Фантастика : Юмористическая фантастика : Непобедимый Олаф : Андрей Льгов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу

«Ууууййаа!» — разнесся меж холмов боевой клич славного Олафа Торкланда, и горы, темнеющие вдалеке, отозвались протяжным эхом.

Этот бешеный вопль оглашал не только просторы мира людей, он потрясал Асгард — страну северных богов и Ирий — обиталище славянских небожителей. Везде побывал рыжебородый неистовый любимец богов, и всюду он крушил врагов, выходя из любой потасовки победителем. А рядом, плечом к плечу с великим воином, всегда стоял его друг — Хэймлет, принц датский.

Олаф Торкланд и принц Данов

ГЛАВА 1

Холодный северный ветер что было сил надувал полосатый парус, грозя оборвать такелаж. Хмурые хирдманы мерно, в такт накатывающейся волне погружали тяжелые весла в мрачную пучину вод Северного моря. Перегруженный награбленной добычей драккар то и дело зарывался носом в волну, но тем не менее держал приличную скорость.

Олаф стоял на корме, широко расставив ноги, и крепкими руками сжимал стир. Как бы быстро ни несся драккар, подгоняемый попутным ветром, но могучему викингу все казалось, что они топчутся на месте. Полоска далекого побережья, маячившая на горизонте, почти не меняла свои очертания. А мысли Олафа уже были там, в родном фиорде, где ждала его дорогая подруга Асьхен.

"Йормунганд", драккар Олафа Торкланда, обиженно поскрипывал шпангоутом, пытаясь, наверное, объяснить своему другу и хозяину, что он - боевой корабль, а не какая-нибудь калоша для перевозки барахла, даже если это золото. Но славный ярл не внимал его голосу и железной рукой подчинял своей воле и штормовой ветер и холодную волну и сам "Йормунганд". Он, меняя галсы, вел драккар, ловя ветер, и жадно всматривался в побережье, пытаясь узреть знакомые скалы.

Вдруг его взгляд отметил какое-то движение. Олаф потер глаза, не веря в такое нахальство - чужой корабль, и где - на пороге его родного дома! Они что, с луны свалились, не знают разве, что в этих краях живет сам Олаф Торкланд! И горе тому, кто только появится на глаза Торкланду без приглашения.

Правая рука Олафа зачесалась, а мощная нордическая челюсть плотоядно задвигалась в предвкушении кровавой сечи.

- Во славу Одина! Братья хирдманы,- воскликнул ярл,- налягте крепче на весла, и, клянусь бородой Тора, этой скорлупке не уйти от меня.

Олаф так и подался вперед, в эти минуты он забыл обо всем: о родном доме, которого не видел все лето, о подруге Асьхен, о бочонке редкостного бритлендского эля, припрятанного под палубой так неразумно, что до него можно было добраться, только выгрузив полтрюма награбленных сокровищ или выкинув их за борт. Впрочем, хирдманы ежедневно воздавали хвалу Одину за то, что он еще не надоумил их ярла на такое, и тешились надеждой, что родная гавань уже близко и им удастся благополучно доставить добычу домой.

Однако хирд Олафа Торкланда мало чем отличался от своего предводителя, жажда битвы вмиг заразила викингов, и они с новой силой налегли на весла.

- Ууууйййяя! - завопил приходящий в неистовство Олаф и так нажал на кормчее весло, делая крутой поворот наперерез неумолимо догоняемому судну, что бедный "Йормунганд" жалобно заскрипел обшивкой, прося пощады у своего хозяина, и завалился на правый борт, едва не черпнув воды. Но, выровнявшись, быстро понесся вперед, настигая добычу. Как бы ни был перегружен драккар, толстому кнарру никогда не уйти от его хищных зубов. Мало этого, приблизившись, викинги разглядели, что борт о борт за этим судном плывет еще одно.

- Один с нами! Один шлет нам добычу! - кричали восторженные воины на скамьях, усердно гребя. Им было абсолютно все равно, что врагов оказалось вдвое больше. Чем больше, тем лучше. Олаф еще внимательнее пригляделся надеясь увидеть ну хотя бы еще одно судно, но, к его великому сожалению, кораблей было только два.

Борт первого корабля стремительно приближался, рок был неумолим: "Йормунганд" коршуном падал на жертву. Команда обреченного судна выпустила стрелы, которые сплошь утыкали морду грозного дракона и щиты, прикрепленные к борту драккара, но не нанесли никакого вреда Олафу и его хирдманам - Один хранил их для танца мечей.

Обычно в бою умелый кормчий старается зайти в борт своему противнику и на скорости заскочить тому на палубу легким носом драккара, опрокидывая защитников, изготовившихся к обороне.

Олаф твердой рукой блестяще произвел поворот, но отяжелевший "Йормунганд" не смог взлететь на палубу врага и лишь с силой ударил в борт. Киль драккара страшно затрещал, но выдержал, однако обшивка на борту кнарра проломилась, протараненный корабль застыл, угрожая зачерпнуть воды в образовавшуюся пробоину, а зверская пасть "Йормунганда" зловеще нависла над кораблем хольмгардцев. То, что это хольмгардцы, было видно по дубовому листу, украшающему щиты незваных гостей, эмблеме гардарикского кнеза Ийлана.

Швартовать крюками корабли было опасно, изувеченный кнарр мог вот-вот затонуть и утащить за собой "Йормунганд", поэтому хирдманы посыпались на неприятельскую палубу через нос драккара. Конечно же первым был предводитель.

Один взгляд Торкланда наводил на врага ужас, из-под ржавого шлема синим пламенем, напоминая леденящий взгляд Одноглазого, горели его зрачки. Один глаз еще смотрел на врага, с которым Олаф вел бой, а второй уже бешено вращался, подыскивая себе новую жертву, голову, достойную быть проломленной его верной секирой.

Он носился по палубе, рубя направо и налево, расчищая себе дорогу среди вражеских воинов. Его люди шли за ним, откровенно скучая, легко расправляясь с теми, кто, вероятно, поскользнулся в луже крови товарищей и совершенно случайно не попал под топор их вождя.

По всему видать, хольмгардцы действительно не знали, с кем имеют дело. Странно, почему кнез Ийлан не предупредил своих людей, он-то хорошо был знаком с боевой секирой Олафа. В том памятном бою волей норн сошлись кровавый ярл Олаф и статный кнез Ийлан, и Один направил топор викинга туда, куда не пристало метить доблестному мужу. Убоявшись гнева коварной Фригг, Торкланд сдержал удар, и кмети Ийлана, прикрыв щитами своего вождя, спасли кнеза, заплатив своими жизнями.

Второй кнарр, вместо того чтобы немедленно уходить, развернулся и пошел прямо на драккар, норовя сцепиться с ним борт о борт. Хирдманы не препятствовали этому. Какой же лис себе в нору курицу не пустит?

Это была не битва, а лишь битвушка, рука Олафа подымалась, вознося к небесам тяжелую секиру, и с силой опускалась, круша щиты и шлемы. Весь забрызганный кровью, чужой и своей, сочившейся из множества мелких ран, Олаф рвался вперед, одолеваемый желанием схлестнуться с хольмгардцем-великаном, который стоял на корме своего корабля и потрясал пудовой булавой, поддразнивая Олафа.

Кровь прилила к глазам.

- Уууйййаа! - закричал взбешенный викинг и пошел напролом, стремясь побыстрее сойтись с соперником.

Он видел, как двое его товарищей уже легли у ног хольмгардца. Чье-то копье пробралось у него под щитом и на полпальца вошло в бок, разорвав кольчужные кольца.

- Псы смердящие хольмгардские, смерть вам! - взревел Олаф, приостановившись, чтобы вытащить запутавшееся в кольчуге острие копья.

Его хозяин уже лежал, омывая кровью палубу. Олаф не чувствовал боли, обуреваемый одним желанием - сразиться с единственным здесь достойным соперником. Его секира еще усердней перемалывала кости и железо, преграждавшие воину путь.

Вокруг Торкланда осталось мало хирдманов, большинство товарищей вернулись на драккар сражаться с командой атаковавшей их второй ладьи. Это нисколько не смутило Олафа, судьба гардариков была предопределена Одином еще тогда, когда он направил взор ярла на эти два несчастных суденышка. Однако братья хирдманы ложились у ног его соперника почти с такой же скоростью, как гардарикские воины под топором Торкланда.

- Эй ты, плевок во чрево лохматой великанши,- проревел Олаф,- не наскучило ли тебе ломать моих людей, может у тебя хватит мужества сойтись с их предводителем?

- С тобой? - воскликнул детина, как бы играючи раздавая удары обступившим его викингам.- Ты думаешь, мне с тобой не скучно будет драться, ржавобородый боров?

Это было уже слишком. Олаф рванулся что есть сил. Окружающий мир в его глазах рисовался исключительно в кровавых цветах. Оставшиеся в живых гардарики сами в ужасе расступились перед ним.

Как вихрь налетел Олаф Торкланд на обидчика, страшно рубя секирой, но тот оказался тоже не из слабых, он ловко уворачивался и в свою очередь жестоко бил тяжелой палицей в вовремя подставленный Олафов щит. У того аж заболела рука, что вообще вещь весьма редкая в бою и на пиру. Так они носились по палубе друг против друга. И хирдманы и гардарики давно прекратили бой и, не желая случайно попасть под руку этой парочке, отступили на нос и корму корабля.

Вот детина, изловчившись, послал свое тяжелое оружие прямо в лицо морскому волку, а тот, в очередной раз подставив щит, с силой опустил секиру, большой хольмгардец, не успевая увернуться, опасно парировал удар своей булавой. Деревянная рукоять треснула, и топорище отлетело в сторону, успев все-таки оцарапать незащищенную шею, красная кровь здоровяка тут же окрасила кольчугу. Положение Олафа оказалось критическим - он стоял со щитом в левой руке и с обломком рукояти секиры в правой.

Несмотря на рану, хольмгардец ехидно ухмылялся, он смело пошел на обезоруженного Олафа, занося для удара большущую булаву - теперь он будет вести танец смерти на этой палубе. Для чужака было полной неожиданностью, когда опытный Торкланд в мгновение ока сбросил щит с предплечья и, перехватив его двумя руками за кромку, запустил прямо в грудь противнику. Хитрость удалась: щит врезался в руки, которыми еле успел прикрыть себя хольмгардец, и свалил детину на палубу. Булава вырвалась из рук и покатилась за борт.

- Уууйййаа! - заорали притихшие хирдманы и в порыве благодарности Одину за то, что спас от гибели их вождя, с воодушевлением начали резать уцелевших гардариков.

Сам вождь, подобно соколу, с воем бросился на поверженного и впился железной хваткой в его горло. Однако сей детина оказался в борьбе куда искуснее, чем во владении оружием, да и силы у него было, что у медведя, даже больше чем у самого Олафа. Несмотря на кровоточащую рану, он перехватил руки викинга и оторвал от своей шеи, поднатужившись, перевернул Олафа и подмял под себя, пытаясь задавить.

Со стянутыми руками и ногами храбрый Олаф Торкланд казался беспомощной жертвой в руках беспощадного тролля. Но Олаф сам был беспощаден. Лишь миг длились его сомнения, чувство безысходности в момент сменилось свирепой яростью, все тело запульсировало, ища выход из создавшегося положения, почерневшие в походах зубы нащупали плоть, Олаф стиснул челюсти и рванул изо всех сил. Ужасный вой разнесся над просторами Северного моря, противник ослабил хватку; фонтан крови брызнул из того места, где только что было ухо хольмгардца, и залил викингу лицо. Олаф подался вперед. Хотя руки противника держали еще довольно крепко и не давали освободиться, он все-таки умудрился извернуться и впился окровавленными зубами в горло врагу.

Ничего сейчас не существовало для бойцов, кроме инстинкта выжить, все мысли ушли из головы викинга, кроме одной: покрепче сжать челюсть, не выпустить шею, второй попытки может и не быть. Плоть хрустела на зубах, теплая кровь лилась в глотку, заставляя захлебываться, а враг рвался в последнем предсмертном порыве -еще миг, и он дернулся и затих. Олаф в порыве дикой радости легко сбросил с себя тяжелое тело и, вскочив на ноги, заорал:

- Ооооооооодин!

Хирд подхватил его приветствие хозяину Асгарда, и прибрежные скалы задрожали от этих криков, а море подняло пенящуюся волну и понесло в заоблачную даль, туда, где кончается мир, и океан, не обрамленный берегами, срывается с обрыва и течет в бездну, в пасть Мирового змея - Йормунганда. Море спешило рассказать богам об очередной славной победе, которую одержал Олаф Торкланд над своими врагами.

А он стоял, радостный, подняв лицо к небу, и кровь поверженного врага стекала по его усам и бороде на палубу захваченного корабля, совсем как с клыков волка, скалящегося с его победоносных знамен. Свинцовые тучи на небе разошлись, образовав прореху, и луч солнца пал на героя, осветив божественными лучами. Восторженное море трепетно заколыхалось...

Усилившееся волнение вывело воинов из состояния эйфории. Искалеченный вражеский кнарр мог в любой момент зачерпнуть воды в зияющую пробоину и затонуть, а викинги даже не успели заглянуть в трюм и порыться в барахле хольмгардцев.

Возвышенное настроение тут же сменилось на деловито-практичные действия, и хирдманы зашуршали кожаными сапогами по палубе, выискивая ценную добычу.

Они, выстроившись в цепочку, вытаскивали из трюма вещи, если те имели ценность в их глазах, передавали их на "Йормунганд" и бросали там на палубу. Если, по всеобщему мнению, вещь была малоценной, ее просто выкидывали за борт, в жертву Ньерду, морскому богу.

Работа спорилась, трюм ладьи пустел на глазах. С грубыми мужскими шутками и суровыми скандинавскими песнями викинги прикарманивали чужое добро, после войны и пира грабеж был самым любимым делом для хирда Олафа Торкланда, от этой работы никто не отлынивал, она несла свет и радость в души этих просоленных, угрюмых морских владык.

Сам Олаф никогда не любил рыться в вонючем, сыром трюме. Как подобает вождю, он ходил по палубе и носком сапога расшвыривал тюки, плотоядно рассматривая добро.

К великому сожалению предводителя, на этом корабле не оказалось ничего заслуживающего внимания доблестного воина.

- Ну что это такое? - причитал победитель.- Каждый второй корабль напихан мусором. О Великий Один! - бурчал Торкланд, задрав голову к небу.- Зачем же ты послал мне столь славную победу, если не хочешь наградить меня за это бурдючком ароматного эля, за что гневаешься, о Великий, чем я тебе не услужил? Уж я-то принес тебе жертв больше, чем все урманские ярлы, вместе взятые.

Он досадливо пинал ногой связки соболиных шкурок, сбрасывая их за борт.

Хирд, замерев, стоял вокруг вождя, благоговейно слушая молитву, возносимую Одину. В такие минуты никто не смел шевельнуться, боясь нарушить священное слово их ярла, обращенное к своему покровителю.

Наконец Олаф устал говорить. Слова кончились, и он утомленно опустился на скамью. Воины нетерпеливо двинулись ко второй ладье, накрепко пришвартованной крюками к борту "Йормунганда".

В бою хирдманы легко расправились с командой этого корабля, смело бросившейся на помощь своим товарищам, но не успели обследовать трюм, увлекшись поединком Олафа и гардарикского великана, теперь они спешили наверстать упущенное.

- Один с нами! - раздался приглушенный крик из трюма ладьи.- Один услышал голос нашего вождя!

Расстроенный Олаф сначала даже не разобрал сказанного, но тут его чуткий слух различил до боли знакомый скрип палубы, подобный тому, который издает катящаяся по палубе полная бочка.

Он встал со скамьи, не веря своим ушам. Действительно, его хирдманы выкатывали из трюма здоровенную дубовую бочку. Ее перевернули на попа, и хирдман Хельдвйг кулаком высадил донышко.

- Эль! - воскликнул он коротко, обмакнув лохматую бороду в пахучую жидкость.

Нетерпеливые взоры обратились в сторону Олафа. Тот медленно перелез через борт на палубу захваченной ладьи и твердым, широким шагом направился к сгрудившимся вокруг бочки воинам.

Один услышал просьбу своего любимца! Ну а как же могло быть иначе, так было всегда и так будет вечно. Теперь Олаф в этом почти не сомневался.

Хирд расступился, пропуская вождя, право первого куска добычи было незыблемо. Олаф подошел, обхватил бочку руками и, покряхтев, отступился.

- Тяжеловата для вас, братцы, будет, упьетесь, надо отлить,- сказал он, важно потирая усы.

Хирдманы удивленно переглянулись. Что еще задумал их предводитель?

- Ну что стали? Йорхан, бегом за ковшом!

Йорхан был младший в хирде, и на его долю приходилось выполнять подобные поручения. Он стрелой пронесся над палубами обоих кораблей и мышью юркнул в трюм "Йормунганда". Через мгновение появился снова, с огромным ковшом на плече, крепко обхватив обеими руками длинную ручку. Он, сопя, перебрался через борт и, подойдя к бочке, зачерпнул эль по самый край посудины. Потом, уперевшись двумя ногами в палубу, с трудом поднял ковш и, тяжело ступая, направился к краю ладьи.

- Ты что, в море отливать собрался, глупый? - взревел Олаф.- Дай сюда.- Он шагнул к бедолаге и, легко выхватив огромную посудину, поднял ее и опрокинул в свое бездонное чрево.- Вот куда отливать надобно.

Хирд, поначалу решивший, что Локи наслал на их вождя затмение мозгов, тут же расслабился, и суровые воины покатились по палубе, давясь басистым хохотом. Шутка Олафа понравилась.

- Ну что, сукины дети, разорвались? А ну, налетай, или хотите, чтобы я еще отлил? Что же, за мной не удержится.

Воины, похохатывая, кто из-за пазухи, кто из сапога, а кто из специальной сумы, притороченной к поясу, начали вытаскивать бычьи рога, вычищенные изнутри. Добрый питейный рог - это в походе вторая вещь после славного меча.

Они обступили бочонок и стали черпать прохладный напиток. Постояв чуть-чуть, Олаф подошел к бочке и зачерпнул еще один ковшик. Теперь он пил не жадно, а со смаком.

Вскоре хирдмановы рога уже скребли по дну бочонка. Такое количество не могло опьянить столь славных воинов, а особенно их предводителя. После пяти ковшей Олаф наконец почувствовал знакомое ощущение трезвости. Мысли его прояснились, голова начала работать четко: весь трюм захваченной ладьи был забит бочонками, и небогатый извилинами мозг какого-нибудь другого ярла решил бы, что не грех опробовать следующий, но мудрый Олаф знал, до чего доводят подобные вещи. Когда эль не помещается в животе и начинает заполнять голову и заливать глаза, можно оступиться и, упав за борт, намочить ноги, а потом простудиться. Хорошо, если простудишься где-нибудь вдалеке от родины, но на пути к дому - ни-ни. Одной из немногих вещей, которых боялся великий воин, было лечение от простуды в родном доме. В памяти оставались свежи воспоминания, как милая подруга Асьхен сунула его в бочку с медом, а потом гоняла по всему двору, лупя огромной скалкой,- это якобы было древнее лечение ее рода. Простуду как рукой сняло, желание болеть - тоже.

Олаф твердо знал, что надо высадиться на берег, маячивший невдалеке, поймать где-нибудь в округе пару керлов, отобрать у них дюжину баранов, зажарить на вертеле и лишь тогда начать исследовать всерьез содержимое трюма захваченной ладьи.

- Уууййаа! По местам,- пробасил Олаф.- Хельдвиг, оставайся на этой посудине и держи конец, будем ее тащить. Кто раньше увидит удобный фиорд, того ставлю первым на круг. Нет, вторым, после меня.

Гребцы налегли на весла, и "Йормунганд", скрипя обшивкой, плавно сдвинулся с места, таща за собой нагруженную ладью. Второй захваченный корабль отпустили в открытое море затонуть там, где укажет ему Ньерд. Один только Хельдвиг находился на пленном судне, он стоял на палубе и искусно притравливал кормчим веслом, направляя ладью вослед гордому драккару.

Уже вечерело, но как назло ровная полоска берега не оставляла никакой надежды найти засветло удобную гавань. Первый азарт прошел, и хирдманы гребли вяло после утомительного дня. Олаф уже подумывал разделить команду на две смены и первую уложить под лавки спать, пока вторая будет дрейфовать на драккаре в ночной мгле, когда ярл заметил за очередной скалой устье фиорда.

- Один с нами, братья мои! - проревел Олаф.- Я вижу гавань. Быть мне на круге и первым и вторым одновременно,- самодовольно добавил он.

Открывшееся горло фиорда было достаточно узким, но драккар мог пройти свободно, не ломая при этом весел о скалы, нависшие с обоих бортов.

Здесь, в незнакомом месте, люди гребли осторожно, вполсилы, дабы вовремя затабанить, встретив на пути коварные подводные камни, парус сняли совсем.

Гребок, еще гребок... Олаф нажал на руль, делая поворот налево, и вдруг из ниоткуда в вечерних сумерках перед "Иормунгандом" выросла голова чужого драккара. А за его кормой гнало свои волны все то же Северное море. Вход в фиорд оказался всего лишь проливом, извивающимся причудливой змейкой между материком и скалистым островом. Встречный драккар, по-видимому, попался на ту же удочку, умело заброшенную лживым Локи, приняв пролив за гавань и желая найти здесь пристанище на ночлег.

Какой бы ни был Олаф любитель войны, но сейчас ему меньше всего на свете хотелось драться. Тяжелый эль приятно булькал в животе, а полный того же напитка корабль, грузно волочащийся за кормой, нежно ласкал воображение. Полученные в сегодняшнем бою небольшие раны, прижженные морской солью, слегка саднили и пощипывали. Олаф был в приятном расположении духа. Олаф был добр!

Гребцы затабанили, Хельдвиг, правя плененной ладьей изо всех сил уперся в стир, предотвращая столкновение - на ладье некому было табанить. Но искусство викинга не подвело, он умело увел судно с фарватера и так притер его к скалам, что оно, жутко заскрежетав деревом о камень остановилось буквально в локте от последнего весла, торчащего с драккара.

- Сломал бы весло, руками бы греб, урод,- незаслуженно выругал Хельдвига раздосадованный Олаф и направился на нос "Йормунганда". Он гордо встал рядом с головой своего драккара и небрежно бросил в сторону чужого корабля:

- Повезло тебе, чужак, я сегодня не злой, можешь уносить свою задницу ко всем йотунам.

Олаф не сомневался, что те не упустят возможности сбежать, дарованной им редким, для Торкланда благодушием. Он уже потерял всякий интерес к чужому драккару и отвернулся, разглядывая ладью за кормой, не повредилась ли она, как вдруг что-то ударило в борт рядом с викингом. Сдерживая крайнее удивление, Олаф оглянулся: рядом с его головой в кровожадной морде "Йормунганда" дребезжала стрела. Чужой драккар дрейфовал на месте и не думая отступать.

На носу корабля стоял невысокий воин, резко выделяющийся среди викингов богатым черным кафтаном, он держал в левой руке лук и нагло ухмылялся.

- Повернись сюда, рыжая обезьяна, когда я с тобой разговариваю.

Олаф не знал, что такое обезьяна, но это сравнение почему-то ему жутко не понравилось.

- Уводи свое корыто,- продолжал чужак,- уводи, пока я не отправил вас всех к Ньерду.

Дело принимало серьезный оборот. Олаф, гордо расправив грудь, ткнул пальцем в незнакомца.

- Гарм смердящий, знай же, что ты одной ногой уже ступил в хель, и даже лживый Локи, подаривший тебе ядовитый язык и пустую голову, не поможет. Это говорю тебе я Олаф Торкланд, уничтожающий всех на своем пути. Я выверну твои руки и ноги, потом заставлю тебя объяснить мне что такое обезьяна, и, если это окажется чем-то очень плохим, я собственноручно вырву твой язык!

- Что ты раскудахтался, как Гулдингамби,- в очередной раз сдерзил чужак.Я - конунг данов Хэймлет, владыка всего Северного моря, и, клянусь последним оком Одноглазого, я первый раз слышу о каком-то Олафе Торкланде. Но я прощаю твою дерзость, сдавай назад и дай мне дорогу.

- Сам дашь мне дорогу! - коротко крикнул Олаф и нехотя стал натягивать рваную кольчугу.

- Знай, мужик,- не унимался Хэймлет,- если есть у тебя подружка, отправь голубя, пусть готовит тризну.- Он повернулся спиной и удалился к центру драккара.

Обе команды спокойно готовились к свалке, натягивали тяжелые кольчуги, гулко звеня кольцами, прилаживали на голову помятые конические шлемы, кто, конечно, не потерял своего за это лето, полное битв и приключений.

Даны, видимо, быстрее изготовились к бою. Их драккар первым ударил веслами по темным водам пролива, но урманы были готовы драться даже нагишом. Они дружно повскакивали с лавок и, забравши весла на корабль, выстроились вдоль борта, поджидая противника.

Воины на чужом драккаре в три сильных гребка разогнали свой корабль и тоже вытащили весла с левого борта, дабы не сломать о корпус вражеского судна. Заходя справа от "Йормунганда", они оставляли за собой некую свободу маневра: там до скал было дальше, и, если удастся расцепиться, гребя одним бортом, можно было выйти из боя и сделать разворот.

Бум, бум, бум - раздался глухой, но громкий звук. Хирдманы с каменными лицами, стоя плечом к плечу, в такт движению били плоской частью мечей по своим щитам. Как гром божественного Мьелльнира, гремели их удары.

Ветер подымал звук к вершинам скал, призывая гордых валькирий из Светлого Асгарда слететься к месту кровавого пира.

Еще миг, и две скалящиеся пасти встретились, драккары черкнули борт о борт и, оттолкнувшись друг от друга, начали расходиться. Первые неопасные удары мечей опустились на щиты противников. Из-за спин щитовиков вылетели крюки и багры и стянули расходящиеся было корабли. Глухие удары железа о дерево и звон от ударов металла об металл заполнили пространство.

Солнце уже давно скрылось за горизонт, низкие тучи не пропускали свет звезд, в пролив опускалась густая непроглядная тьма. Начало битвы еще успело захватить закатную серость, но дальше сражающихся окутала темнота. Может быть, там, в море, тусклый отсвет звезд, пробивающийся сквозь тучи и отражающийся в холодной глади моря, и позволял что-то разглядеть, но здесь, в тени высоких скал, невозможно было что-либо увидеть.

Два ряда щитов стояли плотной стеной друг против друга. Воины особо не рвались вперед, боясь смешать ряды и потерять в темноте какую бы то ни было ориентировку между своими и чужими. Естественно, еще никто не ступал на палубу вражеского драккара.

Печальный Олаф, оперевшись на большой двуручный меч, взятый вместо сломанной секиры, стоял под мачтой своего корабля и откровенно скучал. Он не любил драться в строю и молил Одина, чтобы тот разогнал тучи и серебристым глазом луны осветил место битвы. Уж тогда держитесь, даны, тогда посмотришь, низкорослый конунг, как страшен Олаф в бою. С каким бы удовольствием врубился в строй противника, сразу сломав его.

Олаф оглянулся по сторонам, пытаясь разглядеть в темноте кого-нибудь из своих, но безрезультатно. Если бы ему на глаза попался юркий Йорхан, он бы послал его на ладью за элем, принести жертву всемогущему Одину, а заодно и себе. Но темнота была хоть глаз выколи, а в шуме, производимом шестью десятками бойцов, что-либо кричать было бесполезно, даже громовым голосом Торкланда.

Вынужденное безделье утомило Олафа, он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, нервно ковыряя палубу острием большого двуручника.

- О Великий, дай мне луну! - не выдержав, воскликнул Олаф подняв тяжелый меч к небесам.- Клянусь головой Йормунганда, я отправлю к тебе в Валгаллу столько душ, сколько ты не видел со дня сотворения мира, и лучший бочонок эля с той ладьи, дай мне только до нее добраться!

Прямо над головой, там, куда упирался умоляющий взор Олафа, вдруг блеснула серебряная точка, потом мутный неясный круг. Свежий ветер зашевелил бороду, тучи разошлись, открывая яркий диск полной луны, стоящей прямо над фиордом. Серебристый свет, осветив палубу, мерцающими бликами отразился на мечах и шлемах сражающихся и открыл противникам бородатые лица друг друга.

- Один! - воскликнул восхищенный Олаф - отец богов опять услышал его просьбу. "Странно, почему это я раньше не додумался обратиться к Одину",промелькнула последняя мысль у викинга перед тем, как его рассудок полностью погрузился в танец жестокой сечи.- Прочь! - заорал он, бешено вращая глазами.

Его хирдманы шарахнулись в стороны, уступая место в строю своему предводителю. Олаф как вихрь вломился во вражеский строй, сокрушая щиты и шлемы, отбросил ряд противника на несколько шагов от борта и не медля перескочил на палубу датского драккара, продолжая наносить разрушения в стане противника.

Однако, к великому удивлению Олафа, стена щитов не рассыпалась под его ударами, как это всегда было, а лишь прогнулась и отступила. Выравнивая линию, датчане отошли от борта своего драккара. Краем глаза Олаф видел за рядом щитов голову Хэймлета, мечущегося вдоль линии. своих бойцов и отдающего распоряжения.

- Эй ты, Сигюн в штанах, не будь бабой, выйди из-за мужских спин, я хочу посмотреть, настолько же Один помогает твоему мечу, как Локи твоему языку? проревел Торкланд. Но лязг металла заглушил его голос, и Хэймлет то ли не услышал, то ли пропустил мимо ушей.

Первый яростный порыв прошел, и Олаф ощутил, что противник потихоньку теснит его - это вообще было делом неслыханным. Он, правда, уже успел раскроить пару датских голов, но для Олафа Торкланда это не было успехом. Мало этого, когда враги под бешеным натиском предводителя урманов оттянулись к центру своего корабля, а хирдманы Олафа, увлеченные успехом, полезли на вражеский борт, сломав строй, организованные датчане двинулись вперед, тяжелыми мечами круша его товарищей.

- Ооодин! - взвыл Олаф так, что палуба закачалась под ногами, и с новой яростью кинулся на врагов.

Бешеные удары сыпались направо и налево, окровавленный меч опускался то там, то тут, сея смерть. Такой тяжелой битвы не было на памяти сурового воина. Олаф видел, как один за другим гибнут его люди, их разум затмила кровавая жажда мести. Стуча зубами, они бросались на вражеский строй и гибли, гибли. Датчане хладнокровно держали линию, не предпринимая попыток атаковать вражеский драккар, и отбивали один за другим наскоки урманов.

Одержимый лютым гневом, Олаф всю свою силу вложил в удар. Он поднял меч высоко над головой, на мгновение открывшись, и несколько клинков врага, уловив момент, нанесли неглубокие раны, но Олаф не чувствовал боли. Сотрясая воем окрестные скалы, он опустил оружие на подставленный щит. Удар был страшен, но добрый датский щит выдержал. Не выдержал удара воин, его ноги подкосились в коленях, и он рухнул на палубу, открыв бок товарища, куда и сунул свой меч опытный викинг. Датчане зазевались, и Торкланд ворвался в образовавшуюся прореху. Окончательно разрывая строй, он проскочил всю линию до противоположного борта и, развернувшись, пошел ломать ненавистные датские спины. Строй данов рассыпался окончательно, некоторые бросились на "Йормунганд", предпочитая иметь дело со множеством урманских хирдманов, нежели с одним их предводителем, другие развернулись лицом к Олафу и, как стая собак, облепившая ведя пытались завалить его. Но не тут-то было. Огромный меч с большой скоростью вертелся в руках ярла, уничтожая все живое на пять шагов вокруг и пресекая всякие попытки приблизиться.

- Где ты, Хэймлет, сучий потрох?! - кричал Олаф, медленно передвигаясь по палубе и одаривая окружающих увесистыми ударами своего двуручника.

Людей вокруг было уже значительно меньше, ряды бойцов с обеих сторон сильно поредели. На палубах обоих драккаров стало свободно.

- Вот он я, лохматая обезьяна, к твоим услугам,- конунг появился незаметно, как призрак он вырос перед ярлом в лучах серебристого света луны.

- Ах ты, датский недомерок,- проревел Олаф,- сколько тебе раз повторять, чтобы не называл меня гадкими незнакомыми словами. Ну ничего, я сейчас намотаю твой брехливый язык на лезвие своего меча.

Олаф шагнул вперед и с силой опустил меч, метя в ненавистную голову, прикрытую меховой шапкой из черно-бурой лисицы, но острый клинок прочертил дугу и врезался в палубу, расщепив доску пополам. Хэймлет стоял уже с другой стороны викинга, нагло посмеиваясь.

- Тебе только небеса разить, во все другое, помельче, промахнешься,- язвил датчанин.

Олаф взбесился, его меч замелькал, описывая круги. Хэймлету пришлось туговато, он прыгал из стороны в сторону, уходя от смертельных ударов, и безуспешно пытался воткнуть в Олафа свой тонкий, изящный, острый как бритва клинок. Со своей стороны Торкланд тоже трудился вхолостую. Тяжелый меч подымался и опускался медленней, чем двигался проворный датчанин. Так они кружили друг подле друга, пока луна не зашла за скалы. Звезды были яркие, но все-таки видно стало хуже.

Увлеченные друг другом, два вождя не заметили, как пали все хирдманы обеих команд. Как последний датский воин слабеющей рукой вонзил меч в живот урману и тут же оступившись в темноте, упал за борт - израненное тело не смогло долго сопротивляться воде, и тяжелая кольчуга утянула бойца на дно пролива. И не было товарища подать руку. И была эта смерть ужасна, так как проигравший ушел в Валгаллу к светлому Одину, умерев с мечом в руке, а победитель отправился кормить рыбу во владения мрачного Ньерда. А два предводителя, как два призрака, тенями носились по палубам, перескакивая с одного корабля на другой.

Уже утренняя заря загорелась над морем, а два мужа, все стояли друг против друга. Меч с трудом поднимался, руки онемели, и сил больше не было даже для ругани.

Олаф в упор смотрел на своего противника, устало привалившегося спиной к мачте, ненависть уже прошла, исчезла и обычная злоба, вытесненная непомерной усталостью, но в конце-то концов надо было закончить дело.

Олаф весь подобрался, собрал последние силы и, размахнувшись, врезал боковым ударом в голову Хэймлета, но тот успел пригнуться. Удар настолько был страшен, что меч, не встретив вражеской плоти, по касательной врубился в мачту на полторы ладони и застрял там. Олаф, уперевшись ногами в основание мачты, онемевшими руками пытался вырвать его оттуда. Хэймлет с вымученною улыбкой двинулся к Торкланду.

Мачта пронзительно затрещала и начала крениться, канаты, поддерживающие ее, в пылу боя были обрублены, и, получив удар в основание, ствол мачты повалился. Олаф в последний момент попытался отскочить в сторону, но поздно дерево рухнуло ему на голову, сминая повидавший виды шлем, искры посыпались из глаз, и викинг, упав на палубу, отключился. Рухнув, мачта начала валиться за борт и, спружинив, обломанным концом врезала в грудь Хэймлету, выбросив дана за борт.

Хэймлет перед боем не надел кольчугу, и это спасло ему жизнь. Будь на нем кованая рубаха, у него едва ли хватило бы сил после буйно проведенной ночи бороться с морской стихией.

Вынырнув, он начал барахтаться в ледяной воде, издава хрюкающие, булькающие звуки, пытаясь дотянуться до каната, свисающего с борта драккара...

"Нехорошо,- была первая мысль приходящего в себя Олафа. - кто это вздумал нарушать тишину такого прекрасного утра? "

Его взгляд, устремленный в утреннее небо, остановился чайках - морских стервятниках, огромной стаей почему-то собравшихся над кораблем.

"Почему я проснулся на чужом корабле и где мои люди? - проскочила вторая мысль.- Это ж надо было так напиться!"

Олаф приподнял голову, и в поле зрения попал пенек сломанной мачты посреди палубы - он все вспомнил! Жуткая боль огнем пронзила затылок, но мужественный Олаф все же нашел в себе силы приподняться еще раз и заглянуть за борт.

- Что лыбишься, бородатый? - прокричал барахтающийся внизу Хэймлет.- Подал бы вон тот канат, тебе только руку протянуть.

От вида этого зрелища у Торкланда мигом прошла головная боль, но что-то еще заставляло голову неметь. Он поднял руку и обнаружил у себя на черепе смятый, сплющенный шлем, туго сдавливающий виски. Олаф дернул, но шлем не поддался, он взялся двумя руками - безрезультатно, он что было силы рванул его, лишь с третьей попытки шлем соскочил с головы и, отлетев в сторону, обиженно закатился под лавку. Олаф облегченно вздохнул и, вспомнив о том, чем он занимался до борьбы с изуродованной железякой, снова перегнулся через борт драккара.

- Ну так что, подводный конунг, как насчет того, чтобы уступить дорогу славному Олафу Торкланду?

- Ну что тебе сказать, бородач, плыви, коль тебе нужнее. Повенчал ты меня с хозяйкой пролива, что и говорить. Слышь, подал бы ты канат, а то я сейчас тут все себе отморожу, а когда стану помирать, на меня ни одна валькирия не позарится.

- Ладно уж, выныривай, следовало бы тебя отправить в хель, но, как я вижу, все твои ребята перебили всех моих и сами погибли, а у меня кнарр эля за кормой, выходит, ты мне живым нужен.

Он опустил канат пониже, давая возможность Хэймлету ухватиться за него, потом потянул, от усилия в голове опять затрещало, и Олаф ограничился тем, что просто крепко зажал канат в руках, не давая сползти в воду и предоставляя конунгу возможность самому взобраться на борт.

- Ползи, датчанин, сам, коли можешь, я тебе не помощник, меня твой корабль покалечил.

Хэймлета два раза приглашать не понадобилось, он стрелой взлетел вверх по канату и, перевалившись через борт, обессиленный, рухнул на палубу драккара. Вода ручьями стекала по его одежде.

- Я не знаю, что такое обезьяна или как ты меня там называл, датчанин, но ты сейчас выглядишь хуже,-рассмеялся Олаф.

Хэймлет чуть-чуть полежал на палубе и, встав, пошел на корму разыскивать в образовавшемся беспорядке свои вещи, чтобы переодеться. Олаф попробовал еще раз приподняться со скамьи, но резкая боль снова остановила его.

- Ну, Гармова мать,- выругался викинг,- угораздило же меня встретиться с этим ненормальным.

Из трюма появился Хэймлет в новом кафтане и новой шапке из черно-бурой лисицы.

- Так что, Олаф, где, ты говорил, у тебя полный кнарр лекарства? Не вон та ли хольмгардская посудина, болтающаяся на веревке?

Он взял в руки канат и поднапрягся, пытаясь подтянуть вжавшуюся в скалы ладью к борту драккара, но корабль был слишком тяжел. Видя его никчемные попытки, Олаф опять попытался встать. Было больно, но славный эль манил к себе, и Олаф превозмог боль. Он поднялся с лавки и тяжелыми шагами направился к Хэймлету. Взявшись за канат, он двумя ногами уперся в палубу, крякнул и сдвинул посудину с места - кнарр тронулся. Оставляя вокруг себя разводы на спокойной утренней воде пролива, ладья, как покорная раба, медленно, но послушно плыла к своему хозяину.

Олаф довольно потирал еще не отошедшие после битвы ладони, предвкушая великую тризну по безвременно ушедшему в чертоги Одина его славному хирду.

Кнарр подошел вплотную и ткнулся носом в борт драккара. Викинги вытащили из-под трупов товарищей длинные багры, пытаясь пришвартовать ладью к сцепленным между собой драккарам. Но у них двоих сил оказалось слишком мало, и кнарр поплыл вдоль борта "Йормунганда". Олаф отчаянно махнул руками.

- Ну, не везет мне, как всегда, говорил мне отец: не пей по утрам, не воюй ночью и не водись с кем попало. А я нарушил сразу все три заповеди.

- Ничего, хмурая борода,- ответил Хэймлет,- если курица не идет к петуху, это не значит, что петух ее не накроет.

Он полез в трюм своего драккара и долго оттуда не появлялся, наконец выбрался с огромным тюком в руках и направился к Олафу. Аккуратно опустив свой груз на палубу, Хэймлет взял в руки канат, которым кнарр был привязан к корме "Йормунганда".

- Ну что стал, помогай! - крикнул он. Олаф не понял, что задумал Хэймлет, но большого выбора не было, и он с полным равнодушием, ухватившись за край каната, поднапряг свои мышцы. Кнарр, вновь отнесенный течением к скале, сдвинулся с места и медленно поплыл к людям.

Едва он приблизился на расстояние пяти шагов, Хэймлет подхватил тюк, зашвырнул на борт ладьи и прыгнул следом.

- Не зевай, Торкланд!

Только кнарр, чиркнув о борт "Йормунганда", вновь начал удаляться, Олаф оттолкнулся от палубы своего корабля и мягко приземлился на палубу ладьи, заставив при этом здорово качнуться груженое судно, а доска под правой ногой, не выдержав такой бомбардировки, хрустнула и проломилась, открыв зияющий провал в недра трюма.

- Вот цверги недорослые! Корабль и тот как следует построить не могут, чтобы нормального человека нести мог, а не только карликов,- выругался Олаф.

А Хэймлет, не теряя времени понапрасну, уже деловито шарил под палубой.

- Олаф! - раздался снизу его голос.- Боги послали тебе действительно богатую добычу. Среди залежалой кислятины, которую мы пьем каждый день, я вижу здесь бочонки чудесного южного вина! Воистину мы неплохо проведем время!

- И справим тризну по нашим товарищам! Счастливые же они, их души уже, наверно, давно в Валгалле пьют такие напитки, каким это твое южное вино и в подметки не годится. Пьют за одним столом с самим Одином! Кстати, я совсем забыл! Я обещал ему бочонок эля из этого трюма, а сам сижу тут и треплю языком, словно Гарм перед течной сукой!

Олаф вскочил с места и, скрипя сапогами, направился в сторону люка, ведущего в трюм.

- А ну, дан, подай-ка мне крайний бочонок, раз ты там все равно уже сидишь. И пошевелись, пока Одноглазый не разгневался. Добрый он, уж я-то на его месте давно бы по шее надавал за такую задержку, попробовал бы кто-нибудь мне пообещать целый бочонок эля, а потом нахально тянуть время.

- На, Рыжий, принимай, только это не ему, это нам. Из люка на палубу выскочил маленький пузатый бочонок, совсем не такой, какие делали северяне для эля. За ним выскочил второй, третий...

Олаф подымал выброшенные Хэймлетом изтрюма бочонки и аккуратно складывал их в центре судна, считая их на ходу - он умел считать. Олаф был грамотным викингом. Очень немногие из людей фиордов могли похвастаться подобным умением. В скучные зимние вечера, которые викингам поневоле приходилось проводить в тепле домашнего уюта, домочадцы, пользуясь редкими днями пребывания доблестных мужей в семейном кругу, спешили справить все праздники, какие только можно было придумать. Соседи почитали Олафа Торкланда не только за крепкие руки и буйный нрав, но и за умение считать - это почиталось воистину божественным искусством.

"Сам владыка светлых асов, великий Один, отдал свой глаз, чтобы научиться читать. А наш Олаф научился считать, отделавшись жертвой всего лишь одного человека, да и тот раб был никудышный, франкский колдун в черной женской юбке, толстый, как бочка, умеющий больше трепать языком, чем работать. Когда его наказывали, хныкал, как девка, и все время бурчал свои колдовские заклинания "Ave Maria", наверно порчу насылал. В общем, божественный дар Олаф получил почти даром, видно, за какие-то одному Одину известные заслуги" - так говорили соседи и приглашали ярла на все свои праздники, свято считая, что он приносит удачу. Олафу такое положение вещей было очень кстати, так как его подруга Асьхен весьма бережливо относилась к запасам эля в их доме.

И вот он носил бочонки по палубе, загибая пальцы. Когда пальцы кончились, а неугомонный Хэймлет все продолжал извлекать содержимое трюма на палубу, Олаф озабоченно почесал затылок, ища выход из создавшегося положения. Вдруг его лицо озарилось, блестящая мысль посетила ярла. Торкланд быстро сбросил с ног одеревеневшие от морской соли сапоги и весело продолжил работу, ведя учет количества священной жидкости благодаря пальцам ног. Когда и пальцы ног кончились, он утомленно воскликнул:

- Эй, Хэймлет-датчанин, ты уже выкатил пойла на целый хирд. Клянусь всеми восьмью ногами Слейпнира, что нам сегодня уже не уйти с этой ладьи на своих двоих. Для кого ты еще стараешься?

- Правда? - Из люка показалась взъерошенная голова Хэймлета, без шапки.- А я увлекся, там ведь еще полтрюма!

- Это на опохмелку,- произнес Олаф важно, поглаживая бороду.

- Ну ладно, а теперь для Одина, чего попроще,- вспомнил Хэймлет и снова нырнул под палубу.

- Не чего попроще, а что обещал,- поправил товарища Олаф.- Ну откуда я знал, что у меня полный трюм вина, да, может быть, суровый владыка и не любит этого заморского зелья,- как бы оправдываясь, пожал плечами викинг.

Тем временем из трюма выползала большущая, не в пример чужестранным, дубовая бочка эля.

- Эй, верзила, чего стал? Иди помоги. Я, что ли, давал обещания Одину, чтобы здесь за тебя корячиться?

Вдвоем они выволокли бочку на палубу и подкатили к груде винных бочонков, перевернули, и Олаф кулаком вышиб донышко.

- Ну, Великий, прими дар, не побрезгуй.- И он перевернул бочонок.

Кислый эль разлился по палубе, пропитывая пьяным запахом доски и хлюпая под ногами. Викинги поудобней устроилисьна гребной скамье и, взявши по бочонку, дружно вышибли донышки.

- В добрый путь вам, братья хирдманы, холодного эля и сладких валькирий и привет от меня Одину.

Викинги чокнулись винными бочонками, и тризна началась. Вскоре опустевшие емкости дружно полетели за борт, и мозолистые руки потянулись за следующими.

Вечерело, пьянка была в разгаре, когда на море поднялась волна, заставив заволноваться и воду в проливе. Скрепленные между собой драккары начало медленно уносить в море, привязанную сзади ладью поволокло следом.

Когда накрепко связанные боевые корабли наконец вышли в открытое море, течение рвануло их и увлекло за собой, резко разворачивая влево, на восток. Волочащуюся сзади ладью, еще не вышедшую из пролива, так ухнуло об скалу, аж обшивка затрещала, а собутыльники разом повалились с лавки, при этом грязно ругаясь.

- Слышишь, Олаф, кажется, мой "Фенрир",- так назывался драккар датского конунга,- сговорился с твоим "Йормунгандом", и они вместе решили нас утопить.

- Нет,- прохрипел Торкланд,- они, наверно, просто захотели поплавать, шутка ли для моего змея простоять в этом болоте целый день и целую ночь, сейчас я его отпущу, пусть погуляет.

- А может, не надо? - пьяным голосом спросил Хэймлет, какая-то мысль вертелась в его затуманенных мозгах. Он откуда-то знал, что, не надо отпускать драккары поплавать, но не мог точно сформулировать, почему этого делать не стоит, и потому решил не спорить со своим урманским другом.

Торкланд встал на ноги и, достав из-за голенища нож, направился к носу ладьи. Он шаркал по палубе подошвами сапог, пытаясь удержать равновесие.

- Ну и качка сегодня! - Викинг вытер взмыленный лоб.

Хэймлет, горя желанием поддержать товарища, вскочил на ноги, и тут, видимо, большущая волна подбросила ладью, опрокинув датчанина лицом на палубный настил. Олаф, видя падение товарища, тоже не устоял на ногах и распластался на палубе. Встав на четвереньки, он вдруг обнаружил, что в таком положении качки не чувствуется вообще. Кнарр опять задел скалу. Олаф вспомнил, зачем у него нож в руке, и, не стесняясь, направился на четвереньках на нос корабля. Ладью тряхнуло еще раз, видно, неугомонные корабли так и рвались на волю, а плененный кнарр, застрявший в скалах, мешал им.

Олаф наконец добрался до носа ладьи и полоснул ножичком по канату:

- Иди, дорогой, поплавай чуть-чуть.

Натянутая до предела веревка тут же со звоном лопнула, кнарр резко отпрянул от скалы, так что Олаф чуть не вывалился за борт.

Больше ничто не отвлекало викингов от достойного занятия, и они увлеченно продолжили начатое дело.

- Я вообще не конунг, а сэконунг,- рассказывал о себе Хэймлет,- да и то опальный. Моя мачеха, дырявая подстилка для треллов, спуталась с Клэвином, вонючим боровом, моим родным дядюшкой.- Он взял бочонок и, переведя дух, отхлебнул вина.- Так вот, когда мой папашка застал эту парочку на горячем, он по доброте душевной велел мачехе выметаться из дома, дядюшке просто разбил морду, а сам, напившись, лег спать.

- Я бы намотал ее волосы на кулак - и головой об лавку! - разочарованно воскликнул внимательный слушатель.- А его заставил бы сожрать все дерьмо из конюшни, а потом скормил бы свиньям! - И Олаф припал губами к посудине.

- Но мачеха, грязная Сигюн, этой же ночью перерезала папаше горло, воспользовавшись его нетрезвым состоянием, а потом свалила все на меня. Как назло я в это время развлекался с крошкой Эйхель, и никто не смог бы подтвердить, что в ту ночь видел меня в своей компании. А кто же поверит сопливой девчонке? Да и я велел ей пока держать язык за зубами, чтобы сберечь ее белую шейку. Клэвин, подстрекаемый этой шлюхой, моей мачехой, поднял на меня людей, но он, сухопутная собака, ни разу не выходил в море, и, несмотря на все доказательства, подстроенные мачехой, половина викингов встала за меня. Обстоятельства сложились не в нашу пользу и мы ушли на корабли. В тот вечер я поклялся перед светлыми ликами всех асов, что намотаю на меч поганые кишки Клэвина, а мачеху отдам на поругание рабу-черпальщику. Пользуясь тем, что флот данов остался у нас в руках, я разослал корабли в разные стороны, чтобы оповестить датских ярлов о чудовищной измене и склонить их на свою сторону. Сам же я отправился на "Фенрире" на север, посмотреть, так ли страшны урманские ярлы, как о них рассказывают.

- Ну-ну, посмотрел? - прохрипел Олаф, подавляя зевоту.- Как я тебе?

- Да ты первый такой,- парировал Хэймлет,- остальные все мелюзга, я три драккара потопил - при этом всего шесть человек потерял.

- Это правда,- перебирая в памяти всех своих знакомых, живых и уже убитых им, и не видя себе равных, продолжил Торкланд,-да, я один такой красивый, все остальные так себе.

Олаф презрительно махнул рукой, чуть не свалившись с лавки.

- Слышь, Хэймлет, подай мне, пожалуйста, бочонок, а то эти все пустые.

Олаф озадаченно водил глазами по груде разбросанных емкостей, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на одной.

- Он тоже пустой,- пнул ногой бочонок конунг. Тот, громко стуча, покатился по палубе, распихивая своих товарищей, спокойно лежащих как попало и мирно зияющих пустыми чревами.

- Но какие проблемы,- продолжал дан,- когда у нас здесь целый трюм такого добра. Я говорил тебе, Олаф, давай еще достану, а ты - не надо, не надо.

Эти слова викинг договаривал уже на ходу, перебирая заплетающимися ногами по палубе. Он удивительно ловко, свалившись всего два раза, дошел до связки барахла, зачем-то принесенной им на ладью. Вытащив оттуда большой плащ из волчьей шкуры и завернувшись в него, камнем рухнул на палубу и заразительно захрапел.

"А это неплохая идея,- подумал Олаф,- говорил же я ему, что пойла в самый раз, а он мне не верил. Что я, в конце концов, считать разучился?"

Олаф поднялся на ноги и, борясь со страшной качкой, двинулся следом за конунгом. Благополучно достигнув датчанина, развалившегося на палубе, Торкланд развернул второй такой же плащ, из которого посыпались всякие мелкие предметы, неизвестно зачем принесенные сюда Хэймлетом: два пивных рога, нож, кусок вяленого мяса. Олаф удивленно посмотрел на это барахло и пожал плечами:

- Завтра спрошу.

Его глаза закрылись сами собой, и он заснул крепким, богатырским сном.

Прошла ночь, забрезжил рассвет, герои все лежали на мокрых досках, похрапывая в такт друг другу.

День выдался солнечным и, несмотря на конец осени, даже теплым, видимость была чудесная. Ладью, на которой спали друзья, вынесло из-за скалы. Тут и заметили ее с проплывающего мимо корабля.

Бравые викинги во сне, наверно, сражались плечом к плечу с бесчисленными врагами, а может быть, отправились освобождать Йотунхейм от местных жителей или мирно тянули эль под защитой родных стен. Поэтому они даже не проснулись, когда чужая нога ступила на палубу кнарра. Червленый дорогой сапожок пнул спящего Олафа в бок.

- Дам по шее,- сказал Олаф, не приходя в себя, и перевернулся на спину, сотрясая храпом нависшие скалы. В ответ раздался смех.

- А ну вяжи их, ребята, да покрепче,- сказал некто в червленых сапогах,- и в трюм их, волков-варягов.

ГЛАВА 2

Олаф спал и видел сон.

Огромные глыбы льда, светясь на солнце ослепительным хрустальным светом, обступали его со всех сторон. Высокий лазурный небосвод почему-то напоминал купол изнутри и вызывал ощущение божественного восторга. Радостью наполнялась его душа, ведь боги даровали ему священное право уничтожить Йотунхейм. Он шел по бескрайней ледяной пустыне, а на могучем плече, удобно пристроившись, нежно вздрагивала любимая секира.

Олаф вышел из-за нагромождений торосов и лоб в лоб столкнулся с ???инистым???, тот на секунду зазевался, удар - и безобразная голова покатилась по льду, оживляя бледное однообразие окружающего пейзажа радостными кровавыми красками. Олаф зашагал дальше.

К великому удовольствию воина, йотуны просто толпами лезли под его секиру, а он с достоинством выполнял возложенную на него миссию.

Вдруг все исчезло, вместо прохладных ласковых льдов вокруг возникла знойная пустыня, а он сидел на песке и не мог пошевелиться, во рту пересохло, страшная жажда опускалась все глубже и глубже в желудок, тело горело огнем.

И тут прямо над Олафом разверзлись небеса, и из образовавшейся дыры выехал сам Один на своем восьминогом коне Слейпнире. Владыка упер указательный палец в лоб викингу.

- Ты, неблагодарный трелл,- выругался повелитель богов,- ты пожалел для меня сладкого вина и принес в жертву какую-то кислятину! Уж от кого, а от тебя я этого не ожидал. Так вот, посиди здесь и подумай хорошенько, неблагодарный, пусть жажда, словно яд Йормунганда, источит тебя и заберет твою силу. Я надеюсь, этот урок не пройдет зря.

Слейпнир на прощание оскалил свою ехидную морду, показав Олафу ряд белоснежных зубов, и владыка вернулся в небесное отверстие.

Олаф продолжал сидеть на месте, томимый жаждой. Казалось, его мучениям не будет конца.

"Как глупо поступил я, пожертвовав Одину низкопробный товар", - горячо раскаивался воин.

Неожиданно из пустоты возникли птицы и зависли прямо перед ним. Это были два необычно крупных ворона с блестящим, холеным оперением. Одна из птиц держала в лапах серебряный кувшин, из которого так и тянуло освежающим ароматом холодного эля. Олаф подался вперед, но невидимые путы крепко держали его на месте.

Тем временем вороны, нисколько не смущаясь присутствием Торкланда, закатили беседу.

- Слушай, Хугин,- говорил один ворон другому человеческим голосом,- дай наконец напиться этому воину, разве не за этим послал нас наш добрый повелитель?

- И не подумаю, Мунин,- ответила птица, держащая кувшин,- Один послал нас совсем не для этого, ты, видно, думал об очередной трапезе в Валгалле, когда он давал нам поручение.

Олаф сидел удивленный, открыв рот и напрочь позабыв о своей жажде.

- Так вот,- продолжал Хугин,- Один велел дать этому никчемному поглотителю эля всего лишь отведать аромат празднеств Валгаллы, который он никогда не вкусит, погибни он хоть с двумя мечами в руках и с третьим в брюхе, если владыка не захочет его там видеть. А Один явно не захочет его там видеть, если он не выполнит одно маленькое порученьице.

Слушая этот разговор, Олаф впервые в жизни жутко испугался. Шутка ли, не попасть в Валгаллу! Ему, великому Торкланду! Да его куры засмеют. Он на том свете своей Асьхен в глаза посмотреть не посмеет.

- Говори, вещая птица, какую службу надобно от меня Одину,- перебил собеседников викинг.

Птицы разом посмотрели на него, сделав удивленные глаза, как будто только заметили присутствие человека.

- Ты гляди, Мунин, он уже здесь. А Один сказал, что Олаф дрыхнет в пьяном угаре на хольмгардском кнарре. Вот как интересно! Выходит, он подслушал весь наш разговор.

- Ничего, Хугин, это даже лучше, что он все слышал, я так не люблю растолковывать этим глупым людям, чего от них хочет хозяин.

- Слушай, Мунин,- опять встрял в разговор Олаф,- ты рассказал все, кроме того, что на самом деле желает от меня Один.

- Вот видишь, Хугин, я же говорил тебе, что этим героям невозможно ничего объяснить. Ну разве ты не знаешь,- обратился он наконец-то к Торкланду,- что в конце времени случится великая битва Рагнарек? Разве ты также не знаешь, что Гунгнир - копье Одина - сломается и поэтому Великого сожрет Фенрир?

- Знаю,- озадаченно ответил Олаф, не понимая, куда это клонит пернатый.

- Ну вот, видишь, уже легче объяснять, хоть один образованный нашелся. А знаешь ли ты, что у словенского бога войны Волха есть меч, который способен прорубить железную шкуру Мирового волка? Ну что, смекнул, что от тебя требуется?

Олаф задумался.

- Все-таки, Хугин, он тугодум,- не дождавшись ответа, констатировал ворон,- это же так просто. Тебе надо будет взять этот меч и принести Одину, вот и все. Волей норн судьба приведет тебя к тому месту, где он лежит. Один это устроит. Устроит тебе там и хорошую драку, чтобы это не выглядело воровством, а было честной добычей.

- Как же мне тягаться с Волхом, я готов убить всех людей в Мидгарде, но как мне воевать с богами? Не проще ли Одину собрать дружину и забрать почетный трофей? - возразил Олаф.

- Нет, не проще,- раздраженно ответила птица,- деяния Великих не твоего ума дело. Тебе ясно сказано, что делать? И не задавай мне больше глупых вопросов. А как тебе справиться с Волхом, надо было думать раньше, когда жертвовал своему покровителю кислятину, а сам лакал хорошее вино.

Ворон подлетел к Торкланду и начал клевать его путы. Олафу показалось, что птица не совсем трезва, так как, стоя на лапах, ворон качался из стороны в сторону и все время промахивался, раня своим крепким клювом руки викинга. Олаф молчал, не желая гневить посланцев Одина, Мало ли что еще наврет про него эта злобная птица великому асу, тогда точно не видать ему Валгаллы.

Наконец путы лопнули и воин освободился. Он встал, разминая затекшие ноги. Жажда с новой силой напомнила о себе. Олаф открыл было рот, чтобы попросить у Хугина хотя бы один глоток из его кувшина. Но птица ехидно каркнула и исчезла. Мунин же, обернувшись к Олафу, примирительно проговорил:

- Не суди его, Торкланд, работа у нас такая. Смелее иди вперед.- И, взмахнув крыльями, тоже растворился.

Раздосадованный Олаф сделал шаг, твердая почва разверзлась у него под ногами, и он с криком провалился в пустоту. Кувыркаясь в полете, он вдруг врезался во что-то головой. Тяжесть оплела все тело, и он открыл зажмуренные во время падения глаза.

Вокруг Олафа была сплошная тьма.

- Неужели я попал в хель? - Воина одолел панический ужас.

Олаф попытался пошевелиться, но не смог, в горле действительно пересохло так, что не было никаких сил, слюна во рту стала вязкой и противной. Олаф что было мочи ударил головой в какую-то стену, на которую опиралась его спина и затылок. Раздался хруст, но дерево выдержало.

"Дерево! - мелькнуло в голове у викинга.- Значит, это не хель и даже не какие-нибудь казематы Асгарда".

Буквально тут же он почувствовал, что сидит задницей в луже. Холодная влага уже пропитала его кожаные видавшие виды штаны и теперь доставляла массу неприятных ощущений. В однообразном приглушенном гуле, который поначалу слух Олафа даже и не воспринял за звук, вдруг ясно услышался шум моря, и викинг ощутил на руках и ногах крепкие веревки, больно впившиеся в кожу. Олаф окончательно псоснулся.

- Где это я? - отчаянно завопил ярл.- Есть тут кто живой?

- Ну что разорался, я тут еще пока живой,- отозвался откуда-то из темноты голос Хэймлета.

- Так развяжи меня, чего расселся,- басил Олаф,- у меня уже вся задница задубела, а во рту аж горит, можно хоть Гунгнир сковать.

- Если ты, рыжебородый, думаешь, что это я тебя связал и посадил в трюм ладьи задницей прямо в воду, натекшую из щелей, то можешь быть спокоен - для остроты ощущений я себя тоже связал, и, главное, я уселся в ту же самую лужу, что и ты.

- Так кто тогда это сделал? -- возмутился Олаф.

-А я почем знаю, ты меня только что своим воем и разбудил.

- Эй вы, смердючие треллы, бегом развяжите мне руки, не то, клянусь рукой светлого Тюра, бережно хранящейся в желудке Фенрира, я развешу ваши жалкие потроха сушиться на солнышке, а ваши утлые мозги не брошу даже рыбам на корм, чтоб те, сожравши их, чего доброго, не поглупели,- проорал во всю глотку Олаф так, что Хэймлету пришлось втянуть голову в плечи, дабы не оглохнуть.

Послышался скрип отодвигаемого люка, и черный мрак прорезал луч света, неприятно слепящий привыкшие к темноте глаза.

- Эй ты, варяжская собака,- раздался сверху голос, говорили по-гардарикски, но любой викинг, бороздивший просторы Северного моря, хорошо понимал этот язык,- если ты не перестанешь поганить слух нашего князя своими гадкими речами и раскачивать корабль, нам придется кинуть тебя в море и тащить за собой на веревке.

- Но воды-то хоть дай, изверг,- слегка сменил тон Олаф.

- Вот-вот, там-то ты и напьешься вдоволь. Крышка люка закрылась, и товарищи снова очутились в кромешной тьме.

- О Великий Один,- затянул Олаф,- будь великодушен, прости меня за то, что я пожалел для тебя хорошего вина, отделавшись добрым элем. Не мучай меня больше и согласись, что эль, пожертвованный тебе, действительно был хороший, я сам бы с удовольствием выпил его и поделился с тобой, если бы этот подлый датчанин, порождение Локи, не нашел в трюме этого гадкого вина. И меч я найду обязательно, только дай мне глоточек чего-нибудь хмельного.

Олаф замолчал, подождал немножко, но ответа не последовало.

- Ууууйййааа,- взревел взбешенный викинг. Связанный по рукам и ногам, он извивался, как раненный Тором Йормунганд, грозя пробить лбом днище ладьи, расплескивая при этом, словно яд, потоки отборной брани.

- Эй ты, берсерк, еще немного - и эта посудина развалится на куски, причем первыми пострадавшими окажемся мы с тобой, остальные хотя бы в состоянии плавать,- попытался успокоить товарища Хэймлет.

Наконец, то ли из-за отсутствия внимания со стороны тюремщиков, то ли просто утомившись, Олаф угомонился. Хэймлет облегченно вздохнул, ладья осталась невредимой.

Друзья не знали, сколько прошло времени, в полудреме было легче переносить жажду и прочие неудобства.

Хэймлет вышел из этого состояния, случайно уловив крики, доносящиеся как бы издалека. Он прислушался - действительно, кричали не на их ладье.

Хэймлет наугад пнул связанными ногами в том направлении, где, судя по звукам, должен был находиться его товарищ и, по всей видимости, попал. В ответ послышались поношения в адрес всех существ, населяющих все семь миров.

- Слышишь, Олаф, кажется, приехали,-сказал Хэймлет, дождавшись, когда его товарищ угомонится.

- Сам слышу, и нечего ногами размахивать,- недовольно проворчал Торкланд.

Судя по тому, что качки не было вовсе, корабль уже вошел в устье реки или залива. А шум людских голосов красноречиво говорил о том, что они прибыли в какой-то город или, во всяком случае, достаточно большой поселок. Ладья скрипнула обшивкой, пришвартовываясь к пристани. Крышка люка снова открылась. Бородатый хольмгардский кметь появился в проеме и, согнувшись в низком помещении, подобрался к Хэймлету. Он взял его за шиворот и бесцеремонно поволок по ребристому днищу.

- Ну и скотина же ты,- процедил конунг, покрепче сжав зубы от боли в позвоночнике.

А кметь подтащил его к люку и, передав в руки своим товарищам, спустился обратно.

Хэймлет заморгал глазами, привыкая к дневному свету. Он лежал на палубе боевой хольмгардской ладьи, а вокруг него суетились гардарикские кмети. Связанный, лежа на спине, из-за высоких бортов он не мог разглядеть пристани и только слышал многочисленные голоса, среди которых явственно различались женские и детские.

- Я тут один не справлюсь.- Из люка показалась голова кметя, выволокшего Хэймлета.

- Поможем.- Под палубу полезли еще двое.

После непродолжительной возни из люка показалось тело славного Олафа Торкланда. С десяток рук подхватили его сверху и с трудом вытащили на палубу.

- Ну и мужик, такого только на медведя выпускать, да и то жалко животину тиранить.

Олаф лежал на палубе с закрытыми глазами и, казалось, даже не дышал, никак не реагируя на сыпавшиеся со всех сторон насмешки.

- Да что же вы с ним сделали? Вы же его засолили, пока довезли,- басил кто-то стоящий на пристани за пределами видимости Хэймлета.- Какой медведь? Он теперь и червя земляного не удавит.

- Надо бы развязать этого борова, а то мы его не дотащим до княжьих покоев.

- Ну да, попробуй развяжи, он тебе устроит потеху, прикончить придется, оно-то не жалко, варягу - собачья смерть, да князь осерчать может, он ему живьем зачем-то понадобился.

- Ничего он тут не устроит, вы его почти до смерти уморили, а ну, Пролес, сбегай за кандалами, закуем, сам пойдет,- вмешался здоровый кметь, по-видимому старший.

Пролес, молодой воин, почти мальчик, легко перескочил через борт ладьи и, стуча каблуками по пристани, убежал выполнять поручение.

Хольмгардцы, приплывшие на ладье, переключились на обсуждение своих дел, волновавших их больше, чем пленники, и на время оставили викингов в покое.

Хэймлета не очень интересовали их заботы, больше всего на свете ему хотелось пить, да еще и кости изрядно болели. Шутка ли, несколько дней пролежать в скрюченном состоянии в холодной воде, не имея возможности толком пошевелиться.

Вскоре вновь раздался быстрый стук каблуков по доскам пристани, и об палубу тяжело звякнула связка увесистых железных кандалов.

"Мне, дай бог, себя сейчас куда-нибудь дотащить,- подумал Хэймлет,- а тут еще это".

Старший кметь наклонился над неподвижно лежащим Олафом и большим зазубренным ножом разрезал путы. Не успели веревки ослабиться, как викинг, который до этого, казалось, не подавал никаких признаков жизни, вдруг вскочил на ноги и замахнулся кулаком на хольмгардца, но тут лицо его перекосилось от нестерпимой боли, и он рухнул на палубу, корчась в судорогах, сводивших затекшие конечности.

Кмети вокруг дружно захохотали.

- Говорил же я тебе, Златорук, что за этим волком нужен глаз да глаз, ну, давай оковывай его, пока судорога не попустила, а то потом точно придется прирезать, да и только.

Кмети дружно застегнули замки на конечностях пленников. Оковы на руках и ногах были соединены между собой короткими цепями таким образом, чтобы пленник мог передвигаться мелкими шажками с опущенными вниз руками и поднимать руки до уровня лица только сидя.

Покончив с Олафом, они занялись Хэймлетом. Освобожденные от тугих пут конечности так скрутило от прихлынувшей крови, что датчанин еле сдержался, чтобы не скорчиться, и прокусил губу, стараясь отвлечься от боли.

"А Олаф еще умудрился вскочить на ноги, тут хоть бы просто отлежаться",вертелось в голове у Хэймлета".

Он не успел прийти в себя, как сам оказался закованным.

- Гони их в гридницу,- раздался голос Златорука,- там их княже дожидается.

Викингов подняли и поставили на ноги, стоять было трудно, ноги подкашивались. Олаф почувствовал легкий укол в спину:

- Иди, волчина.

Он уже не мог даже огрызаться, в горле так пересохло, что густеющая слизь заполнила все во рту и затрудняла дыхание. Торкланд лишь что-то прошипел себе под нос и пошел вперед мелкими болезненными шажками. Хэймлет двинулся следом. Каждый шаг давался с большим трудом, голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Дорога от ладьи до гридницы показалась викингам тяжелей, нежели путь в чертоги Хель, усеянный ядовитыми зубами Мирового змея.

Большой деревянный дом на холме у самой пристани, окруженный посадом, и был княжьей гридницей, с той стороны пригорка виднелось крупное поселение гардариков.

Вышедших на берег северян тут же окружила толпа зевак. Бабы указывали детишкам на Олафа, приговаривая:

- Видишь вон того зверя, не будешь слушаться, приплывет такой вот страшный дядька на большой ладье, украшенной головой морского змия, и поймает тебя и других непослушных детей, увезет далеко на тот конец Варяжского моря и начнет мучить, а когда замучает, то вовсе съест.

- Неправда! Неправда! - кричал несмышленыш.- У меня папка сильнее, он же победил этого злого дядьку! Папка меня защитит.

"Ох, быть бы тебе сиротой, встреться мне твой папка в другое время,- думал Олаф,- да и если освобожусь вдруг, помоги мне Один, все одно, осирочу мальца, обязательно".

За воротами посада толпа любопытных поотстала, их завели на крыльцо, впихнули в большую комнату, очевидно предназначенную для пиршеств.

Во главе длинного стола на высоком стуле сидел кнез Ийлан.

- Ну что, Олаф Торкланд, вот мы и встретились. А где твой друг зазубренный топор, или ты поменял его на бочку вина? - усмехаясь, проговорил Ийлан.

- Я, кнез, ничего никогда не меняю, то, что мне надо, я беру,-еле выдавил из пересохшего горла, Торкланд.

- И я, Олаф, тоже захотел вот и тебя взял. Ну, что хрюкаешь себе под нос, в горле пересохло? Или ты уже в свинью обратился? Да, в общем, тебе-то и обращаться не надо.

Кмети, стоящие по углам, дружно захохотали,

- А это что за поросенок? - взгляд Ийлана обратился к Хэймлету.- Его-то вы зачем приволокли? Отослали бы сразу в темницу, а завтра на рассвете отдали бы кому-нибудь в холопы.

Из толпы кметей вышел старый иссохший воин:

- Вели, княже, слово молвить. Это я присоветовал его пред твои светлы очи явить.

- Ну говори, Ярогор, буду слушать тебя внимательно.

- А я, княже, ведя этого варяга к тебе, усмотрел большую выгоду, которую можно поиметь с него. Слышал же ты, светлый Ийлан, о том, что в земле данов недавно конунг был убит, и не кем-нибудь, а собственным сыном.

- Ну как не слыхать, слышал, об этом все поморье говорит, ты не тяни, Ярогор, знаю я, ты любитель байки травить, продолжай.

- Так тебе, стало быть, и то ведомо, что конунг Клэвин, брат покойного, теперь разыскивает племянничка, чтобы отомстить за брата. Так вот, светлый княже, это и есть Хэймлет - принц датский.

У Ийлана упала нижняя челюсть.

- Ну и дела, думал я, что поймал остервенелого волка, а оказалось, что и черного ворона тоже. Ну что скажешь, Хэймлет или как там тебя, продавать тебя твоему дядюшке или нет?

- Ложь это, кнез,- сказал выступивший вперед молодой конунг,- я во всеуслышанье пред грозным ликом светлого Одина, пред могучим молотом славного Тора, безжалостно поражающего клятвопреступников, пред благородством владыки Тюра, отдавшего свою руку за честь Асгарда, клянусь, что не убивал я отца своего и готов выйти на суд Божий против любого, кто обвинит меня в отцеубийстве, и даже против всех сразу. Дайте мне меч, и боги нас рассудят.

- Ха-ха, рассмешил. Дать тебе меч? Да ты знаешь, что я дожил до глубоких седин только потому, что никогда не давал варягу меч. Эй, Златорук, три дня отдохнешь - и давай в краину данов, мы его конунгу Клэвину на вес серебра менять будем.

Кмети опять рассмеялись.

- Ну что, Олаф кровожадный, нашел ты дружка себе под стать?

- Нашел, кнез Ийлан, у тебя и таких друзей нету, обложился весь блюдолизами да кичишься храбростью перед бабами деревенскими. Что я, тебя в бою никогда не видел?

Ийлан покраснел от этих слов, жилы на висках надулись, но, тут же" справившись с неприятными воспоминаниями, он выдавил злую улыбку.

- Животное ты, Олаф, с такими же и водишься. Будешь теперь, Олаф грозный, жить ради потехи с моими свиньями, есть с ними с одного корыта, и этот данский выродок тоже, пока я его к любимому дядюшке не отправлю. А сейчас отпразднуем нашу встречу, принесите из свинарника корыто с угощением для дорогих гостей.

Корыто принесли быстро, воины забавлялись каждый, как мог, они наперебой давали викингам советы, как надо есть по-свинячьему, не снимая кандалов, предлагали даже для наглядности заковать свинью, чтобы она им показала, как надо управляться с пищей в такой ситуации. В гриднице стояли оживление и смех.

- Ладно вам, будет.- Ийлан встал из-за стола и с кубком в руке медленно направился к пленникам.- Ну что, Олаф, хочешь выпить? Вижу, что хочешь, жизнь бы небось отдал за глоток воды? Да ладно, я добрый, на, держи, не воду тебе предлагаю, золотое цареградское вино.

Ийлан вложил Олафу в руку кубок с драгоценной жидкостью. Жажда довела храброго викинга уже до исступления, он потянул кубок ко рту, но стальная цепь, соединяющая руки с ногами, не дала поднять его выше пояса. Ийлан рассмеялся:

- Да, Олаф, чтобы утолить жажду, придется в пояс поклониться своему князю.

Смерть от жажды, ну что же. Терпеть дальше Олаф не мог, тем более что Ийлан подошел вплотную к викингу и теперь самоуверенно скалил зубы. Олаф уже примерялся, как лучше воспользоваться моментом и нанести врагу побольше увечий, прежде чем его оттянут.

Держа кубок с вином в одной руке, ладонью второй он крепко зажал его горлышко, чтобы драгоценная влага, не расплескалась. Потом, на мгновенье прищурив правый глаз, как бы прицеливаясь, тут же нанес молниеносный удар своим нордическим лбом в лоб Иилана. Кости затрещали, князь начал медленно заваливаться на спину, но Торкланд не дал ему спокойно упасть: подпрыгнув в воздух, он с лета всадил двумя ногами прямо в пах противнику. Все, больше кнез его пока не заботил. Приземлившись на тренированный зад, Олаф оторвал ладонь от горлышка кубка и, поджав ноги как можно ближе к лицу, вылил содержимое себе в горло.

- Уууййаа! - только и успел прокричать викинг, как тупой удар в голову прервал его наслаждение миклагардским вином.

Все произошло так быстро, что сначала никто ничего не понял. И лишь когда Олаф уже полностью совершил задуманное, кто-то из кметей очнулся и, сорвав со стены щит, огрел им викинга. Воин, вырубивший славного Олафа, за компанию решил то же самое сделать и с Хэймлетом. Он поднял свое оружие и со всей силы размахнулся. В последний момент Хэймлет поджал ноги и брякнулся на пол как подкошенный, щит просвистел в пальце над его ухом и врезался прямо в красную морду одного из княжьих кметей, который, видно, тоже захотел кулаком внести свою лепту в избиение пленных и подошел с другой стороны, чтобы свернуть скулу датчанину. Один это не одобрил. Краснолицый кметь рухнул, сотрясая гридницу и заливая пол кровью.

"Я тоже доставил неприятности!" - мелькнула счастливая мысль в голове молодого конунга.

Встать ему уже не дали.

- Слышишь, Рыжий, ты здесь?.- услышал Олаф в темноте сарая.

Сознание вновь приходило к Торкланду. Выпитый в гриднице кубок слегка подлечил организм Олафа и возвращал прежний темперамент могучему телу.

- Поганые подручные черпальщиков дерьма с драккаров презренных цвергов, плавающих исключительно в отходах вонючих йотунов... Да, Хэймлет, я здесь,наконец ответил Олаф, когда поток брани, изливающийся на голову Иилана, его кметей, местных жителей и вообще окружающей природы наконец истощился.

Из всего вышесказанного Хэймлет сделал вывод, что Олаф в прекрасной форме, самому же ему было прескверно.

- Слышишь, Олаф, подкрепиться не хочешь? Там, возле входа, они бадью поставили и сухари плесневелые,- предложил Хэймлет.

- Сам подкрепляйся этим дерьмом,- ответил товарищ,- это они для тебя поставили. Ты им живой нужен. За тебя за живого дядюшка больше даст.

- Не даст, не я ему нужен, а мой труп,- ответил Хэймлет, звеня кандалами, ползая по полу на четвереньках в поисках той двери, возле которой должна была стоять бадья с водой.

В темноте забулькало.

- Слышь, датчанин, ты много не пей, проблюешься.

- Сам знаю, Рыжий. Олаф, а что, эта деревня и есть знаменитый Хольмгард?

- Да ты рехнулся. В Хольмгарде любой ремесленный двор богаче, чем весь этот городишко вместе с посадом. Видно, у этого трелла смердящего Иилана дела плохи, раз в глуши отсиживается. Но они, скот безмозглый, ошиблись в том, что меня жить оставили.

Олаф положил цепь на ножные оковы и, примерясь, врезал по ней углом кандалы, находящейся на запястье.

Раздался звон.

- Гунгнир в задницу этому несчастному кузнецу, тратящему высокое искусство, которым наделил людей Тор во имя создания мечей и секир, на изготовление оружия подлых трусов.

Он попробовал еще раз, но цепь не поддалась. Он ударил в третий раз результат оставался прежним. Олаф зверел. Грохот стоял на всю округу.

"Это как же надо было упиться,- думал Хэймлет,- чтобы не слышать, как Олаф разносит свою тюрьму?"

А Олаф, пришедший в ярость, свое нормальное состояние, теперь в порыве неистовства лупил кулаками в бревенчатые стены, которые сотрясались при каждом его ударе, но все-таки как-то выдерживали, и посылал проклятья своим тюремщикам от имени всех богов, которых знал.

Хэймлет был настороже, по звуку определяя направление движения товарища и готовясь вовремя увернуться, если эта гремящая машина разрушения и сквернословия вдруг направится в его сторону.

Наконец Олаф устал, он обессиленно опустился на пол и, оперевшись спиной о прочную стену тюрьмы, огласил округу своим храпом.

Непонятные звуки проникли сквозь толстые стены и заставили Хэймлета проснуться. Внутри помещения, где содержали узников, стоял полумрак. Узкие лучи света пробивались сквозь щели под крышей, создавая хоть какое-то освещение.

Звуки становились все отчетливей. Это был плеск весел. Видимо, их поместили в избу, которую викинг заметил еще накануне, одиноко стоящую на берегу, возле самой пристани.

Со стороны посада послышались тревожные крики, зазвенело железо. И вдруг совсем рядом воздух взорвался воинственным кличем на различных северных наречиях, вероятно корабль уже подошел вплотную к пристани. Раздался характерный скрип швартующегося судна, десятки ног застучали по пристани. Олаф сморкнулся во сне и перевернулся на другой бок, еще активнее заглушая храпом шум потасовки.

"Умаялся, бедняга",- Подумал Хэймлет.

Он многое бы отдал за возможность посмотреть, что происходит сейчас на улице, но брёвна в избе были подогнаны на совесть, и ему оставалось только слушать.

Тем временем там разгорался нешуточный бой. Крики раненых и лязг оружия все дальше удалялись в сторону гридницы.

Хэймлету представлялось, что захваченные врасплох кмети Ийлана не успели затворить ворота посада, по чьей-то халатности, а может, чрезмерной самоуверенности оставленные с вечера распахнутыми.

А звуки боя все удалялись и наконец почти затихли. Прошло довольно много времени, как вдруг чуткое ухо викинга уловило шаги за дверью и возню с засовами. Хэймлет на всякий случай откатился от входа. Дверь заскрипела и широко растворилась. Луч утреннего солнца больно ударил по глазам. Даже Олаф заворчал и проснулся.

В проеме двери стоял юноша с красивыми, еще детскими чертами лица. Солнечный диск, стоящий прямо за его головой, создавал впечатление нимба. Несмотря на молодость, у парня был твердый, может быть, даже излишне жестокий взгляд.

Он по-хозяйски окинул комнату и уперся взглядом в Олафа.

- Что скалишься, малец, викингов никогда не видел? - возмутился нежданно разбуженный Олаф. И вдруг замолчал.

- Видел,- невозмутимо ответил юноша на хорошем датском.- Я тебя, дядька, знаю, ты - Олаф Торкланд, у наших тебя еще называют Зазубренная Секира.

- Вот это уж в точку,- рассмеялся Хэймлет. Но юноша спокойно продолжал:

- Я изрядно наслышан о твоих подвигах, Олаф, и хочу быть тебе товарищем.

- Синюх! - повернувшись, крикнул парень за спину и отступил в сторону.

В проходе показался огромный детина с топором в руке и свирепым выражением лица. Олаф даже привстал, готовясь защищаться.

- Синюх, разруби ему цепи, и поживее,- приказал юноша.

Здоровяк повернулся боком и пригнул голову, пытаясь протиснуться внутрь помещения.

- О Локи, и носит же таких земля! - воскликнул Хэймлет, пораженный размерами мужика.

Цепи глухо звякнули, перерубленные пополам, и свободно повисли на руках и ногах.

- И ему,- кивнул Олаф на Хэймлета.

Мужик оглянулся на юношу и, увидав согласный кивок, проделал ту же работу с цепями датчанина.

- Синюх, отдай Олафу свой топор.

Синюх пожал плечами и, последний раз, прощаясь, посмотрев на свое ужасное оружие, протянул его викингу. Наверно, немой, решил Хэймлет, с интересом наблюдая все эти действия, проводимые Синюхом в полном молчании.

- Теперь иди, Олаф, и поживей, а то мой отец грозился с тебя шкуру живьем содрать, если поймает, а он сейчас здесь. Пришел oн за головой Ийлана, он нам торг в Хольмгардских землях портит, да Ийлан сбежал, бросив почти всех своих кметей. Отец зол, найдет тебя сейчас - не помилует. Иди, Олаф, это все, что я могу для тебя сделать, и помни доброту.

- Олаф Торкланд добро никогда не забывает,- взревел викинг уже на бегу к лесу, потрясая дареным топором.- Можешь, парень, три раза встать у меня на пути, и три раза я тебя пощажу. Но на четвертый пеняй на себя, клянусь клювом Хугина и хвостом Мунина!

Друзья скрылись за лапами вечнозеленых елей.

- Кто это был, ты его знаешь? - спросил Хэймлет.

- Да, видел его совсем мальцом. Это Ингвар, сын Рюрика.

Удача продолжала улыбаться беглецам: вокруг деревни стоял еловый лес, и прозрачность лиственных чащ поздней осенью его не коснулась. Звеня разрубленными цепями на руках и ногах, викинги углублялись все дальше. Вдруг Олаф встал как вкопанный.

- Стой, Хэймлет. Я забыл, что поклялся там, на пристани, когда нас гнали к этому помету Гуллингамби - Ийлану, что сделаю сиротой мальца, тыкавшего в меня пальцем А я должен выполнять собственные клятвы, не то Один разгневается.

- Слушай, Олаф, я никак не возьму в толк: то ли тебя нельзя бить по голове, то ли тебе нужно постоянно полоскать мозги элем, потому что, по моим наблюдениям, когда ты долго не пьешь, у тебя рождаются удивительно необычные мысли.

Олаф почесал затылок, размышляя:

- Твоя правда, Хэймлет, я сам замечаю, что только после эля моя голова работает светло и четко, а удары по голове мне совсем не вредят, если ты помнишь, даже упавшая мне на голову мачта твоего драккара ничуть не повредила моим способностям. Это, наверно, потому, что у меня натура утонченная, а остальное все кости.

- Олаф, у меня нет сейчас ни капли эля, чтобы дать тебе, но постарайся подумать, что в деревне сейчас Рюрик, а ты слышал от Ингвара, что сделает с тобой его папаша, если поймает, да и мне, думаю, не поздоровится как твоему товарищу. А того мужика, которого ты хочешь прикончить, наверняка отправили к праотцам хирдманы Рюрика, или он сбежал.

- Не знаю, Хэймлет, сбежал он или потягивает сейчас с Рюриком эль, но ты не понимаешь, со мной несколько дней обращались, словно с паршивым треллом, а я еще до сих пор никого не убил. В общем, как хочешь, а я пойду в деревню и кого-нибудь зарежу. Пусть это будет не тот мужик, чей пацан похвалялся, будто бы его папаша взял меня в плен, все равно, но везде, где я побывал, обо мне должна оставаться память как о великом воине, а не как о связанном баране, которого каждый может пнуть ногой или сказать нехорошее слово.

- Ладно, Олаф, я согласен, как же я могу тебя бросить? - сдался Хэймлет.Только давай сначала снимем с себя эти железяки, не то мы больше похожи на жадных цвергов, которые нацепили на себя все свои безделушки, желая сберечь их от алчных рук коварного Локи, а не на великих воителей, вождей у себя на родине.

- Ну, в этом я с тобой согласен, Хэймлет. Видишь тот камень? Пошли к нему, и я мигом разделаюсь с этими побрякушками. Недаром в раннем детстве, до того как мне понравилось убивать врагов, я увлекался кузнечным ремеслом, и, ты знаешь, мой старый наставник по имени Двалли был доволен, правда, он ничего не смыслил в кузнечном деле, но как воину ему нравилось, что я с двух-трех ударов молота разбивал наковальню. Так что разве я не смогу сломать эти железяки?

Хэймлету стало не по себе, он представил состояние своих ног и рук после ювелирной работы Олафа и готов был отдать многое, чтобы взять свое предложение обратно. Но слово не птица, назад не воротишь.

- Давай, обопри край железки вот так,- сказал Олаф, удобно пристраивая кандалу товарища на камне и примеряясь страшным топором, подарком немого Синюха, как бы поточнее нанести удар.

Рука Хэймлета задрожала, выпей Олаф перед операцией хоть пару кубков чего-нибудь крепкого, Хэймлет бы меньше переживал за точность его прицела. Но Олаф давно не пил, и это было опасно.

- Не дрейфь, конунг,- весело проговорил Олаф и высоко размахнулся топором.- Тюр вон самому Фенриру в пасть руку сунул и то не забоялся, а я если и оттяпаю, то не со зла ведь.- И тут же молниеносно опустил топор.

Удар оказался на редкость точным, и твердая сталь, получив очередную зазубрину, разрубила мягкое железо кандалов, даже не оцарапав кожи руки. Хэймлет аж присвистнул.

- Ты что, у самого Тора учился, что ли?

- Ну, у Тора не у Тора, а умею, ты давай вторую подставляй, не разговаривай, а то мне некогда, я убить кого-нибудь хочу.

Вскоре Хэймлет был полностью свободен. Олаф занялся собой. Это потребовало немножко больше времени, чем он рассчитывал, особенно долго викинг не мог совладать с оковой на правой руке, топор непрочно сидел в кулаке и ярл все не попадал как следует. Он уже сильно измял кандалы и иззубрил топор, из пораненной руки стекала кровь.

- На тебе, подлая мать Фенрира! - воскликнул Олаф, облегченно переводя дух, сбив наконец последнюю окову с правой руки.

Он, легко выдохнув, вытер пот со лба и размазал кровь, вытекающую из разбитой руки, по всему лицу, что придало его ужасному виду ещебольше свирепости.

- Пошли, Хэймлет, я хочу заставить этих пиявок усохнуть прямо на берегу.

Олаф легко перебросил топор из левой руки в правую и уверенной походкой направился в сторону поселка, раздвигая свободной рукой ельник.

День обещал быть не по-осеннему солнечным, зима явно не торопилась покидать свои снежные чертоги, что в общем-то никого не огорчало.

Наверно, Олаф так прямо и вышел бы к пристани, где хирдманы Рюрика грузили добро Ийлана на свой драккар, и, нисколько не смутившись, завязал бы драку сразу со всеми. Но Хэймлет величайшими усилиями уговорил ярла обойти посад и выйти к околице деревни. Друзья снова свернули в лес, огибая поселок с юга. Они прошли неглубокой балкой и выбрались на песчаную дюну с одиноко растущей сосной на гребне. Отсюда деревня была как на ладони.

- Будь проклят тот день, когда Локи надоумил меня покинуть борт моего "Йормунганда" и заставил, словно козла, прыгать по этим ямам,- ворчал Олаф, вытряхивая песок из сапог.

- Уж я бы помолчал на твоем месте. Кто захотел непременно напасть на деревню, а теперь, видите ли, натер ноги? - подначивал принц.

- Ладно, Хэймлет, я бы на твоем месте точно заткнулся, тоже мне умник выискался, нет, чтобы, как мужчина, напасть, порубиться, ты тащишь меня неизвестно зачем в такую даль. Асы на небесах уже умирают со смеху, глядя на нас, земляных червей, усердно перемалывающих песок своими ногами, вместо того чтобы полить его доброй кровушкой, как и подобает настоящему воину.

С высоты песчаного гребня друзья видели и пристань, и гридницу, и поселок. Деревня, похоже, была пуста. Люди собрались на посадском дворе, и седой старец, окруженный со всех сторон хирдманами, что-то вещал народу. Слов не было слышно, но, судя по покорно опущенным плечам и сгорбленным спинам, любой из них предпочел бы этого не слышать.

- Оброком обкладывает, так им и надо, тараканам навозным, а Рюрик тоже свихнулся на старости лет, предпочел за бондами дерьмо разгребать, нежели брать золото во франкских городах. Наверно, гардарикским кнезом захотел стать,продолжал недовольно ворчать Олаф.

Хэймлет согласно кивнул. Он внимательно изучал обстановку внизу, вполуха выслушивая ворчание товарища. Датчанин то и дело что-нибудь отвечал ему, боясь, как бы Олаф не подумал, что Хэймлет стал хуже слышать после плена, и не повысил бы голос. Его ругательства и так сотрясали округу и наверняка были слышны в ближайших избах. Благо, что все жители ушли в посад слушать княжьи речи, а то бы поднялась великая паника и момент внезапности, которого с таким трудом добивались герои, был бы упущен.

И как назло опасения Хэймлета оправдались. Из-за крайней избы вышел вооруженный мужчина и направился прямо в ту сторону, где прятались товарищи. Он был довольно приятен лицом и молод, хотя и носил бороду. Его одежде мог бы позавидовать любой конунг. Юноша явно не был простым воином.

- Это что, еще один сын Рюрика? - спросил Хэймлет, обернувшись к Олафу.

- Нет, у Рюрика только один сын. А кто этот ряженый петух, мы сейчас узнаем.

Друзья разбежались в разные стороны, готовясь напасть на незнакомца. Но тот вдруг, немного не доходя до того места, где притаились викинги, замедлил шаг и проговорил мелодичным голосом:

- Выходи, Торкланд, я не драться с тобой пришел. И ты, Хэймлет, выходи. А петуха ряженого я вам прощаю, я незлопамятный.

Крайне удивленные товарищи осторожно вышли из своего укрытия. Олаф держал наготове свой дареный топор, а Хэймлет весь изогнулся, как кошка, готовый в любую минуту прыгнуть или на врага, или назад.

Незнакомец громко рассмеялся, глядя на незадачливых вояк. Его открытая улыбка позволила викингам чуть-чуть расслабиться. Чужак, поманив к себе Олафа, проговорил:

- Торкланд, мне ведено тебе кое-что передать, что глупые птицы не договорили. Давай отойдем на пару слов.

Олаф аж побледнел, что было несвойственно его железной натуре, и согласно закивал головой.

- Не взыщи, Хэймлет,- обернулся юноша к конунгу.- Но лучше для тебя и не знать того, что скажу я Торкланду.

Они зашли за ближайшее большое дерево. Хэймлет с недоумением наблюдал за происходящими событиями. Не в чести у викингов было во время похода держать друг от друга секреты. А то, что Олаф придерживался правил, в этом Хэймлет не сомневался. Да и то, как поменялся в лице его товарищ, когда пришелец сказал ему о каких-то птицах, насторожило его. Он внимательно наблюдал за спиной Олафа, торчащей из-за ствола сосны. Ожидание уже начало утомлять молодого конунга, когда Торкланд наконец-то вышел из-за дерева и тяжелым шагом направился к нему. Дойдя до Хэймлета, он тяжело плюхнулся на песок. Датчанин потер глаза, ему показалось, что незнакомец остался за сосной. Во всяком случае, кроме Олафа, оттуда никто не выходил. Но зачем ему прятаться?

- Олаф, а где этот парень? - косясь то на товарища, то на дерево, спросил Хэймлет.

- А! - махнул рукой Торкланд.- Испарился.

- Что за шутки между товарищами! Что за тайны! - возмутился принц.

- И никакие это не шутки и не секреты! - обиделся Олаф.- Я правду говорю взял и испарился! Вот так превратился в пар и поднялся к небесам! Локи это был, понимаешь?! Локи из Асгарда! Эх, Хэймлет, дружище, знал бы ты, в какую историю я вляпался, не скалил бы сейчас зубы. Ну да ладно,- закончил примирительно викинг.

Хэймлет прокрутил в памяти всю встречу с незнакомцем и подумал, что в парне действительно было слишком много странного. Поэтому он решил больше ни о чем не расспрашивать Олафа, чтобы ненароком не влезть в дела богов. Живому человеку встреча с асами никогда не сулила ничего хорошего.

- Ладно, пошли.- Хэймлет соскочил с холма и быстро побежал к ближайшему дому. Олаф двинулся за ним.

Дом был довольно крепкий, по всему видать, хозяин здесь был состоятельный и нерасточительный, добро свое берег и приумножал как подобает. Усадьба была полна различной живности. Из хлева раздавалось довольное свиное похрюкивание, а глупые жирные куры сновали по двору, то и дело Попадая под ноги, загораживая дорогу. Олаф властной походкой шел через двор, пиная нахалок сапогом. Птицы были закормленные и неповоротливые, и викингу не составляло труда поддеть их под ребра ногой. Те, пронзительно кудахча, отскакивали в сторону. Олаф, с довольным видом потрясая зазубренным топором, поднялся на резное крыльцо и пяткой высадил дверь. Внутри никого не было.

Олаф внимательно окинул взглядом обстановку.

- Эй, Хэймлет, ты не видел здесь погреба?

- Поищи в клети, а я обшарю усадьбу,- раздалось из-за спины.

Несмотря на явный достаток, обитатели дома не отличались аккуратностью. Переступив порог, Олаф очутился во тьме сеней и тут же налетел на какой-то предмет. Вещь, неосмотрительно очутившаяся на пути великого воина, была массивной, но ей все же не удалось сдержать наступательный порыв ярла, и она, столкнувшись с викингом, сотрясая грохотом избу, рухнула на пол и покатилась по гулким доскам, попутно нарушая покой представителей остальной хозяйственной утвари, размещенной по соседству.

- Ну, треллы гардарикские, цвергские свиньи, бросили свое корыто прямо под ноги, уроды! - кричал Олаф в порыве праведного гнева, разминая рукой ушибленную ногу.

Он в ярости выхватил дареный топор и рубанул тьму перед собой. По-видимому, этим действием Олафу удалось совершить очередное разрушение, и гром его ругани был перекрыт шумом обвала сыплющейся и разбивающейся глиняной посуды, наверно, он срубил полку с утварью.

- Олаф, ты цел?!

Прибежавший на шум и крик Хэймлет распахнул дверь в сени и застал своего товарища с топором в руке, направляющим свой удар куда-то во тьму помещения.

- Дерьмо,- сплюнул Олаф в пустоту и ударом вынес дверь, ведущую в жилое помещение.

Хэймлет, не удовлетворившись ответом напарника, подпер дверь какой-то мотыгой, найденной за углом у входа, чтоб не оказаться в полной темноте, прошел в глубь сеней и на всякий случай попинал ногой груду черепков, оставшуюся от богатого набора всевозможной кухонной и хозяйственной посуды после того, как здесь побывал Олаф Торкланд.

Не обнаружив ничего достойного внимания, датчанин пожал плечами и вышел.

Хэймлет вновь вернулся к своему занятию, так неожиданно прерванному конфузом товарища.

Обходя усадьбу, он монотонно, с неутомимой дотошностью опытного мародера проверял сарай за сараем, заглядывал под каждый навес, ворошил солому. К величайшему огорчению, на каждом шагу ему встречалась или провонявшая навозом хозяйская скотина, или скученные горы дерьма, усердно выработанного неугомонными животными.

Хэймлету уже изрядно поднадоело это занятие, он давно раскаялся в том, что предоставил Олафу рыться в хозяйских сундуках, а сам занялся неблагодарным делом - осмотром двора.

"Какой я все-таки выдержанный человек,- подбадривал себя Хэймлет,- этот верзила уже давно бы пришел в ярость и начал разносить двор и уж точно перерезал бы всю живность, а то и просто устроил изготовление жаркого на углях. Поджег бы хлев со свинарником".

Так, похваливая себя насколько хватало воображения и с силой стиснув ноздри двумя пальцами, Хэймлет мужественно обходил очередную навозную кучу. Он, может быть, и бросил бы это занятие, но соблазн найти винный погребок был слишком велик. Уж очень хотелось выпить.

Хэймлет завернул за последний не обшаренный сарай этой бесконечно большой усадьбы, уже и не надеясь на удачу, как вдруг прямо перед ним вырос до боли знакомый долгожданный бугорок правильной округлой формы.

"Ну конечно же это все асы развлекались со мной, мог бы и сразу догадаться, стоило перевернуть все местное дерьмо, чтобы найти погреб самым последним. Ну, выродок Локи, точно, его работа. Начни я поиски с другой стороны двора, мне не пришлось бы и одним глазом увидеть этого вонючего царства треллов. И Олаф тоже хорош! Устроил драку с хозяйской утварью, заставил меня отвлечься. Если бы не он, я точно начал бы поиски с другой стороны",- досадовал Хэймлет на напрасно проделанную работу. Однако предвкушение доброй попойки быстро повернуло его мысли в другое русло.

Хэймлет ясно представил себе бочонок ароматного эля или на крайний случай кислятины, которую неумело готовят хольмгардцы. Дыхание викинга участилось, пульс заметно прибавил оборотов, он птицей перепорхнул на другую сторону, от волнения чуть не свалившись в очередную навозную кучу, и молодецки соскочил по земляным ступенькам прямо к заветной дверце.

Конечно, Хэймлет здорово уступал своему товарищу в силе и свирепости, но, окрыленный успехом, он даже не вспомнил об этом, когда его скромный кулак врезался в потемневшие доски тяжелой дубовой двери. Раздался гулкий удар, гвозди не выдержали и вывалились из дерева вместе с засовом, дверь распахнулась.

Хэймлет пришел в себя, рука слегка заныла.

"Интересно, с каких это пор я начал впадать в берсеркство? Можно было просто отодвинуть засов,- размышлял датчанин, разглядывая разрушенный запор и потирая ушибленную руку.- Ладно, поныли - и хватит".- Хэймлет решительно пресек свои размышления. Инстинкт, впитанный с молоком матери, потребовал прервать столь губительные для воина философствования.

Он как можно ниже пригнул голову, шагнул в полумрак помещения и конечно же ударился головой о балку, поддерживающую потолок.

- Свиньи, все свиньи, скоты поганые, ну скажи, Один, за что? - досадно прохрипел конунг, одновременно с этим одной рукой схватившись за голову, а другой нанеся увесистую затрещину обидевшей древесине так, что аж захрустела рука.- Ну и так всю жизнь! - негодовал Хэймлет, не зная уже, за какое больное место хвататься. Его зад нащупал в темноте устойчивую опору и совершил посадку.- Сожгу, все сожгу,- повторял он уже более умиротворенным голосом, озираясь по сторонам привыкающими к темноте глазами.

Уже первый беглый осмотр внушал большие надежды. Вдоль стен погребок был сплошь заставлен кадушками разных размеров и форм. Хэймлет не сомневался, что при всем возможном трезвом образе жизни хозяев дома при столь внушительном количестве емкостей хоть одна, но должна быть наполнена ароматным хмельным питьем.

С закуской тоже все было в порядке: дразня вездесущих крыс, с потолка гроздьями свисали колбасы, увесистые шматы сала, сушеное мясо, все, что пожелает душа викинга и его желудок после нескольких дней сурового воздержания от пищи.

Конунг больше не медлил. Низко пригнув голову, он расторопно двинулся вдоль стены, вскрывая бочонки и на ощупь исследуя их содержимое. Хэймлет чуть не подавился, с отвращением выплюнув в темноту льняное масло, которое оказалось в первой кадке. К следующей он уже подошел не столь уверенно, и, как оказалось, напрасно. Во второй бочке находился отменный душистый хмельной мед, единственный полезный напиток, который умели готовить хольмгардцы.

- Ну и хвала Одину,- решил довольный Хэймлет,- лучше пить сладкий хороший мед, чем эль местного изготовления, жуткую кислятину.

Он вставил крышку на место и, поднатужившись, вынес бочонок на белый свет, затем, вернувшись в погреб, Хэймлет перебросил через плечо несколько качалок колбасы.

Надо было поспешить в дом. Что-то там было подозрительно тихо. Шум от наносимых Торкландом разрушений стих уже некоторое время назад, и это было не похоже на Олафа. Если бы он уже все уничтожил внутри, не найдя при этом выпивки, он бы начал раскатывать избу по бревнышку снаружи.

Кряхтя под тяжестью ноши, Хэймлет пересек двор и взобрался на крыльцо. Ногой пнул дверь, одну, вторую, пока не очутился в просторной избе. Конечно, он ожидал увидеть полное уничтожение всего бесполезного с точки зрения ярла Олафа имущества, а с его точки зрения бесполезным было все, кроме оружия, выпивки и пищи. Но то, что он разнесет даже печку, этого пораженный Хэймлет уж никак не предвидел. Он чуть не выронил свою драгоценную ношу, восхищенный руинами, оставшимися от огромной хольмгардской печи, на которую они обычно забирались всем выводком, греясь в холодные, морозные зимы.

Олаф сидел на полу посреди хаоса, сотворенного им, спиной к двери. Когда Хэймлет с шумом распахнул дверь, тот даже не шелохнулся.

- Эй, бродяга, здоров ли ты? - окликнул урмана датчанин, гулко приземлив бочонок на чудом уцелевшую лавку. Сбросив с плеча колбасы, он направился к Олафу, не на шутку обеспокоенный самочувствием товарища.

Уже подойдя вплотную, он заглянул через плечо ярла и увидел на коленях у Торкланда меч невиданной красоты. Хэймлет обошел с другой стороны и опустился на пол. Олаф весь ушел в созерцание этого оружия, его немигающие глаза просто пожирали клинок, лицо, как у покойника, застыло в недвижимой маске. Ни один мускул, ни одна морщинка не позволяли себе дрогнуть или пошевелиться.

Меч и вправду был прекрасен, от него так и веяло скрытой мощью, кроме того, он был удивительно гладко отшлифован, так что в него можно было рассмотреть свое отражение. Хэймлет прожил короткую, но насыщенную событиями жизнь. Он не раз бывал в Бритленде, во Франкленде, в Урманленде, даже один раз его верный корабль "фенрир" бросил якорь у чудесных теплых берегов, где много черных людей, которые совсем не любят пьянство, говоря, что их боги запрещают им это. Глупые, ведь в этих землях растет диковинная ягода виноград, из которого люди делают божественные напитки. Пожалуй, виноград - это единственное, чего не хватает нам на старом, добром Севере. Этот город назывался Гранадгард. Но нигде, и даже в столь диковинном городе, Хэймлет не видел, чтобы люди умели ковать столь дивное оружие.

"Оно упало с самой луны!" - решил датчанин. Он сам не заметил, как забылся, увлеченный красотой клинка. Забыл и о бочонке хмельного меда, и о колбасе, и даже об опасности, которая им все еще грозила, заявись сейчас сюда хирдманы старого Рюрика.

ГЛАВА 3

Свет вокруг вдруг померк. Возникли звезды. Они неслись мимо Хэймлета с поразительной скоростью. Принц висел в пространстве и очумело озирался по сторонам. Вокруг стояла полная тишина, она неприятно давила на уши. Датчанин набрал полную грудь воздуха и закричал. Но изо рта не вырвалось ни единого звука.

"Где это я?" - волновалась его суеверная душа. Хэймлет качнул ногами и перевернулся вниз головой. К его ужасу, здесь не было ни низа, ни верха. Когда он поменял положение, то, что было верхом, стало низом, а то, что было низом, стало верхом. И еще он вдруг понял, что это не звезды летят навстречу ему, а он сам несется куда-то со страшной скоростью.

Хэймлет зажмурился, явственно представляя себе, как там, внизу, чудовищный дракон разинул свою пасть и плотоядно облизывается в предвкушении встречи с ним, Хэймлетом. От таких мыслей защекотало под ложечкой и датчанин по-детски еще крепче сжал веки.

"И угораздило же меня свалиться с края света",- думал он.

Вдруг неожиданно его зад больно врезался в воду. Раздался всплеск, и викинг начал погружаться. Он открыл глаза и, отчаянно работая руками и ногами, начал выгребать на поверхность. Вынырнув, Хэймлет огляделся. Похоже, это было озеро, берег находился совсем рядом. Датчанин поплыл в сторону приветливого песчаного пляжа.

Выбравшись из воды, молодой конунг почувствовал, что здесь довольно тепло, даже жарковато. Ничто вокруг не напоминало о поздней осени. По берегам водоема произрастала буйная растительность. Кусты и травы цвели, лаская глаз яркими красками, и своим благоуханием дурманили воина.

Хэймлет сделал шаг-другой и понял, что, прежде чем двигаться дальше, ему следует, по крайней мере, вылить воду из сапог. Он внимательно прислушался, проверяя, не прячется ли в кустах кто-нибудь для него нежелательный, и, не услышав ничего, кроме щебетания многочисленных птиц, решил заодно выкрутить и одежду.

Несколько поправив свой внешний вид, датчанин двинулся в глубь зарослей, исследуя местность, в которой он так неожиданно оказался. Он аккуратно раздвинул ветки и просочился между двух кустов. Дальше заросли не были так густы, и Хэймлет двигался свободнее. Когда же конунг вошел в дубраву, кустарник вообще почти исчез.

Видавшему виды викингу еще не приходилось встречать деревьев такой высоты, казалось, что они своими верхушками подпирают небо. Как ни странно, но, несмотря на густую листву, солнечные лучи легко проходили сквозь многочисленные переплетения ветвей и, падая на землю, ласкали мягкую травку.

Под деревьями совсем не было валежника! "Здесь никогда не опадает листва, значит, здесь ничто не стареет и не умирает,- поразила Хэймлета неожиданная догадка.- Вот это влип!"

Конунг осторожно пошел дальше. Пройдя еще сотню шагов, он уловил запах дыма. Кто-то жег костер. Крадучись, Хэймлет двинулся в том направлении. В конце концов нужно было осваиваться в этом незнакомом месте. Уже подобравшись совсем близко, датчанин услышал громкое чавканье и запах жареного мяса, он выглянул из-за куста.

Ну конечно. Кто еще мог своим обжорством нарушать райскую идиллию этого места? Только один человек, Олаф Торкланд.

Хэймлет вышел на лужайку.

Олаф поднял глаза, не отрываясь от своего занятия.

- Хэймлет, какого йотуна ты где-то шлялся два дня. Я уже устал слоняться по этому лесу. Хоть бы кому голову проломить, да тут разве кого встретишь? Тоска. Думал, со скуки помру. Вот утром дикая свинья под руку попалась. Ты присаживайся, растолкуй мне, что произошло.

Датчанин удивленно пожал плечами:

- Говоришь, двое суток здесь бродишь? Странно. Когда меня унесло, ты сидел возле непонятно зачем разваленной тобой печки и любовался каким-то мечом.

- Врешь, Хэймлет, когда я здесь оказался, ты еще лазил по помойным кучам гардарикской усадьбы, пытаясь найти винный погребок. Хотя, может, ты и прав, возможно, я или часть меня там еще сидит. Чего только боги не на-придумывают. В общем, как я посмотрю, ты, Хэймлет, тоже вляпался.

- Ну так объясни мне, Олаф, что все это значит? А то сплошные секреты. Это, наверно, твой друг Локи подстроил, чтобы нам жить не скучно было? спросил конунг, отрывая жирный кусок свинины.

- Ха! Локи! - усмехнулся Торкланд.- Бери выше. Это все Один. Локи так просто приходил, всего лишь послание передать.

Хэймлет аж присвистнул:

- Так где это, старина Олаф, мы сейчас, по-твоему, находимся?

- А что тебе? Не хель ведь. Место, по-моему, совсем неплохое. Живи радуйся. Скучноватое, конечно. Но для тебя в самый раз.

- Стой, Олаф, не мели языком впустую, лучше расскажи всю историю по порядку, раз уже втянул меня в это дело.

Олаф, кряхтя, поерзал задницей по кочке, на которой сидел, и, набив полный рот мясом, начал рассказ.

- Ммуу, мум, му,- раздалось из его жующей пасти.- Один, в общем, обиделся и потребовал, чтобы я украл магический меч у словенского бога Волха. А потом пришел Локи, ну, это при тебе было, и рассказал мне, что меч тот в крайней избе под печкой спрятан, как раз в той, куда мы пришли. Я меч взял, посмотрел на него - и вот здесь оказался. Кстати, то, что нам довелось отведать Ийланова гостеприимства, это тоже асы подстроили. Чтобы привести меня к тому месту, где меч захоронен.

- Хорошо, а что такое было му-му-му? - переспросил Хэймлет, подначивая обжирающегося товарища.

- А это то, мерзкий дан, что не подлезь ты со своим вином на хольмгардской ладье, пили бы мы тогда нормальный эль и тем же с Одином поделились, не обиделся бы Великий. Так что Локи - это не мой, а твой товарищ. Ко мне он просто по делу приходил.

- А кто тебя заставлял пить вино? - вспылил Хэймлет.- Давился бы своей кислятиной в обнимку с Одноглазым и радовался! Что теперь скалишь гнилые клыки?

- У тебя сейчас и таких не будет,- пробурчал себе в бороду Олаф, вставая и потирая кулаки.

Хэймлет приготовился к драке, как вдруг где-то за спиной зашуршали кусты и повелительный голос проговорил;

- Что вы это еще удумали, я не для того вас сюда тащил, чтобы вы друг другу глотки перегрызли.

Оба викинга разом оглянулись. Между деревьев стоял огромный, лохматый волк и, помахивая хвостом, говорил человеческим голосом на чистом датском языке:

- Собирайте-ка свои пожитки и давайте за мной. Хотя нет, подождите чуть-чуть.

Волк подошел к костру и впил свои огромные зубы в недоеденную свиную тушу.

- Мьелльнир тебе в печенку,- злобно процедил Олаф, но за свинину не заступился. Волк был размером с доброго быка, и Торкланд повел себя необычно осторожно.

Тем временем зверь в один присест расправился с мясом и, довольно облизнувшись, повернулся к викингам.

- Вот теперь все, следуйте за мной, ребята,- сказал он заметно смягчившимся голосом и грациозно вошел в лес.

Товарищи двинулись следом. Они прошли совсем немного, но ландшафт изменился до неузнаваемости. Вместо солнечной дубравы вокруг расстилался прекрасный сад. Земля сплошь была усеяна ковром разнообразных цветов. В воздухе порхало множество мотыльков, бабочек и удивительно пестрых птиц. А с яблонь, оттягивая упругие ветки, свисали огромные золотые плоды.

"Я пришел на лужайку с этой же стороны, странно, тут ничего такого не было, ведь мы не сделали и сотни шагов",- думал Хэймлет, озираясь по сторонам.

- Не удивляйся, человек,- прочитал его мысли волк,- у людей и богов различные дороги.

Они прошли сад и спустились к речке. Здесь стояло здание удивительной архитектуры. Такого Хэймлет не видел даже в городе Гранадгарде. Из раскрытой двери доносилась легкая приятная музыка и исходил знакомый запах. Нос Олафа задвигался, как у пса, почуявшего добычу. Хвала Одину, они шли именно в этом направлении.

Волк остановился у входа и, подогнув голову, перекатился через спину, потом кувыркнулся еще два раза, и-викинги не поверили своим глазам - на ноги ловко вскочил мужчина средних лет с убеленными сединой висками. Одет он был крайне странно. Его штаны и туника были раскрашены пятнами различных оттенков зеленого цвета и имели такое количество карманов, какое обычный северянин, находящийся в здравом уме, и представить себе не мог. Пояс был стянут нешироким ремнем. На плечах, на рукавах пестрели какие-то кружочки, полосочки, звездочки. Несколько ярких железочек различной формы болталось у него на груди. Викинги не знали, что все это значит, но вид этого человека интуитивно внушал им уважение.

Человек-волк улыбнулся суровой улыбкой и жестом пригласил друзей внутрь. Запах, струившийся из удивительного здания, говорил сам за себя, и викингов не пришлось звать два раза.

На пороге их встретил человек не менее странного вида, хотя и здорово отличающийся от него. Этот был одет во все белое, только на шее болталась какая-то широкая черная веревка.

"Наверно, трелл вонючий",- решил Олаф, тем более что встречающий услужливо поклонился.

Внутри было несколько изящных столиков и множество табуретов со спинками. Человек-волк указал им на один из них.

- Что, сюда? - выразил недовольство Олаф.- За этот хлипкий стол? Неужели у вас тут не найдется нормального дубового стола, за который не стыдно сесть приличному человеку. А если я вдруг захочу ударить по нему кулаком?

- Ничего страшного, бич рода человеческого, садись, он покрепче твоих дубовых столов, не бойся, можешь врезать,- проговорил приведший их человек.

Олаф не стал игнорировать предложение, и тут же, размахнувшись, въехал своей мощной рукой по столу. Удар был страшен. Олаф ожидал подвоха, не зря незнакомец так смело предлагал ему это сделать, поэтому он вложил всю свою силу. Еще ни одна вещь, сотворенная руками человеческими, не выдерживала такого удара. Но чудо свершилось. Хрупкий на вид столик даже не прогнулся под тяжестью могучей десницы. Наоборот, сам Олаф почувствовал острую боль в руке.

- Ну, мать всех грязных йотунов, чтоб тебя задницей сунуть в пасть Фенрира,-сцепив зубы, выругался Торк-ланд, пряча ушибленную руку за спину, и сконфуженно занял предложенный ему табурет.

Хэймлет и человек в зеленом тоже сели на свои места.

- Официант, водочки с перчиком, пожалуйста, и закусить,- повернулся человек к треллу с плоской веревкой на шее.

Трелл по имени Официант начал расторопно накрывать на стол.

- Смотри, Олаф, вот люди с жиру бесятся, у них даже раб хоть и некрашеное сукно носит, как и положено, но какое дорогое и как выбеленное,- заметил Хэймлет.

- Да и волосы, смотри, какие чистые, даже вшей нету, и не смердит от него ни капельки,- поддержал товарища Торкланд.

Приведший их человек слегка улыбнулся, слушая эту болтовню.

Хэймлет недоверчиво наблюдал, как он разливал по стеклянным стаканчикам желтоватую прозрачную жидкость.

- Пейте осторожно,- предупредил незнакомец,- вы еще такого не пробовали.И аккуратно опрокинул свой стакан прямо в рот.

Хэймлет последовал его примеру. В первое мгновение ему показалось, что весь огонь подземного мира оказался у него во рту и потек дальше в горло, сжигая все на своем пути. Сквозь выступившие слезы он видел, как вылезли глаза славного Олафа и готовы были уже скатиться на стол, но тут рука опытного воина нащупала тарелку с салатом и, зачерпнув горсть, опустила содержимое в рот. Глаза вернулись на место. Датчанин не растерялся и повторил тот же маневр. Действительно полегчало.

- Вот это да! Вот это напиток! Вот это пробирает, что Мьелльниром по голове! - кричал восторженный Олаф, едва отдышавшись.

Незнакомец с железным спокойствием наблюдал, как два морских волка грязными ладонями набирали пищу, рассыпая ее по столу и по полу, и запихивали в рот. Непривычно мелко нарезанная капуста вываливалась из рук, разлетаясь в разные стороны, а белая маслянистая жидкость, которой неизвестно зачем она была полита, протекала сквозь пальцы. И лишь мясо доставляло привычное удовольствие, хотя и было слишком мягким для их нордических челюстей.

Насытившись, викинги вытерли жирные руки об волосы и разом повернулись к человеку-волку, вдруг вспомнив о его существовании.

- Ну что, варвары,- усмехнулся тот,- заморили червячка, теперь к делу.- Он разлил по стаканам желтоватую жидкость.- Не будем ходить вокруг да около. Вам поди не терпится узнать, где вы находитесь и кто я такой. Представляюсь: я Волх из светлого Ирия. Тот самый Волх, у которого вы украли меч-кладенец. Но не волнуйтесь, мстить я не собираюсь, я его вам даже сам отдам, он мне не нужен. Вы только исполните для меня одну маленькую услугу.

"Вот это да! - Хэймлет бросил многозначительный взгляд на товарища и молча опрокинул налитый стакан. Напиточек на удивление быстро пробирал, и конунг уже после второго почувствовал веселость в голове.- Ай, будь что будет",- подумал он.

Олаф, видимо, тоже решил, что хуже уже ничего не может случиться, и, сморкнувшись в рыжую бороду, с видом полного достоинства приготовился слушать дальше.

Волх обвел взглядом викингов и, обнаружив глубокое спокойствие с их стороны, продолжил:

- Дело в том, мои доблестные воины, что вам выпало несчастье оказаться в нужное время и в нужном месте, поэтому выбор пал на вас. И даже то, что вы украли меч, не является вашей виной. Вы сами были пешками в планах Одина. Ведь даже не укради вы ничего, я все равно нашел бы за вами какую-нибудь вину, чтобы использовать в своей игре, тем более что особо и гадать не пришлось бы. - у вас грехов хоть отбавляй.

- Я, конечно, не настолько славен, чтобы задавать богам вопросы,- не выдержал Хэймлет,- но почему к нам такое внимание со стороны Великих?

- О, насчет этого не переживайте, не вы первые туда идете, я отправил уже множество народа, но еще никто не справился с заданием, все геройски погибли и получили заслуженную награду, после смерти. Но мне кажется, что у вас есть шанс. За те миллиарды лет, что я существую, мне еще не доводилось видеть столь наглых типов, которым все всегда сходит с рук.

- Слушай, Великий,- не выдержал Олаф, он уже некоторое время ерзал на своем сиденье, будто что-то ему мешало,- капни-ка еще чуть-чуть своего божественного напитка, и тогда мы с удовольствием продолжим нашу беседу.

Волх усмехнулся и взялся за бутылку.

- Скучной жизни у вас не будет, это я вам могу пообещать точно,- продолжал радушный хозяин,- да и перед Одином словечко замолвлю, он будет в курсе, по этому поводу можете не волноваться. А задача ваша - добраться до моря, переплыть его, залезть на дерево, спустить оттуда шкатулку и принести мне. Вот и все. Правда, на пути вам будут встречаться всякие трудности, но не мне же учить вас, закаленных воинов, как их преодолевать. Ну и, конечно, происходить это будет не совсем в людском мире, поэтому если будут какие-нибудь неожиданности, то не обращайте на них внимания, а идите к своей цели. Как вы это делаете на земле.

- А что это за шкатулка? - не унимался любопытный Хэймлет.

- В ней-то и вся соль,- продолжал Волх.- Вся штука в том, что в этой шкатулке находится Яйцо Мироздания. И не дай Род вам разбить его по дороге. Весь мир тут же погибнет. В основном людской, конечно, нас, богов, может быть, опять пронесет.

- А что, когда-то мир уже погибал?

- Какой ты любопытный, человек. Конечно, погибал, иначе я бы не суетился так. Был у нас один добрый молодец, неврастеник, от него девка сбежала в Пекельное царство, так он решил затопить подземелье и раздавил Яйцо. В результате весь мир утонул. Только небесные царства и уцелели. Да и то даже в ирийских дворцах вода в подвалах лет сто хлюпала. Вот тогда мы и договорились, все царства небесные, что второй раз не допустим такого безобразия, и упрятали новое Яйцо в место, где никто из нас достать его не может. Но теперь времена меняются. Появились новые непонятные боги, их сила стала для нас загадкой. И вот решил я схоронить Мировое Яйцо в светлом Ирии, от греха подальше. Так что дело вам предстоит совершить славное и благородное. И водки я вам в дорогу вдоволь дам, я смотрю, она вам понравилась.

- Во всем мне условия нравятся, и подраться с кем будет, и этого чудесного напитка ты нам дашь. Но есть у меня одно препятствие,- робко начал Олаф, от волнения ковыряясь в ухе,- обещал я на светлый праздник Йоль вернуться домой, к своей верной Асьхен, и если я свое слово не сдержу, то лучше мне с того света в Мидгард вообще не возвращаться. А путь, как я понимаю, нам предстоит неблизкий. Задача ведь нешуточная. Не поспеть мне домой ко времени.

- Не переживай, старый пройдоха,- успокоил его Волх,- путь неблизкий, да дорожка коротка. Время - не судный камень, его и в гармошку скрутить можно. Здесь год пройдет, а там ты, Рыжий, выйдешь из транса сразу, как только твой друг в избу с колбасой зайдет.

- Из чего-чего я выйду? - удивленно переспросил Олаф.- Я никуда вроде не входил. Как стал мечом любоваться, меня что-то как подняло да как понесло. А входить я никуда не входил, в избу разве что перед этим..

- Транс - это такое состояние, когда не тело твое входит, а душа,попытался объяснить ему Волх.

- А, знаю! - перебил того Торкланд.- Это похоже на то, когда тебя прикончат и душа летит в Валгаллу!

- Да, примерно так,- решил Волх не травмировать мозги северным витязям излишними подробностями.- В общем, отдыхайте. Кстати, в Ирии ночи не бывает, так что как напьетесь, так и ложитесь спать. Падать можно прямо здесь, о вас позаботятся.- Волх встал и, улыбнувшись треллу, который прислуживал в этом доме, проговорил: - Не отказывай им ни в выпивке, ни в еде. Мне они нужны свеженькими.

Весело кивнув викингам, он вышел.

Олаф открыл один глаз и огляделся. По всей видимости, он находился в шатре. Его вещи, в том числе и оружие, были аккуратно свалены в кучу у входа. Сам он был заботливо укутан в шерстяное одеяло. Викинг укусил себя за руку, чтобы убедиться, что он окончательно проснулся - в последнее время так все перепуталось,- и выполз наружу.

Яркий свет бесконечного дня ослепил Олафа, и он чуть не столкнулся с чаном воды, принесенным, как видно, для него. Торкланд с удовольствием окунул в воду заплывшее лицо и так понежился некоторое время. Потом высморкался и вытерся рукавом нижней туники. Довольный, он поднялся на ноги. Рядом находился такой же точно шатер, а у входа стоял такой же чан.

"Это, наверно, для датчанина",- решил Олаф.

Полог шатра был откинут, и Торкланд заглянул внутрь. Хэймлета не было. Шатры были поставлены совсем недалеко от пивной избы, в которой викинги вчера надрались, и Олаф недолго раздумывал, чем ему заняться в отсутствие товарища.

Однако Хэймлет его опередил. Он уже сидел за столиком и нагло наворачивал огромную баранью ногу, запивая каким-то пойлом из большой глиняной кружки.

- Привет, Олаф,- махнул он рукой,- ну ты и спишь, приятель. Я уже успел пошастать по окрестностям и прибарахлиться, спасибо Волху, а то ведь меня друг Ийлан в одних портках на белый свет выставил.

Тут Олаф поднял глаза и обратил внимание, что Хэймлет и вправду, как всегда, вырядился в красный кафтан, словно петух асгардский. На голове его возвышалась подбитая соболем шапка. На поясе висел узкий меч, а в углу пивной была свалена куча разнообразного оружия.

"Поработал уже, пройдоха",- подумал про себя Олаф и впил зубы в поданное ему мясо.

Пища на привередливый вкус Торкланда была не очень хррошо приготовлена. Мясо было слишком мягким и слишком п


Содержание:
 0  вы читаете: Непобедимый Олаф : Андрей Льгов  1  ГЛАВА 1 : Андрей Льгов
 2  ГЛАВА 2 : Андрей Льгов  3  ГЛАВА 3 : Андрей Льгов
 4  ГЛАВА 4 : Андрей Льгов  5  ГЛАВА 5 : Андрей Льгов
 6  ГЛАВА 6 : Андрей Льгов  7  ГЛАВА 7 : Андрей Льгов
 8  ГЛАВА 8 : Андрей Льгов  9  ГЛАВА 9 : Андрей Льгов
 10  ГЛАВА 10 : Андрей Льгов  11  ГЛАВА 11 : Андрей Льгов
 12  Олаф Торкланд в Стране Туманов : Андрей Льгов  13  ГЛАВА 2 : Андрей Льгов
 14  ГЛАВА 3 : Андрей Льгов  15  ГЛАВА 4 : Андрей Льгов
 16  ГЛАВА 5 : Андрей Льгов  17  ГЛАВА 6 : Андрей Льгов
 18  ГЛАВА 7 : Андрей Льгов  19  ЭПИЛОГ : Андрей Льгов
 20  ГЛАВА 1 : Андрей Льгов  21  ГЛАВА 2 : Андрей Льгов
 22  ГЛАВА 3 : Андрей Льгов  23  ГЛАВА 4 : Андрей Льгов
 24  ГЛАВА 5 : Андрей Льгов  25  ГЛАВА 6 : Андрей Льгов
 26  ГЛАВА 7 : Андрей Льгов  27  ЭПИЛОГ : Андрей Льгов
 28  ГЛОССАРИЙ : Андрей Льгов  29  Использовалась литература : Непобедимый Олаф
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap