Фантастика : Юмористическая фантастика : Новая русская сказка : Е Квашнина

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




В одном сказочном государстве…

Нет, не так.

В прекрасной стране под названием…

Снова не так.

О! В некотором царстве, в некотором государстве, за тридевять земель отсюда, за горами, за долами, жил-был старик. И было у него три сына: Демьян — старший, Степан — средний и Иван — младший. Демьян был умен и талантлив: и на гуслях играл, и узоры мастерил на деревяшках, и вирши мудрено, по-ненашенски слагать мог. Степан был добр, но не было у него столько ума, сколько у Демьяна. Зато трудиться умел за пятерых. С утра до вечера Степан в поле: то пашет, то сеет, то жнет, то лелеет…а Иван вовсе дурачок был да неумеха. И днем, и ночью на печи валяется да телевизор смотрит… говорит ему отец его, Василий: "Иванушка, сходи в лес, наруби дров", — а Иван в ответ: "Сейча-а-ас, только "Фабрику звезд" досмотрю". И так изо дня в день. Или сидит, на мобильном телефоне играется, ровно дитя малое. А как работать, так он не может, не умеет…

Годы шли. Вырос Демьян, пошел к царю на службу — гусляром. И за службу добрую да славную пожаловал царь его княжьим титулом да дружиною. Стал Демьян князем Димитрием во провинции. Вырос Степан, тоже пошел к царю на службу — дружинником. За преданность государю и Отечеству был он пожалован великокняжеским титулом да большою дружиною. Стал Степан великим князем Станиславом во провинции.

Последним вырос Иванушка-дурачок. Как исполнилось ему девятнадцать годков отроду, говорит ему матушка: "Иди и найди себе работу. Али уж жену богатую…" Пошел сперва Иванушка к князю Димитрию, мол, так-то и так-то, возьми меня в дружину. А тот ему: "Сгинь, брателло, ты ничерта не умеешь. Не надобно мне таких посредь моей братвы". Отправился тогда Иванушка к великому князю Станиславу, тоже говорит, как Димитрию: "Возьми в дружину, добром отплачу!" А Станислав отвечает: "Уйди в туман, не видишь, на носу у меня крутая сделка с самим Хас-Булатом. А тут ты, лодырь, маячишь. Оревуар, братан". И подумал Иван с досадой: "Вот облом!" И пошел проситься на службу к царю Гороху…


Квашнина Е

Новая русская сказка

Сказ про Ивана-дурака — тайного агента,


Царевну Василису, Серого Волка и похищенный ковер-самолет.


Я совершенно без спросу ввалился в царский терем, пока часовые на дверях спали, и нагло обратился к двум "гороховым" секьюрити, дежурившим у покоев царя:

— Эй, ребята, а царь чё, спит?

Оба бугая вылупились на меня во все глаза.

— Эй, шкет, ты как сюда попал? — прогудел один, сплюнув на пол.

— Очень просто, — улыбнулся я. — Хотите, покажу?

Секьюрити кивнули. Я хмыкнул: это была часть моего плана, и она прекрасно сработала. Бугаи растерялись и с разинутыми варежками пялились на меня. "Любопытному варваре на базаре кое-что оторвали", — злорадно подумал я про себя и, размахнувшись, прокрутил ногой, со всего маху задевая их рожи ботинком, как это показывают в кино. Сначала оба детины рухнули на пол, затем, опомнившись, ринулись на меня с двух противоположных сторон. В самый последний момент я вынырнул из-под их кулаков и встал в сторону. Они, громко стукнувшись лбами, осели на холодный мраморный пол. Я присел и добавил им "контрольный" стук от себя. Убедившись, что оба живы, но без сознания, я открыл дверь пинком ноги, довольный своей работой.

Царь спокойно возлежал на своем бархатном ложе и потягивал из фужера коктейль со льдом. В воздухе, напоенном летним зноем, втекающим через открытое окно, назойливо жужжала муха. Приземлившись мне на разогретое плечо, она щекочуще побежала по нему. Бедная муха — она не знала, как меня это раздражает, за что и поплатилась тут же своей жизнью. Раздался громкий хлопок, и я смахнул бездыханное тело несчастного насекомого на пол. Царь вздрогнул, поднял глаза.

— Ты кто?! — взвизгнул он, подобравшись, словно красна девица, узрившая отвратительную мышь.

— Меня зовут Иван, — представился я, нахально облокотившись на заморский шкаф, стоявший у двери.

— Что тебе от меня надо?! — вытаращил глаза Горох, пощипывая рыжую бороденку и зыркая на меня так, будто я черт, явившийся по его душу.

— Ваше Величество, я к вам на службу наниматься пришел, — от моих невинных голубых глаз сейчас бы все девчата в родных Коробейниках всплакнули…

— Как ты сюда попал?! Это же невозможно! — не унимался царь, и тут, к моему несчастью, до него что-то доперло: — А-а-а!!! Стража-а!! Демон! На помощь!

В покои ворвалась дружина князя Станислава (он в это время гостил у Гороха), несколько попов и патриарх Гавриил (странно, он же вроде бы уехал к мощам святого Георгия на поклон?!) В одну секунду меня скрутили и связали, я даже не успел ничего понять. Когда же я попытался сопротивляться, меня просто ударили чем-то тяжелым по башке — и все. Больше ничего не помню.

Только успел понять, что несут меня в яму для приговоренных к смерти — очевидно, святая вода и распятие на "демона" не подействовали.

"Никак не ожидал он такого вот конца"…


Очнулся я в месте, в котором так же темно, как у негра в носу, с дикой головной болью и красными мухами перед глазами… где это я? Вроде бы еще в пятницу зарекался больше не пить. Но ведь не вытрезвитель же это, действительно? Я с трудом поднялся на ноги и слабой рукою ощупал шершавый земляной пол, стены, пото… стоп. А вот потолка здесь почему-то нет. Так… что это за дыра, в таком случае? Баня? Нет, не угадал. В бане жарко и хорошо, а тут холодно и тоскливо. Изба? Нет, тут ничего нет, кроме сена. Сарай? Снова не угадал, выхода тут нет. Тюрьма? В самое яблочко! Я за свое стр-рашное преступление против царя Гороха брошен в Смертничий Котел!

Чувствую, пришла пора рассказать поподробней о Смертничьем Котле. Смертничий Котел, или Яма Смертников — самая жуткая из тюрем этой страны в нынешнее глухое время. Сюда бросают особо опасных преступников, еретиков и заподозренных в колдовстве. Большинство из них казнят, остальные догнивают свой век в болезнях, тьме и нечистотах, давясь смрадом подземелий и спертым воздухом, блуждая в потайных ходах без выхода и конца, выстроенных специально, чтобы помучить узников. Мало кто может рассказать о Котле; таких людей уже почти не осталось: еще ни один человек не выбирался оттуда живым и в здравом уме. Вырваться оттуда практически невозможно, а освобождения и помилования пока никто не получал. Катакомб в Смертничьем Котле так много, что заключенные почти не встречаются, а если и встречаются, то говорить уже не могут — за долгие годы одиночества многие теряют дар речи.

Однажды к нам в Коробейники забрел седой и изможденный калека — без ноги, без одного уха, полуслепой и полубезумный. Он-то и поведал нам все эти ужасы, мучаясь в горячечном бреду. Три дня пролежал он почти без сознания, смотря то в небо, то в сторону леса, то блуждая невидящими глазами по деревенским лекарям, пытавшимся его вылечить, и бормотал, все время звал кого-то — то ли Кеплая, то ли Пеклая… а на следующую ночь он умер. И лишь потом мы узнали, что это был вырвавшийся из Котла колдун Игнатий Чернобров, государственный преступник и враг народа…

Все. Я пропал. Отсюда не спастись, не выбраться, а что за позор будет моей семье — матушке, отцу, братьям — когда весь народ русский узнает, куда меня бросили. А он непременно узнает, ибо, к чести царя Гороха, я первый преступник, посаженный в его правление в Котел; так что это будет сенсация, даже в вонючей газете "СЖП" напишут об этом!!!

Я, вообще-то, в Бога не очень верую, ведь это можно в наше демократично-монархическое время. Но по такому случаю великий грешник Ваня Васильев упал на колени и истово замолился всем святым подряд.

На слове "аминь" в молитве Пресвятой Богородице меня прервал громкий стук сверху. Я задрал голову и увидел крошечную точку света высоко-высоко над полом. Оттуда спустился механический крюк, уцепил меня за штаны, которые тут же хлопнули порвавшейся резинкой, и потянул вверх, словно подъемный кран — блок бетона. Через несколько минут непрерывной тьмы я ощутил, что стою под виселицей, окруженный огромной толпой. Увидев меня, толпа шокировано заткнулась, и через две секунды грянул атомный взрыв смеха, нет — гогота, увлекая за собой цепную реакцию палачей, царя Гороха, охранников, князей, послов… люди ржали, показывали на меня пальцем, катаясь со смеху по земле и держась за животики, свистели, улюлюкали. Я, не обнаружив видимой причины в виселице, оглядел себя.

Проклятые штаны. Проклятая резинка. Проклятый крюк.

Я стоял посреди огромной площади со спущенными штанами, в одних только трусиках в знаках трефов, и испуганно озирался по сторонам.


Прошло пять минут. Я все стоял, толпа все хохотала. Вдруг из терема царя, прямо напротив виселицы, из двери под балконом, на котором сидел Горох, выскочил до смерти перепуганный Данилка-казначей и во весь голос заорал:

— Укра-а-а-а-али! Укра-а-али его-о-о!

Заревев, как бык, он вскочил по Официальной лестнице на балкон и упал к царю Гороху на колени, взрыднув, будто красна девица, которую парень бросил.

— Кого украли? — ужаснулся царь. — Царевну?

Казначей замычал и замотал кудрявой косматой головой в знак отрицания.

— Перстень-себялюб?..

— М-не-а, — снова замотал головой Данилка.

— Сапоги-скороходы?!

— М-не-а…

— Скатерть-самобранку?!!

— М-не-а… — Данилка утер рукавом глаза, потом нос и, понизив голос до шепота, вымолвил: — Ковер-самолет…

Народ непонятливо молчал, царь с ужасом в глазах воззрился на Данилку, тот кивнул, и Горох в страхе ахнул:

— Быть того не может! Значит, кто-то догадался. Но кто мог догадаться о том, где мы храним… — и хлопнул себя по лбу. — Бедный я, бедный… тьфу на мою голову! Ах, я, старый-дурной — корона с дырой, и как только проглядел?!.

Бояре сочувственно загудели. Царь вдруг подобрался и хмуро зыркнул на Данилку:

— А уж не ты ли?

— Помилуй, царь-батюшка! — Данилка упал на колени и разрыдался пуще прежнего. — Не я это, точно не я!.. Прихожу я, это, значит, а там… эта, короче… нету ковра, в общем. Я и…

— Замолчи! — рявкнул царь неожиданно. — Надо не стенать, а действовать. Ну, кто согласен отправиться на поиски небольшого, но очень дорогого ковра-самолета?..

Желающих не нашлось. И что это за ковер такой, что его даже искать никто не хочет?

— Я готов! — вдруг выдвинулся вперед начальник милиции Леонтий Коржев, но царь Горох недовольно буркнул:

— Никогда. Даже и не проси. Я больше не доверяю тебе после того случая. Следующий! Димитрий, может, ты хочешь?

Но Демьян неожиданно поднырнул к седлу, вскочил на коня и гаркнул, уже издалека:

— Простите, царь-батюшка, у меня срочные, неотложные дела!

Струсил. Вот уж от кого я не ожидал.

— Станислав, не съездить ли тебе?..

Но Степка вдруг схватился за якобы сломанную ногу и демонстративно застонал:

— Ой, больно… не могу, царь-батюшка, ножку сломал вчера, ходить не могу…

И этот струсил. Да что это с ними? И тогда я решился. И вскрикнул из-под петли:

— Я хочу!

Царь Горох посмотрел на меня, как на круглого идиота.

— А ты, грязное исчадие тьмы, молчи! Лучше скажи свое последнее желание.

Эшафот тем временем потихоньку задымился: кто-то из толпы бросил в меня горящую спичку и не попал. Скоро уже языки пламени лизали подножие эшафота. В этот роковой момент мне пришла в голову идея:

— Мое последнее желание служить царю и Отечеству!

Горох опешил.

— Небось хочешь его отыскать да втихую прикарманить? — подозрительно сощурился он.

— Да нет же, вернуть его обратно!

Однако, моя одежда уже задымилась и затрещала. Я снял ее и кинул в пламя. Царь резко хватанул со зла по поручню кресла, но я уже провалился во тьму…

Вот только какую-то странную. Нащупав пол и стены хода, я ринулся вперед, не разбирая дороги, и вскоре уперся носом в прогнившую насквозь деревянную дверь. Стоило мне толкнуть ее рукой, как она рассыпалась в кучу трухи. Передо мной открылся выход, я мгновенно нырнул в него и очутился… как думаете, где? Нет, неправильно. Да я и сам не ожидал такого результата. Я очутился в покоях царевны. И конечно же, именно в тот момент, когда она спиной ко мне переодевала купальник!

Я, будучи благовоспитанным юношей, стыдливо запечатал очи рукой, сам полуголый, и на коленках почапал к двери. Прочапав полкомнаты, я услышал сзади себя отчаянный визг царевны Анастасии, которую я узнал в переодевавшейся девушке:

— А-а-а-а-а!!! Ты кто?! Что ты здесь делаешь?..

Я открыл глаза и увидел, что она уже одета в великолепный перламутровый сарафан и держит наготове увесистую заморскую вазу. Но время терять мне было некогда, и я не растерялся:

— Ы… у… я тайный агент американских спецслужб Брук Бонд и иду на срочную операцию по спасению жизни маленького рыжего котенка Мурзика!

Но девица тоненько и звонко рассмеялась и сделала все с точностью до наоборот, чем я ожидал: перегородила мне дверь.

— Ах, так? Какой милашка! Что ж, от еще одного поклонника я не откажусь. Скажи, как тебя зовут?

Я только закатил глаза. Мне действительно некогда терять драгоценные минуты на знакомство с девушкой, пусть даже и царевной. Решение созрело мгновенно. Я предложил ей:

— Я очень тороплюсь, но не откажусь от удовольствия покрутить Ее Высочество "на карусельке". Вы согласны?

Она кивнула и глупо захихикала. Я перехватил ее поперек талии, крутанул один раз и с размаху забросил на пышное ложе. Анастасия только громче рассмеялась, видимо, что-то не то подумала. Но я, к ее сожалению, написал на стене царевниным карандашом для глаз свой телефон и имейл, затем размахнулся и мощным ударом ноги вышиб дверь. Неожиданно моего слуха из-за вышибленной двери достиг чей-то жалобный стон. Я потянул дверь на себя и обомлел: за дверью, придавленный к стене, словно муха асфальтовым катком, сполз на пол с охом и кряхтением царь Горох.

— Эээ… с-силен, черт… — выдавил он, сведя глаза к переносице.

Минуты за две я привел его в чувство. Едва очнувшись, Горох пробормотал:

— Послушай, чертяка… ты как думаешь, это очень страшный грех?

— Что? Какой? — не понял я.

— Ну… если я тебя найму? Только на один раз?

— Нет, а с чего Ваше Величество взяли? — моргнул я.

— Понимаешь, у меня есть подозреваемый, который мог украсть ковер. Только один подозреваемый. Но никто из людей не захочет идти туда. Только ты… ты ведь черт? Я щедро награжу тебя…

Все. Я понял, к чему он клонит. Что ж, и такая работа — тоже работа, мне, в принципе, все равно. Я дурак, я не боюсь. И я лукаво улыбнулся:

— Обещаю, на небесах ничего не узнают. А какая будет награда?..

* * *

Мы с Горохом шли по пляжу вдоль речки Калины и разговаривали.

— Так значит, ты согласен? — уточнил царь, поглаживая бороду. Я кивнул и лихо сплюнул под ноги, нахально оглядывая девиц в купальниках, столпившихся у воды.

— Сначала о награде. Ты согласен на две тысячи золотых рублей?

Я хотел было согласиться, но подумал и решил: раз меня спрашивают, значит, я могу и поторговаться. И выторговать то, чего хочу.

— Царь, а нельзя ли мне полцарства?

— Нельзя, — покачал головой царь Горох. — Вот был бы ты смертный…

Я облегченно вздохнул и выпалил:

— Ваше Величество… я смертный. Я соврал. Но я согласен.

Сначала он поглядел на меня, как на сумасшедшего, а потом мы переглянулись и рассмеялись. Нет, этот рыжий старикан мне определенно нравился! Да и вообще, за то время, что он считал меня чертом, мы успели подружиться…

— Эй, смертный, как тебя там…

— Иван, — напомнил я.

— Ваня, очень хорошо, что ты согласен. А ты уверен, что справишься?

Идиотский вопрос. Конечно, не уверен. Скорее, я уверен в обратном, иначе бы не заламывал такую непомерную цену. Но я все равно кивнул.

— Хорошо. Значит, в случае неудачи ты погибнешь. А в случае удачи получишь полцарства.

— И царевну в жены.

— И царевну… какую?

Для тех, кто не понял — дочерей у Гороха тридцать. Да-да, не удивляйтесь… так что придется выбирать. Царь подвел меня к тому самому скоплению девушек, которых я до сих пор продолжал разглядывать. Ого… я пересчитал их. Похоже, кроме Анастасии и еще какой-то там, здесь собрались все. Горох выстроил их в шеренгу по команде: "Смир-рно!" Я прошелся вдоль стены красоток, и еще раз, и еще…

— Алена? Нет, не подходит: она рябая… Марья? Уж больно скромная… Ярослава? Нет, курносая какая-то…

Странно, но лучше всех мне показалась та, что осталась в тереме, — Анастасия. Может, ее? На всякий случай я спросил, довольно фамильярно:

— Царь, а где еще одна?

— В волейбол играет, вон там, — поморщился Горох. — Но она тебе не подойдет: Василиса это вообще… вообще…

— Производственный брак? — подсказал я.

— Ага, — хмыкнул царь. — Но, если хочешь — подойди.

Я подошел поближе… ух, ну ничего ж себе "производственный брак"!!! Все мои чувства просто отключились, мозг полностью вышел из строя, и вокруг головы залетали сердечки, как в импортных мультфильмах. В великолепном прыжке за мячом изогнулось поистине божественное существо! Короткая стрижка сияющих золотым солнышком волос слегка портила впечатление; пронзительные и в то же время безмерно глубокие, прозрачные ядовито-зеленые очи, скрывающиеся под длинными черными ресницами; алые аккуратные уста; золотистые бровки. Кожа, словно персик, — нежная, румяная; фигура — идеал, абсолютная гармония; тело сильное, гибкое, ловкое, изящное… похоже, я схожу с ума… мама, где ты? Что мне делать?..

Я вспомнил с трудом, как приставал к девушкам в деревне и, заглядевшись, как Василисушка поправляет лямку пестрого зелено-желтого раздельного купальника, медленно подошел к ней сзади, как только игра закончилась. Красивые девушки реагируют на… на… точно! Я тихонечко встал прямо у нее за спиной и потянул за завязки купальника сверху. Узел развязался, и…

— М-мама, — я с усилием приподнялся после мощного хука справа и понял, почему такая красавица — "производственный брак".

— Что тебе от меня надо? — приятным голосом грубо (такие вот противоречия) буркнула Василиса.

— Ну… э… я… хотел просто… э… — я совсем растерялся.

Царевна подошла ко мне и на всякий случай пнула сидящего Иванушку ногой. Я ойкнул, взревел и вскочил на ноги. Конечно, она красотка, спору нет; но я не люблю, когда меня оскорбляют. Пинок — это уже слишком. Я схватил ее за руку, она снова нанесла мне удар; я толкнул ее, и пошло-поехало…

Пришел в себя я лишь тогда, когда меня оттащили от этой зеленоглазой змеюки. Сначала чуть было не задохнулся от возмущения, потом привел себя в порядок, встал, отряхнулся и демонстративно отвернулся от царевны. Мельком успел увидеть ее лицо… боже! Оно так и оставалось спокойным, а глаза были похожи на зеленый лед! Я закашлялся (от удивления ли?), но сделал вид, что песка наглотался.

— Ну что, Иванушка? — услышал позади елейный голос. — Поприставал к самой Василисе Прекрасной?

— Так это ты?! — осенило меня. — Легенда Руси, Мисс Мира прошлого года?!

— Да, — проронила Василиса сзади.

— Хм, — ответил я.

— Больше не смей так делать, понял? — злобно шикнула девушка.

Я лишь рыкнул в ответ. Ох уж, эти девчонки!

— Ладно вам, спорщики! — остудил нас царь. — Ну что, Иван, выбрал?

— Бог с ним, — махнул я рукой. — Возьму Анастасию. Тем более, я ей понравился.

— Ну вот. Пошли… теперь о деле, — Горох понизил голос. — Похитили, как ты знаешь, ковер-самолет. Самый обычный ковер-самолет, так что работа вроде бы несложная. Но дело в том, что подозреваемый… он, в общем…

— Кто? — попытался я отшутиться.

— Кощей, — вздохнул Горох.

Я недоумевал.

— Бессмертный, — подтвердил царь. — Именно поэтому никто и не хотел…

— Но зачем Кощею ковер-самолет? — удивился я.

— Он планирует захватить сперва Русь, а затем и весь мир при помощи своих алхимических препаратов, и для скорой доставки необходимых веществ ему нужен ковер. Ты все еще согласен?

Все равно глупо звучит. Кощей, насколько я знаю, не алхимик. И вообще в химии не сильно сечет. А вот в физике… к тому же, одним ковром не отделаешься: его легко расстрелять, порвать, вывести из строя, да и полно их, ковров-самолетов, по всему миру. Что ему, своего мало? Но все же я поверил Гороху и сказал:

— Да. Я согласен. Идем.

* * *

Перед уходом Горох снарядил меня всем необходимым из того, что нашлось в казне: последняя модель карманного пулемета, прослушивающее устройство, карта Сказочной Руси, прибор ночного видения, очки с лазерными лучами и встроенной инфракрасной камерой, скатерть-самобранку и много чего другого. И сапоги-скороходы. Насчет них царь сказал: "Пользуйся как можно реже, а лучше — используй лишь в крайних случаях. Во-первых, они могут… эээ… кончиться, а во-вторых… а, ладно. Чего там!"

Провожать меня вышел царь, вышли приехавшие в столицу по такому случаю отец с матушкой, оба брата и царевны, включая Анастасию. Как и в прошлый раз, не было только Василисы. Обняв меня на прощание, матушка дала мне шкатулку и посоветовала:

— Открой ее, если вдруг попадешь в беду и некому будет выручить.

— А что там? — полюбопытствовал я.

Но матушка ласково прикрыла мне рот кончиками пальцев и ответила:

— Узнаешь. Только не открывай без надобности, а то случится беда…

— Понимэ, — хмыкнул я.

Попрощавшись со всеми царевнами по очереди, крепко обняв батюшку, пожав руку царю Гороху, я повернулся и вместе со всем своим снаряжением зашагал прочь, туда, где, по словам царя, находился замок Кощея…

Просто так идти скучно, и я запел свою любимую дорожную песню:


Как обманчивы дороги,

Неизвестные пути.

Их на свете очень много,

Не дано их все пройти.


Но уводит вас далеко

Безобидный поворот.

Незнакомая дорога

За собой вослед ведет…


Видит глаз, и сердцу жутко,

Ну а ноги все идут.

Вот такая, братцы, шутка:

Приключения не ждут!


И, словно в такт моей песне, то покачивались над головой лесные кроны, то играло ясными золотыми лучами красно солнышко, то громко и мелодично пели в густых дубравах птицы… Три дня и три ночи шел я. Прошел два города, пять деревень, несколько поселков городского типа. Не раз переходил вброд реки и болота, дважды или трижды встречал калик перехожих. И вот, пройдя славный Демидов-град, оказался я в дремучей чаще Покрышкина леса.

Много слышал я о Покрышкином лесе и плохого, и хорошего, но еще никто не говорил, что не знает этого леса. Он весь, от конца до начала, чудной. Начать хотя бы с названия. А произошло оно так. Жил в этом лесу боярин (странно, правда?) по имени Кириллий Покрышкин. И жили с ним вместе в лесном тереме две женщины: сестра и жена. Жена его, Ладушка, добрая была да ласковая, и мужа своего более всего на белом свете любила. А сестра, Мара, злая была и грубая. И очень она своего брата к Ладушке ревновала. Что ни день закончится, красно солнышко к закату клонится, а Мара встанет под окном и наговаривает: "Не ходи к Ладушке, не гляди в сини очи — погубит она тебя, точно говорю!" А Кириллий ей в ответ: "Да разве же может она мне чего злого сделать? Она ж любит меня аки черная ночь — ясный месяц. Нет, не верю я тебе, Мара". Мара же все свое: "погубит" да "погубит". Но не верит ей брат. И решилась тогда Мара на черное дело. Коли уж Кириллий не соглашается, тогда она убьет Ладушку. И, чтобы никто не догадался, подсыпала она в вино, что красавица пила вечером за ужином, яду змеиного да волчьей ягоды. Подала Мара вино к столу и говорит: "Пейте, дорогие!" И поставила она Кириллию простое вино, а Ладе — отравленное. Да только догадался Кириллий обо всем. Взял он вино у Ладушки и выпил его сам… долго плакала Ладушка слезами горючими, а Мара вторила ей слезами солеными. Падали ладины слезы на землю, и где они падали, там цветы расцветали. Падали марины слезы на землю, и где они падали, там тернии черные, колючие поднимались. А боярина к лику святых причислили и похоронили под трехсотлетним дубом. Через век там, где похоронен был Покрышкин, родник забил. Назвали его Покрышкиной Кладезью, а по нему и весь лес — Покрышкиным.

Наконец, березняк сменился темным ельником. В лесу было тихо, лишь зверушки лесные шуршали листьями. Чем еще примечателен этот лес, так это тем, что в нем никто, кроме зверей и птиц, не водится: ни лешие, ни русалки, ни упыри, ни берегини, ни кикиморы, ни мавки (список можно продолжать бесконечно)… оттого и жутко в нем, что, коли волк какой нападет, то берегини не защитят, добрые лесовики не заступятся…

Ой, тьфу! Накаркал. Я и забыл, что давно стемнело, а ведь нельзя было забывать: стоило мне отвлечься на свои мысли, как горящие в кустах глаза стали много более заметны. Раз! — и я валяюсь в песке дороги, придавленный могучими волчьими лапами. Однако, Иванушки-Дурачки так просто не ловятся. Я начал сопротивляться. Для начала попытался отогнуть лапу. Не тут-то было! Тогда я высвободил правую руку и после недолгой борьбы схватил-таки нахальную серую зверюгу за шкирку. Еще немного, и уже я давил на широкую спину, прижимая к земле. И тут этот серый паразит вдруг как заговорит человеческим голосом — я аж сел от удивления:

— Не бей меня, Иванушка! Возьми меня с собой — добром отплачу! Служить тебе буду верой и правдой.

Мобилизовался я быстро. Уже не говоря о том, что у меня мгновенно назрела куча вопросов:

— Во-первых, откуда ты меня знаешь?

Волк заметно смутился.

— Ну… ээ… извини, но почти все говорящие волки слегка владеют телепатией. Глубоко мы не залезаем, но…

— Понял, проехали. Во-вторых. Коли хочешь служить мне верой-правдой, так зачем из темных кустов набрасываешься, а, приятель? Ор-ригинальный способ искать новых друзей, очень оригинальный.

Волк совсем смутился.

— Ну… хм… прости. Это я так. Я, вообще, стеснительный, боялся, что постесняюсь подойти и предлагать помощь просто так…

— Тьфу ты! — я сплюнул сквозь зубы. — Но зачем было пугать-то?! Все-таки не жениться предлагаешь, мог бы подойти по-человечески.

Волк лишь сдавленно хмыкнул.

— И в-третьих. Ты хоть знаешь, в чем ты мне помощь предлагаешь?

Серый жулик усмехнулся под нос:

— Ха! Конечно знаю. Ты коврик идешь искать. Ковер-самолет. Правда, уж не знаю, чем он так важен царю, но…

— Понял-понял. А знаешь, у кого он?

— Кощей, не будь я телепат! — поклялся Волк.

— И ты все еще согласен?

— Да, не будь я Серый Волк!

— Ну что ж… А кстати, раз уж теперь ты мой компаньон, как мне тебя называть?

— Да так и называй — Серым Волком, — улыбнулся тот. — По лапам?

— По рукам! — я пожал мужественную серую лапу. — Пошли!


Пока шли, мы сильно разговорились. Волк оказался неплохим собеседником, знал много историй и анекдотов. Я же, в свою очередь, развлек его своими самыми свежими воспоминаниями: как я стоял у виселицы, как я попал к Анастасии в покои и выбрался оттуда, как меня мутузила Василиса… Волк бурно реагировал на мои истории, хохоча до упаду; в общем, идти уже не было скучно.

Покрышкин лес все так же таинственно бормотал кронами над головой. Если не сказать большего: мы зашли в самую его гущу, надеясь срезать путь. До центра леса оставалось совсем немного. Скоро я, вымотавшись, попросил Сергого Волка остановиться на привал. Он усмехнулся, но разрешил. Я развязал свою дорожную суму и достал оттуда нечто, когда-то бывшее, очевидно, гамбургером. Сейчас же это достаточно точно изображало некую знаменитую отраву "Змеиный корень". Я попробовал разобрать это на части в поисках хоть какого-то съедобного куска. Ага, обрадовался, как же! Котлета явно спорила по мягкости и вкусу с моей подошвой, зелень завяла еще во времена Цезаря, огурцом запросто теперь можно было отравиться, собственно булка переливалась всеми оттенками плесени от восхитительного бледно-зеленого до тошнотворного нежно-морковного. Даже мышь, вылезшая прямо у моей ноги из норки, погнушалась этим произведением высокого искусства составления ядов.

Я брезгливо уронил сию пакость на землю. Волк тоскливо проводил гамбургер взглядом, но ничего не сказал.

— Что? — переспросил я на всякий случай. — Чего ты так смотришь?

— Есть хочется, — жалобно скульнул он.

— Ну попробуй, поешь, — я усмехнулся.

Серый Волк медленно подошел к плесневелому гамбургеру, ткнул в него носом, сморщился, чихнул и отскочил, вытаращив глаза.

— Нет!!! Фу, гадость, — Волк с презрением отвернулся от вышепоименованного — то есть гамбургера.

— Правда, у нас больше ничего нет, — я показал ему пустой пакет из-под продуктов.

— Хочешь, я поймаю зайца? — предложил мой серый напарник.

— Ага, а потом в результате мы будем выполнять сразу две миссии: искать Кощея и убегать от милиции в качестве браконьеров? Ты знаешь, здесь запрещено охотиться, — парировал я.

— Ну хотя бы попить у нас есть? — недовольно проворчал Волк.

— Ща посмотрю.

Увы, даже перерыв все вещи, я не обнаружил воды. Похоже, мы все допили…

— Ну ничего, не страшно… я, кажется, слышу журчание ручья! — обрадовался я. Где-то неподалеку действительно бурлил какой-то лесной ручеек.

— Посторожи вещи, — попросил я Волка. — Сейчас принесу нам воды. Если я не вернусь через… я вернусь.

Почти сразу я выбрел к искомому ручейку. И — большое достижение — сразу же увидел источник, начало ручья. Над источником высился корявый разлапистый дуб в пять моих обхватов — то ли долгожитель, то ли почва плодородная. Правда, местами трухлявый, но стоял, как хан посреди своих владений — горделиво, уверенно. Покрышкина Кладезь, дошло до меня. Я взял пустую бутылку из-под "Пепси", прихваченную мной, и нагнулся к ручью. Но вспомнил свое первое правило: если что-то нашел, сперва испытай на себе… за исключением ядовитого и опасного, разумеется! Говоря человеческим языком, мне просто сразу же захотелось отпить. И я, даже не утруждая себя набиранием воды в пробку бутылки (тоже одна из моих привычек), сложил руки горстью, зачерпнул и шумно отхлебнул… ух ты, надо же — чистая "Боржоми", даже с газом! Здорово. Буду знать. Теперь понятно, чем все так славят Покрышкину Кладезь… я живо набрал газированной минералки в бутылку, завинтил крышку и отправился обратно, довольный до ужаса.

По дороге мне приспичило вернуться и поискать у ручья блокнот, который я там, похоже, потерял. Пока я скитался по берегу ручья, на меня наткнулся… ежик. Причем, я бы сказал, это я на него наткнулся, когда присел по большому делу, после чего стал похож на петуха с ощипанным хвостом: вся пятая точка была покрыта иголками (вот уж не знал, что ежи линяют). Знаете, напоминает иглотерапию. Вот только здоровья мне что-то это не прибавило. Напротив, еще целых двадцать минут я бродил у ручья, смачивая многочисленные ранки водой, охая и вздыхая.

Сзади хрустнула ветка. Я инстинктивно обернулся и застыл: на меня размашистыми прыжками двигалось что-то огромное и черно-серое. Пока этот ком шерсти не подлетел ко мне, я оцепенело стоял на месте. Подскочив, зверь рявкнул мне в самое ухо:

— Иван!! Ты где пропадал, сколько ждать можно?! Я есть хочу! И пить.

Лишь теперь я распознал в "чуде-юде" Волка, нагруженного вещами.

— Ты что, все это с собой потащил? — ужаснулся я. — С ума сошел!

— Ну не оставлю же я это все там? — возразил Волк.

— Хм, — ответил я. — И что теперь? Тащить обратно всю эту дребедень?

— Зачем? Вон какой домина! — Волк указал лапой куда-то за мою спину.

— Где? — не понял я.

— Да оглянись же, дубина!

Я обернулся и увидел маленький, но аккуратный теремок. Над дверью была прибита покосившаяся и полустертая резная табличка с надписью "ПокрышкинЪ".

Я присвистнул:

— Дом боярина Кириллия! До сих пор сохранился?! Глазам своим не верю. Да в любом случае, думаю, мы не сможем там переночевать, ведь сейчас это наверняка какой-нибудь музей, и туда водят туристов и паломников, фотографии этого места, скорее всего, уже есть по всему Интернету, и уж почти наверняка даже войти туда можно лишь за отдельную плату… — я все больше распалялся. — Или же это святое место, и нам, злостным атеистам, ни за что не позволят осквернять сей храм своим присутствием…

— Окстись! — Волк уже тряс меня за плечо. — Весь мир свято убежден, что и Покрышкин, и его Кладезь — выдумка старожилов села Подпокрыши!

— Да?! — я удивленно воззрился на Волка.

— Так-то, — наставиельно проговорил он. — Да в любом случае, что бы тут ни было, можно хотя бы спросить. Если там, конечно, кто-то есть.

Я пожал плечами. Почему бы и нет. Поднялся с колен (садиться как следует я по-прежнему не мог никак), подошел к двери теремка и постучался. Дверь, таинственно и зловеще скрипнув, отворилась сама по себе. Домик был пуст и, очевидно, давно заброшен: на прогнившем деревянном столе стояли битые фарфоровые тарелки, в них лежали вусмерть проржавевшие столовые приборы; на полу валялись старинные черно-белые фотокарточки, изображавшие, в основном, Покрышкина с женой или сестрой; резной стул образца позапрошлого века опирался на свои изрядно покосившиеся ножки; зеркало на древнем, как мир, платяном шкафе, точнее, его дверцах, было разбито, и по его поверхности разбежались змеистые трещины; у дряхлого почерневшего комода был выломан угол, и виднелось не менее дряхлое содержимое ящиков. Единственное более-менее целое, что я нашел в теремке, — это две добротных кровати из мореного дуба. Как раз, чтобы нам переночевать здесь…

Я поманил Волка рукой, приглашая войти внутрь.

— Взгляни, — я показал ему на кровати. — Мы можем заночевать здесь со всеми — ну, или почти всеми — удобствами.

— А я что говорил? Дом заброшен! — торжествующе воскликнул Серый Волк.

Мы прошли внутрь и расположились. Я на кровати — той, что ближе к окну, как ни странно, не выбитому, Волк предпочел на полу. За стенами дома сгущалась ночная тьма. Я улегся поудобнее, отвернулся от окна: жутковато что-то было туда смотреть, и тут… у меня схватило живот! Я почувствовал, как боль растекается по всему телу, словно вода или кровь. Кольнуло в спине, затем разболелась голова… и самое отвратительное — меня затошнило. Ненавижу тошноту, особенно такую сильную. Ух, никогда еще мне не было так плохо!

Через пять минут я уже катался по полу от боли и стонал, как привидение. Волк кинулся ко мне.

— Ваня, что с тобой?! — перепугано рявкнул он.

— Ж-желудок… р… разры… вается… — прохрипел я.

— Отчего? — спросил растерявшийся Волк. — Это что, от голода?

— Н-не знаю… — я уже не в состоянии был говорить, и мне это давалось с большим трудом. Вдруг особенно сильно резануло по животу, и я не выдержал, взвопив:

— Больно-то как!!!

Волк засуетился, не зная, что предпринять.

— Может, тебе "Но-шпы"? Или "Фестала"?

Я слабой рукой дотянулся до сумы, достал пластинку своих желудочных таблеток (бывает, что я травлюсь чем-нибудь, так что всегда ношу их с собой), вынул одну и судорожно проглотил. Минут через пятнадцать мне стало полегче, и я переполз обратно на кровать. Серый Волк ни на шаг не отходил от меня, пытаясь хоть чем-то помочь.

А потом, кажется, я начал бредить. Во всяком случае, так мне позже рассказывал Волк, немало пострадавший от моего бреда. Кажется, сперва я доставал его, называя Людмилой и спрашивая, где его Руслан. Это изрядно действовало Волку на нервы, но он сдерживал себя. Тогда вредный я (хотя чего вредный-то, по-моему, у меня просто был сильный жар) пополз кое-как к Волку и пристал к нему, заявляя, что я — хитрый Черномор. Волк совсем взбесился, и неизвестно еще, чем бы дело кончилось, если бы меня не привело в себя какое-то белесое сияние посреди темного терема. Мы с Волком повернули головы и увидели, как на нас движется привидение!

Во многих эпосах супергерои не боятся таких мелочей. Но я все-таки не супергерой, поэтому, думаю, мне простится мой страх. Не просто страх: когда я увидел привидение, моя душа ушла в пятки, ничего не сказав по поводу своего возвращения. К тому же, я прекрасно понимал, что с больным желудком сильно уязвим. А от этого "чуда", по моим представлениям, можно было ждать чего угодно. Поэтому-то я благоразумно впихнул себя под кровать, оставив снаружи только голову — чтобы наблюдать за призраком и не дышать пылью.

Волк хмыкнул:

— Чего ты испугался? Всего-навсего привидение.

— А чье, ты заметил? — сквозь рези в животе возразил я.

— Мариино. Сестры боярина Покрышкина. Ну и что? — не понял он.

— Да ты знаешь, что за убийство святого ее призрак демоны Ада могли наделить любым умением? Любым!

— То есть? — недоумевал Волк.

Я простонал сквозь зубы.

— Она убила, во-первых, своего брата, во-вторых, причисленного позже к лику святых. Преступление, так? За это отправляют в Ад. Но ее дух неупокоен, то есть, ее почти наверняка не хоронили. А это значит, она разрывается между Адом и землей. Часто в таких случаях демоны вербуют подобных… эээ… ну, и взамен дают им какие-нибудь разрушительные спосо-о-о-о-у-у…

У меня снова схватило живот, и я прервался. Волк же судорожно сглотнул.

— Может, правда, я ошибаюсь, — рассудил я, когда вновь стало легче.

Однако, на беду, похоже, я не ошибался. Мара застыла около кровати и спросила:

— Вы пришли меня убить?..

— Ить… ить… ить… — отозвалось странное эхо.

— Н-нет, — промямлил напуганный Волк.

— Врешь!.. — отрезала Мара, точнее, ее призрак.

— Ешь!.. ешь!.. ешь… — снова повторило эхо.

— Н-не в-вру, — выдавил Волк.

— Врешь!.. ешь… ешь… ешь… — ее глаза засветились багровым, от нее в стороны пошли лучи такого же мрачного багрового света, она раскинула руки. На непонятном ветре заколыхались ее призрачные одежды, и, повинуясь ее зову, в дом начали через дверь и окно влезать люди… или — не люди?! Их лица были разворочены, цвет кожи напоминал плесень, и так далее… зрелище не из приятных, так что дальше воздержусь от описаний.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — не своим голосом заорал я и сжался в комок, отодвинувшись в угол: мой самый большой страх в жизни с самого детства был — повстречать живого мертвеца. — Зо-о-омби-и-и!!!

Мара еще сильнее засветилась багровым, с трудом двигаясь, повернула свою призрачную руку в нашу сторону и показала на нас пальцем:

— Убить… ить… ить… их!.. их… их…

Зомби обрадовано потерли полуразложившиеся ручонки и с отвратительными воплями кинулись исполнять ее приказ. Мне не повезло: я как раз сидел у окна, через которое в теремок втягивалось все больше вышепоименованных существ. Окинув глазами комнату, я зацепился взглядом за топор, висевший на стене. Ну что ж; ржавый, конечно, но полагаю, для зомби сойдет. Точнее, против них. Согнувшись пополам от боли в желудке, я все же кое-как всполз на кровать к стенке и, дотянувшись до заветного оружия, стянул его с крючка. Ну все, держитесь, паразиты!..

* * *

Зомби сомкнули вокруг нас плотное кольцо. Мы с Волком затаили дыхание. Может быть, еще обойдется? Но нет. Передний ряд трупов сдвинулся еще ближе и неожиданно бросился на нас. На Волка наседали трое, и он успешно с ними расправлялся. Зато я оказался не столь силен, как предполагал: четырех я успел изрубить в капусту, а пятый, воспользовавшись моим минутным замешательством (опять разболелся живот. Но мы уже успели разобраться: Волк сказал, что я отравился водой из Кладези), полоснул по правой руке. Надо сказать, даже ржавый, его меч резал идеально. Поэтому дальнейшее сражение мне пришлось вести левой рукой, а это достаточно неудобно и трудоемко. Короче, наши шансы уменьшились еще на десять процентов.

Около часа мы удерживали натиск злобных мертвяков. Потом и я, и Серый Волк — оба выдохлись, устали, хотели спать, были изранены, голодны, в общем, сражаться уже не могли. Я пытался продержаться еще хоть сколько-то, но тут действие моего желудочного лекарства закончилось, и я со стоном накренился, изо всех сил стараясь не упасть. И в этот-то момент какой-то полумертвый подлый трус проткнул меня насквозь вдрызг ржавым копьем где-то в области легкого. Я лишь хрипнул и вместе с копьем повалился на пол. Все поплыло перед глазами, звуки словно затихли, и нежный голос старушки в черном балахоне и с косой звал меня в негу вечного покоя…

Я еще никогда не умирал. И, наверное, поэтому не представлял себе, что буду так хорошо себя чувствовать: желудок болеть перестал совсем, раны болели все меньше, зрение потихоньку прояснялось… стоп! Это уже не симптом смерти! А мне становилось все комфортнее. Я почувствовал, как все мышцы переполняются той молодой здоровой богатырской силушкой, которая играла во мне пару-тройку дней назад. Я взревел, вскочил на ноги (отметив про себя, что все раны затянулись) и принялся оказывать обнаглевшим трупам утроенное сопротивление. Плохо было одно: зомби все прибывали. Мара, стоя в стороне, лишь зловеще хохотала и подбадривала своих слуг. Я оглянулся и понял, откуда прибывают эти твари: только что убитые мною зомби поднимались, прикручивали на место головы, руки, ноги и снова набрасывались. Я даже ахнул от такой наглости:

— Ну вы, это, совсем того… очумели…

Так… спокойно. Что делать? Что?

Дубина я стоеросовая! На что же Горох дал мне лазерные очки! Я залез в суму и достал их оттуда, нацепил себе на нос:

— Ну все, теперь вам, уроды прогнившие, совсем хана!

— Что ты делаешь?!! — не своим голосом возопила Мара, когда первая жертва моего жестокого террора рухнула на пол с обугленной головой. — Ты что, совсем дурак?!

— Да! — не без удовольствия ответил я.

С этого момента дело пошло на лад. Схватив лазером по шее, зомби падали и уже не поднимались. Таким макаром я перебил около сотни трупов, вернув их в законное состояние. Оставшиеся трое корчились на полу, провинившись перед Марой и теперь получая свое наказание. Я повернулся к Маре.

— Ну что, подлая, сгинешь добровольно или тоже хочешь лазеру отведать?

— Дур-рак! — буркнула Покрышкина сварливым тоном. От сценического "эха" и следа не осталось.

— Ты мне это уже говорила, — широко улыбнулся я.

— Идиот!

— Ну и хорошо. И чего дальше?

Она начала выходить из себя.

— Ты убил моих мертвячков!

— Поделом тебе.

— Ты… ты… ах, ты… — похоже, она полезла за словом в карман.

— А ты карга старая, — поддел я. Вид у нее и вправду был лет на четыреста, не меньше.

— Что-о?! — обиженно надулась Мара. — Вовсе я не старая, тупица!

— Так ты мне наконец ответишь, будешь ты еще промышлять своими злодеяниями?

— Козел! Урод!

— А? Я не слышу!

— Какого черта ты тут развоевался?!

— Так будешь или нет?

— Безмозглый болван!

— Та-ак… молчание — знак согласия, — нажал я. — Смотри ведь, прикончу!

Нервы бедной женщины сдали.

— Эй, вы, трое, ребята! Взять его!

Я включил лазер, собираясь разрезать им оставшихся зомби и совершенно не претендуя на смерть Мары (демон демоном, а все же женщина), но поскользнулся и выронил очки. Они заскакали по полу, предохранитель разбился, и мощная лазерная струя ударила прямо в центр призрака. Мара бешено завопила, схватилась за пораженный живот и… сгинула. Совсем. Рассыпалась белым прахом. Я устало прислонился к стене, не дожидаясь, пока зомби подползут, и перевел дух:

— Ну наконец-то… эй, а вы-то трое чего лезете? Я вас убивать не буду, у меня лазер сломался…

Услышав приятную новость, один из трупов, похоже, решил "избавить" меня еще и от инфракрасной камеры, со всей дури наступив на мои очки. Те с жалобным писком треснули и раскололись. Я только раздраженно простонал: биться с этими несчастными сил уже не было. Волк же, утомившись в бою, теперь мирно посапывал в углу.

В комнате начало светать; логично, что и за пределами теремка тоже. Должно быть, солнце уже начало подниматься из-за горизонта. Где-то вдалеке слабо прокукарекал деревенский петя, и я вяло обрадовался: значит, конец леса не так далеко, как я ожидал. Однако, зомби не разделили моих светлых чувств от этого милого сердцу звука: заслышав хриплое кукареканье, они скорчили жуткие рожи и дружно грохнулись на пол, одновременно решив, что в родной могилке было уютнее. Радость наполнила мою душу еще больше, и я, повернувшись на бок, заснул, даже не утруждая себя заползанием на кровать. Ну хоть часок этой бешеной ночи можно поспать…

* * *

Проснулся я поздно, часов в одиннадцать. Волк громко возмутился этим, но я резонно заметил, что сражался и мучился в эту ночь гораздо больше. Поэтому мы быстро помирились — и снова в путь, уже в ускоренном темпе: я рассказал Волку свои соображения насчет жилища. Он, правда, предположил, что там может быть домик лесника или, на худой конец, хутор. Но я захотел посмотреть лично. "Знаем мы ваши "лично": сунешься, глядишь, уже влип", — недовольно проворчал Серый Волк, несмотря на то, что именно он затащил меня в дом Покрышкина; но все же пошел.

Путь занял еще полдня. Часам к шести вечера Волк и я выбрели к какому-то селу. Ну, что я говорил? Я достал карту Сказочной Руси и развернул ее. После получасового ползанья пальцем и лапой по карте и яростных споров мы сошлись во мнении, что это село Нижние Подпокрыши. Путем логических рассуждений и доводов я пришел к выводу, что, раз по данным карты в селе проживает около тысячи человек, значит, в Подпокрышах где-то должен иметься трактир, причем не один. Мой Серый друг охотно согласился со мной в том, что нам просто необходимо подкрепиться: пока мы шлялись по лесу, мы оба зверски проголодались. Деньги у меня, разумеется, были, и немаленькие, но в лесу они ничем помочь не могли. Зато теперь на два золотых рубля в любом местном трактире можно наесться до отвала так, что потом из-за стола придется выезжать на чьих-нибудь сердобольных руках.

В общем, порешили на том, что надо найти какое-нибудь заведение, в котором можно поесть. Трактир "Леший и три брата" попался нам на глаза почти сразу. Еще больше нас порадовало то, что он был практически пуст. Волк взобрался на стул возле ближайшего свободного столика и взглядом предложил мне следовать его примеру. Я тоже сел и принялся ждать, пока нас окликнет трактирщик. Он этого делать не стал, зато подослал мальчишку-помощника. Я быстро заказал у него две тарелки щей, да понаваристей, четыре порции жареной говядины и горшок пшенной каши. Мальчишка умчался, а мы продолжили разговор — обсуждали Покрышкину Кладезь.

Скоро я услышал, как третий стул возле нашего столика отъезжает. Подняв взгляд, я увидел, как рядом со мной на стул устраивается ладный сельский мужичонка с усами и в косоворотке.

— Здравия желаю, господин хороший, — в усы улыбнулся он. — Вижу, вы в нашем селе гость?

— Д-да, — неуверенно протянул я.

— О чем знать желаете? Куда направляетесь?

— Да так… — я замялся. Ну не рассказывать же ему, куда мы идем! — Гуляю по краю родному.

— Похвально, — хохотнул он. — Эй, Мишка, давай сюда три кружки "Солодова"! — обратился мужичонка к мальчишке, который как раз принес нам наш заказ. — Угощаю гостя!

— А что это я все о себе да о себе, — попытался выкрутиться я. — Давайте лучше о вас поговорим. Как у вас дела?

— А какие могут быть дела у старосты, — вздохнул он. — Вот, давеча заказ подал, мол, дороги асфальтом мостить надо, а этот, собака блохастая, и говорит, значит: "Ты три тыщи золотыми дашь, тады и делать будем". А я ему взял лист, да, эта, тыкаю: "Вишь, ты, ты обязан одну тыщу брать, на тебе иначе эта, уголованная ответственность лежит". А он, ух, ворона ощипанная, отвечает, мол, ты спопервоначалу говорить грамошно научись, а потом мне в нос статью тыкай.

Говор старосты показался каким-то фальшивым, но я не подал виду.

— И что? — вежливо поддержал я разговор. — Чем все кончилось?

— Чем-чем, — староста раздраженно отхлебнул из принесенной Мишкой кружки. — Восстанием, от.

— Как это?

— Да приказал я налог собрать, по три золотых с каждого. А у нас-то как, народ-то бедный… а я ведь о прошлом месяце с них по пол-золотых собрал, трубы чинить, значится. Дык они похватали вилы да топоры и сразу крайнего нашли. А что я? Я же как лучше хотел… Да вот еще третьего дня жена, Марфушка, двойню родила. Понесли их крестить, а поп-то и говорит — будет твой сын богатый, а твоя дочь в пятнадцать утопится. Ну, мы сразу, как да что, побежали к бабке-угадке. А она наоборот грит, мол, сын в пятнадцать утопится, а дочь за царевича заморского замуж выйдет. Не знаем, чему и верить…

— А вы ничему не верьте, — посоветовал я.

— И-и-и, и то верно, — крякнул староста, зажигая трубку. — А вы-то кто, откуда будете?

— Я Иван из села Коробейники, а это вот друг мой, пес ручной.

— Какой же это пес? То ж волк! — нахмурился староста.

— Волк по отцу, пес по матери, — соврал я. Серый приятель густо покраснел сквозь шерсть и посмотрел на меня, как Ленин на буржуазию, но смолчал.

— Ой, кстати! — хлопнул себя по лбу староста. — Тут, грят, у царя-батюшки, доброго ему здравия, ковер-самолет украли? Да, грят, еще и сам Кощей?

Я кивнул. Деваться было некуда. "А, ладно, — подумалось мне. — Расскажу. Вроде, простой мужик, авось, ничего страшного и не случится-то…"

— А знаете, я иду искать этот ковер-самолет, — заявил я ему в лицо так, будто собирался этой фразой сразить его наповал.

— От царя? — ахнул он.

— От царя. Я типа его тайный агент.

— Ну даешь… — присвистнул староста. — А не боишься?

— Не-а, — хмыкнул я. — А че бояться-то? Главное, за дело взяться. А коли убьют, так другой пойдет…

— Молоде-ец парень, — протянул собеседник.

— Да ладно вам…

— Слушай… ну тады ежели чего, обращайся. Ежели вещество, травку какую разобрать — это ко мне, — и мужичок пронзительно поглядел на меня так, будто знал про Кладезь. Я подумал и рассказал ему и это. Он расхохотался:

— Ну ты, брат, даешь!.. Живой водицы испил. Оттого и в схватке с мертвецами уцелел. Но шибко-то не радуйся, запасец внутри тебя уже кончился.

Я приуныл. И тут — о, идея! — вспомнил, что в суме лежит еще непочатая бутылка живой воды. Что же, отлично… однако, мы уже поели. Пора двигать отсюда, пока не влипли в очередное приключение. Я сделал Волку знак и, расплатившись с хозяином сего славного заведения, сказал старосте:

— Ну что, спасибо за информацию. Мы пойдем, а то времени в обрез, сами понимаете… счастливо! До свидания! — и мы с Волком наконец-то вышли из трактира. Следующий остановочный пункт — город Малые Березняки…


Долго без приключений мы не прошли. Во всяком случае, скучать не пришлось: едва мы повернули за угол трактира, как чуткое ухо моего Серого напарника уловило какой-то разговор. Я прислушался и тоже его услышал. Кажется, староста говорил по мобильнику. И все бы ничего, но в его речи прозвучало: "Да какой он тайный агент!" Похоже, говорили обо мне, и не самым лучшим образом. Я прекрасно понимал, что любопытство сгубило кошку, но… я все-таки не кошка, авось обойдется! Я прислонился к стене, чтобы меня не было заметно, и принялся слушать.

— Дурак, он и есть дурак, — зло хохотнул староста. — Не понял даже, с кем говорил… все подчистую мне выложил.

— Дурак дураком, но тебе стоит держать ухо востро, — донеслось из трубки. — Во всяком случае, хорошо, что мы передали шефу о появлении объекта под кодовым названием "Дурак", который едва не улизнул прямо из-под носа. Если этот… хм, отправился искать объект "Летучий палас", да еще и напару с каким-то подозрительным волчарой, наш бессмертный шеф прихлопнет его, как комара… ну ладно, у меня денег на счету мало, блин, тариф менять надо, да и роуминг нешуточный. Так что давай, работай, ха! Агент Ильич-4S27, ха-ха…

— Отбой, — ответил староста и, судя по звуку, убрал мобильник куда подальше.

Однако!!! Ну и дела… мы многозначительно переглянулись.

— Плохо дело, — наконец, изрек Волк. — Судя по всему, Кощей только что по нашей же милости проведал, что к его резиденции движется отряд из одного хорошо оснащенного тайного агента и одного лесного зверя из семейства собачьих. Что делать будем?

— Ничего, — рассудил я. — Только мне надо быть теперь много осторожнее и не болтать на каждом шагу о нашей миссии. Прости меня.

— Да ничего, — Серый Волк двинул ухом. — Я, в принципе, и не в такие передряги влипал… а что? Разве только гадко, что теперь через каждые пять пройденных нами сантиметров придется защищаться от кощеевых "ребят".

— Но кто знает, какие козыри у Бессмертного в рукаве, — вслух подумал я. — Хотелось бы знать, что он для нас приготовил…

Волк не ответил. Какое-то время мы озабоченно молчали, шагая прочь от трактира. Потом он предложил:

— Как насчет того, чтобы обсудить дальнейший маршрут?

Я кивнул и достал карту.

— Так… — задумчиво пробормотал мой компаньон. — Нам, как понимаю, надо в Тридевятое царство, где скрывается сейчас Кощей. Оно же… да, тут написано, что между Русью и Тридевятым царством лежат царство Польское, царство Фрицево, царство Мусью и — на острове в окияне — царство Аглицкое, а за ним еще окиян-море. Как добираться будем? Напомню, царь Горох с ихним президентом, в Тридевятом, в крупной ссоре, и из Руси туда ковролайны не летают.

— Хм, — я призадумался. — Да-а… а мне кажется, нам стоит сперва на Березняковском вокзале сесть на скорый поезд и доехать на нем до царства Фрицева, потом сойти и пересесть на ковролайн. И уже на ковролайне лететь в Тридевятое, просить помощи у их спецслужб. А коли откажутся, и ца… пардон, президент их откажется, тогда уже своими силами.

— Неплохо, — одобрил Волк. — Очень неплохо. А до Березняков-то как добираться будем? Пешком?

— Н-да, наверное… ладно. До этого как-то шли, и дальше нормально пойдем, — ободрил я напарника. — А пока… сыграем, что ли, в карты? Чур, не жульничать!..

* * *

Мы еще несколько дней шли до Малых Березняков: город оказался достаточно неблизок от Подпокрыш.

На второй день пути у меня в суме совершенно неожиданно заверещало что-то, напевая гнусавым "мобильным" голосом песню мушкетеров. Я аж подскочил, когда услышал, и до смерти перепуганный тем, что сел на эту явно драгоценную вещицу, бросился откапывать ее из сумы.

Да-а… Горох снабдил меня многим. Я выудил из сумы некий аппарат, с виду — обычный мобильник-смартфон, однако на панели находилось несколько "лишних" кнопок, как, например, "кодировка-расшифровка", "прослушивание", "локатор". Черт, похоже, это даже лучше обычной рации!

На дисплее высветилась надпись "Горох" рядом с изображением звонящей трубки. Все ясно. Царь звонит узнать, как дела. Я снял трубку нажатием зеленой кнопки и поприветствовал свою "крышу":

— Здравствуй, царь.

— Привет, Иван! — гаркнула трубка голосом царя. — Как успехи в поисках?

— Да так, — потупился я и, подумав, не стал выкладывать ему недавнее происшествие, сам не зная, почему. — Пока еще на территории Руси. А надо в Тридевятое. Ну ничего, завтра отправлюсь уже. А у вас как дела?

Рапорт стал похож на обычный разговор двух приятелей. Впрочем, неплохо для маскировки.

— У нас все хорошо, только одно очень плохо, — ответил Горох. — Теракт во славном Владимире-граде.

— Какой? — встрепенулся я.

— Какое-то чудовище, Змей Горыныч, кажется, пролетел над городом и все, что мог, пожег, урод чешуйчатый! За год едва ли отстроимся…

— Ох! — выдохнули мы с Волком в один голос. Ну все, вот только выполню миссию, и отправлюсь "вершить возмездие во имя Луны" этому фашисту огнедышащему! Он у меня узнает, как людей невинных жечь!

В трубке послышалась короткая перебранка с участием женских голосов, и я услышал сдавленный голос Гороха:

— Ну ладно, удачи, звони мне. А пока поговори, тут тебя Анастасия, Ярослава и Алена слышать хотят!

— Привет, котик! — тут же впилась в трубку Анастасия, и у меня чуть потеплело на душе. Хорошо, когда невеста так тебе рада. — Я надеюсь, ты там покажешь всем этим поганым злодеям, где раки зимуют? Правда ведь, задашь им кузькину мать? А как задашь, возвращайся! Мы сразу поженимся… Аленушка нам поможет пир на весь мир устроить, Яра платья шить будет! Возвращайся скорее!

Я расцвел. Какая она прелесть, эта Настенька! Нет, верно я решил жениться именно на ней. О строптивой Василисе я старался даже не вспоминать.

Тут трубку перехватили другие царевны и принялись наперебой улещать меня всяческими ласковыми прозвищами вроде "рыбки" и "зайчика". Я вовсе разомлел от такого обилия женского внимания. Конечно, я и прежде отнюдь не был им обделен, скорее, наоборот. Но сейчас я просто чувствовал себя бабочкой в цветнике!

Потом разговор резко оборвался, и я убрал телефон в карман. Пора нам двигать дальше: что-то Кощей развоевался. Насколько знаю, в прошлом году именно по его наущению Горыныч попортил посевы под городом Федоровым. Не исключено, что огнедышащий змей и в этот раз действовал не совсем самостоятельно…

Так что следующий день мы мало что не неслись галопом, боясь, что Кощей еще что-нибудь натворит перед тем, как бросит основные силы на нас.


Естественно, перед отъездом из Березняков в царство Фрицево нам потребовалось плотно пообедать. И мы, понятное дело, зашли в трактир, ибо драгоценную скатерть-самобранку я потерял, увы, сразу же, как вышел из дома в путь.

Сперва все шло нормально. Для всех окружающих нас типов, подозрительно похожих на лихих разбойников, в том числе и хозяйки трактира, я был самый обычный Ванька-дурачок, который со своим ручным полупсом-полуволком решил дернуть за границу, чтобы попытать счастья, спасая Фрицевых царевен. И никто не обращал на нас внимания. Но, к сожалению, мой вспыльчивый характер не дал пройти делу спокойно. Когда ко мне подошел один из местных "фраеров" и спросил, баю ли я по фене и в какой "зоне" числюсь, я, теша самолюбие, решил покорчить из себя крутого и ответил:

— Отвянь, редиска, пасть порву, моргалы выколю!

Позже я готов был проклинать эту свою выходку. "Фраер" взвился и кинулся на меня с кулаками, вопя:

— Че ты сказал, козел?!

Надо сказать, кулаки у него были сла-авненькие. Вскоре к нему подоспела подмога, и они принялись мутузить меня, словно боксерскую грушу перед чемпионатом мира. Серый Волк кинулся мне помогать, но в тот же миг его бесцеремонно толкнули в сторону, где ему самому пришлось защищаться от сидевших дотоле в углу четырех дюжих охотников, сразу опытным глазом опознавших в нем волка.

Признаться, мне только дважды пока сходило с рук подобное, когда я ввязывался в драку не один на один, и даже не один к десяти, а один к двадцати. И потому меня достаточно быстро оттеснили к дальней стенке, позволив защищаться одним лишь полуразломанным стулом. И продолжали наседать, оставляя на моем уже измотанном этой дракой теле все больше синяков и шишек. В общем, милая трактирная драчка — а куда ж в подобном заведении без нее?

Это верно, куда ж без нее. Но мне от этого легче не стало: похоже эту драку я почти проиграл, поскольку какой это победитель — с расквашенным носом, содранной в кровь кожей на кулаках и как следует развороченной щекой? Особенно если он, истекая кровью, валяется на полу у стенки, по-прежнему избиваемый толпой крепких мужиков. Защищаться я уже не мог, если только не вспоминать о секретном оружии, врученном мне Горохом. Но ведь не буду же я выдавать им подобные тайны. Об этом оружии не должен пока знать никто.

Однако эти ребята, если их не остановить, вполне могут меня сейчас прикончить. А остановить их некому. Значит… нет. Я не хочу умирать. И хотя я уже был на грани потери сознания, все же последним отчаянным движением потянулся к суме, в которой лежал карманный пулемет. Это единственный мой шанс на спасение. Спасать меня некому. Я сжал в руке гладкий черный корпус, отыскивая кнопку спуска, и…

Бах!

Дверь попросту влетела внутрь трактира, заставив стоявшие рядом с ней столики подскочить в воздух. В проеме стоял человек в черном кожаном плаще до пят и с капюшоном. Он гаркнул, видимо, привычным для него командирским тоном:

— Эй, вы, зеки обнаглевшие! А ну оставьте его! Вон! Вы не слышали меня? Во-он!

Бандиты обернулись и ошалело смотрели на него, очевидно, и не думая выполнять приказ незнакомца. Это дало мне время подняться и сесть с большим трудом на стул. Я до боли напряг сознание, пытаясь вспомнить, кому же принадлежит этот остро знакомый мне голос. Человек же тем временем, увидев, что братки по-прежнему не двигаются с места, а кое-кто даже подумывает взять меня в заложники, приближаясь ко мне с кривым ножом, молниеносным прыжком подлетел к ним и… я глазам своим не верил! Вот это да! Как он гибко прыгает, как резко и точно бьет, как легко ударяет каблуком черного сапога в кадык гадам! По сравнению с мощными, словно культуристы, и тяжелыми, неповоротливыми зеками человек в плаще казался легким, воздушным, как ангел небесный, и порхал меж грозными бандитами, как мотылек. Стиль ведения боя его напоминал танец, так просто и без труда он одолевал противников. Просто и легко, не утруждая себя ничем, кроме боевого клича. "Ки-й-й-я!" — кричал он высоким голосом, чем-то до ужаса знакомым. "Ки-й-й-я!" — и я вздрагивал, точно человек в плаще бил меня. Да кто же это?! Вопрос оставался без ответа.

Вскоре незнакомец довольно оглядел свою работу: и охотники, наседавшие на Волка, и "фраера" лежали эдаким стройным блоком. "А мужики-то, а мужики-то от нее — падают и сами в штабеля складываются!" — ни с того ни с сего вспомнилась мне странная фраза. Насмотревшись вдоволь на бессознательных противников, человек подошел ко мне.

— Ну что? — хриплым от усталости голосом спросил он. — Не будешь больше в трактирные драки ввязываться с кощеевыми служками, а?

Я поглядел и увидел, что у всех поверженных на левом плече татуировка: инициалы "К. Б." в стилизованном кружке — знак Кощея.

— Ого… ничего себе… ну они тебя отделали…

Человек присвистнул, увидев мою развороченную щеку.

— Будем лечить, — серьезно сказал он.

Я через силу пробулькал:

— Скажите, добрый человек (хотя вправе ли я называть этого человека добрым, если он так славно отколошматил двадцать четыре человека, пусть это и бандюки?)… Скажите… а я умираю?

— С чего ты взял? — удивился незнакомец.

— Значит, я умираю… — непререкаемым тоном хлюпнул я, почувствовав, как перед глазами все плывет. — Я перед смертью хочу попросить вас об одном…

— Ну? — человек явно не верил, что я умираю, но, видно, интересовался, какой будет моя "последняя" просьба. Потому с готовностью подался вперед, приготовившись слушать.

— Покажите мне свое лицо, — попросил я.

— А ты точно этого хочешь?.. — он явно лукавил.

— Да!

— Ну что ж, смотри.

Я даже перестал терять сознание от любопытства. Он взялся рукой в кожаной перчатке за капюшон, откинул его и…

Я, икнув от избытка чувств, окончательно погрузился в обморок. Это ОНА…

* * *

Я не знаю, сколько я пролежал в обмороке. А очнувшись, почти сразу открыл один глаз. И увидел ее. Василиса стояла ко мне спиной и, тихонько переговариваясь с Волком, переливала из склянки в склянку какие-то снадобья.

— И потребовалось же ему ввязываться в эту кутерьму, — услышал я. — Как вот мне теперь ему эту щеку лечить?..

Василиса начала оборачиваться, и я поспешно закрыл глаз, притворяясь бессознательным. Однако разговор продолжал слушать.

— Ну ладно, — примиряюще сказал мой верный Серый защитник. — Он ведь не предполагал у них такой бурной реакции…

— "Не предполагал"! — передразнила Василиса. — Ха! Как же. Небось пощеголять молодцем решил.

Я вскипел. Как она может так говорить?! Но смолчал.

— Особенно если трактирщица на него смотрела… — продолжила царевна и фыркнула. — Нашел, с кем заигрывать.

В моей душе поднялось нечто злобное и клокочущее, и я понял: сейчас я разорву ее на части, если она скажет еще хоть слово по этому поводу. Как она могла такое подумать?! Нет, ну как?! Ни в жисть не стал бы даже глядеть на эту уродину — хозяйку трактира, лысую, с зеленым ирокезом и наколкой во всю руку.

Волк, спасибо ему большое, попытался попридержать Василису, но бесполезно: эта фурия зеленоглазая вслух представила, пока делала мне на лоб примочку, как бы я катал трактирщицу на мотоцикле, дарил ей цветы и водил купаться на речку.

И это было последней каплей!

— Да я… да я тебя по стенке размажу, если ты еще хоть слово скажешь! — зарычал я и, соскочив, кинулся на нее.

— Меня? Свою спасительницу? — хитро поддела она, но меня было уже не остановить. С ревом раненого медведя я гнался за ней по всей поликлинике (как оказалось, эти двое напару притащили меня в поликлинику и, заплатив моими же деньгами, на время арендовали кабинет хирурга), отчаянно размахивая прихваченной по пути банкеткой и непрестанно вопя угрозы. Хотя вообще-то я и не собирался причинять ей вред.

Надо отдать царевне должное, она не испугалась и храбро отстреливалась от меня номерками, заскочив в раздевалку. Я, увидев, что близко Василиса не подходит, поставил банкетку и принялся запускать в нее пластиковыми баночками с витаминами.

В общем, около трех часов скучно тут не было никому.

* * *

Исключительно благодаря главврачу поликлиники, в нашей маленькой компании наконец воцарился мир и порядок. Относительный. Василиса не переставала отпускать в мой адрес разные колкости, я от всей души старался ответить ей тем же. Волк глядел на нас и ехидненько посмеивался, за это получал от обоих сразу, что и объединяло двух непримиримых врагов — Василису Прекрасную и Ивана-Дурака.

Должен признать, Василиса отлично лечила. Выудив из моей сумы какие-то пакетики с травками и пузырьки со снадобьями, она за час свела мне все синяки и полностью (не без участия живой воды) излечила мне рану на щеке. И именно благодаря стараниям Василисы мы, успешно возместив главврачу моральный и материальный ущерб, вовремя успели на поезд.

Безо всяких помех нашли свое купе и уютно расположились там. Я на нижней полке, Василиса на верхней, Волк вообще устроился на полу, наотрез отказавшись спать на полке. Потом передо мной встала новая проблема: как нам проехать таможню? Там же нас наверняка и словят кощеевцы. Как? Да по паспортам. Я — Иван Васильев, уже далеко не безызвестная личность благодаря "казни". Серый Волк — дикий зверь, которому без четкого на то разрешения нельзя выезжать на поезде за границу. Наша… э… спутница — сама Василиса Прекрасная. Н-да… хорошенькая компания подобралась. Оч-чень незаметная.

Я наконец изложил свои мысли по этому поводу напарникам. Волк крепко задумался, а Василиса предложила:

— Переоденемся. Наденем парики, усы, бороды, что угодно; Волка спрячем в чемодан.

— Ну и как? — мрачно возразил Серый Волк. — Меня-то вы спрячете, а вот вам, помимо переодевания, еще и паспорта нужны.

Сияющая Василиса вытряхнула из своего рюкзачка два абсолютно чистых паспорта, две фотографии, под которые нам легче всего замаскироваться, и принадлежности для грима.

— Ух, ты! — вырвалось у меня. — Это гдей-то ты надыбала пустые паспорта?

— Фу, что за выражения, — сморщилась Прекрасная

— Ну хорошо, где достала? — поправился я.

— Папа дал, — без выпендрежа сообщила она.

— Вот умница! — пробормотал я, доставая черную ручку. — На, заполняй. А то у меня почерк плохой…

— А ты тогда фотки клей и подписи подделывай.

— А я, — изрек Волк, — буду вас наряжать.

И вот, около часа мы втроем корпели над работой: сперва Василиса и я подделывали паспорта, а Волк приводил в порядок парики и накладные усы-бороды, а потом Волк нас наряжал и гримировал, а мы сидели чуть дыша, боясь не так чихнуть или не так вздохнуть, и ждали, когда он закончит.

К вечеру я был похож на благородного заморского лорда с пышными усами льняного цвета, во фраке и при галстуке, а Василиса — ой, потеха-то! — на толстого щекастого боярина в полном одеянии и с окладистой бурой бородой. Волчик забрался на ночь в чемодан (мало ли что), а мы с Василисой разлеглись каждый на своей койке.

Ее койка была прямо над моей. И, в силу досадной случайности, изрядно прогнутая вниз. И потому, когда я неудобно повернулся и выставил локоть вверх, чтобы улечься поудобнее, я — совершенно случайно, уверяю вас! — двинул локтем по месту прогиба. Койка бултыхнулась, и передо мной предстала бородатая (я все не мог успокоиться и хихикал над этим) Василиса, разгневанная, как Гера от похождений Зевса… с четверть часа мы продолжали перебранку, уже лежа на своих местах, а потом успокоились.

В окно поезда светила яркая южная звездочка; я отодвинул бордовую бархатную занавеску, чтобы открыть путь лучам этой звезды, и заодно заглянул в окошко. Мимо проносились темные поля, чуть тронутые льющимся с неба лунным сиянием, серебристо-бледным и таким приятным сердцу. Большая полная луна стыдливо, словно застенчивая невеста — фатой, прикрывалась чуть просвечивающими облаками. Вдалеке в поле скакали двое всадников на конях, оглашая окрестности цокотом копыт.

Где-то в центре леса послышался тоскливый донельзя, жуткий, рвущий душу, но такой прекрасный, такой зовущий вой… словно песня, что идет из самого сердца. В тихом поезде, в нашем купе, в тугом сером чемодане что-то заворочалось, печально вздохнуло. Бедный Волк. Как я его сейчас понимаю…

Засады не было. Я отпустил занавеску и, накрывшись простыней-одеялом, повернулся на другой бок. Спать пора. Я уже не сопротивляюсь этому желанию. Завтра утром таможня, а потом еще неизвестно какие приключения. Так что надо набраться сил…


Все еще ночь. По вагону разлилось божественное молчание полночи, лишь изредка кто-то ворочается в соседних купе…

— Василиса!

— А-ы-ы… мм?

— Слушай… это… а ты что же, теперь с нами?

— М… ы… н-ну.

Молчание. Снова:

— Василиса?

— А?

— Э…а почему ты догнала нас и теперь идешь с нами на Кощея?

— Мм… трудный вопрос, Вань. Хотя ты, думаю, тоже, как и я, патриот? Тогда ты должен понять. Я хочу, чтобы мой папа и вся моя родная страна спала спокойно. Понимаешь, я не хочу, чтобы нас изводили на суповые наборы всякие там Горынычи. И чтобы нас, как последних балбесов, облапошивал какой-то Кощей. И рабой его тоже быть не хочу…

— Хм… да?

— И вообще, знаешь, я думаю, меня бы элементарно замучила совесть, если бы я осталась сидеть сложа руки. Меня бы просто замучила совесть…

Секундное молчание. Полусонный ехидный голос из чемодана:

— Совесть ли?..

Я и Василиса, в один голос:

— Кхмм!!

Снова голос из чемодана:

— Ну а что я такого сказал?

Я и Василиса, опять в один голос:

— Да не, ничего… спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Тишина.

* * *

Разбудили меня рано, чем я, естественно, был недоволен. Итак всю ночь то и дело просыпался, а теперь еще и эта побудка. Мне даже показалось, что я слышу чуть напуганный голос Василисы:

— Иван! Ваня!!! Да проснись же ты, а не то…

Дослушивать я не стал. Ну все. Теперь понятно, кто меня с таким усердием будит. Ох, не поздоровится тебе сейчас, царевна!.. Я уже собирался, открыв глаза, кинуться на нее, но вернувшееся зрение прояснило картину.

— М-мама! Это еще что за черт?! — у меня перехватило дух, судя по всему, именно оттого, что меня душила моя собственная рубаха!!!

Василиса, уже без грима, вжалась в стенку и храбро отмахивалась от наседавшего на нее одеяла, пытавшегося сделать из Прекрасной эдакий очаровательный белый кулек с бантиком посередине. Чемодан, щелкая замками, гнался за Серым Волком, отчаянно стараясь полакомиться шерстяным "пирожком с мясом". Что же тут происходит?!

Сумасшедший дом, ответила мне рубаха, самовольно надеваясь на меня и завязывая незакатанные длинные рукава на спине. И я в нем — главный пациент… Василиса наконец-то запихнула беспомощно встопорщившееся одеяло в щель между стеной и полкой. Я крикнул ей:

— Развяжи меня! Пожалуйста.

Девица подбежала ко мне и принялась, не без ехидных словечек, развязывать узел на моей спине, однако только ноготь сломала.

— Блин, — совсем не по-царски выругалась она и схватила нож, чтобы разрезать узел, но у свободолюбивого столового прибора было свое мнение на этот счет. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался прямо на Василису. Та оцепенело сидела на корточках. "Да сделай же ты что-нибудь, глупая!" — пронеслось в голове. Но Василиса продолжала сидеть на месте, очевидно, находясь в ступоре. А нож уже почти нашел свою цель…

— Нет!!! — рявкнул я и, из последних сил борясь с рубахой, резко подался вперед, бесцеремонно отталкивая Василису в сторону. Нож просвистел над тем местом, где только что была шея царевны, и пришпилил к стенке едва-едва вырвавшееся из плена одеяло.

— Уфф… — выдохнул я с облегчением. Как камень с души свалился: как-никак, раз Василиса теперь моя спутница, то я отвечаю за нее головой перед царем. Я под возмущенное клокотание "пострадавшей" спутницы поднял (без помощи балансира — все еще связанных рук) голову с ее колен и изо всех сил попытался принять вертикальное положение. Капризная рубаха наконец-то соизволила меня отпустить, и я, потирая затекшие руки, поинтересовался у Василисы:

— Слушай, ты не объяснишь мне, что тут происходит? Нас пытаются прикончить наши собственные вещи! Вон, у чемодана уже отрыжка с бедного Волка.

— Если бы я знала, я бы объяснила, — хмуро ответила она, разглядывая мой безнадежно испорченный грим. — Но судя по всему, наши вещи были опрысканы неким составом… в общем, действие этого состава ты можешь сейчас наблюдать. Предметы начинают кидаться на тебя, словно бульдог, спущенный с цепи после трехдневного голодания.

— Ну и кто же нам так удружил, по-твоему? — горько улыбнулся я, одной рукой пытаясь отмахнуться от надоевшей мне авторучки, делающей безуспешные попытки воткнуться мне в ухо.

Василиса посмотрела на меня так, что я почти воочию увидел врача, записывающего в моей медицинской карте страшный диагноз и количество извилин в мозгу — минус три…

— Иванушка, — натянуто терпеливо сказала "врач". — Ну пошевели мозгами, где бы они у тебя ни находились и на какое ухо бы ни были намотаны. Ну попробуй догадаться, кто же нас так "любит" и за что.

Я почувствовал себя действительно идиотом. Приехали. Не могу сообразить, кто мог подложить нам свинью. Но сила Василисиного внушения скоро перестала действовать на мое сознание. И я тут же получил удовлетворительный ответ от одной моей знакомой фурии.

— Кощей, конечно, ученый, — рассудила Василиса. — Но и колдовством порой не гнушается. Так что это, похоже, его проказы.

— И чего? — мрачно буркнул я, пытаясь отнять у чемодана его законную добычу — нашего серого друга.

— И ничего, — ответила Василиса, занятая не менее важным делом: она раскладывала на столике гамбургеры, видимо, не пострадавшие от "состава кидания". — Завтрак готов.

Я перед самым завтраком сообразил, что еще не одел верхние порты. Однако, эта мысль не привела меня к победе: кушак, коим мне следовало их подвязать, долго пытался раздавить меня в области поясницы.

Справившись с беспокойными вещами, мы, наконец, сели подкрепиться. Но — Кощею нет равных в области порчи настроения! — и здесь не обошлось без приключений. Стоило мне взять мой гамбургер в руки и открыть рот, чтобы откусить кусок, как из нутра гамбургера показался край языка! Я решил избавиться от непрошеного гостя, сдавив гамбургер. Но реакция у него была странная. Помните брелок-гамбургер, у которого вылезает язык и два жутких выпученных глаза при нажатии? Вот-вот. Только глаза эти уставились на меня с "наидобрейшим" выражением. Я опешил. Тем временем, из других гамбургеров тоже начали вылезать языки… они задрыгались и принялись брызгать слюной в нашу сторону. Я с отвращением отшатнулся. Как оказалось — правильно сделал. На тех местах, куда падали капли "слюны", образовались обугленные дыры и начали расти. И Волк, и Василиса, и я в один голос переливчато завопили.

И заговорили — кто о чем. Волк молился. Василиса ругалась. А я скомандовал:

— Так, кто-нибудь. Откройте окно, немедленно. А не то мы все здесь погибнем, с этой кислотой!

И Серый Волк с Василисой в мгновение выполнили команду. Я вытолкал брызгающий кислотой гамбургер и закрыл окно. Вещи на время успокоились.

— Пойду, поищу, нет ли у кого-нибудь бинта, — сказал Серый Волк, распоровший себе лапу об угол, и удалился из купе.

Мы с царевной сидели молча и хмуро. Она повернулась ко мне боком, и я невольно залюбовался невиданной красоты профилем. Какие ресницы, какая форма глаз… у меня даже зуд в руке проснулся — нарисовать. Странно. Я ведь рисовать-то не умею. И не люблю. Что это со мной? Глядишь, из тайного агента в художники переквалифицируюсь…

— Чего уставился? — огрызнулась Василиса. — Царевен не видел?

— А? Я… я не это, я и не думал даже, — сам не знаю чего перепугался я.

— Ага, не думал, это ты своей троюродной прабабушке по материнской линии рассказывай, — еще более обиженно фыркнула она. Ну чего ей не понравилось? Посмотреть на нее, что ли, нельзя?

— Подумаешь, царевна писаная, — проворчал я. — Тоже мне Гюльчатай нашлась. Если так не любишь, когда на тебя смотрят, носи паранджу. Или в монастырь уходи, там-то уж на тебя точно косого взгляда никто не бросит.

— И уйду, — последовал ответ.

— Ну и уходи.

— Ну и уйду.

— Ну и уходи!

— Ну и уйду! Уйду, понял?

Возможно, наша перебранка продолжалась бы, но, похоже, не только у меня не было желания переругиваться.

Впрочем, через некоторое время все возобновилось. Я старался не смотреть на нее и усердно отводил взгляд, но пару раз мимолетно все же взглянул в ее сторону и встретил пристально изучающие меня зеленые глаза. И не удержался от легкого ехидства:

— Ну и кто на кого смотрит?

— Если бы ты сам не смотрел на меня, ты бы этого не увидел, — возразила Василиса.

Я ошарашено заткнулся. Мне совершенно нечего было возразить на этот аргумент. Однако я не привык оставлять последнее слово за оппонентом и попытался обернуть Василисины возражения против нее же:

— Но если бы тогда, в тот раз, ты не смотрела на меня, то ты бы тоже не увидела, что я смотрю в твою сторону.

На этот раз пришел ее черед подавиться воздухом. Я решил ее "добить", но, наверное, поступил глупо.

— А зачем ты на меня смотрела? — наглым тоном спросил я.

— Я смотрела на тебя, потому что хотела понять, зачем ты на меня смотришь. А вот почему ты смотрел?

— Я смотрел… а кто вообще сказал, что я на тебя смотрел?

— А! Ну да, конечно. Ты даже выколол себе оба глаза и завязал их в черную тряпочку, чтобы меня не видеть!

— Нет, но я об этом подумывал! — рассердился я. Она меня доведет, честное слово. — Твое… твоя… твой фейс настолько сейчас кирпичика просит, что…

— Ах, так? Да я тебя замучаю. Во снах в покое не оставлю!

— Да-а, действительно страшная кара, — деланно испугался я. — Первый признак того, что ты до сих пор ни разу не приснилась мне, это то, что я еще жив и в здравом уме. Ведь если ты кому-нибудь приснишься, утром этот кто-то точно не проснется. Или проснется, но уже не на этом свете.

Ух, ты! Да я гений. Всего одной тирадой довел эту златовласую ледышку до белого каления. Казалось, она была готова наброситься на меня и прямо сейчас стереть с лица земли… странно, что иных аргументов, кроме кулаков, у нее не оказалось. Зато не странно то, что после такого "спора" с такими "аргументами" меня можно было увозить в реанимацию. Сама же Василиса (довольная, будто нашла счастье всей жизни) осталась совершенно невредимой — все же я не изверг какой-нибудь, чтобы девушку всерьез бить.

"Разнять" нас удалось Василисиному маникюрному набору, который принялся самостоятельно "приводить в порядок" свою хозяйку. Что он вытворял! Ножницы возомнили себя Юдашкиными и пошли кромсать все, что можно и нельзя: прическу, одежду… пилочка для ногтей решила, что таким кусачим красоткам, как эта, вредно иметь столько больших красивых зубов, и усердно пыталась спилить до корешков все зубы, хоть у нее это и не выходило. Лопаточка, оставив свою истинную профессию, самозабвенно ковыряла в Василисином носу; щипчики для заусенцев (или все же для бровей?) вовсе занялись выкручиванием пальцев. Зрелище комичнейшее!

Только я рано радовался. Моя дорожная сума раскрылась, и оттуда выскочили: коробочка с универсальными растворителями; пассатижи; топорик; карманный пулемет; баллончик слезоточивого газа; пакет тротила; липучки-цеплялки к потолку; микроракеты и… сапоги-скороходы. Можете себе представить, что началось при таком обилии "живого" оружия? Мне приходилось одновременно спасаться от стреляющего пулемета, липучек, обвивающих руки, убивающего меня топорика; не дышать газом; удирать от растворителей и залпов микроракет; держать обеими руками взрывное устройство, чтобы то не привело себя в действие, и отмахиваться от сапог. Нет, это какие-то китайские скороходы! Ну какие нормальные сапоги-скороходы будут задираться до самой головы, демонстрируя приемы каратэ?!

За этими-то милыми занятиями и застал нас Волк. В первый момент он продолжал с закрытыми глазами договаривать:

— Представляете, во всем поезде — ни души! Ну ни души правосла…

Во второй момент он открыл глаза, и у него отвисла челюсть.

А в третий он, не теряя ни секунды, бросился нам на помощь.

За полчаса мы втроем угомонили снаряжение. К слову сказать, краса Василисушки так и не пострадала, хотя царевна страшно убивалась по поводу откромсанной у уха прядки. Я кое-как вылез из спеленавшей меня сумы, и мы, переглянувшись, рассмеялись. Нет, Кощею нас не сломить такими цирковыми фокусами!

— Н-да… — радостно выдохнул высвободившийся из плена сапог-каратистов наш Серый спаситель. — А Кощей, оказывается, глуп… конечно, сложнее, чем в первый заход было, но все же…

— Ага, — улыбнулась Василиса, изучая синяк на моем виске. Я довольно вздохнул, уж очень приятно было то уважение, с коим царевна оглядывала этот боевой шрам…

— В первый заход?!! — вдруг осенило меня. — Это же значит, что…

Договорить я не успел.

— Это были цветочки, — прогремел в воздухе мужской голос. — А теперь будут ЯГОДКИ!

Пол ушел из-под наших ног, вагон пополз куда-то чуть вверх и вбок. Василиса отдернула занавеску на окне, чтобы взглянуть на причину сего странного перемещения, и, увидев что-то, округлила глаза, ахнула и медленно накренилась, грозя свалиться на пол. Я обогнал Волка и поймал Василису, однако, посмотрев на источник ее страха, сам чуть не сделал то же самое. Знаете ли, даже устойчивой к таким вещам психике современного человека, смотрящего ужастики на ночь, приходится очень и очень худо, когда на вас надвигается первый вагон поезда! Его фары светились вместо ламп демоническим огнем, который также горел в непонятно откуда взявшейся разверзнутой пасти вагона. И вот это-то прелестное существо с оглушающим звуком и космической скоростью неслось на нас, собираясь проглотить.

— А-а-а-а!!! — в один голос, оклемавшись от шока, заорали мы втроем.

Вагон снова тряхнуло, и я чуть не бухнулся на свою суму. Она вылетела из-под моей руки, из нее выкатился какой-то пузырек с мерцающей розоватой водичкой.

— Что это? — не сообразил я.

— Розовое масло? — удивился Серый Волк. — Царь дал тебе розовое масло?!

— Сам ты розовое масло! — в обиде за поруганную ценность (какую?) буркнула Василиса и, без лишних слов, схватив пузырек, лихо откупорила его зубами. Затем размахнулась и кинула пузырек в конец вагона.

Сверкающие золотистые капли розового тумана мгновенно впитались в стены и предметы.

— Вещи, по местам! — рявкнула по-генеральски наша благородная спутница, и охамевшие вещички рванулись к своим законным местам.

Потом Василиса наклонилась к полу и принялась что-то нашептывать. О, чудо! Буйный вагон словно кто приструнил. Наконец-то мы твердо стояли на земле, вернее, полу. Но в этот момент первый вагон нас настиг…

— Вправо! — скомандовала Прекрасная, сама не своя. Наш вагон послушно отскочил, и демонический первый схватил своими жуткими клыками воздух.

А потом вообще началось что-то с чем-то. Вы когда-нибудь пробовали ездить на поезде, сошедшем с рельсов и летящем (в прямом смысле, летящем прямо по воздуху!) на скорости, приблизительно равной 240 км в час? Нет? Ну вот. Я советую это только самым чокнутым из экстремалов. Совершенно незабываемое ощущение, хотя, честно признаюсь, меня потом долго выворачивало наизнанку, а позже при всяком упоминании об этом полете начинало тошнить. Волк оказался гораздо более стойким, чем я, и потому все это время лишь мирно вглядывался в проносящиеся мимо нас пейзажи в тщетной попытке сообразить, где это мы находимся. Василисе повезло больше всех: она на первых же километрах уснула.

Минут через пять мы уже неслись сквозь густой лес. Ветки, срезаемые кромкой стекла в открытом окне на большой скорости, падали на нас и вылетали в противоположное окно. Неожиданно поезд затормозил.

— Что такое? — вскочил Волк.

Я высунулся по пояс в окошко и увидел, что вагон-демон рычит и бьет колесом о землю, как конь, а его "морду" сдерживают три накачанных мужика с фигурой "новая модель Шварценеггера — два в одном!". Я ахнул от удивления и позвал Волка. Мы вылезли наружу из поезда, кое-как открыв двери, оставив спящую Васю (надеюсь, она не против, что я ее так называю?) внутри, и подошли к мужикам. Трое дюжих бородачей разом прекратили зверские усилия и уставились на нас не менее ошарашено, чем мы на них.

— Ты кто? — спросил один.

Я собирался, по своему обыкновению, с первого же слова сбалагурить и тут же начать знакомство словами: "А-а, я Ивашка Васильев, вота оттудова родом", — но увидел в окне поезда просыпающуюся Василисушку и подумал, что она бы не одобрила такого глупого поведения. И вместо этого я серьезно протянул руку, обменявшись рукопожатиями со всеми троими:

— Иван, сын Васильев, село Коробейники. Социологический агент царя Гороха. С кем имею честь говорить?

— Село, говоришь? — прогудел один из них, средний, наиболее дюжий и бородатый. — Эт кто ж ить тебя в селе эдак говорить складно выучил?

— Я же говорю, я агент-социолог царя-батюшки, — сдержанно ответил я и повторил: — Так с кем имею честь говорить?

Самый Бородатый погладил бороду и представился, на мой взгляд, достаточно лаконично:

— Илья Муромский.

Очевидно, Илья ожидал, что меня это сразит наповал. Однако я о нем и слыхом не слыхивал. Второй, средний, тоже погладил небольшую бороду и тепло улыбнулся. В глазах его светились искорки дружелюбия и доверия; он сразу мне понравился.

— Добрыня я, Добрыня Никитич, — пробасил богатырь.

— Ну а я, — молвил третий, — Алеша Попович.

По нему сразу видно: коли Илья — сила, а Добрыня — душа их компании (а я не сомневался, что они друзья!), то Алеша явно представлял собой мозг…

— А это что за?.. — поинтересовался "мозг" трех богатырей, указав на Волка.

— Да так, — я пересказал ему то же, что и всем, кто спрашивал про Волка до него; он ухмыльнулся, видать, сообразил, что я душой покривил, но смолчал. Добрыня же широко и радушно заулыбался:

— Говоришь, гость ты в Суздале? Дык мы ужо тебя не обидим, накормим-напоим, в баньке выпарим, авось и невесту подыщем…

— Э, нет! — поспешно возразил я. — У меня уже есть невеста.

— Ну, как хочешь. А то — смотри, подмогнем, ежели чего! — и Илья Муромский озорно подмигнул мне.

Я хмыкнул, особенно меня смутило то, что уж сейчас-то Василиса точно меня видела, поскольку уже собрала все вещи и рьяно догоняла нас, спеша к первому вагону, с которого таки спал морок. Выручил меня Алеша Попович:

— Так чего ж мы стоим? Идем к стенам Суздаля! Ужо князь-то вас призреет, гостеприимством не обидит… ой! Ды… энто ж…

Все трое застыли с открытыми ртами, уставившись на нагруженную вещами Василису. Она непонимающе хлопала своими восхитительными ресницами. Я тоже не врубился, почему Алеша, Илья и Добрыня так странно себя ведут. Наконец, все трое в один голос удивленно испустили дружный влюбленный вздох:

— Ить это ж Василиса Прекрасная, дочь царская!!!

— Кто вы? — бросила Прекрасная, поправляя сползшую лямку рюкзачка.

Богатыри в унисон благоговейно вздохнули и свели глаза к переносице. Н-да, это диагноз… хотя что я? Разве сам я не потерял рассудок, когда увидел ее тогда, на реке? Впрочем, не будем об этом…

Добрыня мягко взял меня за плечи и развернул в сторону, противоположную опушке леса. Я ахнул. Перед моим взором предстал древний Суздаль со стенами белокаменными во всей своей русской красе. Белоснежные церкви, окруженные зелеными кудрями берез и дубов, сверкающие золотом куполов на солнце; расписные терема; пряничные ряды на ярмарках… надеюсь, вы поймете мое мгновенно возникшее желание бросить все к достопочтенной гран-маман черта и отправиться погулять по городу, поглядеть на ученых медведей, силачей да веселого Петрушку, потешающего народ озорными шутками на городской площади.

— Пошли, — Илья Муромский, или, как его еще называли товарищи, Илья Муромец, слегка подтолкнул меня вперед. Я помотал головой, чтобы избавиться от навязчивого ощущения сна, и мы всей компанией: богатыри, Волк, Василиса и я — зашагали вниз с холма, к Суздалю.

* * *

В городе жизнь текла своим чередом. По мостовой прогуливались знатные горожане, частенько ведущие за собой на поводке любимых собачек; изредка проносились телеги, запряженные тройками, и всадники — конная милиция. В воздухе то и дело мелькали небольшие ковры-самолеты с пассажирами. Ковер-самолет в наше время — самый обычный вид транспорта для людей с достатком выше среднего. Еще каких-то триста лет тому назад это транспортное средство казалось людям самой настоящей небылицей, чем-то, что никогда не существовало и не будет существовать. Тем не менее… Считается, что первым изобретателем ковра-самолета был некий арабский ученый Саид-ибн-Абу. Однако, первая в мире модель ковра-самолета в тринадцать квадратных сантиметров размером была представлена чуть ли не на полвека раньше талантливым, но неизвестным тогда деревенским колдуном Гришкой Самоделкиным. Хотя тогда на изобретение не обратили ровно никакого внимания, а через месяц Самоделкина казнили за якобы наведенную им на царя Василия порчу. А Василий ох как был скор на расправу… при Саиде-ибн-Абу ковры были диковинкой. Но даже сейчас не каждый может позволить себе приличный ковер-самолет: он стоит немалых денег. И поэтому большинство — не богатые, но зажиточные люди — ездят на некрасивых, затертых и пыльных коврах, которые беспрестанно барахлят и требуют новых запчастей. И лишь немногие владеют расшитыми, пестрыми и надежными в использовании коврами.

Вот почему странно, что царь Горох так переживает из-за обычного узорчатого ковра-самолета. Конечно, понятно, что, раз он царский, то наверняка оснащен выдвижным бронированным куполом и портативным телевизором. Но даже сам царь, и тот на нем не ездит, предпочитает тройку, как будто он бедняк (в современной Сказочной Руси только бедняки разъезжают на тройках, так как с появлением ковров и поездов кони круто упали в цене, и их может позволить себе даже неимущий). Зачем такой ковер мог потребоваться Кощею, тем более, что у него наверняка есть свой? Непонятно.

На Ярославской улице было полно народу: все спешили к центру, на ярмарку. Мы с трудом протискивались сквозь толпу, пока какой-то мальчонка не заметил, что с нами три богатыря. С этой минуты нам уступали дорогу даже бродячие собаки.

Мимо нашей компании пробежал симпатичный румяный парень, разодетый в пеструю рубаху. Василиса тоскливо проводила парня взглядом и долго смотрела в проход, в котором он скрылся. Я уж не знаю, почему, и ни малейшего желания докапываться не имею, но меня это взбесило. Страшно взбесило! Почему вот мне всю дорогу одни гадости и говорит, а какого-то разнаряженного индюка надутого чуть обнимать не бросилась, ей-богу?! Ну чем я хуже этого парня? Я тоже голубоглазый, румяный, лохматый и веселый! И рубаха у меня поприличнее будет. И ручки не такие холеные. И я ничуть не скучнее этого красавчика!

И так мне захотелось, чтобы она посмотрела именно на меня, что…

— Ха-ачу в Калашный ряд! Ха-ачу бублико-о-ов! — по-детски заканючил Ваня-дурачок, дернув Василису за рукав.

— Ой… — спохватился я, когда увидел Василису отдельно от рукава, тоскливо обвисшего в моих руках.

Внимание все же было мне уделено. Правда, совсем не так, как мне хотелось.

— М-мама… — выдохнул я, увидев на месте своей спутницы зеленоглазую демоницу, едва сдерживающую пар из ушей и носа, и кинулся наутек — поближе к центру.


Когда эта история утряслась посредством того, что я купил Васе новое платье, еще краше старого (на деньги, отведенные для борьбы с Кощеем, между прочим!), а Волк разыскал нас и провел обратно к растерявшимся богатырям, мы двинулись дальше, к княжьему терему через Оружейный ряд. К слову сказать, здесь продавали оружие из Тулы, потому цены, соответственно качеству, были до небес. Пока шли, Волк что-то говорил ласкательно-утешительное на ушко все еще дувшейся на меня Прекрасной, она что-то ворчала в ответ, но глядела на меня уже не так свирепо, а порой даже заинтересованно. Я же разговорился с богатырями:

— А сколько у вас в Суздале проживает человек?

— Не знаю, — пожали плечами Добрыня и Илья. — Мы тут, вообще-то, у князя в гостях…

— А много ли тут музеев? — я старался вести себя, как настоящий агент-социолог, исподволь выведывая нужную мне информацию.

— Н-ну… достаточно, — потер лоб Илья. — Суздаль — вообще город-музей, "живая древность"…

— И как, люди довольны?

— Да не то чтоб очень. Народ вообще редко бывает доволен.

— Настроения в городе?..

— Да не знаю я… все вроде мирно живут…

— А скажи, разрешается ли у вас ношение секретного оружия?

— Зачем тебе? — насторожился Муромец.

— Н-ну… — честно говоря, я не мог сообразить, для чего социологу нужно знать подобные вещи. Зато я точно знал, зачем это нужно знать мне. А то вдруг поймают на ношении оружия, поддельных паспортах и тому подобное. Покажи я документы, удостоверяющие должность агента, — все равно ничего не докажу.

— Из спортивного интереса.

— Хм, — Илья оглядел меня, словно ожидал увидеть подвох, но смолчал.

Наконец, показалась главная площадь. На ней было так же много праздношатающегося городского люда, как и в обычный воскресный день, а посередине площади высился большущий, впрочем, гораздо меньше царского, терем. Огромные резные наличники на фоне дорогущего стеклопакета (именно на фоне) и расписной конек свидетельствовали о том, что сии хоромы принадлежат князю.

Алеша и Добрыня подхватили меня под белы руки и мало что не поволокли к дверям терема; Илья, галантно улыбаясь, помог Васе взойти вслед за ним по лестнице на крыльцо (я вспыхнул: какого черта он это делает?! А эта злыдня Василиса только улыбается ему в ответ!), Серый Волк уныло уселся перед дверью. Алеша позвонил в дверь, нажав на кнопку звонка.

В глазке на мгновение блеснул свет, и тут же дверь распахнулась навстречу нам. На пороге стоял приятный деловой мужчина средних лет в парадном расшитом золотом кафтане, в алых сапогах и… с бритым подбородком. Нет, не стильно.

— Добрый день, Алеха, — поздоровался мужчина. — Привет, Илюшка, здорово, Добрыня. По какому делу пожаловали?

— Да вот гостей привели, — за всех ответил Илья.

— Гости — это хорошо, — обрадовался мужчина. Как я понял, это и был князь, он как раз выходил из терема, когда мы позвонили в дверь. — Давно никто в Суздале не гостил. Эй, Димыч, Савка, Грызь! Давайте, зовите княгиню, собирайте пир горой!

— Грызь? — удивилась Василиса. — Да за что ж вы его так грубо-то?

— Я не виноват, — смутился князь. — Он сам так захотел… А кто вы сами будете?

Волк благоразумно промолчал.

— Василиса, — представилась наша спутница. Он ее что, не узнал?

— Иван, — коротко сообщил я. Вася тут же добавила, хихикнув:

— Дурак.

— Василиса Презеленая, — прокомментировал я раздраженно.

Она тут же оправдала данное мною прозвище, густо позеленев.

— Ну вот видите, — ухмыльнулся я. — А вас как величать, Ваша Светлость?

— Мстислав Жароокович, — представился князь. — Но лучше просто Слава. Не люблю я весь этот официоз… а я гляжу, ко мне важная птица пожаловала… Василисушка, а кем он-то при вас будет?

— Охранником и штурманом на низкооплачиваемой должности, — брякнула ехидная царевна, торжествующе скосившись на меня.

Отыгралась, значит, за все обиды.

— Социологический агент царя, — терпеливо процедил я. — И со мной… э… служебно-розыскной пес. Ммм… одного рецидивиста ловим.

Я поймал несчастный взгляд своего серого друга и также послал ему извиняющийся взор. Что поделать, если уже по одному недоброму выражению на лицах богатырей при виде Волка понятно, что лесных зверей из семейства собачьих (особенно волков) местные жители сильно недолюбливают.

Тут из терема к нам на крыльцо выскочил лохматый парень с тремя пока не выбитыми зубами во рту. Я как-то интуитивно понял, что это и есть Грызь.

— Кушать подано, — прошепелявил беззубый паренек и, дождавшись, пока мы вслед за хозяином терема пройдем в палаты, хило поплелся за нами, ворча себе под нос: "Кушать подано, д-да… всем, всем кушать подано…" Тон был обычный. Но что-то не понравилось мне в этом его бормотании. На всякий пожарный я обернулся. Мальчишка (а на вид Грызю было лет четырнадцать) злобно сверкнул в меня глазами и заткнулся, словно пойманный на месте преступления воришка.

* * *

Князь усадил Василису по правое плечо от него, меня — по левое, слуги внесли бутылки с алкогольными напитками, и пир начался. Волк же традиционно, словно в мультфильме, разлегся под столом и время от времени хриплым шепотом угрожал спеть блатную песню.

Слава разговаривал, в основном, с нами; большей частью, князя интересовала наша цель. Мы раскрывать все свои карты не стали, я заранее предупредил об этом Василису, но Мстислав Жароокович остался доволен и тем, что было рассказано. Сам же Слава не без азарта выкладывал все, что знал: какие цены в городе; о чем болтают бабы в проулках; за кого же в конце конццов выйдет замуж некая любвеобильная Андреяна, дочь боярина Оглобли; как прошла последняя Пасха; кто загрыз половину женского населения города и что требует теперь…

— А вот об этом, если можно, поподробнее, — попросила Василиса. Волчик под столом тоже навострил уши.

— Да был случай, — нехотя принялся рассказывать князь. — Устроили мы на площади большое гуляние: моя племянница, Светлана, замуж шла. Да за кого — за эмигранта из Германии, барона фон Шреттера, хороший был мужик. И только гуляние разошлось как следует, глядим — летит на небе змея зеленая, трехглавая, с крылышками. Ну, ясен пень, многие уже на грудь приняли, да немало; и решили единогласно, что это плод их белой горячки. Ан нет, когда подлетела "горячка", тут-то и разглядели мы, что это Змей Горыныч, фашист поганый. В общем, похител он Светлану с мужем, как узнали потом — сожрал (только я с дружиной их выручать отправился, Горыныч уж нам вещдок предоставил в виде косточек обглоданных. Экспертиза подтвердила). И с тех пор каждую неделю по воскресеньям требовал девицу…

— И вы отдавали?! — праведно возмутилась Василиса.

— Вы что?! — в том же тоне изумился Слава. — Нет, конечно! Он их похищал, заручившись помощью оборотня. Самое главное, мы никак не можем отвадить Горыныча от наших девиц, не поймав оборотня. А видели его немногие, и…

— Что?

— Он страшен! Это медведь огромный под три метра ростом, если на задних лапах, а как в человека превращается, не ведает никто, только после себя он всегда одежду оставляет, когда медведем становится.

— А как же вы тогда об этом узнали, что он оборотень? — не понял я.

— Очень просто. Из тех кустов или ям, откуда он обычно вылезает, потом достают одежду, дюже растянутую или порванную.

— Хм, сомнительная версия, — хмыкнул я. — И что? Так и не остановили Змея?

— Летает, клятый, — вздохнул князь. — Ладно, что это мы о грустном?

— Э-э, стойте, — остановил я его. — А на что ж вам богатыри-то?

— Да ну, богатыри, — буркнул Мстислав. — Змей сам, лично тут не появится, пока Медведя не поймают. А этого даже Игорек, мой знакомый леший, не смог. Вот теперь со дня на день опять появится, жену мою похитит, Любоньку. Уж и не знаю, что делать… — вдруг он наклонился к моему уху и прошептал: — Агент, береги свою царевну… глаз да глаз за ней нужен, Змей-то особенно приезжих любит…

Князь помолчал. Тут Грызь поднес нам вина. Князь предложил мне, но я наотрез отказался — еще с прошлого месяца трезвенник. Пир продолжался; веселье же только началось.


К концу "вечеринки" Волк упился до икоты и в обнимочку с тремя пьяными боярами, ничуть не смущавшимися обществом говорящего зверя, горланил сказочнорусскую народную песню, сочиненную не так уж давно, но столь популярную, что автор добровольно-принудительно передал свои лавры всему народу русскому. Текст ее, на мой взгляд, можно воспроизводить исключительно после трех литров:


"Когда б имел я златые горы

И реки, полные вина…

Тогда бы ты без всяких споров

Со мною в ЗАГС пошла сама."


"Не упрекай несправедливо,

Скажи всю правду ты отцу.

Он даст нам двести тысяч ливров —

Тогда пойду с тобой к венцу."


"Ах нет, твою, голубка, руку

Просил я у него не раз.

Но он не поднял даже трубку

И вмиг смотался в Гондурас.


Спроси у сердца ты совета,

Страданьем тронута моим.

И мы с тобою без билета

В Канаду завтра полетим."


"Ну как же, милый, я покину

Семью родную и страну?

Ведь ты уедешь в Аргентину,

А я в Канаде не усну…":))


Умчались мы в страну чужую,

А через год он изменил.

Забыл Распутину простую,

Когда Орейро полюбил.


А мне сказал, стыдясь измены:

"Ступай, Мария, в дом отца.

Оставь на время мои стены,

Держи билеты в два конца.


За речи, ласки огневые

Я награжу тебя "Рено" —

Иль "Джип"-мигалки золотые,

Иль черный "бумер" заводной?.."


Я, кстати, себя не обеляю, я тоже немало хлебнул сладкого вина и, кажется, захмелел. Мстислав увел к себе Василису, прельстившуюся собиранием микросхем для "Пентиума" (вот с этого-то горя я и отбросил принципы непьющего). Ко мне подошла жена князя Мстислава и принялась щебетать о всяком, о разном. Я под весом ее речей склонял опухшую от женских премудростей и бесед про тушь "Макс фактор" голову все ниже и ниже, пока из вежливости не пришлось будить самого себя.

Когда все разошлись, я, уныло плетясь в отведенную мне комнату, услышал за одной из дверей голоса. Очень знакомые.

— Ой, ну ладно, пойду. А то Ванька еще начнет переживать, решит, что ты и есть Медведь, — звонкий смех Василисы.

— Иди… только не забудь: в двенадцать, когда все уснут, — ко мне… и не разбуди их пищалкой, — а это князь.

— Я пошла.

Я юркнул за угол и увидел, как Вася вышла из-за двери. Она поправила рукав сарафана и направилась к своей комнате. Думаю, вы догадались, какие мысли пришли ко мне в голову… и я ничего не мог с собой поделать, меня просто жгла каленым железом мысль о том, что она останется в Суздале, с Мстиславом. Дождавшись, пока царевна скроется в комнате, я выскользнул и… налетел на хмурого Грызя. Он зло сверкнул в меня глазами.

— Чего надо? — недоброжелательно осведомился парень.

— Ничего, ты свободен. Хотя… — какой я умный, какая идея! — Разбуди меня в двенадцать… нет, в без десяти двенадцать ночи.

— Будет сделано, — улыбнулся себе под нос беззубый мальчишка и умчался.

Тут я ощутил, что кто-то тянет меня за рукав. Я обернулся. Передо мной стоял десятилетний Савка со своим коллегой Димой.

— Дядя агент, не слушайте его, — сказал Савка. — Не просите Грызя ни о чем…

— Это еще почему? — заинтересовался я.

— А он Медведь, — просто ответил Димка.

До меня не сразу дошло:

— Какой-такой медведь?

— Оборотень он, — шмыгнул носом Савка. — Тот самый.

Как вы думаете, я ему поверил?! Десять лет человеку, пофантазировать хочется… конечно же, позже я пытался оправдать свое неверие ударившим в голову хмелем. А сейчас просто выдавил из себя жалкое "спасибо" и удалился в свою комнату на трех конечностях, поскольку от возмущения круто споткнулся на обе ноги сразу.

Добравшись до кровати, я упал ничком, не раздеваясь, и куда-то провалился. Во тьму, наверное.

Всю ночь снилась чепуха. Сначала Василиса, почему-то в кафтане князя Мстислава, гонялась за мной с горячим паяльником, громко вопя голосом царя: "Куда ты дел свои мозги?! А ну отдай мне свои мозги, немедленно! Куда ты их запрятал?" Потом Грызь бегал вокруг Волка, а Медведь размером с кота мчался за ним и в конце концов проглотил; ему, очевидно, оказалось много, и он лопнул на моих глазах. Затем опять царевна, в торжественной обстановке где-то в концертном зале, вручает мне премию "Изменник года" и наклоняется к моей щеке, собираясь поцеловать, и… я проснулся!

Причем вовсе не просто так. Меня действительно хотели "поцеловать в щечку" — и кто бы вы думали?! Я сперва ошарашенно вытаращился: с каких это пор Прекрасная носит в летние ночи медвежью шубу?..

МЕДВЕЖЬЮ?!

О, боже!!!

Я подпрыгнул на месте. Гигантский медведь с ревом разогнулся и, врезавшись темечком в каменный потолок, обиженно рявкнул. Мой взгляд упал на часы. Без десяти двенадцать…

Он все-таки меня разбудил.


Уши заложило от рыка, руки устали отмахиваться от страшилища чугунным казаном, в глазах уже плавали цветные пузырьки. За полчаса Медведь успел меня вымотать до безобразия, оставаясь свеженьким как огурчик. Я кое-как выскочил из комнаты, бросив казан, и принялся колотить в дверь Волка.

В дверной проем высунулась сонная физиономия Волка и раздраженно поинтересовалась:

— Чего еще?

— Пусти меня! Пусти! — надрывался я. — На меня Медведь напал!

— Какой-такой медведь? — огрызнулся Волк.

— Не время меня цитировать! Пусти же! Это Грызь, он за мной гонится…

— Не понял? — удивился Серый соня. — Ты что, разве красна девица?

— А то сам не видишь, — я влетел, наконец, к Волку и запер дверь изнутри.

— А чего он тогда за тобой гонится?

— А я почем знаю, — буркнул я, придвигая к двери тумбочку. — Но ведь гонится же…

— Д-да, — ошарашенно признал Серый Волк, так как в дверь явно кто-то стучал: посуда на полке и флакончики на тумбочке задрожали мелким ознобом и полетели на пол, раздался мощный удар, и что-то снаружи зарычало.

И тут я почувствовал легкое беспокойство из серии: "Блин, что же я забыл?" Пока пытался вспомнить, тумбочка, нагло оттолкнув меня, лихо отъехала к окну на скорости чокнутого поезда, а деревянная дверь хряпнула, и в пролом влезла огромная мохнатая лапа. Ух, ну и когтищи! Прежде чем Волк, опережая меня, бросился держать щеколду, лапа открыла ее и убралась. Как раз в этот момент до меня дошло:

— Волчик!!! Лети отсюда, срочно! Беги!

— А ты? — возразил он. — Я тебя не брошу.

— Я… р-х, р-разберусь с ним, — прохрипел я, удерживая дверь. — Беги… пр-х… предупреди Васю… Уводи ее отсюда! Я справлюсь.

Он, наконец, уловил мою мысль и без лишних вопросов вылетел за открывающуюся дверь (кажется, Медведь его не заметил). Я с некоторым облегчением отпустил дверь, одновременно хватая суму. Медведь ввалился внутрь и двинулся на меня. Я лихорадочно копался в суме, пока не отыскал то, что мне надо. Шапка-невидимка, универсальный растворитель, аркан, карманный пулемет. Далее действия развивались следующим образом: сначала оборотень раздавил мой пулемет, пока я в спешке напяливал шапку. Потом, невидимый, я накинул аркан на монстра, рассчитывая его поймать; но Медведь взревел (а какие у него клыки, неудивительно, что Грызю зубы без надобности), напрягся, и веревка попросту лопнула. Тогда я не без риска для своего здоровья принялся разбрызгивать растворитель; однако оборотень был не дурак, и растворитель, возникающий "из воздуха", его не удивил. Он просто махнул лапами в обе стороны и по всем законам теории вероятности задел меня. Пузырек вылетел из рук и исчез в открытом окне. Я в отчаянии простонал и под покровом невидимости попытался скрыться, но — вот закон подлости-то! — зацепился шапкой-невидимкой за коготь зверя. Тот удивился и дернул лапой, чтобы взглянуть на зацепку поближе. Я испуганно вцепился в "артефакт" (на самом-то деле банальное научное изобретение), боясь быть обнаруженным. Синтетическая ткань шапки никогда не стиралась с чудодейственным отбеливателем знаменитой тети Аси, и потому тут же треснула и разъехалась.

— Упс, — вякнул я и вжался в стену. Вынужденно, ибо Медведь давил мне на шею.

А действительно, интересно, почему это он за мной гоняется, коли я не красна девица? Запоздало я догадался спросить об этом самого оборотня:

— Слушай… ххх… з-х-зачем я тебе? Отпусти меня…

— Не могу, — послышалось мне сквозь рычание.

— Н-но я же не девушка…

— Мне приказано вас убить. Всех троих. Девчонка и волк подождут, а ты умрешь сейчас…

— Утихомирься! — раздалось у него за спиной. Я пригляделся и увидел княгиню Любоньку. Молодая красавица лет двадцати пяти с чарующими синими очами и медными кудрями до пояса, она довольно странно смотрелась с железным ломиком в руках.

— Отпусти моего друга!

Ломик ударил по могучей мохнатой спине. Медведь взвыл и насел на Любу. А я… я не мог стерпеть такого вопиющего безобразия и полез ее спасать. За час мы втроем уничтожили и искалечили вокруг все, что только можно было, кроме друг друга. В общем, этот бардак продолжался до утра. А с первыми лучами утреннего солнца оборотень просто "вытек" в окно и почесал к лесу…

Я обеспокоенно суетился вокруг Любоньки (если честно, то мне даже в голову не приходило, а что бы об этом подумала моя невеста, царевна Анастасия), поскольку во время жестокого боя бедняжку ранил этот гад в медвежьей шкуре. О своих ранах я, как и положено нормальному мужчине, не думал. До сих пор не скажу, получил ли я их тогда и если да, то сколько. Обняв суму, я принялся перерывать один из боковых карманов со снадобьями в пузырьках.

И тут дверь снова затрещала под напором. Уже разболтанный замок отскочил, и внутрь ворвались Волк с Василисой.

— Ваня!!! С тобой все в порядке?! — на ходу рявкнула царевна, но увидела Любоньку, посмотрела на нее каким-то весьма недобрым взглядом и напряженно замолчала. Неужели ревнует князя?! От такой мысли я чуть не задохнулся, но сделал вид, что просто прошиб кашель.

— Она ранена? — наконец выдавила Прекрасная, глядя на меня.

— Да, — ответил я, отведя взгляд и почему-то покраснев.

Васька многозначительно оглядела вываленные мной на пол пузырьки и, опустившись на колени, со знанием дела отыскала среди них два прозрачных, один бледно-салатовый и один малиновый. Отвинтила крышечки и, смешав прозрачную жидкость с салатовой, намазала Любе ранку. Ранка стянулась и образовала валик шрама. Тогда царевна капнула малиновой жидкостью, растерла, неприветливо посоветовала послюнить.

— Ай. Больно, — слабо пискнула княгиня.

— Где? — грубо, голосом американской солдатки спросила Вася.

— Внутри, — доходчиво объяснила Любонька.

— Тогда допей салатовый, — бросила Василиса и повернулась к Волку.

Тот абсолютно точно повторил мою реакцию: вытаращил глаза и заинтересованно пялился на царевну.

— Как ты так ловко? — изумился он. — Я на что уж с двумя высшими образованиями за спиной, и то ни-че-го не понял в энтих пузырьках…

Точно не воспроизведу все названия, что она высыпала на наши головы, но в общих чертах это напоминало:

— Дело в том, что вот тут содержится этилгексилметоксициннамат, бутилметоксидибензоилметан и экстракт Alliaria officinalis, что позволяет как следует протекать внутриклеточным процессам по восстановлению жизненно важных белков и позволяет процессу внешнего заживления протекать быстрее. А вот здесь есть феноксиэтанол, дигидрофосфат натрия и экстракт ромашки, что дает сильный катализатор процесса в соединении с…

Десять минут она грузила меня и бедного Волчика химией, двадцать минут — медициной и генетикой, еще сорок — квантовой физикой и высшей математикой, после чего Серый напарник, придерживая опухшую голову, шепотом признался мне, что на самом деле два высших образования, которыми он похвастался, — это филфак и Художественный университет, открытый пять лет тому назад лично царем Горохом, а в математике и физике он "ну не се-чет!" Я шепотом тоже признался ему, что "хм, вообще-то только собира-а-ался поступать на… э… но не успел, в общем". И мы дружно пришли к выводу, что один "фонтан" не рано заткнуть даже в конце лета… как раз в этот момент поток научного мата иссяк.

— Ну? Не слышу? — переспросила Вася. Оказывается, она меня спрашивала, согласен ли я с тем, что стволовые клетки… (дребедень всякая, одна сплошная терминология) помогают организму без побочного действия.

— Н-ну… вообще-то это спо-орный, ма-ало изученный вопрос… — неуверенно протянул я, опираясь на небольшой набор знакомых мне слов. Она одарила меня любопытным взором ярких зеленых глаз и бросилась открывать дверь: кто-то постучался.

Не дождавшись, пока ему откроют, князь Мстислав шагнул в комнату и присвистнул:

— Вы тут что, в чехарду играли всю ночь, гости дорогие? Ничего себе, разворотили комнату…

Васька, Люба и я сбивчиво и неясно поведали ему о ночных приключениях. Князь почесал лоб и пригласил нас обсудить это в его кабинете за бизнес-ланчем…

* * *

— …я думаю, до ночи он не появится, — закончил я свою собственную версию рассказа. К ланчу я так и не притронулся, во-первых все время приходилось говорить, а во-вторых, элементарно не хотелось есть.

— Ну, мне кажется, ты прав, — важно кивнул Мстислав Жароокович. — Но до ночи останется слишком мало времени, чтобы что-то придумать… боюсь, тебе придется уехать отсюда, агент Иван Васильев.

— А как же вы? — растерялся я. — Мне что, оставить вас на растерзание этому нелюдю?

— Э… почему же?

— Ну вы же сами сказали, что не можете с ним справиться.

— Понимаешь, — "снизошел" до моей тупости Слава. — Если погибнет только женское население Суздаля, будет лучше, чем если погибнет вся Русь под пятою Кощея, когда убьют вас…

— Так вы знаете?! — ахнули мы в один голос.

— Конечно! — улыбнулся Слава. — Я ведь друг царя! От него и узнал… если ты погибнешь, Кощея уже вряд ли что-то остановит. Ведь он сможет тогда при помощи ковра…

Он вдруг запнулся и ушел в себя, видимо, делал так всегда, когда сбалтывал что-то совсем уж лишнее.

— Короче, — потребовал решительный Волк.

И тут — честное слово, никто этого не ожидал! — княгиня, уставившись на Волка, завизжала. Причем так, будто ее заставляли глотать паука.

— Ты чего?! — в унисон возопили Вася, Волк, Слава и я.

— Г… г-гы… г-га… г-га…

— "Га-га-га" у гусей, — ехидно буркнула царевна.

— Г-говорящий волк! — выдавила Люба, пялясь на Волка.

— И чего? — недоумевал князь.

— А вы не удивились?! — недоумевал я.

— А, — Мстислав махнул рукой. — Мы с ним старые друзья…

У меня так и отпала челюсть. Нет, столько новостей за один день, и все… такие… я этого не выдержу. Дурдом на выезде какой-то. Или сон? Я пребольно ущипнул себя за зад, но мне это не понравилось, и я, взвизгнув, подскочил до потолка.

Спорю, что ни одной кинозвезде не уделили бы СТОЛЬКО внимания. И тем более ТАКОГО. Главное, что меня обидело — Василиса покрутила тонким пальцем у виска.

— Э-это я чтоб размяться, — глупо оправдывался я, потирая пострадавший зад.

Ладно, замяли инцидент. Совещание продолжалось.

— Короче, — напомнил Волчик.

— Короче, валите отсюда, пока вас не грохнули, — рассердился князь. — Коли не знаете, как с Медведем справляться, так…

— Постойте! — Василиса попросила слово. — Я, кажется, знаю. Я читала в одной книге, что оборотни боятся серебра, чеснока, зеркал, креста и петушиного крика.

— А света? — робко спросила Любонька.

Я видел, как царевна, поймав Любушин взгляд в мою сторону, под столом тихонько наступила каблуком-шпилькой на ногу княгине и чуть придавила. Девица ойкнула и покраснела, а Василиса, скосившись на меня (я сделал вид, что ничего не заметил), как ни в чем не бывало ответила:

— Ничего подобного. Света не боятся.

— А осинового кола? — ехидным тоном поинтересовалась Любушка, незаметно (опять-таки под столом) вылив ковшик протухшего супа на платье Васе. Та густо побагровела, но сдержалась.

— Смотря при каких обстоятельствах, — с непрозрачным намеком заявила она, аккуратно развязывая неизвестно где раздобытой осиновой веточкой кулиски, на которых держался Любин сарафан.

Признаться, меня удивляла та сцена, что я наблюдал. Зачем они это делают? Развлекаются, что ли? Или за князя борются? Как-то непонятно борются, странно. То ли дело в открытую один на один рыла начистить, или там обозвать как-нибудь… но исподтишка такие гадости?! Тьфу!

Однако, Серый Волк заскучал.

— Короче, — рыкнул он, выходя из себя и не понимая, отчего дамы стали так медленно вести беседу.

Обе девушки тут же подтянулись к столу и сделали вид, что внимательно слушают.

— Короче!

— Эээ… ммм… короче, вы никоим образом не можете себе позволить остаться из-за спасения страны… — промямлил Мстислав Жароокович, тоже озадаченный.

— Короче! — прорычал Волк.

— Короче, лично я остаюсь здесь и никуда не еду, пока не поймаю Грызя! — отрезал я и, вскочив со стула, вышел из кабинета, опрокинув тарелку с супом. Надоело. Сделаю все сам, мне вполне хватит данной Васькой информации… натравлю на Медведя боевого петуха, и дело с концом!


В дверь комнаты постучали. Я молчал. В комнате даже не горели свечи — люблю сидеть в августовских сумерках и что-то придумывать.

В дверь продолжали настойчиво стучать.

— Войдите, — буркнул я и подпер голову кулаком, разглядывая цветы в саду, сейчас казавшиеся мне просто жутко уродливыми.

Скрипнуло, легкие шажки протюкали ко мне и остановились сзади, диван подо мной сбоку чуть прогнулся.

— Эй, — услышал я негромкий шепот.

— Ну, чего тебе? — грубо спросил я, обернувшись и увидев Василису. Я вообще последние два дня не хочу ее видеть.

Или… хочу?

Она вопросительно уставилась на меня.

— Слушай, чего ты тогда истерику устроил? Ну, на ланче?

— Не твое дело, — огрызнулся я и злобно зыркнул на цветы. До чего отвратительные создания — и цветы, и женщины!

Царевна помолчала. И сделала еще одну попытку заговорить:

— Э… а тебе ничего не удалось узнать еще о Медведе ночью?..

— Все я должен, — фыркнув, я положил на кулак уже губы — чтоб не вырвалось ничего чересчур грубого. — А где ты была, а?!

— Я… ну…

— Со своим Славиком микросхемки смотрела, да?! А микросхемки-то небось у тебя чуть ниже шеи растут! — процедил я сквозь пальцы.

— Но мы правда… помнишь, ты говорил про лазерные очки?..

— Ну да, знаю я, никаким делом ты там не занималась. Романтический ужин на двоих, свечи, цветы… баба ты и есть баба!

— Я?! — обиделась Прекрасная. — Ах так… Да думаешь, я не знаю, что ты тут с женой Мстиславовой шашни разводил, а не Медведя гнал в шею?! Вот возьму и расскажу все князю!

— Я?! — возмутился я. — Ну, знаешь ли… я слову верен, раз решил, что женюсь на Анастасии, сестренке твоей, значит, так и сделаю. И не нужна мне твоя княжна! Княгиня, то есть. А вот ты со своим князем катись куда хочешь!!!

Я отвернулся. На душе кошки скребли. Ну надо же было столько всего наговорить… я же высказал все, что думал за последние двое суток! И что теперь делать…

Она не уходила. Я слышал, как царевна вздыхает у меня за спиной.

— Прости, — вдруг сказала Василиса. — Я была не права. Не надо было мне всю ночь с микросхемами возиться… кабы знала, что ты в беду попадешь, никуда не пошла бы.

Я молчал.

— Ну прости меня, — жалобно-виновато попросила она. — Ну хочешь, я тебе свой план расскажу по поимке оборотня, а? Тебе одному, никому больше, честное слово.

Я засопел, изображая возмущение, на самом деле просто почувствовал, что на глаза наворачиваются постыдные для мужчины слезы, и неожиданно согласился:

— Давай.

Вася подсела ко мне и осторожно скосилась на мое невыразительное сейчас лицо.

— Значит так… когда Медведь придет…

Я как зачарованный слушал царевну и опять разглядывал цветы и закат. Ах, какие все же они восхитительные, эти огненно-нежные чайные розы…


Часам к полдвенадцатого все, что было необходимо для Василисиного плана, приготовили. И зеркала, и петуха, и цепи серебряные, и чеснок… план настолько нравился мне, что я от радости даже назвал царевну Васильком. Правда, она почему-то долго "брылялась" по этому поводу…

В общем, сейчас мы втроем — Василиса. Серый Волк и я — сидели в укрытии, дожидаясь прихода Медведя. Я держал наготове серебряные цепи, Волк навесил на себя плетенки давленого чеснока (если честно, то от одного его запаха мы чувствовали себя "стопроцентными оборотнями", то есть готовы были бежать от этого запаха хоть на край света). Царевна же сжимала в руках смирного откормленного на убой петушка с роскошным цветным хвостом.

В зале, где мы, собственно, находились, был выключен свет, а реле привинтили к полу посередине зала так, что оно было вовсе незаметно. Оттуда же тянулись тоненькие ниточки, удерживавшие на расставленных в круг зеркалах темные шелковые ткани. Это и была основная материальная часть плана. Затем, когда приготовления закончились, я смотал цепи и припрятал их так, чтобы в случае нападения удобно было выхватить, и зашел внутрь "магического" круга из зеркал. Там я уселся по-турецки и принялся ждать.

Медведя все не было. Возникло странное, навязчивое ощущение сна. А действительно, не сон ли вся эта история с ковром? Почему на меня нападают зомби и оборотни, а я отношусь к этому так, будто нечисть — не дешевые спецэффекты, а живые, из плоти и крови, монстры? С другой стороны, разве нет? И Медведь был вполне материальный, особенно его укусы! И конечно, я, прагматичное дитя своего времени, должен не верить в чудеса, думать только о насу


Содержание:
 0  вы читаете: Новая русская сказка : Е Квашнина    



 




sitemap