как пингвин станет парить с двухсот метровой высоты в моем парадном мундире, но сегодня с утра у меня случилось плохое настроение, поэтому я решил прекратить безобразие.

Пользуясь пересеченной местностью в виде лотков с хлебобулочными изделиями и автоматами с бесплатной родниковой водой, я прокрался к спецмашине и осторожно заколотил каблуком по Милашке. Спецмашина подразделения "000" за номером тринадцать, по невнимательности, а может и по злому умыслу, не признав командира, послала меня несколько дальше автоматов с родниковой водичкой. Но, сфокусировав наружные камеры наблюдения на погонах, а также на свирепом командирском лице, быстро перепрограммировалась. Потушила несанкционированную руководством, то есть мной, наружную рекламу о смертельных полетах, и предупредительно выдвинула из бронированного бока штатный матюгальник.

К тому времени, когда я схватился командирскими ладонями за ручку этого самого устройства на ядерных батарейках, иностранный практикант уже завершил предстартовый сбор пожертвований, и с помощью янкеля настойчиво спихивал пингвина с верхней площадки.

Неизвестно, покрыла бы себя неувядающей славой глупая птица, но в тот самый момент, когда пингвин, жалобно попискивая, вовсю заработал искусственно наращенными крыльями, а именно моим запасным парадным мундиром, над площадью раздался голос, многократно усиленный Милашкой:

– Прекратить… – матюгальники, специально разработанные лучшими российскими специалистами для командиров подразделения "000", устроены так, что самостоятельно глушат все нехорошие слова. – Личному… составу спецмашины за номером тринадцать … построиться… у правого борта … для проведения инспекционного осмотра. И если….

Микросхемы хлипкого аппарата не выдержали напряжения, выпустили едкую струйку дыма и были занесены Милашкой в раздел "оборудование, не подлежащее ремонту".

Пришлось заканчивать речь самостоятельно, что ничуть не повлияло на громкость звука. Разве что на качество. Правда, несколько раз Милашка пыталась напомнить о правилах поведения на площадях столицы, но я на ее замечания не реагировал и высказал все, что считал нужным. В конце концов, пусть честные налогоплательщики хоть раз в жизни послушают, как разговаривают между собой спасатели подразделения "000".

Команда, включая журналиста-практиканта, в спешном порядке оставив на вышке балансирующего между славой и сверхзвуковой скоростью Директорского любимчика, торопливо построилась, как и было приказано, у правого борта спецмашины. Практикант долго выбирал место, где ему встать и только после того, как Герасим за шкварник указал место в конце очереди на получение взысканий, утихомирился.

– Так! Спасатели! – заложив руки за спину, выставив вперед волевой подбородок, я прошелся вдоль строя, придирчиво осматривая членов команды. – Пока, значит, командир отсутствует, решили, значит, проявить инициативу? Чья идея запустить пингвина на орбиту?

Второй номер Роберт Клинроуз облизал сухие губы. Третий номер Герасим зевнул. Практикант сделал глупое выражение лица. По всем приметам и признакам виновный сам признавался в грехах.

– Новенький?! – сердце мое радостно защемило. – Вот даже так? Ай-яй-яй! Вы отчислены из Подразделения "000" за безобразное поведение, – всегда бы так везло, – за сбор честных налогоплательщиков в неположенном месте и за попытку дискредидети….

– Дискредитировать, – подсказал практикант на несносном русском, не меняя глупого выражения лица.

– …это самое, спасибо конечно, звания спасателя подразделения "000".

– Майор Сергеев!? – один из ординарцев Директора стоял за спиной и трубил в почтовый горн. – Вам срочный пакет.

Посоветовав ординарцу в следующий раз не гудеть без предупреждения в ухо, я вскрыл секретный пакет, в коем ознакомился с секретным приказом о зачислении иностранного практиканта в команду сроком на одни сутки.

Это называется временно-пространственная нестыковка. Получалось, что я уволил еще не принятого на службу сотрудника. Нехорошо.

– Практикант! – повезло парню. – Только что полученным приказом вы зачислены в лучшую команду подразделения "000". Добро пожаловать в команду спецмашины за номером тринадцать. Милашка, туш!

Милашка неторопливо исполнила положенный в таких случаях туш. Ей поддувал в почтовый горн ординарец Директора, следивший за правильностью приема нового члена в команду спасателей.

После торжественно рукопожатия и вручения поздравительных открыток, я все-таки решил докопаться до истины. Устраивать цирк на площади перед зданием Управления недозволенно даже лучшей команде в столице. Раз практикант не виноват, следует искать других виноватых.

– Повторяю наводящий вопрос, – расставив ноги на ширине погон и, заложив руки за спину, я представлял собой тот вид командира, о котором в массе честных налогоплательщиков говорят, "при погонах, но не глуп", – Так кому в голову пришла светлая идея выпустить птицу в свободный полет?

– Мм, – Герасим, как самый смелый, решил взять всю вину на себя.

– Что значит, производственная необходимость? – нахмурился я, не поняв заявление третьего номера. – Когда это пингвины использовались спасателями при тушении лесных пожаров? Вам, третий номер доблестного подразделения, следовало бы знать, что у данной особи дальность полета ограничена избыточным весом и неспособностью к правильной ориентации в задымленном пространстве. И, вообще, разве можно с таким внешним видом проводить экспериментальные эксперименты? Почему площадка не огорожена? Где спасательные круги и совковые лопаты на случай, если испытания сорвутся? А?

Команда спецмашины за номером тринадцать удрученно молчала. Лишь практикант норовил вставить в речь командира свое мнение, но я на него внимания не обращал. Молод еще, мнение иметь.

– Второй номер! – от лирического вступления я перешел к практическому осмотру. Делалось это не столько в целях поднятия производственной дисциплины, сколько для общего ознакомления вновь прибывших с остальными членами команды.

– Я! – не по уставу отозвался Боб.

– Кхм, – мудро улыбнулся я в ответ, но тут же посуровел и гаркнул, уткнувшись носом в нос второго номера: – Доложить, как положено!

Добрые слова и американцу понятны.

– Второй номер Роберт Клинроуз, – не мигая, не глотая, не дергаясь, честно признался янкель. – Уроженец Америки, в настоящее время гражданин России душой и телом. В подразделение "000" четыре года. Звание лейтенант. Награжден многочисленными медалями и личным рукопожатием президента.

От себя бы я еще добавил, что Боб любит русскую кухню, иногда тоскует по историческим вигвамам, в работе сокол, в быту тих, с женщинами ровен, но без наглости. Одним словом, настоящая находка для подразделения "000".

– Животик подберите, – попросил я американца. – И рюкзак с пропитанием могли бы в спецмашине оставить.

– Сопрут, – коротко выдохнул Боб, пытаясь втянуть живот.

За спиной строя тихо захихикала Милашка, но мой строгий взгляд успокоил невыдержанную спецмашину. Дойдет очередь и до железа.

– Третий номер!

– Мм!

– Отставить разговорчики! Мы все и так прекрасно знаем, что вы, Герасим, родом из Сибири, где прекрасный воздух и масса полезных ископаемых, не говоря уже о многообразном животном мире. Описание красоты родного края оставьте на вечернее чаепитие.

Герасим дернул щекой и уже без всякой лирики завершил доклад:

– Мм!

Вот что значит профессионал. Ни одного лишнего слова. Все четко и предельно ясно. Третий номер. Капитан. Наград столько, что даже Директор иногда забегает одолжить парочку красивых на официальные встречи. Послужной список безупречен. Кристально честен, никогда не ругается. Мозг нашей команды. Не голова, а модернизированные ядеросчеты с дополнительной памятью на всякий случай. В свободное от работы время болтает, правда, много, но это делу не мешает.

Теперь, по правилам хорошего командирского тона следовало заняться новоприбывшими товарищами в единственном числе. Но я решил оставить сладкое под конец. Тем более, что спецмашина давно уже мигала красной лампочкой, сообщая, что ей тоже хочется высказаться о своем героическом прошлом.

– Милашка! То есть, спецмашина!

Милашка взревела сигналом, который она по случаю свинтила с директорского лимузина, неосторожно оставленного рядом с нашей стоянкой, вспыхнула всеми двадцатью фарами и, приятным ефрейторским голосом, сообщила, что она:

– Спецмашина подразделения "000" за номером тринадцать. Инвентарный номер засекречен. Технические характеристики засекречены. Брутто и нетто засекречены….

Пока Милашка расписывала свои достоинства, я разрешил Бобу сбегать в ближайшую общественную столовую за квасом. Стоять на утреннем солнцепеке занятие с сухой глоткой занятие не из приятных.

Спецмашина подразделения "000" зря себя не хвалила. Дребезжала все как есть. Шестнадцать колес, десять гусениц. Напичканный неизвестно чем бронированный ящик сорок на пятнадцать. Просторный инструментальный отсек с автономной холодильной камерой. Спальная зона для Герасима. Небольшой, вечнозеленый парк для выгула пингвина. Сад камней, огородик, часовенка на одно вертикальное место. Встроенная сауна, бильярд, привозное пиво и многое другое. Красота.

– … подобных аналогов в мировом машиностроении не наблюдается и не предвидеться, – завершила выступление спецмашина и еще раз, для наглядности, просигналила. На сей раз стандартным гудком маломощного завода, который она выменяла у директора маломощного завода на пару использованных покрышек. Из них потом клумбы для пальм сделали. Наблюдающий за нашим построением народ, поняв, что рабочий день закончился, поспешил по домам.

– Молодец, – похвалил я спецмашину, но на всякий случай напомнил, что план по сдаче государству металлолома в этом квартале нами еще не выполнен. И если что, я, как командир самой тяжелой и самой железной спецмашины в мире, знаю, где найти недостающее количество цветного и черного металла.

Сделав шаг в сторону, я оказался лицом к лицу с новым членом команды.

Журналист заметно нервничал, все время грыз ногти, что запрещалось уставом подразделения "000". Потом я, правда, разобрал, что грыз новенький не ногти, а семечки, но это уже не играло никакой роли. Первое впечатление самое устойчивое.

И вообще, вел себя новичок так, словно Устав Службы он ни разу не читал, не видел и даже не пролистывал на ночь глядя. Где это видано, чтобы салага-практикант, стоя перед командиром подразделения "000", наговаривал на карманный ядерофон неправильным русским языком собственное мнение о стоящем перед ним командире:

– Майор Сергеев. По фамилии Сергеев. И по званию майор. Из столичных командиров самый строгий командир. По секретным сведениям из личного дела весьма опытный спасатель подразделения "000". Стаж работы очень и очень. Суров, но справедлив. Широта русского характера необъяснимо сочетается с русским жмотством. При необходимости отдаст последнюю рубашку с тела своих подчиненных. Умен. Душевен….

– Красив, – как бы ненароком заметил я, поглядывая на утренний восход солнца.

– … Красив. В быту и с товарищами по работе скромен.

– У меня тут не все медали, – пояснил я. Так, на всякий случай. – Потом остальные покажу.

– … Именно так я и представлял себе лучшего командира подразделения "000". Не слишком высокий, не слишком мордастый, накачанный только и коренастый, – практикант стихами подвел итог и подобострастно улыбнулся.

Я постоял немного перед новеньким, покачиваясь на носках, размышляя, не запамятовал ли чего добавить о себе хорошего, но потом вспомнил, что настоящие командиры подразделения "000" не ведут панибратских разговоров с подчиненными. Дисциплина из-за этого устойчивей не становиться.

– Фамилия? – грозно насупился я, показывая, что пора переходить к более близкому знакомству с журналистом.

Иностранный новенький замотал головой, давая понять, что он вопроса не понял. Ну и ладно. Можно и без фамилии.

– Имя?

Практикант покраснел и пожал плечами.

Боб заинтересованно выгнулся из строя:

– Стыдно за имя свое? Неужто Педро? Мексиканец, что ли? Земляк континентальный?

Знаете, почему я до сих пор командир подразделения "000"? Потому, что в моей команде не проходят попытки разделения людей на обычных и на Педров. Поэтому я твердо, и карающей рукой, не смотря на заслуги.

– Всем троим дежурство в ночную смену до конца недели! – выдал я справедливое командирское решение. – А если кто еще шутить изволит, того отошлем обратно в американские прерии пасти индюшачьи стада.

Боб, он же Роберт с американской фамилией, побледнел. Ехать обратно в экономически отсталую страну не хотелось. И правильно. После богатой и цветущей России тяжело привыкать к подгоревшим гамбургерам, собачьим сосискам и кока-коле без сахара. А сахара нет, потому что Кубинская автономия объявила несчастной Америке экономическую блокаду. Окружила страну со всех сторон бамбуковыми лодками и не пропускает караваны с украинской свеклой.

Остальная команда в лице Герасима, видя, как тяжело вспоминать Бобу историческую родину, попросила меня успокоиться.

Но я уже завелся. Не привык оставлять дела незаконченными, а шутки непонятыми. Выставив перед собой руки, я попер на команду:

– А ежели кто решит шутить над командиром…..

В это время благополучно балансирующему на краю вышки пингвину с привязанными крыльями надоело благополучно балансировать, и он, прямо таки с не пингвиньим криком сиганул вниз. Непонятно каким образом выправив траекторию полета, глупая птица не нашла лучшего посадочного поля, чем мои командирские объятия. И если бы не парадный мундир, который гордо расправился во время скоростного падения, то я бы наверняка отбил о пингвинье тело ладошки.

Свалившийся Директорский любимчик радостно обхватил меня за шею, прижался горячим, разогретым еще в полете, телом, и, перед тем, как потерять птичье сознание, прошептал:

– Вам донесение!

А может, это только послышалось, потому как ранее в мои руки еще не падали пингвины. От неожиданности и не такое почудится.

Поискав, за что бы отодрать недоучившегося пилота, я, к своему сожалению, так и не отыскал уши и довольствовался тем, что наступил пару раз на хвост летуну. Но пакет принять не забыл. Даже расписался в его получении. А то ведь потом докажи, что залетные пингвины пакет приносили.

Развернув секретное, естественно, донесение, на котором кроме надписи, что оно и в самом деле секретное, имелось еще восемь степеней защиты, я проверил содержимое конверта на наличие спор насморка, коклюша и малярии, и только убедившись, что все меры безопасности соблюдены, вытащил лист тонкой одноразовой фольги.

– Бумажки приличней не нашли, – пробурчал недовольно я, расправляя второсортную фольгу. – Внимание всем!

Команда, включая и пингвина с отдавленным хвостом, замерла, почтительно прислушиваясь к суровым ноткам командирского голоса:

– Это про нашего новенького заметка. Так. Так. Так.

С каждым "таком" лицо практиканта становилось все серее и серее, пока не превратилось в совсем уж серое. Это когда пластик площади и кожа одного цвета.

– Ну что ж…, – порвав на мелкие клочья фольгу и пустив обрывки по ветру, я вернулся к общению с уставшей уже командой. – Разрешите вам представить нашего нового товарища. Товарищ, вы б шаг вперед сделали для приличия. Спасибо, товарищ.

Практикант скромно сделал десять шагов вперед. Пришлось собственноручно вернуть его чуть ближе к строю.

– И далее…, – я решил все же закончить затянувшееся знакомство. Не до вечера же перед Милашкой топтаться, – товарищ иностранный журналист направлен к нам, чтобы собрать материал для своей новой статьи. Эта очень хорошая и положительная статья расскажет всем честным налогоплательщикам мира о героической жизни спасателей подразделения "000". Об их характерах, манерах поведения, дружбе в сплоченном коллективе. Новое произведение обещает быть интересным и правдивым. Правильно я говорю?

Практикант закивал головой.

– Ну тогда…, – я довольно потер руки, – беги, практикант, за квасом. Вливайся, так сказать, в наш сплоченный экипаж.

Презентация нового члена команды доблестной спецмашины подразделения "000" за номером тринадцать завершилась всеобщим ликованием, обжиманием и, по старинному русскому обычаю, подписанием декларации о самостоятельности и независимости каждого индивидуума команды. Фамилия майора Сергеева в том документе не упоминалась.

После того, как новоиспеченный четвертый номер сбегал в ближайший круглосуточный супермаркет за канистрой кваса, он окончательно покорил всю команду и лично меня, пока что майора Сергеева. Я сразу почувствовал в этом простом парне свежий русский дух и хорошее средне иностранное воспитание.

– А теперь о специфике нашей работы, – переворачивая на разведенном тут же, у стен Службы, праздничном костре шашлык из резервных продовольственных запасов янкеля, я поманил новенького поближе. – Вот скажи, временно четвертый номер, что известно миру о героической работе сотрудников подразделения "000"? Каким словом мир вспоминает героев каждодневного фронта?

Будущий творец самой популярной статьи нашего времени присел рядом и, предварительно включив ядерофон на постоянную запись, ежесекундно заглядывая в русский орфографический словарь, коротко ввел меня в курс дела:

– Подразделение "000" призвано оказывать немедленную помощь всем нуждающимся слоям населения как в моральном, так и в физическом смысле.

Как шпарит, писака! Заслушаться можно.

– Спасатели подразделения обязаны прибыть на место происшествия по первому зову диспетчерской. В случае необходимости они также могут привлечь к работам остальные Службы. Вызвать милицейские там танки, контейнеровозы там скорой помощи, а также десантно-пожарные там автобусы с дополнительными бачками воды.

Практикант забыл упомянуть, что мои полномочия, как командира, имеют гораздо больший спектр. Но это, по большому счету, секретные полномочия.

– И все, – неожиданно завершил доклад практикант, преданно заглядывая в глаза, – больше о вас, о спасателях, в центральной библиотеке ничего нет. И мне до глубины души обидно, что мир ничего не слышал о буднях таких людей, как вы.

Хорошие мысли у парня. Правильные. Давно пора о нас написать. А то, что же получается? Пожарники целыми днями газоны поливают, а им и уважение, и форму красивую. А мы не хуже. Мы лучше.

– К сказанному тобой добавлю, что сама Служба "000" организовалась в столице в начале тысячелетия. С тех пор мы работаем за спасателей, пожарников, врачей и милицию. Четыре в одном. Один за четырех. Столичные подразделения "000" включают в себя три экипажа. Наша Милашка имеет тринадцатый номер. А это ты у Директора нашего спроси, почему тринадцатый. Мы уже привыкли. Не перебивай. На подразделение "000" работают лучшие умы страны. Самые новые разработки куда? К нам. Новые технологии кому? Опять нам. Потому, практикант, что мы спасатели, а не всякие там…..

Я неопределенно помахал пальцами о всяких там, но журналист-практикант все понял без слов. Его глаза загорелись, он прижал руку к груди и сказал:

– Всегда!

Что "всегда" я не разобрал, но почувствовал, что журналист говорит от всего сердца.

– Ну, вот что, практикант, – я по-отечески обнял новичка за плечи, – считай, что я, пока что майор Сергеев, с этой минуты взял над тобой шефство. Со всеми вопросами, жалобами и предложениями только ко мне. Твори, дерзай, но, запомни, мы, спасатели, народ добрый, но злопамятный. И, как говориться, в добрый путь.

До поздней ночи горел перед зданием Службы костер. На площади пахло шашлыками и печеной картошкой. Пару раз к нам спускался Директор. Сидел у костра и рассказывал неприличные анекдоты. Приезжал поздравить практиканта даже Президент. Мы ему с собой ведро картошки отсыпали из Милашкиных запасов. Президент все-таки, не жалко. Боб на пару с Герасимом пели задушевные русские песни. Я с пингвином боролся на руках, а практикант постоянно бегал за очередными канистрами кваса.

Все последующее помню смутно. Кажется посреди ночи мы решили показать практиканту, на что способно подразделение "000". Включив все габариты и сигналы оповещения Милашки, мы носились по столице, распугивая редкие патрульные танки милиции. Потом демонстрировали новенькому, как работает наша команда на вызовах. Удачно реанимировали нескольких несчастных честных налогоплательщиков. Спасли пару десятков рыбаков, которых занесло на моторных челноках далеко на середину столичной реки.

Потом кто-то, кажется Боб, объявил в столице экстренную поголовную эвакуацию в и мы показывали журналисту, как умело умеем мы справляться с превосходящими потоками личного и общественного транспорта на магистралях нашего города.

В пятом часу ночи наш доблестный экипаж обнаружил пропажу иностранного практиканта, и по всему городу был объявлен план "Перехват" с рассылкой голографий журналиста по всем постам с требованием задержать представленного товарища живым или мертвым.

Через двадцать минут поиски пришлось прекратить в связи с недееспособностью экипажа. Квас, который таскал всю ночь иностранный журналист, оказался с недопустимым двух процентным содержанием пива. В таких условиях не работает ни одна команда Службы "000".


Где-то на территории молодой американской республики.

Шестая авеню. Пустые, заколоченные шпалами магазины, неухоженные дома, отсутствие честных американских прохожих. Серое небо неприветливо клубится низкими кучевыми облаками. Президентский челнок с окончательно убитой ядерной топкой заглох за пять кварталов до резиденции.

Высокий человек с бородкой молча стоял у капота и наблюдал, как широкоплечие чернокожие телохранители пытаются отремонтировать усопшую не вовремя топку. Высокий человек хоть и был президентом молодой американской республики, но его не раздражали ни звонкие удары молотков, ни все время вырывающееся из неумелых рук импортные зубила с лазерными наконечниками.

Личный секретарь, держа над президентом свинцовый зонтик, тоскливо посмотрел на моросящий дождь и дотронулся до рукава задумчивого шефа:

– Зонтик долго не выдержит, товарищ президент. Проклятые кислотные дожди, товарищ президент. Может, стоит вызвать вертолет?

Высокий человек горько усмехнулся, прислушиваясь к шипению проедаемого кислотой свинца над головой.

– Последний вертолет, любезный, угнали кубинские скупщики краденого на прошлой неделе. Разве ты об этом не знал? Думаю, лучше воспользоваться подземкой. Нет ничего более приятного, чем прогуляться по подземным туннелям, которые нам оставили более удачливые предки. Захвати пару фонариков. Не думаю, что там есть хоть один газовый фонарь.

– Не очень хорошая идея, товарищ президент, – сморщился секретарь, наблюдая, как в зонтике увеличивается проеденная дождем дырка. – В наше смутное революционное время подземки слишком опасное место. Запросто ограбить могут. Или еще чего хуже.

Широкоплечие негры, безрезультатно ремонтирующие ядерную топку, дружно закивали. Уж они-то знали, чем обычно заканчивается прогулка в столичном метро.

– Надо быть ближе к американскому народу, – наставительно заявил высокий человек, затыкая носовым платком дырку над головой. – Оставаться здесь, посреди улицы, нельзя. Кто знает, сколько еще продлится дождь. После войны они такие долгие. И в дома нас никто не пустит. Американский народ хоть и приветливый, но очень подозрительный. Заберите из челнока мой термос с чаем и давайте совершим, как говорят в цивилизованной Европе, променад. Да поможет нам бог. Кстати, запишите это высказывание. При случае вставим куда-нибудь.

Аккуратно огибая лужи, стараясь не подставляться под свет редких газовых фонарей, высокий человек с бородкой бодро побежал в сторону входа в подземку. Секретарь, еле успевая, бежал рядом, стараясь укрыть быстрого шефа от дождя. Следом, в тяжелых свинцовых накидках, топотали широкоплечие чернокожие телохранители.

Стремительно сбежав по грязным ступенькам вниз, высокий человек плечом распахнул разрисованные американскими хулиганами двери и очутился в столичной подземке.

Длинная резиновая лестница, которая, если верить историческим документам, когда-то могла двигаться самостоятельно, оказалась завалена мусором, дохлыми крысами и подозрительного вида американскими гражданами. Мусор под ногами неприятно хрустел, дохлые крысы, если на них метко наступить, неприятно хлюпали, а американские граждане неприятно лезли с протянутыми ладошками, требуя платы за проход по лестнице.

– Запишите, – человек с бородкой обернулся к секретарю. В тусклом свете лицо его было величественно и монументально, – запишите очередной указ. С этого дня проход по столичной подземке сделать бесплатным. По крайней мере для президентов и их семей.

Здесь, глубоко под землей, было хоть тепло и сухо, но плохо пахло. Телохранители, забывшие прихватить марлевые противогазные повязки, получили выговор.

Высокий человек с бородкой покосился на ржавые остатки вагонов, на разобранные рельсы, на одинокого станционного смотрителя, поджидающего очередную механическую дрезину. Человек подошел к старику, заглянул в его старческие глаза и с непререкаемой верой в голосе сказал:

– Ничего, батя. Все у нас будет хорошо.

Старик, жадно затянувшись спрятанной в бумажный кулек сигаретой – согласно новому закону о курении в общественных местах – покосился на высокого человека и, не признав президента, плохо высказался о его родственниках.

Черные телохранители быстро оттеснили говорливого старика к стене. Старые законы о свободе слова еще никто не отменял, поэтому откровенно бить постеснялись.

Личный секретарь, стараясь не отходить от президента более чем на шаг, сверился с бумажкой, которую случайно отыскал в кармане:

– Товарищ президент. У вас через час встреча с мексиканским премьер-министром. Вы хотели поговорить с ним о выдаче нашей правоохранительной системе укрывшегося на Калифорнийском полуострове эмансипированного правительства. Не стоит опаздывать.

– Эмансипаторы…, – человек с бородкой ловко запрыгнул на подъехавшую дрезину, смахнул с деревянной лавочки старые газеты, расстелил новую, двухнедельной давности всего и строго погрозил кому-то пальцем. – А знаете, любезный, что у русского президента над столом висит плакат, на котором увековечена одна старая русская мудрость.

– И что она увековечивает? – секретарь в пол-уха слушал президента и одновременно руководил посадкой широкоплечих телохранителей на дрезину. Механическое средство всех не вмещало, поэтому некоторые ребята садились к друзьям на колени. Не совсем правильно, зато пешком идти не надо.

Высокий человек склонился к секретарю и тихо прошептал русскую национальную мудрость.

– О! – глаза секретаря стали почти круглыми. – Россия всегда была кладезем мудрости. А что значит "в сортире"?

Президент пожал плечами:

– Русский сортир, что-то вроде нашего электрического стула совмещенного с газовой камерой. Я читал в старых секретных отчетах, что хранятся в архивах. Садишься и тебя начинает выворачивать наизнанку.

– Страшная смерть, – вздохнул секретарь, про себя отмечая жестокость некоторых русских обычаев. – Что рот раззявил, негодник?! Поехали!

Худенький мальчик, по должности вагоновожатый, навалился на механическое коромысло, и дрезина, часто буксуя железными колесами на щебеночном полу, неторопливо поползла в сторону секретного входа в президентскую резиденцию.

– Любезный! – человек с бородкой оторвался от разглядывания серых стен туннеля. – Как продвигается работа по секретному проекту "Велком"?

Личный секретарь, преданно глядя в глаза президента, пытался незаметно отодрать от сиденья кусочек окаменевшей жвачки:

– Согласно последним донесениям мы сумели внедрить своего лучшего агента в команду майора Сергеева. Русские ничего не заподозрили.

– Надежная легенда?

– Агент представился журналистом.

– Умно, – щелкнул пальцами человек с бородкой.

– Однако возникли некоторые трудности, – жвачка никак не хотела отковыриваться и личный секретарь слегка взмок. – Выполняя наши указания, агент попытался узнать принцип работы некоторых секретных механизмов русской спасательной машины. У нее еще такое смешное название, Милашка.

– Русские всегда отличались сентиментальностью. Извините, так что там с агентом?

– Пострадал. Физически. И очень сильно. Практически стопроцентно, товарищ президент. Но в этом есть и свои плюсы.

– Да, да, – кивнул высокий человек с бородкой. – Я знаю, что в России бесплатная кремация. Нашему парню повезло.

– Не совсем, товарищ президент. Он жив. Его лечат лучшие русские врачи. Ему ставят пластыри лучшие российские медсестры. Его высаживают на, простите, утку, лучшие российские нянечки.

– Няня, няня, где же утка? – человек с бородкой знал и любил русскую поэзию. – Вот что, любезный. Отправьте немедленно в Россию посыльного с нотой протеста. Если потребуется, перебросьте гонца ядерожаблем, что мы захватили у южан.

– Содержание документа? – жвачка, наконец, отодралась и теперь секретарь сделал вид, что оперся на сжатый кулак. Судя по остаточному запаху, жвачка принадлежала к семейству апельсиновых.

Президент хрустнул пальцами. Дурная привычка, доставшаяся ему с далеких времен, когда он по юности занимался экспроприацией драгоценностей у богатеньких женщин и передачей вырученных от реализации украшений на черном фондовом рынке средств бедным прачкам и кухаркам.

– Обвините русских в преднамеренном нанесении увечий иностранному, то есть нашему, журналисту. И потребуйте в целях компенсации прислать к нам русский экипаж этого самого майора Сергеева.

– Как бы русские не прислали нам вместо майора взвод красно-сине-белых ушанок, товарищ президент.

– Кто не рискует, тот не пьет русского кваса, любезный. Ха-ха-ха! Запишите это. Вставим куда-нибудь. Кажется, мы приехали. Расплетайте охрану и заплатите вагоновожатому.

Личный секретарь, перед тем как поспешить за президентом, сунул в руки тяжело дышащего вагоновожатого отлепленную от сиденья жвачку.

– Апельсиновая, – вздохнул секретарь, вспомнив, что дома его ждут два прелестных сына, которые никогда не знали вкуса апельсина. Но работа для личного секретаря была превыше всего.


– Диспетчерская вызывает тринадцатую машину. Тринадцатая, ответьте диспетчерской. Тринадцатая!?

– У нас что, кроме командира некому ответить диспетчерской? – я проснулся от трели вызова и, разлепив глаза, сурово оглядел команду, которая занималась во время работы посторонними делами.

Третий номер Герасим, самовольно покинув спальный отсек, увлеченно, а главное слишком углубленно изучал устройство сломанного ночью изотопно-нагревательного преобразователя. Словно молния мелькающая в его руках много насадочная ядероотвертка, и кучка невесть откуда взявшихся запасных деталей на полу, говорили о том, что горячего чайку с печенюхами нам уже не попить, а для разогрева первых и вторых блюд придется воспользоваться жаром Милашкиных топок. Герасим только с головой дружит, а с руками у него полная нестыковка.

Бывший американский подданный, а ныне российский спасатель Роберт Клинроуз, хоть и не оставил штатное место, но производил неуставные мероприятия. Обучался экстремальному вождению по ровной местности. Янкель, то и дело обтирая вспотевшие ладони о штаны, лихо крутил штурвал Милашки, уверенно сигналил посторонним на трассе и параллельно ругался некрасивыми американскими ругательствами.

– Фазе, мазе лав ю бразе!

Обучение происходило на большой столичной кольцевой трассе. Редкие инспектора безопасности движения, заметив вихляющуюся на бешеной скорости спецмашину подразделения "000", вежливо козыряли полосатыми палочками, радостно постреливали из штатных пугачей в воздух и пытались на ходу прицепить к лобовому стеклу какие-то красные бумажки. Но автографы мы принципиально не даем, а всем на приветствия отвечать боезапаса не хватит.

Боб, к слову, на инспекторов совершенно внимания не обращал, считая их, очевидно, испортившимися светофорами.

Неофициальный член экипажа Директорский любимчик, напялив мой парадный мундир с орденами, крутился перед зеркалом и на непонятном простым людям птичьем языке отдавал строевые команды.

– Тринадцатая…, – динамики устали надрываться, и диспетчерская перешла на жалобный хрип.

Так как никто из команды не мог в настоящую минуту пообщаться с диспетчерской, пришлось мне отложить в сторону подпольный ежемесячный журнал для мужчин "Бодрячок", прослужившей ночной подушкой, и дотянуться до головного микрофона. Диспетчерская по пустякам отвлекать не станет. Видать что-то срочное.

– Пока что майор Сергеев слушает.

– Майор Сергеев? Ну, слава богу! – оживилась диспетчерская, – Мы уже два часа пытаемся связаться с вами.

– Находились вне зоны досягаемости, – не подумав, соврал я. Даже двухлетний пацан знает, что Спецмашина подразделения "000" в случае производственной необходимости может связаться с любой точкой земного шара. Да что там шара! Забрось нас сдуру на Луну, мы и оттуда возвестим всему миру, что спасатели подразделения "000" самые….

– …Сергеев! Куда вы все время пропадаете?

– Извините, диспетчерская, отвлекся, – встряхнул я головой, прогоняя лунные ведения, – что случилось?

– С вами хочет говорить Директор. Соединяю.

В динамиках Милашки зашуршало, захрипело и через километры расстояний до меня долетел знакомый и родной голос горячо любимого Директора:

– Майор? – голос горячо любимого и знакомого показался мне слегка усталым и даже где-то осипшим. Меньше анекдоты по ночам травить надо. – Сергеев, приказываю незамедлительно явиться в мой кабинет.

– А-а…, – протянул я, соображая, с каких таких радостей я должен каждый день лицезреть начальство?

– Вы читали утренние газеты, пока что майор Сергеев?

Я хотел было пошутить, что кроме подпольных журналов для настоящих мужчин ничего не читаю, но вовремя одумался. Утро не время для шуток, тем более если у Директора такой странный голос. Выразительно пощелкав пальцами, я приказал Милашке вывести на ближайший монитор материалы из свежей прессы.

– Что-то неприятное, товарищ Директор? – осторожно поинтересовался я, выхватывая жирные заголовки передовиц.

– Более чем, – вздохнуло начальство. – У меня сейчас в кабинете собрался весь кабинет министров. Через десять минут должен подъехать Сам. Рекомендую явиться в управление через пять минут. Хватит?

Ситуация принимала угрожающие формы. Совет министров и Сам в кабинете Директора, не от хорошей жизни.

– Выполняю! – ответил лучший командир подразделения "000", отключаясь.

Милашка дернулась всем корпусом и развернула на все мониторы черный заголовок: – "Спасатели подразделения "000" – кто они?"

Мне хватило только одного взгляда на текст.

"… реанимировав восемнадцать трупов из центрального морга команда спецмашины за номером тринадцать отправилась в полном составе за пределы столицы, где в чистом поле расстреляла из самонаводящихся ракет готовящиеся к праздничному параду воздушные шары национальной сборной по воздухоплаванию. На многочисленные жалобы спортсменов командир спецмашины майор Сергеев отправлял всех недовольных окольными путями к прокурору. Доколе…."

– Кто автор? – горло пересохло, но Милашка включила дополнительные контуры переводчиков и разобрала нечеткий хрип.

Во всю ширину мониторов замерцала личность журналиста, ради которого, собственно, мы и устроили внеплановый салют.

– Вот она – благодарность…, – прошептал я, протягивая руку за разводным ядероключом, дабы свинтить с парадного мундира майорские погоны. – Мы ж к нему всей душой. А он….

– Пять минут! – тихо напомнила Милашка, входя в положение своего непосредственного командира. Как никакая другая из спецмашин она понимала, что виновными окажутся не только люди, допустившие разгул безответственности, но также и спецмашина, участвующая в неподобающей вакханалии. Переплавка на металлолом, заброшенные свалки, угрюмые бизнесмены, скручивающие с брошенной спецмашины все блестящее и ценное. Такая вот перспектива.

– Да, да, – закивал я, собираясь с мыслями.

Журналист продал нас с потрохами. Теперь он герой, а мы негодяи. Вывел спасателей на чистую воду. Куда уходят деньги налогоплательщиков? В какую сторону смотрит общественность? Представляю, что сейчас твориться у Директора. Кабинет министров в полном составе…. Но ничего! Мы еще поборемся. Еще не все потеряно. Экипаж спецмашины за номером тринадцать выкручивался и не из таких ситуаций!

– Милашка! Экстренное торможение!

Экстренное торможение спецмашины не предусматривает уведомление членов команды об экстренном торможении. Кто как подготовился, тот так и принимает. Лично я, перед тем как отдавать подобные команды, всегда крепко пристегиваюсь, надеваю специальный, укрепленный связь-шлем, да еще ногами упираюсь в приборную доску. Здоровье человеку дается лишь раз, и беречь его надо невзирая ни на какие обстоятельства.

Спецмашина подразделения "000" за номером тринадцать моментально заблокировала все восемь пар колес и дала обратный ход всем десяти гусеницам. Из задней части выпустила четыре тормозных парашюта, а из передней выстрелила поперек движения самоустанавливающиеся тормозные сетки. Под днищем громыхнуло, и в супер прочный пластик проспекта на десять метров в глубину впился глубинный якорь. Естественно с ядерным ускорителем. Ко всему еще и я дернул на себя ручник, фиксируя полную остановку. Потому, как положено при экстренном торможении дергать на себя ручной тормоз. Иначе что это за экстренное торможение?

Волшебные мгновения неподвижности и тишины после трехсот километров в час на второй топко передаче.

Самым сложным оказалось отлепить от себя пингвина. Глупой птице, пролетавшей по инерции мимо, посчастливилось зацепиться за командирскую шею. Объяснить Директорскому любимчику, что торможение больше не повториться, и так стоим, невозможно. Она ж птица глупая, командирского языка не понимает, а знаками объяснять неудобно, руки заняты.

С командой проще. Выковыривались из-под завалов сами. Не маленькие. Боб первым делом бросился к личному сейфу, проверить целостность продуктовых запасов. Продовольственный сейф у янкеля вроде как талисман. Каждое утро по описи сам у себя принимает, и каждый вечер сам себе по описи сдает. И не дай бог чего не досчитается, вой на всю кабину.

Третий номер Герасим и вовсе остался спать там, куда его прилепил маневр спецмашины. Втиснуло в угол и разморило с ускорением. Устал, видать, отверткой ковыряться где не положено.

Командир, согласно уставу, каждодневно обязан проявлять заботу о личном составе. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть секретный код сейфа, но Боб предусмотрительно заслонил его широкой спиной.

– Продукты все на месте? – я американцу два месяца назад сдал на временное хранение палку столичной колбасы. Именно ее целостность меня и беспокоила.

Роберт по фамилии Клинроуз сверился с экстренно распечатанным сейфом списком, облегченно вздохнул, отыскал в нем необходимый пункт и доложил, что согласно последней переписи запрашиваемый мной продукт списан, как не прошедший ежедневной проверки на калорийность. При этом Боб многозначительно поковырялся пальцем в зубах, что не оставило никакого сомнения в его честности. У меня в команде все честные.

После доклада второй номер поинтересовался, с чего это мы остановились, косвенно напомнив мне об отпущенных Директором пяти минутах. Не отвечая Бобу на глупые вопросы, я громко и отчетливо, чтобы выдавить из себя остатки нерешительности и робости, приказал спецмашине разворачиваться и в срочном порядке двигаться по наименее короткому маршруту к зданию Службы.

По отсекам спецмашины подразделения "000" за номером тринадцать пронесся рев ста пятидесяти горнов, отобранных нами у футбольных болельщиков во время нашего последнего дежурства на чемпионате мира по футболу. Наши, как всегда, выиграли. Без вратаря. С одним полевым игроком. Которого за пассивную игру удалили на второй минуте матча.

Завыли топки, завизжали супер прочные покрышки и заскрежетали супер прочные траки. На нашей спецмашине все супер, давно пора привыкнуть. Российские производители ерунды не производят.

Милашка со скрежетом развернулась и с нарастающим ускорением рванула к указанной точке.

Замелькали дома и лесополосы. Начищенные до ослепительной белизны облака устремились вслед за нами. До десятичасового дождя было еще далеко и столица радовалась утреннему солнцу.

Милашка, неудержимо набирая обороты, миновала благоустроенный центр столицы. На последнем заседании правительства было решено отдать центральную крепость детям. Отреставрировать немного, подмазать, покрасить, часики завести, зверушек мохнатых в заросли елок выпустить и отдать ребятишкам со всеми стенами, вековыми рощами и башенками, с которых будет так здорово пускать бумажные самолетики. У каждых ворот поставить лоток с бесплатными сладостями. У каждых дверей автоматы с газированным квасом. Красота.

– Красота, говорю, – повернул я голову к пингвину, который все еще висел у меня на шее. – Новое время грядет. Чудесное время. Может, скоро и спасатели не нужны будут. Честные налогоплательщики перестанут в неприятные ситуации попадать, вот нас, спасателей всех на пенсию и отошлют. Поедем рыбу ловить. Тебе, какие рыбные размеры больше нравятся?

Пингвин, завороженный моим тихим и проникновенным голосом, радостно растопырил крылья, показывая свои, пингвиньи стандарты красоты.

– Вон! – заорал я, наконец-то освобождая застоявшуюся шею. – В багажный отсек! В морозильную камеру! Навечно до конца сегодняшнего дня!

Пингвин, предварительно споткнувшись о Герасима, ползущего во сне к своему спальному месту, понурив голову, побрел в указанном направлении, забыв опустить крылья. Наблюдать, как глупая птица с расправленными передними конечностями пытается пролезть в дверной шлюз, я не стал. Это только по первой забавное зрелище. Через два часа надоедает.

А за боковым окном уже мелькали стоэтажные бараки, в которых прозябали честные налогоплательщики из верхнего эшелона закона, власти и бизнеса. Пятисот этажные домики со средним классом. Часто замельтешили десятиуровневые высотки счастливых безработных. Изредка в столичный пейзаж вклинивались стокилометровые лесопарки, отделяющие населенные микрорайоны от круглосуточных торговых центров. И уж совсем не мозолили глаза въезды в подземные этажи города, где работали рестораны, кинотеатры, стоянки, прачечные, общественные уборные и различные министерства.

И везде бурлила жизнь. Честные налогоплательщики честно платили налоги. Средний класс исправно обслуживал честных налогоплательщиков. А счастливые безработные, страдающие от безделья и избытка дармовых денег, требовали открытия дополнительных отделений сберегательных банков. Россия процветала.

Спецмашина подразделения "000" обиженно заморгала рабочими огоньками внутренних камер:

– Командор! Впереди затор. Колонна тяжелой техники. Тренируются к параду в честь праздника.

Традиция проводить на центральной трассе столицы парады брала свое начало с древних времен. Согласно старинным ленточным записям и двухмерным рисункам на стенах музейных домов российские археологи установили, что примерно в конце двадцатого, в начале двадцать первого века русские наконец-то прекратили бесплатно платить дань Европе, взялись за ум и перешли на полное само обеспечение. В смысле, чтобы Европа сама себя обеспечивала. Даже другим в долг стали давать. В честь такой радости любого праздника и семи дней выходных мало.

Перед Милашкой, полностью загораживая дорогу, неторопливо ползли танкообразные громадины. Свежеокрашенные, полностью укомплектованные, ряд в ряд, колонна к колонне. Оборонная техника, это не увальни мусоровозы. Так просто с дороги не спихнешь, и по обочине не объедешь.

– Предлагаю окружной маршрут, – Милашка всегда грустит, когда не удается точно в срок прибыть на место назначения, – километров пятьсот по старо столичной дороге. Часов пять всего потеряем.

Глотать асфальтовую пыль на проселочных дорогах не хочется. Да и тряска по ухабам, кочкам и колдобинам положительных эмоций не прибавляет. Старо столичную дорогу уже лет двести как асфальтом не засыпали. По ней кроме вездеходов грибников и не ездит никто. И мы не поедем.

– Отставить окружной маршрут, – застопорил я спецмашину, которая уже показывала всеми десятью поворотниками поворот направо, – Милашка! Следовать за парадом. Боб! Срочно соединить меня Министерством танкообразных войск оборонного назначения.

– Связь установлена, командир.

– Петрович?! Это я. Сергеев, точно. До пенсии дослужу? Спасибо. Бедокурю? Я? Значит, читал уже? Да, влетел по самые парники. Дело есть. Что значит некогда? Учения? Так отложи на пять минут. Я же у тебя не в долг прошу. Значит так. Тут твои молодцы всю дорогу перегородили. Да, к параду готовятся. А у меня вызов срочный. Именно. Туда. И Он будет. А как же? Посодействуй по старой дружбе.

Боб уважительно скосил глаза в мою сторону.

– Я ему орден дружбы Земли коллекционный подарил, – объяснил я, прикрыв микрофон ладошкой. – Милашка! Включи парочку проблесковых огней и на самом малом вперед. У ребят аллергия на быстродвижущиеся цели. Обстреляют с перепугу.

Боевая техника сил быстрой обороны неторопливо расползлась по краям проспекта, образовав узкий коридор. Только, только чтобы Милашке протиснуться.

Спецмашина подразделения "000" медленно, я бы сказал, с чувством собственного самосохранения, практически соприкасаясь с бортами танкообразной техники, поползла по узкому проходу. Чтобы не нервировать зря бронетанковые экипажи Милашка ограничилась одним красным, и одним синим маячком. Сирену от греха подальше не включала. А на задних плафонах высветила треугольный знак "Осторожно! Дети!"

Для большей безопасности я высунулся из верхней башни и отдал честь. Парни за много лет мира и безделья соскучились по делу, и малейшее к ним неуважение вызвало бы шквальный огонь со всех стволов в сторону наглеца. Потом, конечно, разберутся, кто виноват, кто не сдержался, у кого палец зачесался. Но нам от этого веселее не станет. Милашка хоть и крепкая машина, но единый залп из тысячи стволов прибывших на парад, наверняка попортит верхний слой краски. А это значит, что очередные выходные нам с командой придется провести с кисточками в руках. Неинтересно.

Миновав бронетанковые войска быстрой обороны, Милашка чуть прибавила ход. Следом за танкообразной техникой гадила на пластик стратегическая кавалерия. Она хоть и наглая, но под гусеницы самой современной машины в мире лезть не захотела. Краповые пилотки, лихо помахивая электрокнутами, отгоняли от Милашки чудо современной военной мысли. Особо легкую повозку, запряженную десятком откормленных тяжеловозов. На повозке был установлен секретный аппарат, закрытый от посторонних глаз брезентом. Военнослужащие, рассевшиеся на повозке, пели :- "Эх секретный аппарат, да рас секретный аппарат. Наша гордость и краса. Российский секретный аппарат, все четыре десятка колес".

– Проходимость бешенная, – завистливо прошептала Милашка, выпуская автономную видеокамеру, чтобы сфотографироваться на память с русским чудом обороны.

Наконец, миновав мотоказаков с лазерными шашками наголо, мы уже на полной скорости проскочили стройные ряды заградительных отрядов, промчались мимо деревянного муляжа музея одной восковой фигуры, с муляжными членами правительства на муляжном балконе и, наконец, выехали из окружения.

– Пронесло, – выдохнул второй номер, до этого момента страшно переживавший, что стратегическая кавалерия порубает лазерными шашками колеса спецмашины. Зря волновался. Российские инженеры, создавшие покрышки для спецмашин подразделения "000", предусмотрели все возможные варианты и создали колеса по своей прочности в десятки раз превосходящие все любые другие резиновые изделия. Как любит говорить Директор, аналогов в мире нет и не предвидеться.

– Командор! – вышла на внутреннюю связь Милашка. – Через минуту прибываем.

– Благодарю за службу, – непонятно к чему кивнул я, встал с командирского сиденья и двинулся в сторону толкающегося у дверей пингвина. Появляться перед Директором и кабинетом Министров следовало исключительно в парадном мундире.

За оставшееся время я успел принять душ, побриться, отгладить мундир, подвесить три десятка самых достойных медалей и орденов, сложить в отдельную папочку грамоты и благодарственные письма, ослабить болты на погонах и дать напутствие притихшему экипажу в лице Боба.

Еще через полминуты я стоял перед дверью кабинета, на которой значилось, что в данном помещении работает никто иной, как "Глава Службы "000" собственной персоной. Ногами не стучать, дождаться вызова". Спиной я чувствовал сочувствующие взгляды взвода секретных секретарш. Плакать не плакали, но всхлипывали.

Над шлюзом дверей зажглась лампочка. Нет, не красная. Обыкновенна. Директор не любит показухи.

– Майор Сергеев по вашему приказу прибыл.

Толстый ковер заглушил печатный грохот поступи. Глаза строго вперед. Ладонь уткнута в отключенную связь-фуражку, из-под которой сочится нервный пот лучшего из командиров подразделения "000".

– К нам пожаловал пока что майор Сергеев, – многозначительно произнес человек в строгом оранжевом костюме, сидящий в дальнем от меня углу. Лицо было закрыто разворотом пластиковой газеты, но по голосу я узнал товарища, которого мы сняли с Восточной башни. С газетного разворота на мир взирало до боли знакомое улыбающееся лицо майора Сергеева в обнимку с радостным пингвином на фоне догорающих воздушных шаров.

– Майор Сергеев!…, – из-за крепкого дубового стола с чучелом бегемота вместо еженедельника приподнялся Директор. Строго посмотрел в мои невинные глаза. Перед ним, за длинным столом уткнулись в газеты ребята из кабинета министров. Все взахлеб читали о позорных похождениях экипажа спецмашины за номером тринадцать. По заинтересованным лицам было видно, что они мне жутко завидуют. Да, друзья, спасателем работать, это вам не штаны по кабинетам протирать. Романтика.

– Мы вызвали вас, майор, чтобы вы соизволили объяснить вот это.

Директор швырнул через весь стол газету. Я видел, как трудно и стыдно этому прекрасному человеку и не менее прекрасному начальнику. Может быть, если бы мы были с ним наедине, все обошлось простым мордобитием. И еще неизвестно, кто кого. Но сейчас, при такой аудитории Директор обязан блюсти Устав и все, что там записано.

– Вы читали это, майор Сергеев? – подал голос человек в дальнем кресле. Кто, кто? Сами должны догадаться, кто. Или не видели дивизионный эскорт у здания Службы?

– Зачем читать, если я лично присутствовал? – отчеканил я, преданно сверля глазами стеклянные бусинки глаз бегемота.

– Тем лучше, – человек в строгом оранжевом костюме встал. Кресло даже не заскрипело. Вот что значит выправка. Теперь я вижу его лицо. Точно, уши не подвели бывалого командира. Именно его спасли Боб и Герасим в свое время. Помнит ли он этот подвиг? Сам же мне орден на плечо прицеплял. В секретной обстановке, правда. Так бывает. Как подвиг совершишь настоящий, так ни одна газетенка заметки не нашлепает. А как шарики негодные сожжешь по ошибке, так вой на всю страну. – Значит вам не стоит объяснять, что вы своими действиями, майор Сергеев, чуть не ввергли в хаос всю нашу планету?

Зря мы ему ведро картошки отсыпали.

– Понимаю, – дернул я подбородком. – Воздушные шарики которые мы не со зла….

– Какие шарики? – человек с известной всему миру фамилией недоуменно смотрит на Директора, который бледнеет до цвета полинявшей под светом настольной лампы кожи бегемота. – Он что, не понимает? Я говорю об объявленной вами, майор Сергеев, войне против высокоразвитой расы гуманоидов из созвездия Рыбешек.

Припоминаю, как мы демонстрировали подлому журналисту огневую мощь Милашки. Кажется даже сбили парочку летающих тарелок. А чего они летают без разрешения в космическом пространстве России? Значит, не настолько высокоразвиты.

– Две тарелки не повод. И вообще, они на позывные не отвечали. Считаю, что мой экипаж действовал согласно инструкции, – шмыгаю я, понимая, что слова мои справедливы.

– Хорошо, – неожиданно легко соглашается человек в костюме с доводами бывалого спасателя и хранителя Отечества. Соглашается, но тут же тычет пальцем в газету и цитирует на память строки: – "…взломав проходные шлюзы, неуправляемая команда майора Сергеева проникла на выставку достижений сельского хозяйства и в особо циничной форме гоняла по подиуму выставочных свиней, заставляя исполнять их шлягеры прошлых лет…".

– Серьезно? – заинтересовался я, кося глаза на разбегающиеся голографические буквы. – И что? Пели?

– Пели! – выходит из себя человек в черном костюме. – А куда им деваться? А что вы сделали с иностранным подданным? Помните?

Намек на журналиста.

– Мы его потеряли, – сокрушаюсь я, опуская подбородок на парадный мундир.

– Верно. Взгляните, пожалуйста, на страницу сто тридцатую, второй абзац.

На снимке закованное в лучший российский медицинский гипс тело. Из наличности только глаза и десяток трубок во все стороны. Можете не пересчитывать, все перепроверено. У изголовья загипсованного стоит представитель дипломатического корпуса с табличкой, что это и есть наш потерянный иностранный журналист. За дипломатом нетерпеливо топчется священник в комбинезоне-рясе. Чуть в стороне несколько мужчин сколачивают из ценного красного дерева длинный ящик с откидной крышкой.

– Жив, чертяка, – радуюсь я, – а мы уж думали, что скидываться с зарплаты пора. Кто ж его так?

Человек, которого внизу ждал эскадрон свирепой охраны, встряхнул газетой, зачитывая:

– "… представитель экипажа спецмашины с номером тринадцать, некий товарищ в черно-белом смокинге и с длинным красным носом, уговорил меня с помощью ядерной катапульты совершить беспосадочный перелет маршрутом "столица – моя родина". Обещал массу впечатлений и горячую еду. В последний момент товарищ в смокинге по личным причинам отказался лететь, а мне пришлось подвергнуться перелету в одиночном составе. В результате неудачного запуска….".

Журналист дурак. Я ж лично ему говорил, чтобы три брикета ядерных в катапульту закладывал. А он пингвина послушался. На одном брикете решил домой смотаться. Эконом несчастный. А ведь два брикета в карман спрятал. Так что сам виноват. Нечего было умолять нас продемонстрировать в работе ядерную катапульту для отправки почты в труднодоступную горную местность.

Человек, за которого мы получили в секретной обстановке ордена, каменеет лицом, отворачивается, подходит к Директору и что-то долго шепчет ему. Я не прислушиваюсь. Не положено по Уставу. Хотя продолжаю жалеть о ведре картошки.

– Майор Сергеев! – слишком уж торжественно начинается вступительное слово бледного Директора. Сейчас начнется. Начальство любит ругаться на лучший экипаж Управления. – Кабинет Министров, рассмотрев самым тщательным образом недостойное поведение вас и вашей команды в целом, руководствуясь Законом и Уставом, постановил! За проявленное разгильдяйство, за нарушение инструкций, за создание напряженности разжаловать команду спецмашины за номером тринадцать до прапорщиков и отправить в отставку.

Майорский погон не вовремя отвинчивается с плеча парадного мундира и падает на ковер. Нагибаться и поднимать не тороплюсь. Плохая примета перед начальством прогибаться. А ведра картошки нам бы на неделю хватило.

– Однако, – продолжает Директор Службы, и на сердце сразу становится легко и спокойно, – учитывая ваши прежние заслуги перед Родиной, а также то, что вы полностью осознали совершенное…. Осознали ведь, майор Сергеев? Молодец, только прекратите улыбаться. Отставка заменяется двухмесячной командировкой со всеми вытекающими последствиями на родину пострадавшего журналиста. Отчизна не намерена разбрасываться столь ценными кадрами и посылает всю вашу команду на помощь многострадальному народу Америки.

– Куда?

Отчего так мутится в глазах? Отчего столь гулко стучит смелое командирское сердце? В Америку? Меня? Боевого и гражданского спасателя со стажем!? В страну пятого мира? Это бесчеловечно! Это жестоко! Какая вопиющая бесхозяйственность.

– А в Париж никак не получится? – я готов рухнуть на колени, но знаю, что даже это не поможет. Раз Директор посылает в командировку в Америку, то там мы и окажемся. И жаловаться бессмысленно. Кому? Все и так здесь сидят. Даже тот, кому мы не пожалели ведра картошки. Сырой правда.

– Вы поедите туда, куда вас высылает Родина, – мстительно ответил Директор, многозначительно переглядываясь с человеком в цивильном костюме, – и вернетесь домой ровно через шестьдесят дней. И ни часом позже. Все соответствующие указания получите в приемной. Мы больше не смеем вас задерживать, все еще, но пока что майор Сергеев.

На дрожащих от тревожного предчувствия ногах я развернулся, забыв отдать честь, вышел, дождался, пока за мной закроются двери и рухнул без сознания в объятия взвода взволнованных секретных секретарш.


Снова где-то в молодой американской республике.

Шифровальный центр центрального разведывательного почтамта. Шифр номер двенадцать "ареал". Закодировано и проверено укладчиком номер два. Приложения – санитарный сертификат. Передать лично в руки.

"Птичка поймана. Клетка собирается".


Спецмашина подразделения "000" за номером тринадцать, жалобно попискивая аварийным маяком, грузилась в большой трансконтинентальный лайнер. Два полка морской пехоты, специально снятые с обороны костромских картофельных полей, обеспечивали охрану и безопасность операции. У солдат, помимо обычных лопат, имелись новенькие, еще в промасленной бумаге, автоматы. Вместо чуткого несения службы пехотинцы пытались понять, что это такое им выдали. По всем приметам выходило, что копать данным железом картошку нецелесообразно и неэкономно.

Погрузку лучшей из спецмашин мира контролировали международные наблюдатели. За высоким забором толпились журналисты и телевизионщики, не допущенные Оборонным Министерством на взлетную площадку. За ними сильно галдели тысяч тридцать честных налогоплательщиков, пришедших проститься с любимыми героями нации. Пестрели плакаты "Возвращайтесь, мы ждем", "Янкелям – ударный труд", и совсем уж непонятное – "Майор Сергеев бест рашен!"

На пластик взлетной полосы через забор летели цветы, упаковки с солью, буханки в рушниках и пакеты с разнообразной пищей. Под ногами хлюпала раздавленная черная икра. Операция по переброске одного из, неважно какого, подразделения "000" на североамериканский континент проводилась в атмосфере особой секретности.

На бортах Милашки красовались огромные двуглавые орлы, которых рисовали лично мы с Герасимом, а на задних воротах багажного отсека как бы полоскался на свежем утреннем ветру известный всему миру трехцветный флаг. Его от доброты душевной и по причине неумения рисовать что-то другое, исполнил лично Директор.

– И запомните, майор Сергеев! Ваша команда первая из российских граждан, которая за много столетий посетит Американскую страну. Осознайте это и проникнитесь.

– Так точно, товарищ Директор.

Я отвернулся от окна, из которого наблюдал за погрузкой Милашки и преданно посмотрел в глаза Директора, производившего последний, перед отбытием в чужую страну, инструктаж. Начальство по случаю важности события было в белом кителе, чисто выбрито и не ругалось, как обычно. Наоборот, кратко обрисовывало ситуацию:

– Надеюсь, вы, так и быть майор Сергеев, следите за последними мировыми событиями? – Директор грозно громыхнул двадцатью рядами орденских планок. – Впрочем, что я спрашиваю? Вы же кроме руководства по эксплуатации спецмашины ничего не читаете.

– Так точно, товарищ Директор, – ответил я, кося глаз на валяющийся на столе подпольный исторический журнал для широких слоев населения "Спид – миф или вымысел".

– Тогда объясняю. Шесть месяцев назад в Америке произошла Великая Июньская Республиканская революция.

– Какая по счету? – проявил я эрудированность.

– Одиннадцатая, – в уме подсчитал Директор. – Одиннадцатая июньская. Если не брать в расчет остальные месяцы. Но последняя самая настоящая.

– Конечно, товарищ Директор.

– В результате пятимесячной войны между Севером и Югом победу одержала молодая Республика во главе с только что законно избранным и признанным мировым сообществом президентом. На стороне Севера, чтоб вы знали, майор, воевали угнетенные черные баскетболисты, краснокожие крестьяне и различных цветов кожи американские солдаты и матросы.

– А с Юга? – мне стало интересно, кто посмел пойти против порабощенного американского пролетариата?

– На стороне Юга выступали приспешники свергнутого эмансипированного правительства, женские крашеные батальоны смертников, различного цвета меньшинства, тьфу на безобразие, и, конечно, купленные наркомафией бандиты. В результате войны было применено ядерное оружие ограниченного радиуса действия, и теперь там не приведи господь, что творится.

– Круто, товарищ Директор.

– Не перебивайте, майор. Позвольте старику выговориться. Сейчас, когда молодая американская республика только встает на свои американские ноги, мы посылаем команду со спецмашиной, чтобы вы оказали посильную помощь юному правительственному строю. Не ждите, что вас ждет увеселительная прогулка. Разруха, нищета, нехватка природных ресурсов, отсутствие собственной Службы спасения, вот что встретит вас на обескровленной пятимесячной войной земле.

– Поможем, – пожал я плечами. – Не впервой братскую помощь оказывать. Для нас это самая обычная командировка, товарищ Директор. Неделя за три, плюс сухой паек и отгулы. Правильно?

– Все бы вам, майор, отгулы выпрашивать. Вы хоть имеете представление, куда едете? Что морщитесь, майор? Покажите пальцем, где находится место вашего нового назначения?

На глобусе, который протянул мне Директор, было много замечательных мест, куда можно пальцем ткнуть.

– Нет, майор Сергеев. Это Австралийское королевство. Снова мимо. Это тихоокеанские колонии Эстонии. Вам чуть выше и правее. Еще выше и еще правее. Нет, Сергеев, белое пятно это то место, куда вы отправитесь со своей командой, если провалите почетную миссию. Так, так, так! Правее, левее, чуть ниже. Стоп! Теперь правильно.

– А это точно молодая американская республика? Вроде мой второй номер Роберт Клинроуз другие места показывал?

– Не сомневайтесь, майор, – убежденно ответил Директор, но на всякий случай сверился с надписями на карте, – она, далекая и несчастная. Некоторые наши географы утверждают, что если приглядеться, молодая американская республика похожа на мужика с бородкой в глупом связь-цилиндре.

Я не стал спорить с начальством. Лично мне место назначения представилось огромной коровой.

– Однако, – задумчиво продолжил Директор, крутя в руках глобус, – если перевернуть землю вверх ногами, то можно отчетливо увидеть бешено несущегося носорога. По этим ориентирам и будете ориентироваться.

Я сделал соответствующую отметку в планшете, на котором конспектировал все сказанное Директором.

– Родина верит, что вы оправдаете возложенную на вашу команду миссию. Помогите обрести неспокойному американскому народу спокойствие, а неуверенному американскому правительству уверенность в завтрашнем дне. Покажите, что мы, могущественная держава, не оставим в трудную минуту даже такую, простите за выражение, отсталую и позабытую всеми страну.

– Все, что в наших силах, – стоять торчком перед Директором надоело. Ноги у стойких командиров подразделения "000" не железные.

– По прибытию вас встретят. Вы и ваш экипаж поступаете в полное подчинение нового американского правительства. В Управление обращаться только в экстремальных ситуациях. В остальных случаях полагаться исключительно на свои силы, выдержку и умение.

– И что нам там делать? – ехать, конечно, не хотелось. Рассказы Боба о бывшей исторической родине не вселяли ни радости, ни уверенности. Но спорить с начальством уже поздно. Журналиста кто загубил?

– По имеющейся у нас ноте протеста американской республики для начала выполните пару пустяковых заданий. Покажите себя в деле. Потом, если оправдаете почетное звание спасателей, встретитесь с американским президентом. Специально для вас я подготовил его личное дело. Просмотрите в спецмашине.

– Товарищ Директор, – взмолился я, поглядывая в окошко. Не в правилах спасателей интересоваться биографическими данными руководителей государств. – Там уже посадку объявили.

– Без тебя не улетят.

Директор хотел еще что-то зачитать из подготовленной к прощанию речи, но резко отбросил в сторону кипу мелованной фольги и выскочив из-за стола, порывисто обнял мой парадный мундир. А ведь только сегодня утром его отгладил.

– Прощай, сынок, – в уголках глаз непосредственного начальства блестели слезы. – Знаю, на тяжелые испытания вас посылаю. Но иначе нельзя. Не опозорь Родину, сынок. По тебе ровняется весь мир. И вот еще что…..

Директор Службы огляделся, не подслушивает ли кто, распахнул мундир и вытащил плоскую коробку.

– Возьми с собой. Экспериментальный образец. Только что из секретной мастерской. Думаю, рано или поздно пригодится. А теперь… иди.

Директор отвернулся к ситцевым вертикальным жалюзи и плечи его нервно задергались. Тоже остаточная контузия после приключений в Болоте.

Молча козырнув, я отпечатал десять шагов до дверей, вышел из кабинета и, уже не сдерживаясь, загрохотал тяжелыми рифлеными ботинками, изготовленными специально для подразделения "000" лучшими обувными мастерами страны в сторону таможенного контроля. Опоздать к отправке собственного экипажа в дальнюю командировку считалось среди командиров подразделения "000" самым последним из преступлений.

На таможенном терминале меня, как и положено, обыскали на предмет контрабандной красной икры, проверили посадочную карту, попросили укусить зубной сканер и вытереть руки о дактилоскопическое полотенце, а также, не совсем соображая кто перед ними натягивает снятые при досмотре плавки, посоветовали поскорее нести оголенные места к отбывающему лайнеру. Иначе "страшный майор Сергеев будет сильно скандалить"

За такое неуважение к своей персоне я тут же снял особым приказом начальника терминала и приказал внимательней рассматривать голографические плакаты, развешанные по всему аэропорту. На плакатах я был изображен со скрипкой, пиликающий боевую тревогу своей команде. Фоном изображению служила, конечно, далекая и неизведанная современными географами страна.

За спиной загремел трубами и загрохотал барабанами сводный гражданско-оборонный оркестр столицы. Играли "Прощание спасателя". В толпе провожающих послышались девичьи причитания и женские стенания. Мужская половина честных налогоплательщиков скорбно скрипела зубами.

К нашему отлету техники разогнали облака и перекрыли ветер. Прочный пластик летного поля глухо отвечал на мои шаги. Я даже намеренно пробовал шаг печатать, все равно глухо получалось. Специально нанесенные на пластик белые стрелки загорались, указывая, куда бежать майору Сергееву.

Основная погрузка команды к моменту моего прибытия была завершена. Неторопливые автоматические погрузчики, постоянно сталкиваясь друг с другом, закидывали внутрь лайнера последние коробки с официально разрешенным к перевозке черным хлебом и замороженным сервелатом. В отдельную дверь запихивали остальное барахло, как-то дополнительное оборудование, ядеро-смазочные материалы и чистую тюковую ветошь.

Перед тем, как закрылся задний люк лайнера, оборонный офицер в генеральских погонах занес на борт небольшой чемодан, прицепленный к его руке толстой цепью и сдал мне его под подпись. От коробочки одуренно тянуло остродефицитным во всем мире салом.

– Лично от правительства. Применять только в крайних случаях, – теряя сознание от быстро распространяющегося дурмана сообщил офицер и поспешил на свежий воздух.

Поднявшись по лесенке запасного донного входа в кабину, я первым делом посчитал команду на целостность и только после этого дал добро пилотам лайнера:

– Команда спецмашины подразделения "000" за номером тринадцать в полном комплекте и к полету готова.

Глухо заурчали топки самого большого в мире лайнера для перевозки крупной спецтехники, и на мониторах Милашки вспыхнуло красными буквами, что нам запрещено во время всего полета "вставать, ходить, петь, разговаривать, справлять естественные надобности, спать и стучать кулаками по обшивке лайнера с просьбой выдать парашюты".

Конечно, мы могли бы и сами до американского континента добраться. Но на общем собрание команды, на котором незримо присутствовала и Милашка, было решено сэкономить на отечественных ядерных брикетах. Они на чужбине пригодятся. Ни для кого не секрет, что завозимые в слаборазвитые страны южно-азиатские ядерные брикеты имеют пониженный срок годности, пачкают руки, и от них в носу свербит и волосы выпадают.

До американского континента добрались без особых проблем. Пару раз к неторопливому лайнеру пристраивались атлантические пираты неизвестной национальности, но заметив российских орлов, от греха подальше сматывались прочь. Связываться со страной, где на первом месте стоит обороноспособность, никто не рисковал.

Приземлялись отвратительно. За время существования новой американской республики молодое правительство так и не удосужилось выделить денег на приличную посадочную полосу для грузового российского лайнера. Поэтому садиться пришлось на старую, еще довоенную, бетонную полосу. Присыпанные песком и щебнем ямы и расположенные через каждые сто метров "лежачие милиционеры" не добавили комфорта. Нанятые специально для этого рейса японские одноразовые летчики выбросились на катапультах еще на подлете, но качественные отечественные автопилоты, собранные на Пензенском велосипедном заводе, с честью справились с поставленной задачей. Плохо, но приземлились. Лайнер, рассчитанный только на один перелет, потерял крылья и гусеницы, но груз доставил в срок и в полной сохранности.

Кстати, сколько ногами не стучи, все равно парашютов не выдают. Это на будущее всем наука.

На вокзале нас практически никто не встречал. К сожалению, американская сторона плохо подготовилась к прибытию русской команды. В пустом, похожем на одноэтажный сарай, здании, где свистел никем неконтролируемый ветер, стоял лишь одинокий мальчик с картонкой на шее "Велком рашен бенд". Парнишка, шмыгая носом и с завистью поглядывая на мои ордена и медали, вручил обыкновенный бумажный конверт, после чего на языке глухонемых попросил на хлебушек. На что Боб сказал: – "Всем давать, поломается универсальная хлебопекарня, установленная на вверенной нам российской технике".

Содержимое пакета вскрывали в кладовке, где у нас официально значилась саперная лаборатория, а на самом деле была установлена неизученная до конца аппаратура для перегонки квасосодержащих жидкостей. На мерах предосторожности настоял янкель.

– Местная среда весьма агрессивна к человеку, особенно к русскому, – заявил он в официальном обращении к команде. – Мой дедушка рассказывал леденящую душу историю, когда много сотен лет назад на моей бывшей исторической родине в моде были "письма счастья со спорами насморка". Получатель был обязан разослать содержимое полученного письма по десяти адресам и только после этого получал доступ к вакцине.

К счастью для принимающей нас стороны никаких аллергенов в конверте обнаружено не было. Только деловая информация, которую второй номер, в совершенстве владеющий местным американским диалектом, зачитал вслух:

– My russian friend! – Боб наморщился, вспоминая как правильно перевести данное словосочетание. – В общем, привет, русские парни и особенно Роберт Клинроуз. Честно, командир, так и написано.

Милашка, которая еще не загрузила в свои мозги американский толковый словарь, промолчала. Полиглот Герасим, не успевший выучить американский диалект по детской книжке раскладушке "Все приключения мальчика Гарри", тоже не смог усомниться в словах второго номера. Я же, десять лет проучившись в Академии спасателей и знавший в совершенстве восемьдесят языков, кроме, увы, местного, привык доверять тем, кто лучше меня знает американский.

– Обращается к вам президент молодой американской республики, – продолжил Боб, гордый оттого, что за время долгого отсутствия здешнее наречие окончательно не вымерло. – Очень рад, что ваша страна послала к нам на помощь таких отличных ребят, как вы, и особенно Роберта Клинроуза, то есть меня.

– Боб, давай без комментариев, – я стенографировал перевод письма в блокнот-записной книжке мирового лидера по производству компьютерной техники Череповецкого тракторно-компьютерного завода.

– В последнее время в отношении меня, это он про себя говорит, – пояснил второй номер, но под моим суровым взглядом вернулся к переводу, – … в отношении меня, американского президента, нехорошие парни замышляют козни, шлют постоянные угрозы, ни фига себе, извините командир, в письменной и устной форме. От такого произвола тормозиться руководящая работа, что сказывается на росте валового национального продукта.

– Мм, – прокомментировал Герасим.

– А как он хотел? – ответил я. – Революцию провел, а теперь ждет, чтобы все добренькими были? Найдутся и недовольные. Продолжай, Боб.

– Я хочу, пишет президент, чтобы вы, а в особенности отличный парень Роберт Клинроуз, обеспечили мою безопасность. К сожалению сейчас я нахожусь в длительной командировке, но по возвращению непременно жду всех вас, а в особенности Роберта Клинроуза, это снова про меня, в гости. А пока вы направляетесь в переселенческий лагерь для прохождения карантина и адаптации. За сим остаюсь навеки ваш американский Президент.

– Это все?

Боб потряс конверт из которого выпала небольшая зеленая бумажка.

– Фотографию прислал.

– Красивый мужик, но слишком старый, – я тщательно всмотрелся в портрет столетнего президента работы неизвестного мастера. – Даже с автографом. Гера, наклей на лобовом стекле, чтоб местные власти не приставали. И чтоб знали, за кого мы здесь страдаем.

Гера не поленился и приделал портрет старика так, что отодрать его можно было только свернув лобовое стекло. А стекла для спецмашин подразделения "000", как известно, изготавливаются на специальном оборонном заводе в Гусь-Хрустальном. Выдерживают не только нечаянно брошенные сорванцами камушки, но и направленный ядерный взрыв.

– Командор! – вышла на связь Милашка, занимающаяся в настоящее время утряской личных и общественных вещей в багажном отсеке. – Там какая-то ржавчина о мои колеса трется. С двумя, смешно сказать, мигалками.

На третьем в пятом ряду мониторе показалась черно-белая конструкция, отдаленно напоминающая транспортное средство. Всего четыре пары колес и одна направляющая гусеница. Конструкция выглядела весьма непрезентабельно рядом с мощными колесами Милашки. В последний раз я видел такой экземпляр на экскурсии в историческом музее. Толи двадцать третий, толи чуть раньше какой век.

Рядом с конструкцией стояли, задрав на нашу спецмашину головы, два местных жителя. Милашка до упора вылупила наружные камеры наблюдения и показала нам железные штуки, на которых значилось, что местные товарищи являются представителями местных сил правопорядка.

– И чего они от нас хотят? – обычно мы слишком любопытных налогоплательщиков водой из шланга поливаем, но сейчас явно не тот случай.

– Команда сопровождения, – после недолгих переговоров с прибывшими, сообщил Боб. – Приставлены местной администрацией для обеспечения моей безопасности. Заодно и дорогу к месту новой работы покажут.

– Ну что ж…, – я с трудом отвел пальцы от красных кнопочек, с помощью которых осуществлялось управление всеми системами вооружения, установленных на Милашке. – Безопасность это хорошо. Значит не придется свои патроны тратить. Боб, сообщи нашим новым американским друзьям, что мы готовы следовать за ними к месту рабочей дислокации. А еще лучше закатывай их железо в багажный отсек.


Уже здесь на территории молодой американской республики.

– Русские спасатели прибыли, товарищ президент.

– Как они вам?

– В кино симпатичней выглядели. Но, в общем, неплохие ребята. Встретились с нашими представителями без мордобития. Квасом угостили. Придется расслабившихся сотрудников уволить. К русскому квасу быстро привыкают.

– Согласен. Установите за русскими круглосуточное наблюдение. Все действия подразделения снимайте. В дальнейшем мы по крупицам разберем их действия.

– Извините, товарищ президент, но запасы кинопленки на исходе. Дня на три хватит.

– Привлеките художников. Пусть карандашиками поработают.

– Карандаши….

– Углем, голубчик. Углем. На стенах. Почему я должен решать такие мелочные вопросы?

– Все сделаем, товарищ президент.

Личный секретарь высокого человека с бородкой вышел.

– Если они не помогут нашей молодой американской республике, то не поможет никто, – прошептал товарищ американский президент, согревая остывший стакан чая без сахара в горячих президентских ладонях. – Никто. Даже дьявол.


– Thirteenth machine! Thirteenth machine! Base causes a thirteenth machine!

Я осторожно постучал пальчиком по передатчику, растерянно огляделся, пытаясь отыскать в пределах видимости Боба, но вспомнив, что самолично отдал устный приказ, отсылающий янкеля в ближайший магазин за продуктами питания, махнул рукой.

– Герасим! – пододвинув поближе микрофон внутренней связи, я решил потревожить сон третьего номера команды. – Извини за беспокойство. Обстоятельства непреодолимой силы. Там эти снова что-то по-своему лялякают. А Боб на спецзадании. Выручай.

Дверной шлюз спального отсека, пшикнув струей сжатого воздуха, отъехал в сторону и на пороге кабины появился лучший в мире анализатор критических ситуаций, а также непревзойденный мастер нахождения нестандартных решений из безвыходных ситуаций, третий номер нашей великолепной команды Герасим. Поглядев на меня мутными глазами, в который еще метался, ища лежбища, сон, Гера поскреб небритый подбородок и, задрав указательный палец к осветительной люстре кабины, назидательно посоветовал:

– Мм!

После чего с чувством выполненного долга, пошатываясь и цепляясь за обшивку, удалился на место постоянной прописки, навечно закрепленного за его персоной. В спальный отсек, где ждала его возвращения трехметровая гидрокровать с улучшенными спальными характеристиками. Российские ученые специально для него три года разрабатывали.

– И не смей грубить своему командиру! – крикнул я вслед третьему номеру, понимая, что Герка, в общем-то, прав. Он мозг команды, а не переводчик. Но не в его компетенции хамить мне и давать советы, касающиеся командирского образования. Разве мог кто-либо в Академии предположить, что лучшему командиру подразделения "000" майору Сергееву придется общаться с местным населением на практически вымершем языке? Нас учили действовать в экстремальных ситуациях, а не болтать о пустяках.

– Thirteenth machine! Base causes a thirteenth machine!

– Да слышу я!

Стиснув до скрипа зубы, я мотнул головой, прогоняя растерянность, и рубанул кулаком по панели управления. Командир я, или не командир?

– Милашка, командир на связи.

На панели загорелась зеленая лампочка, означающая, что Милашка видит меня, слышит меня и готова оказать любую посильную помощь непосредственному начальству в лице майора Сергеева. Внутренние камеры долго изучали личность командира, словно спецмашина


Содержание:
 0  вы читаете: Товарищ американский президент : Сергей Костин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap