Фантастика : Юмористическая фантастика : Эльдорадо – не награда : Алексей Лютый

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

вы читаете книгу

У всех людей – отпуск как отпуск, а эти даже законные выходные отгулять нормально не могут. Обязательно или разборку устроят, или по джунглям затеют километраж наматывать, или демократию в отдельно взятой стране возьмутся устанавливать, да так, что аборигены лет на тысячу посещение бравой ментовской троицы запомнят. Теперь это счастье привалило ацтекам, никак не способным без помощи белых братьев разобраться в иерархии своих многочисленных богов – Кецалькоатлей, Уицилопочтли и прочих Чимальпопоке. И они непременно убедились бы в силе оружия Вани Жомова, гибкости ума Сени Рабиновича и красноречии Андрюши Попова по полной программе, если бы не… А впрочем, по порядку.

Всегда приятно, когда тебя ждут. Фредди Крюггер

Часть 1

Нафига Попу кецаль?

Глава 1

Всегда приятно, когда тебя ждут.

Фредди Крюггер

Нет, такого количества праздников, сколько их есть в нашей стране, наверное, больше ни в одном уголке мира не отыщется. И это только официальных! А если к ним добавить еще и кучу народных, вроде Красной горки, масленицы и яблочного Спаса, то и вовсе со счету можно сбиться. Казалось бы, куда больше? Но наши общественные деятели, начиная с какого-нибудь председателя фонда престарелых фехтовальщиков, кончая мэрами, губернаторами и прочими очень важными людьми, так и норовят свои собственные праздники придумать.

В общем, любому иностранцу жизнь рядового россиянина покажется сплошным праздником! И по его мнению, эти самые «рядовые» россияне просто лучиться от счастья должны. Но уж это – кому как. Мы-то с вами знаем, что все эти праздники означают. Во-первых, чем больше праздников, тем меньше денег после них остается. Во-вторых, какому дураку после всевозможных торжеств на работу хочется идти? Ну и в-третьих, если каждую радостную дату отмечать, то на это никакого здоровья не хватит. Вот выходит, что делятся россияне на две категории людей: тех, кто плевать хотел на здоровье, и тех, кто предпочитает любой праздник заменить на поминки по загубленной жизни и вообще их не отмечать. Впрочем, поминки поминкам рознь!..

Но есть еще и третья категория людей, отличная от первых двух. Эти несчастные создания напрочь лишены возможности выбирать, как именно они будут к многочисленным праздникам относиться, поскольку вынуждены работать в каждый мало-мальски значительный «красный день календаря». Хотя и среди них есть исключения. И эти «исключения» ходят на работу, как на праздник. Например, мой друг Ваня Жомов. Уж такой трудоголик, что если оказывается он на вынужденном выходном, то сам себе работу придумает. То кому-нибудь морду набьет, то у собственного тестя приобретенный незаконно, в смысле, без позволения тещи, алкоголь экспроприирует… Да-да! Были и такие случаи.

Здравствуйте, я ваша теща… Тьфу ты, тетя!.. То есть я, конечно, не ваша тетя. Это поговорка такая. Как это, кто я такой и кто такой Ваня Жомов?.. Я – чистокровный кобель немецкой овчарки по кличке Мурзик… Не понял, чего это вы улыбаетесь? За ляжку вас давно никто не кусал?.. Вот так-то лучше! Теперь могу продолжать. Значит, я – Мурзик, ну а Ваня Жомов – старший сержант ОМОНа. Разницу чувствуете?.. Вот и я нет. Потому как оба мы служим в милиции. Правда, должностные обязанности у нас разные, но часто приходится и вместе работать. Особенно по праздникам, о которых я только что говорил.

Что, так нас и не вспомнили? Странно, вроде бы ненадолго расставались. Ладно, так и быть, хоть мне ваша забывчивость и обидна, придется о себе рассказать. Начну с того, что живу я, естественно, не один. Может быть, и рад бы был быть сам себе хозяином, но у нас в стране почему-то псам квартир не дают, а служебный вольер, сами понимаете, далеко не идеальное место для обустройства личной жизни. Вот и пришлось мне обзавестись хозяином. Впрочем, Сеня Рабинович, мой так называемый хозяин, мужик неплохой. Бабник, конечно, но службу несет исправно: вовремя выгуливает, кормить не забывает и всё такое. Недавно даже расщедрился и мне новый антиблошиный ошейник купил. Не знаю, правда, на хрена он ему понадобился, если у меня блох отродясь не было. Ну, не считая некоторых досадных недоразумений.

О том, почему Сеня Рабинович пошел служить в милицию, я всем уже рассказывал. Повторяться не буду. Правда, не служебно-розыскным псом, а всего-навсего кинологом, но, я думаю, профессия тоже почетная. Ничуть не менее почетная, чем омоновец, например. Хотя, было время, когда я мечтал, чтобы у меня хозяин был не тощий, как вешалка, а такой огромный, как Ваня Жомов. Но это было в молодости и давно прошло. Сеня Рабинович у меня ужасно умный. По крайней мере, закрывать лапами глаза от стыда, когда хозяин рот открывает, мне не приходится!

Впрочем, если немного меня послушаете, то во всём разберетесь сами. Ну а пока мне осталось рассказать только о четвертом члене нашей дружной компании – эксперте-криминалисте Андрюше Попове. По ширине Андрей Жомову ничуть не уступает, вот только недоделали его, что ли, родители? Росточком Попов не вышел, и при своей ширине кажется немного толстоватым. Даже и не немного, а более чем достаточно. Но поскольку Попов предпочитает называть себя в меру упитанным, советую и вам делать то же самое. Всё-таки, если обидится Попов, может обидеться и Ваня. Ну а уж если вместе с ними расстроимся и мы с Сеней, мало никому не покажется.

Ну да не будем о грустном. Ссориться с вами мы не собираемся. Напротив, собираемся подружиться, сойтись как можно ближе. Мои менты вообще любят с людьми дружить, особенно когда у тех выпивка есть! Нет, вы не подумайте, они не алкоголики. Просто в те редкие праздники, когда им службу нести не нужно, трое моих друзей принципиально не желают за свои кровные водку покупать. Может, отсюда все наши беды и идут. По крайней мере, начались после того приснопамятного Дня милиции, когда вся наша четверка встретилась на улице с королем Артуром, сэром Ланселотом и Мерлином, чтоб ему от блох до конца жизни не спастись!..

Какой маскарад? Никто ни в какие костюмы не обряжался. Вся эта троица доисторических раритетов действительно благодаря Мерлину в наше время перенеслась. Впрочем, я уже и об этом рассказывал. Если кому-то эта история интересна, можете найти книжку и прочитать.

Не буду подробно говорить и о том, что с нами позже приключилось. Достаточно вам знать, что мы с ментами немало повидали и узнали много интересного. Про параллельные миры и всякое такое, например. Со всякими разными существами познакомились. Не скажу, что все они были весьма дружелюбны и приятны, но по крайней мере одного из наших новых знакомых я часто вспоминаю… Ахтармерза Гварнарытуса. Кого же еще? Чтобы язык не ломать, мы его просто Горынычем звали. Потому, что на Горыныча он и был похож. Правда, Ахтармерз очень не любил, когда его с земными рептилиями сравнивали, поскольку физиологически по-другому был устроен, но на это особого внимания можно не обращать. Между собой его называйте как хотите – трехглавый змей, дракон или ящерица – только ему этого не говорите! А то Ахтармерз от обиды так раздуется, что потом ни в одну книжку не влезет.

Вот, в принципе, я про всех своих друзей и рассказал. Но вам, наверное, непонятно, какая взаимосвязь между друзьями и праздниками? Да самая прямая. Во-первых, без друзей и праздник – не праздник. А во-вторых, я с этими самыми друзьями по праздникам вместе работаю. Как сегодня, например, в День города. У вас он когда проходит?.. Вот и у нас – осенью. А точнее – в сентябре. До Дня милиции, с которого всё началось, как вы понимаете, еще далеко, но это не значит, что в любой другой праздник какой-нибудь неприятности случиться не может.

Впрочем, в последнее время наша служба проходит почти без происшествий. То есть происшествия, конечно, есть всегда, поскольку разбираться с неприятностями – наша работа, но именно по этой причине всякие облавы, аресты и спасение заложников за происшествия мы не считаем. Вон для Жомова происшествие – это когда за целый день ни разу на вызов съездить не удается, а всё остальное – мелочи жизни. Он даже тещу за происшествие не считает, поскольку давно с ней смирился и, по-моему, даже грустит, когда она его не пилит. С момента последнего нашего путешествия – в Палестину, если вы помните, – прошло уже довольно много времени. Первый месяц мы просто отдыхали, наслаждаясь обычной поимкой преступников и радуясь тому, что больше не нужно выкидывать таких сумасшедших номеров, которые частенько спасали нас в иных мирах. А затем, честно сказать, заскучали. Всё-таки милицейские будни часто напрочь лишены той романтики, о которой пишут в книгах и показывают во всяких там сериалах. Обычная рутинная работа, и ничего больше, а иногда хочется и развлечься. Особенно грустил Андрюша Попов, ему так и не удалось посмотреть планету-аквариум, посещение которой обещал устроить Оберон.

Может быть, именно из-за этого прискорбного факта наш эксперт-криминалист ударился в чтение книг, в основном всякой фантастики, где говорится о водных мирах, но и другой литературой тоже не брезговал. Мы даже одно время опасались, не начал ли снова Андрюша готовить то самое зелье Мерлина, которое нас в разные миры должно было переносить, но, слава богу, всё обошлось. Андрюша просто читал и химичить не пытался, а со временем и вовсе о планете-аквариуме забыл. Зато стал проверять, насколько различные мифы и легенды соответствовали тому, что мы в своих путешествиях повидали. В общем, увлекся древней историей и мифологией. Ну а это, как вы понимаете, занятие вполне безобидное. По крайней мере, я так до последнего времени считал. Впрочем, давайте не забегать вперед!

День города, событие, конечно, масштабное. Причем, как это обычно принято у нас, в России, его, как и любой другой праздник, многие начинают отмечать загодя. И количество милицейских нарядов на улицах тоже загодя увеличивается. Мой Сеня, которому полагалось несколько отгулов за сверхурочную работу, тоже не стал отставать от традиций и загодя подстроил всё так, чтобы именно на День города, точнее, за день до Дня и через день после Дня (во сказанул!), эти самые отгулы ему и предоставили.

Конечно, убедить Кобелева, нашего непосредственного начальника, предоставить кому-либо отгулы было делом чрезвычайной трудности, поскольку полковник принципиально отгулов не признавал и был уверен, что милиционер должен нести службу даже тогда, когда спит. Вот только с моим Сеней такие номера не проходили. Каждый в отделе знал, что если Рабиновичу положены отгулы, он их получит именно тогда, когда это ему самому нужно. И таким исключительным способностям Рабиновича по выбиванию из начальства выходных многие завидовали, а кое-кто, например старший дежурный по отделу Матрешкин, даже недолюбливали Сеню. Справедливости ради замечу, что Матрешкин всех недолюбливал, да и его любили не больше.

В общем, за три дня до начала усиленного дежурства по городу мой Сеня заявился к Кобелеву и потребовал предоставления отгулов. Полковник, естественно, послал Рабиновича подальше, бдительно службу нести, но от Сени отвязаться было не так просто. Он выложил на стол перед полковником целую кипу бумаг, которые якобы требовалось подписать в ветлечебнице, чтобы я мог продолжать свою службу, а начальника отдела не разжаловали бы в рядовые, если кто-нибудь из задержанных заболеет, например, бешенством, после обработки моими зубами.

Я бы, если честно, непременно бы высказал Сене свое мнение по поводу мнимого бешенства, но в тот момент был заперт в вольере и мог только лаяться в прямом смысле этого слова с Рексом и Альбатросом, издревле считавшими себя венцом творения. Впрочем, даже если бы я и был в кабинете вместе с хозяином, не сомневаюсь, что Сеня и мое возмущение истолковал бы в свою пользу. Дескать, видите, кобель нервничает, уже сейчас себя крайне агрессивно ведет, а дадите мне отгул, так я вроде бы официально отдохну, а на самом деле, не тратя служебного времени, пройду все обследования с Мурзиком. Кобелев на уговоры кинолога купился и, даже не глядя в бумаги, девять десятых из которых были откровенной липой, приказ о предоставлении Рабиновичу отгулов подписал.

Счастливый Сеня тут же умчался домой и весь следующий день посвятил подготовке к предстоящему празднику. Честно говоря, мой хозяин совсем не любит праздновать всевозможные события в одиночку. Редко он что-либо отмечает без Попова с Жомовым, а уж если знает, что оба верных товарища будут на службе, то не празднует ничего вообще. За редким исключением, конечно. Например, когда встречает новую Большую Любовь, как это и было в нашем случае.

За несколько суток до Дня города мой Сеня познакомился с очередной пассией и собирался устроить ей грандиозный пир. Не думаю, конечно, что Рабинович готов был предложить девушке руку и сердце, но что-то глобальное он задумывал точно, и, судя по всему, праздник должен был обойтись без меня. По крайней мере, пару раз он с Жомовым говорил о том, что хороший пес в День города омоновцу бы не помешал. Ваня пока не сдавался, но я был уверен, что долго перед уговорами Сени он не устоит. Особенно когда Рабинович прибегнет к крайней мере и пообещает поставить литр водки – на троих, естественно, – за верную дружбу и беззаветную преданность. Моего мнения, ясное дело, никто не спрашивал, да и мне самому, если честно, не особо хотелось шляться с Сеней и его девицей по всяким там человеческим кафе – не думаю, что Рабинович на ресторан для своей пассии расщедрился бы, если, конечно, действительно не собирался на ней жениться.

Однако чаяниям моего хозяина не суждено было сбыться. Наши люди не дурнее паровоза. Сразу несколько человек из отдела, без коих просто не могла жить патрульно-постовая служба, внезапно слегли с различными вирусно-инфекционными заболеваниями, начиная от коклюша и вплоть до сибирской язвы и сыпного тифа. Кобелев рвал и метал, грозя наслать на головы инфицированных все смертные кары, предоставленные в его распоряжение Министерством внутренних дел, но поскольку не мог исцелять недужных людей наложением рук, вынужден был вызвать на службу тех, кто был здоров и собирался провести праздники, извините, в праздности, чревоугодии и лени. Мы с Рабиновичем тут же попали под эту категорию и утром в День города были в спешном порядке доставлены в участок на патрульной машине. Думаю, объяснять, каковым было моральное состояние моего хозяина после столь вопиющего нарушения прав человека, никому не нужно. Сеня рвал и метал, суя под нос Кобелева кучу всяких справок, по большей части составленных самим Рабиновичем, возложившим на свои хрупкие плечи тяжкую ношу ветеринарства. Начальник отдела тоже рвал и метал эти самые справки. Причем в буквальном смысле слова. А под конец своей пламенной речи, достойной пера драной курицы, заявил, что если пес кого-нибудь заразит во время праздников, то Рабинович будет отвечать за это лично, так как должен был свести пса, меня, значит, к ветеринару еще в начале года.

Лично для меня так и осталось неизвестным, откуда Кобелев взял именно эту дату и чем она была лучше сентября, но факт остается фактом. Сколько Рабинович ни спорил, но под угрозой материального и уголовного наказания за вышеуказанную халатность ему пришлось сдаться и согласиться на три отгула сразу после окончания торжеств. Может быть, в другое время эта маленькая победа и успокоила бы нервы моего хозяина, но не в этот раз. Шикарный вечер с новой знакомой катился коту под хвост, и Сеня, посчитав такое развитие событий личным оскорблением, целый день пребывал в весьма мрачном настроении духа. И уж наивные восторги Жомова по поводу выступления клоунов из местного цирка на городской площади разделять точно не собирался.

– Сеня, ты только посмотри, что этот чудик вытворяет, – дернул Рабиновича за рукав Жомов, тыча пальцем в сторону клоуна, зачем-то пытающегося снять штаны через голову.

– Ваня, вот сколько лет тебя знаю, до сих пор не пойму, ты с детства такой ущербный или тебе мозги в процессе воспитания повышибали? – наивно полюбопытствовал мой хозяин и, оставив омоновца раздумывать над столь трудным вопросом, сделал вид, что отправился патрулировать территорию центральной площади.

На самом деле моему хозяину просто было невыносимо больно видеть, что в такой трагичный для него день кто-то может радоваться жизни. Он бы для поднятия настроения задержал десятка два человек и отправил бы их в отделение, чтобы жизнь медом не казалась, но, как назло, был приказ – тех, кто в состоянии стоять на своих ногах, не трогать, а дебоширить на площади никто не собирался. По крайней мере не на глазах у милиционера с псом на поводке. Я, если честно, тоже был не прочь кого-нибудь покусать. Хотя бы из-за того, что терпеть не могу целый день ходить в наморднике. Поэтому, когда по рации передали просьбу проверить каких-то подозрительных людей в трех кварталах от площади и Сеня тут же согласился этим заняться, спорить с хозяином я не стал.

Люди действительно оказались в высшей степени подозрительными. Да и как могут не быть подозрительными двое мужчин и женщина, в сумерках растерянно мечущиеся по кварталу из конца в конец и задающие вопросы пьяным прохожим на совершенно нерусском языке? Английском, я бы даже сказал. Мой Сеня самым торжественным шагом прошагал в их направлении, неся в руке поводок, как генерал саблю на параде, и, козырнув, представился. А я, увидев, как наполнились радостью лица подозрительных личностей при виде обычного милиционера, вынужден был лечь на тротуар и зажать морду лапами, чтобы не взвыть от смеха.

Сеня никогда особо углубленным знанием иностранных языков не обладал, но понять десяток слов по-английски был в состоянии. После недолгих переговоров ему удалось-таки выяснить, что трое иностранцев приехали к нам на какую-то историческую выставку, приуроченную к празднованию Дня города. Вместе с экскурсионной группой они отправились осматривать местные достопримечательности да умудрились потеряться. Теперь им страшно хотелось попасть к тому самому музею, где проходила выставка и откуда их должны были доставить к месту проживания, в гостиницу «Славянка», которую потерявшиеся туристы упорно называли «Цлафанка».

Пока Сеня выяснял все обстоятельства происшествия с одним из мужчин на смешанном русско-английском диалекте, единственная женщина в числе подозрительных личностей решила снять нас вместе с Рабиновичем при помощи фотоаппарата с чудовищно мощной фотовспышкой. Меня-то реакция не подводит, а вот Сеня глаза прикрыть не успел. И пока он промаргивался, я ясно видел написанные у него на лице сомнения – а не экспроприировать ли вышеуказанную фотокамеру за несанкционированные съемки сотрудника милиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей?

К счастью для туристов, Сеня был не настолько зол, чтобы заняться экспроприациями, и камера вместе с пленкой остались у владелицы. Мы торжественно проводили туристов до краеведческого музея, где кроме автобуса и толпившихся вокруг него остальных членов туристической группы больше никого не было. Надо ли говорить, что радости нашедших друг друга иностранцев не было предела? Они так вопили и столько раз хлопали друг друга по спине, что мне показалось, будто эту троицу мы вернули ну если не с того света, то из ГУЛАГа точно. А их экскурсовод, выглядевшая смертельно-зеленой перед тем, как мы привели к ней «заблудшие души», бросилась целовать Рабиновича.

Честно говоря, в людских самках, то бишь женщинах, я не сильно разбираюсь. По размерам, запаху и манере движения одну от другой отличить, конечно, могу, но почему одну считают красивой, а другую дурнушкой – для меня темный лес! По-моему, главной должна быть физиология, а всё остальное неважно. Однако люди почему-то так не считают, и судя по тому, как в счастливой гримасе расплылась морда моего хозяина, девушку-экскурсовода он лично считал красивой.

– Ой, прямо не знаю, как вас благодарить! – лопотала девица, не отрывая от Сени влюбленных глаз. – Я уже и не знала, что мне делать. Не приведи вы их, меня бы точно с работы уволили. Да и сейчас, если начальство узнает о случившемся, неприятностей не оберешься.

– А вы не волнуйтесь, девушка, – солидно ответил мой Сеня. – Давайте завтра встретимся, и вы мне расскажете, не было ли неприятностей на работе. А я, если что, сразу пойду к вашему начальству и заявлю, что вы после пропажи туристов сделали всё правильно. Мгновенно оповестили власти, и нам тут же удалось их найти.

– Ой, не знаю, удобно ли будет вас от работы отвлекать, – потупилась девица.

– Да что вы! Помогать людям и есть моя работа, – надувшись от чувства собственного достоинства, заявил мой хозяин.

Да ты арапа тут хотя бы при мне не заливай! Тоже нашелся рыцарь без страха и упрека. Знаю я, в чем ты ей помочь хочешь! А то она без тебя до нижнего белья раздеться не сможет.

– Фу, Мурзик, – рявкнул на меня хозяин (вот и попробуй поговори с ним!), а затем вновь посмотрел на девицу. – Ну так что? В котором часу вам будет удобно со мной встретиться?

– Давайте в обед, если вам удобно, – окончательно смутилась барышня и, договорившись с Рабиновичем о месте завтрашней встречи, помчалась к туристам.

Те, видимо, совсем от счастья офонарели и все до единого во что бы то ни стало хотели сфотографироваться вместе со мной и Рабиновичем. При этом каждая сволочь начала тянуть свои жирные лапы к моей голове. Я и так страшно не люблю, когда об меня руки вытирают, делая вид, что я эти поглаживания должен с выражением огромного счастья и безмерной признательности принимать, а когда такое несколько человек одновременно пытаются сделать, так и вовсе в неистовство впадаю. Вот и сейчас, был бы без намордника, точно кому-нибудь палец бы откусил. И это – минимум! А так пришлось просто зарычать на туристов. Но и этого было вполне достаточно. Тот наивный пузан в очках, который ко мне руку тянул, когда я рыкнул, так в сторону отскочил, будто я в него из гаубицы картечью пальнул. Да и с остальных панибратские замашки словно ветром сдуло.

– Вы объясните им, что у меня пес страшно не любит, когда его посторонние люди, особенно иностранные граждане, по голове гладят, – тут же обратился к экскурсоводу Сеня.

– Ой, какой он умный, – восхитилась девушка. – А мне он разрешит себя погладить?

Ща-аз! А кошачий хвост тебе не воротник? Может быть, тебе еще разрешить меня за брюхо почесать и уши подергать?!

– Фу, Мурзик, – снова рявкнул на меня Рабинович.

– Мурзик? – удивилась девица. – Какое необычное для собачки имя…

Ну, если Сенины симпатии эта швабра двуногая еще как-то завоевала, то на мои, особенно после «собачки», точно могла не рассчитывать. Я, конечно, понимал, что со мной Рабинович сделает, но твердо пообещал себе, что ежели эта девица каким-то образом окажется у нас в гостях, пару десятков способов испортить ей вечер я придумаю и непременно воплощу их в жизнь. Сеня, видимо, прочитав мои мысли на моей же морде, погрозил пальцем и милостиво разрешил девице меня погладить. Так и подмывало позлее рявкнуть на нее, чтобы она метра на два назад отлетела, но делать я этого не стал – решил усыпить бдительность девицы для будущей мести. И даже хвостом, изображая удовольствие, пару раз махнул. От этого моего демарша Сеня оторопел и покачал растерянно головой. Дескать, последний раз своего пса, виляющего хвостом, видел тогда, когда тот в Древней Греции с дриадой играл, но вслух об этом говорить, естественно, не стал, чтобы девушка его за сумасшедшего не приняла. Вместо этого Сеня расплылся в улыбке.

– Видите, вы ему понравились, – тоном человека, делающего незаслуженный комплимент, произнес он. – Если честно, давно не видел, чтобы Мурзик на ласки так реагировал.

– А вы мне расскажете, почему его Мурзиком зовут? – поинтересовалась девица.

– Завтра во время нашей встречи и расскажу, – уклонился от ответа Сеня.

Экскурсовод спорить не стала, тем более потому, что к ней кто-то из туристов подошел и затараторил что-то по-английски. Оказалось, что иностранцы всё еще хотят всей группой сфотографироваться вместе с нами, и Рабиновичу, чтобы отвязаться от них, пришлось согласиться. Лишь после этого туристы загрузились в автобус и убрались восвояси. Мой Сеня, провожая синий «Ман» глазами, доложил по рации о случившемся. А затем, видимо, немного утешивший разбитое дежурством сердце после знакомства с экскурсоводом, но не горя желанием возвращаться на площадь, решил дать себе минуту отдыха и, сев на скамейку в скверике, закурил.

Минуты три мы сидели молча, в полной тишине и спокойствии, лишь изредка нарушаемом отдаленными выкриками, доносившимися сюда с центральной площади, а затем вдруг со стороны музея послышался какой-то подозрительный звук. Сеня мой, у которого, как и у всех человеков, со слухом серьезные проблемы, на это никак не отреагировал, а вот я уши навострил. Поначалу тоже толком разобрать ничего не мог, а затем понял, что внутри закрытого уже музея кто-то что-то передвигает. Вот тогда и решил, что пришло время бить тревогу. Тихо зарычав, я вскочил и застыл, повернувшись в сторону музея.

Объяснять Сене ничего не пришлось. Всё-таки мы с ним друг друга как облупленные знаем. И уж по крайней мере понять, когда я пытаюсь ему сообщить о происшествии, Рабинович может. Мгновенно затушив сигарету, Сеня вскочил на ноги и, скомандовав мне «ищи!», махнул рукой в сторону музея, достав затем из кобуры пистолет. Я, конечно, и без его указаний знал, что мне нужно делать, но высказывать это хозяину не стал. Нужно иногда потакать его альфа-лидерским замашкам, иначе он совсем себя человеком чувствовать перестанет. Нежный он у меня и ранимый! Вот и пошел я послушно туда, куда он руками махал.

На некоторое время шумы в музее затихли, а затем послышался такой звук, будто кто-то сгребает в кучу разные железки.

В тишине это было слышно так отчетливо, что даже мой Сеня звон металла разобрал и даже голос услышал, сипло произнесший: «Да тихо ты, идиот, мать твою!»

– Жди, – скомандовал мне Рабинович, усаживая меня прямо напротив входной двери, а сам занимая позицию возле стены музея.

Пару минут ничего не происходило. А затем массивная входная дверь медленно отворилась, и из-за нее показалась самая что ни на есть бандитская физиономия. На мне, конечно, милицейской формы не было, но и одного вида крупной немецкой овчарки, сидящей прямо у входа, вполне хватило для того, чтобы грабителя охватила оторопь.

– Собачка? – поинтересовался он, словно не веря своим глазам. – Ты что тут делаешь? Где твой хозяин?

Мог бы и не спрашивать! Едва грабитель успел задать свой последний вопрос, как перед его носом появилась рука с пистолетом. Оторопев еще больше, деятель явно собрался напрудить в штаны от неожиданности, но сделать этого не успел. Свободной рукой Сеня дернул его на себя, освобождая мне проход внутрь музея. Конечно, я бы с большим удовольствием откусил большую часть филе именно у этого наглеца, посмевшего назвать честного милицейского пса собачкой, но поскольку у нас с Сеней существовало разделение труда, пришлось мне довольствоваться его сообщником.

– Гена, что проис… – только и успел произнести тот, прежде чем я всей массой ударил мужика в грудь, сваливая его на мраморный пол музея.

Увидев мою оскаленную физиономию у своей глотки, бандит решил, что время вопросов закончилось, и, зажмурив глаза, принялся ждать своей смерти, словно я людоед какой-нибудь. Именно по этому поводу я и высказал грабителю всё, что думаю о его умственных способностях. И почему-то мой короткий монолог поверг уголовничка в такой шок, что тот поспешил закрыть глаза и потерять сознание.

– Сторожи! – в тот же момент услышал я голос Сени и, подтащив грабителя за шкирку к двери, увидел, как мой хозяин стоит над вторым арестованным и вызывает по рации наряд.

Сверкая мигалками, патрульный «уазик» примчался через пару минут. Двое милиционеров остались охранять разграбленный музей, а мы с Рабиновичем после всех необходимых процедур, погрузив задержанных с поличным преступников в машину, отправились вместе с ними в наше отделение. Там сдали этих субъектов дежурному, а все вещдоки отнесли Попову на экспертизу, завалив его работой минимум часа на три. Кобелев же, лично присутствовавший в отделе в этот праздничный день, вынес нам с Рабиновичем благодарность за проявленную бдительность и благосклонно отпустил домой, подтвердив, что с завтрашнего дня мы находимся в отгуле.

Возражений с нашей стороны, естественно, не последовало, и мы с Сеней понеслись домой как на крыльях. Точнее, несся-то мой Рабинович, а я лишь старался от него не отстать. У меня дома срочных дел не было, а вот Сеня, несмотря на довольно поздний час, видимо, рассчитывал наверстать упущенное с той девушкой, которой планировал устроить праздник сегодняшним вечером.

Естественно, Рабиновича ждало разочарование. Девушки не оказалось дома. Видимо, решив, что ни один милиционер не заслуживает того, чтобы в праздник с душевным трепетом его бесконечно долго ждали, она отправилась отдыхать в другой компании. При этом через маму передала обращение к Рабиновичу, составленное в такой форме, что престарелая родительница не решилась его повторить вслух. Она только сказала Сене, чтобы тот больше не звонил, и повесила трубку.

В любое другое время мой Рабинович от такого поворота событий – впрочем, вполне ожидаемого! – впал бы в уныние и хандрил бы самое малое пару дней, но сегодня он лишь пожал плечами, услышав в трубке короткие гудки. И произошло это, скорее всего, оттого, что перспективы сегодняшнего нового знакомства мой Сеня видел не менее радужными. Как он сам сказал бы в таком случае, не было бы счастья, да несчастье помогло! И, приняв душ, мой Рабинович завалился спать.

А утром, ни свет ни заря, нас разбудил звонок в дверь.

Сеня, вполне справедливо полагая, что это нагрянули опять архаровцы Кобелева, вызывая нас на незапланированный служебный день, собрался спустить на оных всех кобелей, то бишь меня, но вовремя решил сначала спросить, кого там нелегкая принесла. Оказалось, что это Жомов с Поповым, чему мой хозяин, да и я тоже, немало удивились.

– Если вы здесь для того, чтобы тащить меня на работу, то обломайтесь, – вместо приветствия разъяснил им политику партии мой Сеня. – У меня сегодня отгул. Завтра и послезавтра тоже. Так что можете катиться отсюда к любой, на ваш выбор, матери.

– Да кому твоя работа нужна, – фыркнул Ваня Жомов и, бесцеремонно отодвинув в сторону моего хозяина, красовавшегося на весь подъезд в синих семейных трусах, прошел в гостиную. Она же спальня, она же рабочий кабинет, она же всё остальное, что только взбредет в голову, поскольку квартира у нас с Сеней однокомнатная.

– Так, от своего имени мы тебя поздравили, – проговорил Ваня, выставляя на стол бутылку водки. – Остальным будешь выставляться сам.

– Если вы думаете, что каждый раз после задержания каких-нибудь уродов я вас буду водкой поить, то сильно ошибаетесь, – сухо ответил Рабинович. – Морды у вас от таких царских милостей треснут.

– Ну, за уродов можешь и не выставляться, а за вчерашних точно придется, – осклабился Ваня. – Ты же у нас теперь почти герой.

– Не понял, – потребовал объяснений мой хозяин, да и мне стало любопытно, что это еще за повод для пьянки Жомов с Поповым надумали.

– Вот, смотри, – проговорил Андрюша, выкладывая на стол какие-то фотографии. Мне снизу их видно не было, но догадаться, что на совсем свежих фото были отображены наши вчерашние трофеи, изъятые у музейных воров, было нетрудно.

– И что это такое? – сухо полюбопытствовал Сеня, так и не понимая, к чему клонят друзья.

– Ты что, ничего не понимаешь? – так искренне удивился Попов, что я даже подумал о том, что ошибся в своих предположениях. Судя по его тону, на фотографиях должны быть отображены отнюдь не вчерашние находки, а как минимум все самые красивые девушки города, которых Сеня просто обязан был знать в лицо.

– Это же самая редкая в нашей стране коллекция фигурок майя, датируемая 650-800 годами нашей эры, – развеял мои сомнения умница Андрей.

– А ты откуда про это знаешь? – подозрительно покосился на него Жомов. – Хочешь сказать, на таких штучках даты изготовления и срок годности проставлены?

– Дурак ты, Ваня, – сделал вывод Попов и едва успел увернуться от подзатыльника. – Книги читать иногда нужно, а не ограничиваться одним букварем. Это фигурки расцвета классического периода майя, закончившегося примерно за сто пятьдесят лет до того момента, как их культуру почти полностью поглотили тольтеки.

– И сколько же они могут стоить? – чисто рефлекторно поинтересовался Рабинович, но затем поправился: – Может быть, объясните мне, что происходит?

Ваня, слегка обидевшийся на «дурака», демонстративно промолчал, но этого никто, кроме меня, не заметил, поскольку Андрюша Попов начал заливаться соловьем. К великой радости нашего эксперта-криминалиста, грабители, которых вчера мы с Сеней поймали, вытащили из музея именно фигурки майя, изучением которых Андрюша и увлекался в последнее время.

В музей злоумышленники попали еще днем, когда выставка, приуроченная к празднованию Дня города, просто ломилась от посетителей, в том числе и иностранных, прибывших к нам специально для того, чтобы посмотреть на эту коллекцию. Меры предосторожности, конечно, формально были весьма повышенными, но на самом деле организаторы выставки почти не опасались ограбления, прекрасно понимая, что такую редкую коллекцию фигурок майя продать будет почти невозможно. Поэтому и не так серьезно охраняли, как следовало бы. Грабители, заранее знавшие о готовящейся выставке, спланировали свой налет загодя. Конечно, об истинной ценности фигурок они ничего не знали, но надеялись, что смогут ее выгодно для себя продать. И когда прилив посетителей музея достиг пика, они просто спрятались в одном из подсобных помещений, в приготовленное заранее, во время предыдущих визитов, место. Подождав, пока музей закроется и представление на центральной площади будет в самом разгаре, грабители изнутри отключили сигнализацию и собрали с выставочных стендов всё, что попалось им под руку. На пульте в отделении отключение сигнализации, конечно, заметили, но пока смогли бы направить к музею какой-нибудь не занятый наряд для проверки, грабители успели бы скрыться. Если бы, конечно, не мы с Рабиновичем.

– И что, ты хочешь сказать, меня теперь к награде представят? – заинтересованно спросил Сеня. Вот гад, «меня»! А я что, и участия в этом деле не принимал? – Молчи, Мурзик. Не видишь, мы о деле разговариваем!

– Во-во, псина, они о деле разговаривают, а мы с тобой – побоку, – поддержал меня всё еще обиженный Жомов, но и на эти его слова Сеня с Поповым внимания не обратили.

– Не только к награде, – зная слабую жилку моего хозяина, расплылся в улыбке эксперт-криминалист. – Организатор выставки был настолько поражен оперативной работой милиции и обрадован тем, что все фигурки возвращены к нему в целости и сохранности, что приказал материально поощрить милиционера, задержавшего грабителей. Тебя, стало быть! Кобелев сначала повыпендрежничал, дескать, милиционеры не за материальные поощрения работают…

– Вот гад! – перебил его возмущенный Сеня.

– …а затем вынужден был согласиться. Уж так настойчив организатор выставки был, – не обратив на эту реплику внимания, закончил Попов. – Так что наградные часы от нашего руководства тебе обеспечены, плюс денежная премия от спонсора. Так как насчет того, чтобы это событие отметить? Тем более что у нас с Жомовым сегодня тоже выходной.

– Ну, разве перед вами устоишь? Будет вам праздник, – усмехнулся Сеня и тут же поправился: – Только на многое не рассчитывайте. Премию мне еще неизвестно когда дадут, а пока у меня денег в обрез.

Вот так и начался для нас праздник, посвященный Дню города. Вчерашнее не слишком радостное настроение моего Сени развеялось без следа, и сегодня он выглядел словно именинник. Конечно, вынужденные расходы на предстоящую попойку то и дело бросали тень на умное чело Рабиновича, пока он приводил себя в божеский вид, то есть облачался в форму, но я ничуть не сомневался, что мой хозяин и из этой ситуации выйдет достойно.

По крайней мере, никто не мешает ему прибегнуть к обычному в таком случае трюку – выпивку-то он по минимуму поставит, но, когда она закончится, скажет, что на большее нет денег, и Жомов, которому вечно недогон, будет сам изыскивать резервы для продолжения попойки. Ну а на закуску Сене и тратиться не придется. Всё-таки тетя Соня из Одессы нам еще не забывает присылать кое-какие продукты питания, которые в трезвом состоянии мой Рабинович есть не рискует – уж слишком древними они выглядят!

Пока Сеня вытаскивал из закромов закуски, а Ваня Жомов аккуратно транспортировал их на стол, стоически удерживаясь от того, чтобы не отпить пару глотков из оставленной без присмотра бутылки, Андрюша сбегал в ближайший магазин за водкой, сигаретами, хлебом и парой банок настоящей, не соевой тушенки. С сомнением посмотрев на меня, Рабинович всё же пришел к выводу, что я награду не меньше его заслужил и – где это видано! – вывалил мне в миску целую банку упомянутой выше тушенки.

От такой невиданной щедрости даже лизнуть хозяина в его еврейский нос захотелось, но я вовремя вспомнил, что, во-первых, уже давно вышел из возраста, в котором псам дозволяются такие щенячьи нежности, а во-вторых, не далее как вчера я эту тушенку действительно заработал. Поэтому лишь вильнул для приличия хвостом, выражая свою благодарность, и сунул нос в пластиковую миску, заполненную любимым лакомством.

Наконец-то приготовления к началу праздника были закончены – только не говорите мне, что пить водку с утра дурная привычка. Поработаете в милиции, сами перестанете понимать, когда утро на дворе, а когда вечер, лишь бы минута свободная выпала. Трое доблестных милиционеров уселись-таки за стол. После поздравлений с вполне заслуженной наградой – на мою долю тоже пару ласковых слов перепало – выпили по первой, и Ваня было собрался рассказать о том, каких приколов он вчера на площади насмотрелся, но не тут-то было. Попова, безмерно вдохновленного тем, что довелось подержать в руках предметы огромной исторической ценности, отвлечь от рассказов о майя было не так-то просто.

– Вот, посмотрите сюда, – вопил он, протягивая Жомову с Сеней какую-то фотографию. – Представьте, этой нефритовой фигурке кецаля просто цены нет. Подобных ей во всем мире раз-два и обчелся…

– Что-то не похоже это на еврея. Скорее ворона какая-то общипанная, – задумчиво вертя в руках фотографию, пробормотал Жомов. – Или я ее вверх ногами смотрю?

– А при чем тут еврей? – почти в один голос изумились Сеня с Поповым. Редкое единодушие, стоит заметить!

– Как при чем? А разве Кецаль не еврейская фамилия? – искренне удивился Ваня. – Я помню, у нас в классе один парень с похожей фамилией учился. Или он молдаванин был?..

– Якут! – подсказал Жомову мой хозяин.

– А ты откуда знаешь? – совсем оторопел омоновец, но тут, наконец, сообразил, что над ним просто издеваются.

– Что-то я не пойму, вам поприкалываться, что ли, захотелось? – обиженно поинтересовался он. – Поп, а в едовище получить не желаешь? Разве трудно объяснить, что на этой фотографии изображено?

– Кецаль – это такая птица из мифологии майя, ацтеков и тольтеков, – начал было объяснять Попов, но Ваня не дал ему договорить.

– Так бы сразу и сказал! А то я думаю, откуда у индейцев евреи могли быть? – рассудительно предположил он. – Хотя, Сеня, от вашего брата всего ожидать можно, – мой хозяин, хлопнув себя по лбу, застонал, но Жомов внимания на это не обратил. – Слушай, Поп, а на хрена тебе этот кецаль? – Не зная, что ответить на этот вопрос, Андрюша просто открыл рот, да и остался так сидеть. А вот мой Сеня просто зашелся в истеричном хохоте, едва не подавившись куском тушенки. Жомов бросился ему на помощь и, хлопая по спине, как это у него обычно получается, едва не сломал Рабиновичу хребет. Хозяин мой кашлять и смеяться мгновенно перестал, и неизвестно, не кончилось ли бы спасение поперхнувшегося отправлением его в реанимацию, если бы я вовремя не оттянул от Сени Жомова, схватив зубами за штанину. Пока Ваня от меня отбивался, интересуясь, не очумел ли я, Рабинович смог окончательно прийти в себя и спросил Жомова:

– Вань, скажи честно, часто у тебя после ночного дежурства клинические обострения острой умственной недостаточности бывают?

– То есть ты всегда дебил или только когда не выспишься? – перевел Сенину фразу Попов и тут же получил по загривку. – Ты чего, Жом, офонарел? Сеня на тебя наезжает, а тумаки, как обычно, мне достаются?!

Я отчетливо видел, как Ваня, скрипя шестеренками, пытается решить, дать ли еще раз Попову по загривку или попробовать придумать какой-нибудь достойный ответ. Еще неизвестно, до чего бы додумался наш бравый омоновец, но в этот момент произошло событие из ряда вон выходящее. Точнее, некогда бывшее для нас обычным, но за истечением срока давности немного позабытое. В общем… Да что я тут говорю!

ХЛО-ОП!!!

И после этого звука в комнате возник не кто иной, как наш давний знакомец – эльф Лориэль. Для тех, кто начитался Толкина и насмотрелся по «видаку» «Властелинов Колец», сразу скажу, что далеко не все эльфы рослые красавцы, под стать Леголасу и прочим его сородичам из этой бессмертной трилогии. Мы эльфов самого разного калибра в свое время видели, и тот, про которого я только что упомянул, относился к толкиновским эльфам точно так же, как сувенирная модель автомобиля к оригиналу в пропорции 1:48. И этот маленький наглец сейчас висел прямо над центром стола, бешено размахивая своими чешуйчатыми крылышками, видимо, отобранными у какой-нибудь стрекозы.

– Хлеб-соль, люди добрые, – проговорил Лориэль, шокировав нас этими словами еще больше, чем своим появлением. Впрочем, эльф тут же положение исправил: – Чего уставились, козлы, мать вашу? Думаете, я сам вас жутко рад видеть? Или мне неприятностей с вами всегда мало было? Опять водку жрете? Вот, мать вашу, работнички! Скажите, менты в вашей вселенной чем-нибудь кроме распития спиртных напитков занимаются?

– Ага. Занимаются. Они еще эльфов бьют, – обрадовал Лориэля Жомов и попытался на деле доказать правоту своих слов, ловя эльфа огромной пятерней.

Естественно, ничего из этого не вышло. Омоновец хоть и был необычайно быстр для своей комплекции, но по скорости реакции маленькому эльфу явно уступал. Промахнувшись, Ваня грохнулся грудью прямо на стол, сметая с него всё. В том числе и бутылки.

Попов, увидев такое безобразие, взревел от досады и запустил вилкой с тушенкой в главного виновника этого погрома. Не в Жомова, конечно же, а в Лориэля. Ну а поскольку особой меткостью он никогда не отличался, то промазал. Зато точно попал в Сенину парадную фуражку, спокойно стоявшую до сего момента на буфете.

Сеня страшно обиделся на друга за порчу казенного имущества и хотел было влепить ему в лоб за такое свинство, но в дело вмешался я. Осознав, что пора это безобразие прекращать, я истошно заорал благим матом. Мой лай действие свое возымел, и все трое друзей мгновенно остановились, выискивая глазами эльфа. А тот преспокойно сидел на люстре.

– Ну что, может быть, теперь-то вы спросите, с чем я к вам пожаловал? – ехидно поинтересовался эльф, и моим ментам пришлось согласиться с разумностью этого вопроса.

Глава 2

Сбылась мечта идиотки

Анна Каренина (последняя мысль)

– Ну и что же тебе от нас надо? – поинтересовался Рабинович, глядя прямо на Лориэля и замечая краем глаза, как Андрюша начинает наводить порядок на столе.

Закуски почти не пострадали, за исключением тети-Сониных огурцов, рассыпавшихся с тарелки по всей комнате, а вот половина бутылки водки была безвозвратно утеряна. Если, конечно, никто не собирался слизывать ее с пола. А судя по глазам Жомова, он и не на такое сейчас был способен. Ваня вообще не любил, когда кто-нибудь посягает на его собственность, а уж когда дело доходило до алкогольных напитков, коим он уже присмотрел место в своем ненасытном желудке, тут омоновец и вовсе зверел. И уж самым легким выходом из данной ситуации для нашкодившего эльфа было бы лопнуть самостоятельно, не дожидаясь, пока Жомов до него доберется. Тем более что и люстра в противном случае могла пострадать, чего Рабинович допускать не собирался.

– Так я тебя еще раз спрашиваю, что тебе от нас нужно? – поторопил он эльфа, явно не спешившего удовлетворять любопытство друзей и наслаждавшегося устроенным в комнате погромом. – Только не говори, что опять мир спасать придется.

– Ой, тоже мне, спасатели! Вы вон и собственную выпивку спасти не в состоянии, не говоря уже о целом мире, – скривился эльф, но, услышав рык Жомова, решил, что с шутками пора заканчивать. – Ладно, ладно, молчу. Я здесь по поручению Оберона.

– Мы уже поняли, что ты не по своей инициативе проведать нас прилетел, – отрезал Рабинович. – Говори, что этому старому маразматику от нас опять нужно?

– Тс-с-с! Ты потише. Такими словами не бросайся, – явно испугался Лориэль. – Оберон везде имеет свои уши…

– Нам-то что с этого? – встрял в разговор Попов. – Плевать мы на твоего Оберона хотели. Он только и может что языком трепать, – а это Андрюша явно намекнул эльфу на так и не осуществленную экскурсию в мир-аквариум.

– Нельзя так о своем начальнике говорить, – назидательно осадил его эльф.

– Это какой он нам начальник? – в свою очередь возмутился Жомов.

– Ну, пока, конечно, никакой, но может им стать, – Лориэль изобразил на лице бледное подобие улыбки, скорее похожее на оскал бешеного кота. – Если вы его предложение примете.

– Опять ты за старое? – изумился Сеня. – Мы же уже сказали, что место работы менять не собираемся.

Трое ментов переглянулись. Еще уговаривая друзей на последнюю операцию в Палестине, правитель эльфов Оберон предложил им перейти к нему на службу в качестве специальных агентов по ликвидации трансвременных искривлений реальности. Сулил, естественно, золотые горы, но уговорить честных работников милиции перейти в свое ведомство так и не смог. Они были непреклонны, и лишь один Андрюша чуть-чуть колебался, боясь упустить возможность хоть раз в жизни увидеть целый мир, похожий на его любимый аквариум. Впрочем, и он на искушение не поддался. И вот теперь Оберон снова заслал к ним Лориэля с тем же самым предложением.

– Да не ставь ты телегу впереди лошадей, – оборвал Сенины возражения эльф. – Никто вас и не просит немедленно соглашаться с предложением моего начальства. Оберон поручил мне организовать для вас эдакий туристический рейс, во время которого вы посмотрите всё, что захотите, и получите удовольствий столько, сколько душа пожелает. Просто вам нужно еще раз встретиться с Обероном и поговорить с ним. Много времени это не займет, да и Оберон, в случае неудачи ваших переговоров, моральные издержки обещает компенсировать.

– О какой сумме идет речь? – тут же встрепенулся Рабинович.

– Сеня, ты о чем, блин? – оторопел Жомов. – Мы же вроде всё решили…

– Да подожди ты, Ваня. У меня уже премия есть. Разве вам с Андрюшей лишняя наличность помешает? Ленке своей, например, шубу купишь, которую она у тебя давно просила. А отказаться от предложения Оберона мы всегда еще раз сможем, – резонно проговорил Рабинович и принялся обсуждать с эльфом условия и объемы возможной компенсации.

Жомов с Андрюшей тут же поняли, что вопрос о поездке решен. Сеня, конечно хоть и был милиционером, далеким от всяких коммерческих махинаций, но порода всё же давала себя знать. И если разговор заходил о получении прибыли, остановить Рабиновича было совершенно невозможно. Впрочем, предстоящий визит к Оберону никого особо не расстроил.

Действительно, почему бы не провести выходные где-нибудь в другой вселенной, тем более если можно будет просто отдыхать, а не гоняться по куче миров, пытаясь найти причину, из-за которых вселенная рушится в пропасть?! Особенно если учесть, что здесь, в этом мире, пара дней их небольшого отпуска уложится в пару минут. И пока Рабинович спорил с неуступчивым Лориэлем, Жомов и Попов придумывали, чем они во время отдыха займутся. Ваня решал, что будет лучше: погонять где-нибудь шайку гоблинов или устроить в Эльфабаде, прямо перед банькой десяток-другой спаррингов с новыми телохранителями эльфийского начальства. Ну а Андрюша мучился дилеммой – отправиться-таки в мир-аквариум, дабы удовлетворить свое давнее любопытство, или заглянуть в какую-нибудь параллельную вселенную, развитие которой остановилось где-нибудь на эпохе бронзового века. Мнение Мурзика, естественно, никто не спросил.

Задумавшись над возможными способами развлечений, оба мечтателя-милиционера пропустили мимо ушей, до какой именно суммы компенсации дошли Сеня с Лориэлем. Собственно говоря, о деньгах и Жомов, и Попов напрочь забыли, а Рабинович не стал им о них напоминать, совершенно справедливо полагая, что сможет в итоге преподнести друзьям сюрприз.

– Ну что, если вы готовы, то можем отправляться, – закончив разговор с Рабиновичем, предложил эльф, и тут, неожиданно для всех, Мурзик взвыл и попятился к дверям.

– Что это у тебя с псом? – удивился Жомов. – Ты его давно к ветеринару водил?

– При чем тут ветеринар? – обиделся за верного друга Сеня. – Просто Мурзик умный. Чувствует, что его снова хотят бог весть куда из дома тащить, а он у меня путешествовать не любит.

– Так мы отправляемся, или будем тут до конца света ждать, пока вы своего пса уговорите успокоиться? – язвительно поинтересовался эльф, по-прежнему не торопясь покинуть гостеприимную люстру Рабиновича.

– Одну минуточку, – наконец решил сказать свое веское слово Попов. – Сеня, ты ни о чем не забыл?

Рабинович, до сего момента сосредоточенно успокаивающий Мурзика, удивленно посмотрел на друга, пытаясь сообразить, к чему Андрюша клонит. Забывать вроде бы было нечего. Все трое доблестных милиционеров были одеты как полагается, по всей форме, включая резиновые дубинки, некогда получившие славное звание «демократизаторов». У Жомова, как обычно, из кобуры торчала рукоять табельного оружия, что существенно отличало его от других: Попов, как эксперт-криминалист, пистолет никогда не носил, а Сеня, не слишком жаловавший оружие, за исключением экстренных случаев, предпочитал использовать кобуру для других целей. Например, запихивал туда «сникерсы», щедро скармливаемые Мурзику ларечником Арменом, поскольку умный пес есть их наотрез отказывался.

И ничего удивительного в этом нет! В смысле, не в том, что породистый кобель шоколад сомнительного качества есть отказывался, а в том, что Сеня эти «сникерсы» подбирал. В конце концов, в хозяйстве всё сгодится, и эти шоколадки можно было на свиданиях любимым девушкам дарить.

Сеня повторно обвел взглядом своих сослуживцев, затем окинул орлиным взором комнату, пытаясь понять, что еще им может в путешествии пригодиться, но ничего, чем он мог бы пожертвовать ради такого случая, не нашел. Завершая осмотр, Рабинович скользнул взглядом по люстре и остановился на ехидно ухмыляющемся Лориэле. И тут Рабиновича осенило!

– Конечно же! Спасибо тебе, Андрюша, что напомнил. И как я сам мог об этом забыть? – проговорил он, обратившись к Попову, а затем снова посмотрел на эльфа. – Так, господин хороший, а какие вы дадите гарантии того, что нас и в этот раз не попытаются обвести вокруг пальца, как это было, например, в Египте? – Попов застонал.

– Сеня, я тебе не об этом говорю! – почти взмолился он.

– Помолчи, Поп! Не видишь, я деловые вопросы обсуждаю, – вмиг забыл о своей недавней благодарности Рабинович, отмахнувшись от друга. – Так что, Лориэль, какие гарантии ты можешь нам дать?

– А честного эльфийского слова вам, козлам, уже недостаточно? – язвительно поинтересовался маленький нахал.

– Ты еще честное пионерское нам дай, – посоветовал ему Сеня.

– Пожалуйста. Даю вам честное пионерское слово, – тут же отреагировал эльф.

– Сень, а может, ему всё-таки крылья повыщипывать? Надоело мне уже это маленькое недоразумение от случайной связи мухи с куклой Барби, блин, а я у тебя классные щипцы для колки сахара видел… – предположил Жомов, но Рабинович и его заткнул.

– Ваня, тебя уж точно никто не просит в переговоры соваться! – заорал он, а затем вновь обернулся к недосягаемому пока эльфу. – Ты мне голову переставай морочить. Или ты даешь нам сейчас гарантии, или все предыдущие переговоры отменяются.

– Нет, ну вы, козлы, меня уже достали, мать вашу!.. Стоит только с ментярой каким-нибудь связаться, так он докопается до всего, что найдет. А если чего-нибудь не найдет, то достанет вопросами, почему этого нет!.. Какие вам еще гарантии нужны, кроме слова Оберона? – возмущенно завопил эльф, окончательно потерявший терпение от бесконечных требований Рабиновича. – Он когда-нибудь свои обещания нарушал, а, мать вашу?!

– Собственно говоря, нет, – задумчиво ответил Рабинович. – Зато ты этим часто страдаешь.

– Я-а-а?! – взревел Лориэль таким громким голосом, какого никак не ожидали от этого столь тщедушного создания. – Всё. Я сматываю удочки. Пусть меня Оберон увольняет, пусть в тюрьму сажает, пусть хоть на рудники к гномьей матери отправляет, но никаких дел с российскими ментами я больше иметь не желаю!..

Оторвавшись, наконец, от люстры, эльф взлетел под самый потолок и, бешено замахав крылышками, принялся рассыпать вокруг себя сверкающие всеми цветами радуги искры. Все три российских милиционера, с которыми только что отказался иметь дела Лориэль, смотрели на него с различным по содержательности, но абсолютно милицейским выражением на лицах. Эльф на мгновение застыл.

– Я не понял, мать вашу, меня что, никто останавливать не собирается? – удивленно поинтересовался он. – Ну там, типа, «пожалуйста» сказать или на колени упасть, чтобы поумолять немножко?

Трое милиционеров отрицательно покачали головами, и Мурзик, видя это, от радости даже пару раз вильнул хвостом. Эльф окончательно сдался. Сник, а радужные искрыкак-то мгновенно поблекли и поредели.

– Ну и не надо, – смирился Лориэль, опускаясь обратно на люстру. – Хотя могли бы попробовать. Вам разве не хочется снова по иным мирам попутешествовать?

– Хочется, – ответил за всех Сеня. – Только мы больше не желаем, чтобы нас вслепую использовали.

– Да я же который уже раз говорю вам, что никто вас использовать не собирается, – простонал Лориэль. – Я просто доставлю вас к Оберону, а там сами решайте, прислушаться к его словам или домой отправиться. Выбор целиком в ваших руках, клянусь целостностью вселенной!

– Ну что, поверим ему? – Сеня посмотрел на друзей.

– Так мы уже вроде давно поверили, блин, – пожал плечами добрейшей души человек Ваня Жомов.

Сеня расстроенно сплюнул, видя такое непонимание своего гениального плана со стороны друзей. Он уже хотел пройтись поговоркой по умственным способностям Жомова и степени тугоумия Попова, но только махнул рукой. Дескать, раз не хотите меня поддержать в переговорах, потом пеняйте на себя. А с этим никто и не спорил! Эльф довольно оскалился.

– Так мы отправляемся? – поинтересовался он. Андрюша попытался что-то сказать, но не успел.

– Отправляемся, – буркнул Сеня, решив взять заботу о Мурзике на себя и прижав его голову к груди. И Лориэль тут же хлопнул в ладоши, осыпая доблестных сотрудников милиции радужной пылью.

* * *

В этот раз болезненные и неприятные эффекты, вроде сухости во рту, головокружения и сонливости, которыми обычно сопровождалась переброска в иной мир, у Рабиновича отсутствовали совершенно. Из прежних привычных симптомов переноса наличествовал только провал в памяти. Причем именно такой, какой бывает при потере сознания. И всё равно Сеня открывал глаза осторожно, опасаясь, что в ту же секунду, когда он вновь увидит солнечный свет, симптомы похмелья могут вернуться. К счастью, их не было. Более того! Рабинович чувствовал себя абсолютно трезвым, будто они не выжрали только что втроем целый литр водки. Сеня не знал, радоваться этому или огорчаться, но твердо был уверен, что знает одного человека, которого это точно огорчит, – Ваню Жомова.

Открыв наконец глаза, Рабинович в первую очередь отыскал взглядом бравого омоновца. Тот спокойно сидел на пятой точке, прислонившись к стволу дерева, а на коленях у него покоился Мурзик. От возмущения столь вопиющей наглостью и предательством своего собственного пса Сеня на миг потерял дар речи. Он прекрасно помнил, что Мурзик наотрез отказывался идти к Жомову и успокоился только тогда, когда Сеня прижал пса к себе. И тут нате вам, – как и после всех предыдущих переходов, Мурзик валяется в буквальном смысле в ногах у Жомова. И где тут справедливость?

– Рота, подъем! – истошно завопил Рабинович, как только смог вновь обрести дар речи. – Выходи строиться на центральном проходе!

Ваня, обожавший всякие армейские штучки, вроде строевой подготовки, стрельбы из огнестрельного оружия и марш-бросков, вскочил мгновенно, буквально отшвырнув Мурзика в сторону, и, сделав пару шагов вперед, удивленно осмотрелся по сторонам, отыскивая этот самый пресловутый центральный проход. Мурзик, естественно, после ускорения, полученного от омоновца, спать дальше был не в состоянии, а вот Попов на крик Сени никак не отреагировал. Только перевернулся на другой бок и зачмокал губами.

– Так, похоже, нашего кабана снова нужно водичкой поливать, – предположил Рабинович, оглядываясь по сторонам. – Интересно, до ближайшего родника далеко? Или тут водопроводом научились пользоваться?

– Очумел, что ли, – тут же возмутился Попов, вскакивая на ноги. – И не спал я ни фига. Просто знал, что ты орать начнешь, и решил притвориться. А ты сразу за воду хватаешься. Что мне, мокрым на прием к Оберону идти?

– Высохнешь по дороге, – фыркнул Рабинович и осмотрелся по сторонам. – Ну, куда нас занесло, я еще понять могу. А вот куда этот несчастный Лориэль подевался, кто мне скажет?

Вся честная компания, не исключая Мурзика, тут же начала оглядываться по сторонам, отыскивая обычно надоедливого эльфа. Однако того нигде не было видно, и троица путешественников поняла, что по крайней мере на время их предоставили самим себе. Что, впрочем, было не так и плохо, учитывая некоторые особенности того места, в котором они оказались.

Даже Ване Жомову, с трудом отличавшему березу от осины, а репейник от чертополоха, место их новой дислокации было совершенно ясно. Лориэль забросил путешественников на ту же самую поляну на окраине Эльфабада, которую доблестные милиционеры уже посещали однажды. Об этом говорило всё: и аккуратная трава, кажущаяся подстриженной, и неестественно зеленые листья деревьев, словно специально подкрашенные молодыми солдатами срочной службы к прибытию столь важных чинов, и сами деревья удивительно правильной формы, начиная от выступавших из почвы корней, кончая аккуратными кронами. Вот только той тропинки, которая была тут раньше, в этот раз не наблюдалось.

– Непорядок, – констатировал ее отсутствие Жомов. – И в какую сторону нам теперь идти?

– А зачем нам куда-то идти, скажи на милость, дорогой ты наш Ванечка? – ехидно поинтересовался Сеня. – У нас Андрюша есть. Пусть такси вызывает.

Однако Попов от такой чести напрочь отказался. Заявив, что не сдвинется с места и не скажет ни слова, пока они не обсудят положение, в котором оказались, Андрюша уселся на траву, в позу, отдаленно напоминающую ту, что индусы называют «лотосом», и сделал вид, что медитирует. Бунта на корабле, тем более от обычно миролюбивого Попова, не ожидал никто. Несколько секунд Жомов с Рабиновичем обменивались мнениями относительно того, как Андрюшу привести в чувство. На повестке дня стояли такие предложения, как:

а) дать Попову в зубы;

б) пнуть его под зад;

в) бросить Андрюшу на поляне, к какой-нибудь гномьей матери, согласно Лориэлевой терминологии;

г) попробовать с ним поговорить.

В итоге консилиум в лице Жомова, Рабиновича и безмолвствовавшего Мурзика – а что толку с ними говорить? – сошелся на мнении, что сначала следует осуществить пункт «г», а уж затем переходить к другим вопросам повестки дня, со всеми вытекающими из них последствиями.

– И какое положение, уважаемый младший лейтенант, ты собираешься с нами обсудить? – как можно более корректно поинтересовался у Попова Сеня.

– А я тебе это еще дома хотел сказать, да ты на своих гарантиях заклинился, – сердито ответил Андрей.

– По-моему, блин, у Попа что-то с головой, – предположил Жомов, поигрывая выразительно дубинкой. – Может быть, мы с ним всё-таки разговаривать не будем, а перейдем сразу ближе к телу? Можно, например, пару раз по лысине его стукнуть. Глядишь, мозги на место вправятся, а то начал какую-то чушь нести.

– Был бы ум, помер бы от дум. Негде коль ума набраться, Ване нечего бояться, – Рабинович выразительно посмотрел на оторопевшего от такого поворота событий Жомова, а затем вновь наклонился к Попову. – Андрей, я серьезно. О чем ты хочешь поговорить?

– Дураки вы оба, – констатировал криминалист, глядя на друзей снизу вверх. – То, что вы оба решили на экскурсию по мирам отправиться, это я уже понял. А вот куда именно, вы придумали?

– А какая нам на хрен разница? – фыркнул Ваня.

– Поговорим с Обероном, а потом и решим, – поддержал омоновца Рабинович.

– Да? Прямо у него в тронном зале дискуссию устроим? – язвительно поинтересовался Попов. – Может быть, сначала обсудим возможные варианты?

– Ой, только не надо нам снова головы забивать своим миром-аквариумом, – скривился Жомов. – Кому он интересен? Там и подраться-то не с кем.

– А кто это о мире-аквариуме говорит? – взвился Попов. – А то я не знаю, что вам эстетических наслаждений не нужно. Одному лишь бы карман набить, а другому вообще всё по фигу. Дай только кому-нибудь шею намылить.

– Тоже мне, эстет нашелся. Ценитель прекрасного! – фыркнул Сеня. – Так что ты предлагаешь?

От Попова теперь, конечно, друзья ожидали всего, что угодно, но на такое необычное предложение никто даже не рассчитывал. Начал Андрюша издалека, напомнив друзьям о былых приключениях и мирах, которые они посетили. Дескать, согласитесь сами, чем древнее исторический период, тем больше там возможностей и для получения новых ощущений, и для приобретения материальных ценностей, и для размахивания дубинками. Затем Андрюша напомнил о спасенных Сеней музейных ценностях, фотографиях, которые показывал друзьям накануне визита Лориэля, и наконец скромно признался, что уже который месяц штудирует культуру Мезоамерики.

– Чего-чего? – удивили Жомов. – Северную, Южную, Латинскую Америку знаю, но про твою Мезовую еще ни разу не слышал. Это где?

– В Караганде, – отрезал Рабинович. – Это во-первых. А во-вторых, Латинская Америка – это не часть света, а название группы государств, населенных испаноговорящими людьми.

– Чем говорящими? Испанами? – еще больше оторопел омоновец. – Я думал, все люди ротами говорят.

– Батальонами они говорят, а не ротами, грамотей хренов! – не выдержал Попов и с надеждой в глазах посмотрел на Сеню. – Нет, я серьезно. Давайте в Мезоамерику смотаемся. Вы только послушайте, какие имена там встречаются, просто песня – Кецалькоатль, Пернатый Змей; Тлалок, повелитель огня; Мишкоатль, бог звезд… Заслушаешься! А архитектура там какая? Об одном только Теотиуакане с его храмами и дворцами легенды складывают, а мы его воочию можем увидеть…

– И что нам с этих индейских богов и архитектуры выгорит? – как можно более спокойно поинтересовался Рабинович.

– А то! – Попов, просто переполняемый энтузиазмом, вскочил на ноги. – Хочешь, Сеня, тебе отрывок легенды наизусть прочитаю?.. Слушай. «В храме было четыре помещения: первое, выходившее на восток, было из золота и называлось золотым домом, поскольку было облицовано золотыми пластинами; второе выходило на запад и называлось изумрудным домом, поскольку внутри него была отделка из драгоценных камней». Ну и так далее. Это, конечно, миф, но ведь мы можем и в мифический мир отправиться. Наверняка среди параллельных миров такой есть!.. Это тебе, Сеня, пища для раздумий, – а затем криминалист повернулся к задумавшемуся Жомову. Согласитесь, весьма странное и необычное зрелище.

– И для тебя, Ваня, там дело найдется. Ты только представь, что жители Мезоамерики почти каждый день человеческие жертвоприношения делали! А потом еще и конкистадоры заявились, начали мирное население грабить. И прикинь, никто им Уголовный кодекс не читал!.. Ну, что скажете? Чем не хорошее место для отдыха? Вы своими делами займетесь, а я проверю, правду ли говорят ученые об истории Мезоамерики.

– Ладно, мы над твоим предложением подумаем, – пообещал Сеня, прежде чем омоновец успел что-то сказать. – Только давай сначала хоть до той гостиницы, где мы раньше останавливались, доберемся.

Путь до гостиницы оказался долог и тернист. И всё оттого, что вызванное Поповым такси оказалось старым, плохо функционирующим и с ужасно неудобным салоном. Попросту говоря, вместо нормального автомобиля, как это было при прошлом визите доблестных милиционеров в Эльфабад, приехала самая обычная карета. Запряжена она была настоящим кипенно-белым единорогом, оснащена откидным верхом, деревянными рессорами и, разумеется, изрисована по бортам желтыми шашечками. Плюс ко всему, возница оказался самым что ни на есть настоящим лепреконом, облаченным в ярко-зеленый парадный сюртук, но легче от этой помпезности тяготы грунтовой дороги путешественниками почему-то переноситься не стали.

– Это что за колымага такая? – оторопел Рабинович, увидев въезжающую на поляну карету. – Попов, ты чего опять отчудил?

– А я-то тут при чем? – обиделся Андрей. – Сами слышали, что я такси вызывал. Откуда мне знать, почему вместо нормальной машины этот раритет прислали?

– А это для того, чтобы ты эротическое наслаждение получил, – с умной физиономией заявил Жомов.

– Какое? – оторопели враз Сеня с криминалистом.

– Эротическое, – совершенно не понимая, отчего вдруг отупели друзья, пояснил омоновец. – Ты же сам говорил, мол, одному только карман набить, другой лишь кулаками махать умеет, а я хочу эротически наслаждаться.

– Эстетически, дубина ты стоеросовая! – взвыл Попов. – Эс-те-ти-чес-кое! Понял?

– А я как сказал? – искренне удивился Жомов.

– А ты, милый друг Ванечка, сказал, что Андрюше после езды в карете женщина уже будет не нужна, – пояснил Сеня, но Жомов вновь ничего не понял.

– Это смотря как этот хмырь поедет, – пожал он плечами, кивая на лепрекона. – Если по кочкам с бешеной скоростью повезет, то у нас полны штаны омлета будут, и о женщинах всем, а не только Попову придется забыть.

– И это, по-твоему, называется эротическим наслаждением? – вытаращив глаза, поинтересовался Сеня.

– А при чем тут эротика? – омоновец просто был ошарашен этим вопросом.

– Ты сам об эротическом наслаждении говорил!!! – почти в один голос взвыли Попов с Рабиновичем.

– Ну до чего же вы тупые, блин, – возмутился Жомов. – Я говорил про эстетическое, и не нужно мне тут бабушку лохматить.

После такого Ваниного заявления остальным членам команды оставалось только застонать и, обхватив руками головы, пытаться не дать распухшим мозгам выбраться наружу. Сеня, конечно, мог бы достойно прокомментировать последнее изречение омоновца, но делать этого не стал, боясь, что дальше спор зайдет в такие казуистические бредни, из которых потом никогда не выберется. Лепрекон, до этого молча наблюдавший за диалогом сотрудников российской милиции, наконец решил внести свою лепту в столь развеселое общение.

– Ну так мы едем куда-нибудь или нет? – поинтересовался он. Голос у лепрекона оказался удивительно писклявым и противным. Сеня поморщился, а Жомов нагло повернулся к вознице.

– А у тебя что, горит где-нибудь? Сейчас остужу, – пообещал он.

– Мне простои не оплачиваются, – попытался было возмутиться лепрекон, но, разглядев, наконец, что написано на физиономии омоновца, смирился. – Да спорьте, сколько хотите. Я уж лучше останусь с невыполненной нормой, чем с пособием по инвалидности.

– А вот это правильно, – почти с горбачевскими интонациями похвалил возницу Рабинович. Тот, готовый уже абсолютно со всем соглашаться, молча кивнул.

Впрочем, больше задерживаться на поляне путешественники не стали. И причин для этого не было, да и в гостиницу с отличной русской банькой и холодным разливным пивом друзьям страшно хотелось побыстрей попасть. О чем они лепрекону и заявили. То есть не о своих желаниях, конечно, а о намерении попасть в гостиницу. И вот тут выяснилось, что есть еще одна проблема, мешающая друзьям отправится в путь, – единорог!

Забираясь в карету, все трое даже не вспомнили о том, как жутко ненавидят Попова все парнокопытные существа параллельных миров. Начиная от обычных лошадей, кончая кентаврами, все они так и норовили Андрею насолить. То за ляжку пытались кусать, то плевались без причины, а иногда и лягнуть могли.

Единорог, являвшийся согласно учению о происхождении видов местного Дарвина, был парнокопытным. Поначалу, пока Андрей стоял довольно далеко от кареты, рогатый конь его старался игнорировать и заниматься собственными делами вообще и принятием пищи в частности. Ну а когда Попов решил залезть в карету, несчастное животное потеряло покой, голову и содержимое своего желудка. Причем последнее сделало так метко, что Попов оказался изгажен с ног до головы. На несколько секунд после этого поляну поглотила гробовая тишина, а затем под жуткий гогот Жомова с Рабиновичем Андрюша бросился драться с единорогом.

Бой получился на славу. Изгаженный Попов на всей возможной скорости таранил головой единорога. Тот, решив не остаться в долгу, попытался лягнуть криминалиста, но в силу того, что был запряжен в карету, попал копытом по колесу и сломал его. Клюнувшая вниз одним углом карета сбросила с сиденья лепрекона, который весьма эффектно приземлился в те остатки содержимого желудка единорога, которые умудрились не долететь до Попова. Возница заорал благим матом, слушая который любой удивился бы, как может этот персонаж западного фольклора знать столько исконно русских выражений.

Попов тоже заорал. Но не ради солидарности с лепреконом, а оттого, что, идя второй раз на таран, поскользнулся и пролетел мимо наглой животины, зацепившись воротником за рог данного существа. Рогатый конь тут же воспользовался полученным преимуществом и, решив раз и навсегда покончить с заклятым врагом парнокопытных, принялся мотать башкой из стороны в сторону, надеясь звездануть Андрюшу всей фигурой тела о ближайший дуб.

Может быть, это у единорога и получилось бы, но обиженный Попов заорал так, что первый же дуб, стоявший на его пути, рухнул, повалив на землю парочку своих ни в чем не повинных собратьев.

Рогатый конь попытался швырнуть Попова на соседние дубы, но не рассчитал амплитуды. И вместо того, чтобы ударить криминалиста головой о дерево, закинул его себе на спину. Ну а если учесть, что Попов в это время орать не переставал, то вполне понятно, почему единорог заработал легкую контузию вкупе с сотрясением мозга и как подкошенный рухнул на землю. Только тогда Андрюша смог твердо встать на ноги и уставиться на помирающих со смеху коллег.

– И какого хрена вы ржете, менты поганые? – заорал он так, что Рабинович с Жомовым тут же покатились по траве. Правда, теперь не от смеха, а от звуковой ударной волны. Смех с них тут же Андрюшиным криком и сдуло.

– Сам ты ментяра, блин, – обиделся Жомов, поднимаясь на ноги. – Еще раз свой тортопережевывающий комбайн на меня разинешь, я тебе туда оба своих берца вобью. Вместе с носками.

– Во-во. А я помогу, – согласился с ним Сеня, растирая уши. – Какого хрена ты нас оглушить решил? Мы-то тут при чем? Мы на тебя, что ли, гадили?

– Еще бы вы гадить начали. Всех бы тогда убил, – буркнул Попов и, сорвав пук травы, принялся стирать с себя следы пищеварения единорога.

Всё еще ухмыляясь, правда, теперь сочувственно, а не издевательски, Сеня с омоновцем принялись помогать Андрюше приводить себя в божеский вид. Они, конечно, криминалиста не оттирали, но растительностью для этой цели снабжали его беспрестанно и даже уговаривали сильно не расстраиваться. Дескать, хоть и не все парнокопытные свиньи по форме, но по сути – поросята, как минимум. Это, впрочем, мало утешало несчастного криминалиста. А когда Жомов неудачно предположил, что Попов еще должен радоваться, что на месте единорога не оказался носорог, Андрей чуть не накинулся на него с кулаками. И за этой суетой все как-то забыли о лепреконе.

– Ну и кто мне за всё это платить будет? – писклявым голосом напомнил тот о себе, обводя руками покореженное такси и бездыханного единорога.

– Оберону вашему счет пришлешь, – прежде чем Жомов успел на пальцах разъяснить вознице формы и способы оплаты, используемые омоновцами, ответил лепрекону Рабинович. – Он тебе всё и оплатит.

– Как же, дождешься от него, – прогундосил таксист.

– А ты мне еще поплачься тут в бронежилет, – рявкнул на него Ваня. – Нужно учить свою лошадь гадить только в специально отведенных местах. Ясно? И еще спасибо скажи, что мы тебя под суд за оскорбление мундира не отдали.

– Спасибо, – безропотно согласился лепрекон.

– Засунь себе это спасибо туда, откуда у тебя эта рогатая лошадь вылезла! – не успокоился омоновец и прежде чем возница сообразил, что и куда нужно совать, добавил: – Тачку нам сюда другую пришли. И на этот раз чтобы она на бензине, а не на траве работала. Ясно?

– Не могу, – скривясь, как от зубной боли, заявил возница. – Сегодня весь транспорт из парка по объектам расписан. Ни одного свободного такси нет. Меня к вам на целый день выделили.

– Че-го?! – оторопел Жомов и начал отстегивать от пояса дубинку. – Сейчас я тебе покажу, чем трамвай от пылесоса отличается.

– Вань, да отстань ты от него, – вступился за лепрекона Попов. – Не видишь, он сейчас плакать начнет.

– Во, блин! – удивился Иван, но дубинку спрятал. – За этого дурака еще заступиться хочешь, а он всем кисельным барышням сопли мундиром вытирает.

– Кисейным, – поправил его Рабинович. – И потом, любая барышня сразу повесилась бы, если бы Андрюша ей таким мундиром попытался сопли вытереть, – а затем посмотрел на возницу. – Колымагу свою починить можешь?

– Могу. Но это немало времени займет, – шмыгнув носом, дабы не портить о себе впечатление, ответил лепрекон.

– Вот и приступай, – скомандовал ему Попов. – И заодно лошади своей все отверстия, кроме дыхательных, заткни.

Поначалу, вспомнив о том, как во время прошлого визита российских милиционеров в Эльфабад в ответ на требование покормить кабан любезно оторвал собственную ногу, Андрюша предположил, что и колесо кареты можно регенерировать подобным образом. Но оказалось, что в столице эльфийского мира на такое способны только живые существа. Растения и те регенеративными свойствами в полной мере не обладали. Правда, сама экосистема здесь была какая-то слишком хитрая, упавшие деревья мгновенно рассыпались в прах, труху смыло легким дождичком, кстати, аккуратно обошедшим людей стороной, и под его капель прямо на глазах вымахали новые, точно такие же.

– Прикинь, Сеня, – глядя на это безобразие, предположил Жомов. – Если бы нам на Колыму куда-нибудь такой лес, это как бы зэки вешались, когда получали бы задание делянку расчистить?

– Кто о чем, а лысый о расческе, – фыркнул Рабинович. – Ты бы, Вань, вместо того, чтобы фантазировать, занялся чем-нибудь. Пистолет, что ли, почистил бы?..

Бравый омоновец тут же согласился с тем, что почистить пистолет – дельная мысль, и принялся возиться с оружием. Остальные, за исключением Мурзика, привалились к деревьям и стали наблюдать, как лепрекон чинит карету. А пес, облаяв по пути единорога, уже пришедшего в себя, умчался куда-то в лес по своим собачьим делам. Сеня поначалу хотел вернуть его, а затем махнул рукой.

Всё равно Мурзик далеко не убежит, а будут уезжать, пса и позвать можно.

Чинил возница карету более чем странно. То есть поначалу все его действия мало отличались от тех которые производит водитель, меняя проколотое колесо на запасное, но затем начались странности. Вместо того чтобы достать откуда-нибудь «запаску» или попытаться восстановить то, что осталось после удара копыта единорога, лепрекон просто опустился на пятую точку и принялся жевать травинку.

Некоторое время Попов с Рабиновичем молча выносили это издевательство над слесарно-ремонтным делом, а затем Сеня уже собрался встать и рявкнуть на нерадивого ремонтника, но в этот момент из леса выкатилось совершенно новенькое каретное колесо. Забыв, что в мире эльфов удивляться ничему не надо, Рабинович открыл от удивления рот, а колесо, подкатившись к втулке, само на нее запрыгнуло. Лепрекону осталось только закрепить его, и ремонт был закончен.

Через пару минут, позвав Мурзика, доблестные российские милиционеры забрались в карету. Единорог, смирившись со своей горькой участью и опасаясь куда более тяжелых травм, чем полученные полчаса назад, вел себя совершенно спокойно. Хотя коситься на Попова и не переставал. Впрочем, рогатая лошадь уже никого не волновала, и когда карета тронулась с места, Сеня, наконец, спросил у возницы, кто он такой, как его зовут и как таксист оказался в Эльфабаде.

– Я лепрекон из Лепремира, – писклявым голосом ответил возница. – Зовут меня Лохич, а в Эльфабаде я в поисках работы. Видите ли, наш мир славится во всей Вселенной как родина лучших певцов, танцоров и музыкантов. Ну там и композиторов с поэтами всякими тоже. Чтобы найти у нас достойную работу, нужно минимум на голову быть выше своих ровесников в каких-нибудь музыкальных искусствах, а мне человек на ухо наступил…

– Кто тебе на ухо наступил? – оторопел Жомов.

– Не принимайте это на свой счет, – тут же торопливо прокомментировал свои слова возница. – Просто у нас так говорят. Это вы там у себя можете всякими оркестрами, балетами и всякой попсой восхищаться, а у нас их детям показывают, чтобы те поняли, каким не должно быть искусство… Но это так, к слову! Так вот, нормальную работу дома я не смог найти, а тут услышал, что Эльфабад объявили зоной открытой миграции, и решил рвануть сюда. У меня один знакомый орк был, так вот он говорил, что эльфы хорошо платят…

– И как? Действительно хорошо? – поинтересовался Сеня.

– Пока не жалуюсь, – пожал плечами Лохич. – Конечно, работа таксиста – так себе, но я со временем надеюсь что-нибудь получше найти. Например, какого-нибудь молодого эльфенка буду музыке обучать. Для этого слух не нужен.

– А почему Эльфабад объявили зоной свободной миграции? – проявил неожиданный интерес Попов. – И что это вообще такое?

– Зона свободной миграции? – полуобернулся к нему лепрекон. – Это просто. Это когда впускают всех на временное жительство, а потом насильно предлагают дальнейшее трудоустройство в других районах. А объявили Эльфабад зоной потому, что вселенная эльфов расширяется.

– Как это вселенная эльфов расширяется? – насторожился Рабинович.

– Не знаю, но это частое явление, – успокоил его Лохич. – Все миры когда-нибудь начинают или расширяться, или сжиматься. Я в это не вникал. Если вам нужно, спросите кого-нибудь из эльфов. Они во вселенных лучше меня разбираются.

– И что, много народу в Эльфабад понаехало? – вернулся к волнующей его теме Попов.

– Полно. И отовсюду. Я вот смотрю, даже вы из своей зачуханной Вселенной сюда пожаловали, – усмехнулся лепрекон.

– Алле, гараж! Ты выражения-то выбирай, – осадил его Ваня.

– Извиняюсь, – мгновенно среагировал возница, и на этом разговор сам собой угас.

Как и рассказывал Лохич, Эльфабад здорово изменился. Нет, архитектура и общее направление улиц остались такими же сумасшедшими, как и были, но сразу на выезде из леса, на окраине города, появились странные сооружения, похожие на вигвамы индейцев Северной Америки, но сделанные не из шкур, а из веток. Лепрекон тут же услужливо объяснил, что это древодома. То есть выращенные специальным образом кусты, внутри которых можно жить достаточно комфортно. По крайней мере в теплое время года. А поскольку иного в Эльфабаде и не бывало, то – круглогодично. Со слов того же Лохича выходило, что эти древодома выращены специально для мигрантов, и для их производства были привезены в Эльфабад несколько самых молодых онтов. Те, кому не больше семи-восьми тысяч лет по людскому летосчислению. Попов на всякий случай поинтересовался, нет ли среди них Корявня, с которым наши герои познакомились в древней Англии, но лепрекон о таком даже и не слышал. Андрюша, не желавший, как некогда обещал он, подрастать на грядке, замоченным в свежем навозе, немного успокоился, а Сеня, вспомнив давнюю страсть к Ровену, наоборот, загрустил. Впрочем, ненадолго. Кроме появившихся на окраинах Эльфабада древодомов, город претерпел и еще одно изменение. Если раньше улицы его были почти пустынны, то теперь они, напротив, просто ломились от толп. Существа российским милиционерам по дороге в гостиницу встречались самые разные. Были тут и знакомые – гномы, кентавры, орки, эльфы, феи, дриады и прочие, но немало было и таких, о которых путешественники даже и не слышали – одна только перекатывающаяся сама по себе куча камней с глазами чего стоила!

Ну а от грустных воспоминаний Сеню отвлекли три удивительно красивые девицы, одетые более чем откровенно. Увидев их, Рабинович вытаращил глаза, да и у Жомова с Поповым отвисли челюсти. А когда девицы еще и, игриво рассмеявшись, помахали таращившимся на них милиционерам ручками, кое у кого – не будем показывать пальцем! – где-то ёкнуло.

– Жомов, пасть закрой, а то глаза завяжу, – одернул друга Сеня. – У тебя Ленка дома. Вот узнает, как ты на всяких девочек слюни пускаешь…

– Ага, узнает! Только если ты ей скажешь, – недовольно буркнул омоновец, но рот всё-таки закрыл.

– Почему я? У нас еще и Попов есть, – тут же отмазался Рабинович и, прежде чем Андрей возмущенно завопил, толкнул лепрекона в плечо, кивком показывая на девиц. – Это кто такие? Откуда?

– А-а, тьфу ты! Нашли на кого смотреть, – брезгливо поморщился Лохич. – Это же суккубы. У них только секс на уме. Они тут на легком заработке.

– Проститутки, значит? – скорее констатировал, чем спросил Жомов. – И почему, интересно, как красивая девушка, так путана, а как страшная – так чья-то жена?

– Это ты на свою Ленку намекаешь? – съязвил Сеня, и омоновец, задохнувшись от негодования, так и не смог придумать, как ему поязвительней ответить.

– У меня Ленка хорошая, – отрезал Жомов и сделал вид, что вопрос на этом исчерпан.

– Ну почему же все красивые обязательно путаны? – лепрекон Ванину жену не знал, поэтому две последние фразы пропустил и продолжил разговор: – Это просто у них сущность такая, а остальные живут как могут. Вон у моего начальника, эльфа, жена такая красивая, что глаз не оторвешь!

– И ты на нее, как я понял, зуб положил? – скабрезно ухмыльнулся Рабинович.

В этот момент Мурзик, видимо, решив, что дальше пойдут такие сальности, о которых в приличном обществе упоминать не следует, решил отвлечь людей от пошлых мыслей. Для этих целей ничего иного, кроме как истошно заорать, пес придумать не смог. Милиционеры, привыкшие к тому, что Мурзик лает только тогда, когда кому-то угрожает опасность, мгновенно схватились за дубинки и принялись оглядываться по сторонам, стараясь понять, откуда исходит угроза. Не найдя ничего подходящего для учинения расправы, Жомов расстроился и вновь посоветовал Сене отвести пса к ветеринару. На что и получил стандартный ответ: «Тебе самому лечиться надо!»

Впрочем, немного развлечься омоновец всё же смог. Едва пес закончил гавкать, как тут же к такси подскочило какое-то волосатое человекоподобное существо и принялось лаять на Мурзика. От такой наглости поначалу все три милиционера просто ошалели, как и сам пес, а затем молниеносная реакция Жомова положила конец этому безобразию. Отстегнув дубинку, Ваня в одно мгновение опустил ее на голову волосатика. А пока тот падал в пыль, выскочил и успел пару раз пнуть его берцами в бок.

– Да прекратите же вы несчастного оборотня мучить! – забыв о том, что и сам в любой момент может схлопотать по зубам, завопил лепрекон. – Он же ничего плохого никому не делает. Просто немного собачий язык понимает, вот и решил с вашим псом пообщаться.

– Ага! Ты еще скажи, что собаки разговаривать умеют, – усмехнулся Жомов, оставив-таки оборотня в покое. (Ой, Ваня, откусил бы я тебе кое-что, да брезгую такие вещи в пасть брать!) – И что ты их язык понимаешь!

– Нет, я не понимаю, – покачал головой Лохич. – А то, что любое существо говорить может, знаю не понаслышке. Кстати, мы уже приехали. С вас сто семьдесят два эльфийских дуката…

– Что-о-о? – услышав последнюю фразу, взревел Рабинович.

– Ой, простите великодушно. Забылся! – залепетал перепуганный возница. – Пока устраивайтесь, а я вас тут подожду. Может быть, еще куда-нибудь захотите отправиться.

Удовлетворенно кивнув, Сеня сначала выпустил из кареты Мурзика, а затем выбрался и сам. Несколько секунд, поджидая, пока остальные путешественники покинут транспортное средство, Рабинович стоял на месте, разминая затекшие от неудобного сидения ноги, а затем двинулся к дверям гостиницы. Путь ему преградил какой-то огромный и абсолютно лысый урод в набедренной повязке на талии, с огромным золотым медальоном на груди и с гигантской дубиной в непропорционально больших кулаках.

– Менты. С Земли. Из двадцать первого века. – Почему-то вопросами эти фразы не звучали. – А ну-ка марш обратно в такси и проваливайте отсюда к…

Закончить фразу гигант не успел. Едва Рабинович понял, что на него самого и на его друзей нагло наезжает какой-то гоблин, как резиновая дубинка сама оказалась у него в руках. Во время прошлых путешествий по вселенным это хоть и грозное, но отнюдь не смертоносное оружие российских милиционеров открыло в себе удивительные свойства: при соприкосновении с металлом «демократизатор» увеличивал силу удара в десятки, а то и сотни раз. Сеня не мог вспомнить, действовала ли дубинка так же и в Эльфабаде… Да что там! Он и не вспоминал. Даже не стараясь понять, кто перед ним, чего он хочет и к каким последствиям конфликт может привести, Рабинович просто, повинуясь инстинктам, врезал что есть силы «демократизатором» прямо в золотой медальон гиганта.

Сначала раздался звон, как от удара по треснувшему колоколу. Затем в груди великана что-то хрустнуло, и он, закатив глаза, плашмя рухнул на спину, едва не выбив головой двери гостиницы. На несколько секунд толпа вокруг эльфийского отеля замерла и замолчала, даже перестав дышать. Затем по ней пронесся вздох – то ли удивления, то ли испуга, Сеня этого так и не понял, – и лишь потом кто-то завопил:

– Тролля убили! Тролля из гвардии Оберона, как муху, прихлопнули-и-и-и!!! – и толпа бросилась врассыпную.

– Ой, мамочки, что же теперь будет?! – всхлипнул лепрекон и спрятался под козлы, на которых сидел. И через минуту перед дверями гостиницы никого, кроме трех милиционеров, пса и поверженного тролля не было.

– А пусть не наезжает, – неизвестно кому объяснил свои действия кинолог.

– А я и не наезжал, – неожиданно проговорил тролль, с трудом пытаясь сесть. – Просто я по-другому разговаривать не умею.

– Ну так сейчас-то ты по-другому говоришь, – констатировал перемены Попов.

– С вами, ментами, чему хочешь научишься, – буркнул тролль, вставая на ноги. – И даже чему не хочешь тоже! Меня Оберон послал, чтобы вас встретить и срочно доставить во дворец.

– Надо было сразу так и говорить, – сухо отрезал Сеня. – И почему такая срочность?

– Так мир эльфов расширяется, – пояснил гигант. – Межмировые переходы из-за этого перестраивать будут. Оберон говорит, что если вы хотите куда-нибудь отправиться, нужно решать сразу. Иначе застрянете в Эльфабаде недели на две.

– А почему Оберон эльфа какого-нибудь не прислал? Лориэля того же? – подозрительно спросил Рабинович.

– Заняты все эльфы. МП-переходы держат, – всё еще постанывая, ответил побитый тролль. – Кроме меня, прислать было некого.

– Ну что же, тогда поехали. Торчать здесь две недели мне нисколько не в кайф, – ответил кинолог и, подхватив пса, забрался в карету. – Давай, извозчик. Да по мостовой!..

И извозчик дал! Едва путешественники забрались в карету, как Лохич так подхлестнул единорога, что тот помчался пулей, только копыта сверкали. Троллю, естественно, места в такси не нашлось. Впрочем, он обошелся и без этого. Гигант так быстро передвигался, что от мчащейся повозки отстал всего лишь на десяток секунд. И, опередив милиционеров, первым подскочил к двери.

– Заходи, странник. Для тебя здесь двери открыты! – прорычал он, а когда Рабинович проходил мимо, чуть слышно произнес: – Только Оберону не говорите, как меня вырубили. С работы сразу же выгонит на хрен!

Во дворце правителя эльфов, в отличие от города, не изменилось ровным счетом ничего. Та же помпезность приема, те же слуги и телохранители у трона. И глядя на них, Сеня подивился, какой же Оберон жлоб. Значит, все эльфы порталы держат, а его личная стража, которая ни на фиг здесь, во дворце не нужна, стоит у трона и прохлаждается. Фавориты, блин!

– Слушайте, времени в обрез. Поэтому давайте без церемоний, – неожиданно для путешественников, полностью нарушив дворцовый этикет, заявил Оберон. – Я вам сейчас службу предлагать не буду. Просто, если захотите со мной ее условия потом обсудить, решайте, куда на экскурсию отправитесь. Кстати, согласие на путешествие вас ни к чему не обязывает. Вы вольны отказаться работать на меня в любой момент. А предоставление вам экскурсии считайте просто жестом доброй воли… Ну так что?

– Мы хотим в мир, идентичный нашей Мезоамерике, – прежде чем кто-нибудь успел разинуть рот, заявил Попов. – Время значения не имеет. Лишь бы уже наступила наша эра, но конкиста еще не началась!

– Как скажете, – кивнул головой правитель эльфов и хлопнул в ладоши. И трех милиционеров с собакой накрыло волной пустой черноты…

Глава 3

Здравствуйте! Проходите. Ботинки не снимайте…

Никита Хрущев

У вас соседи спокойные? Не поют песни по ночам? По утрам дюбеля в стены не заколачивают?.. Значит, вам повезло. Как и нам с Сеней. А по-другому и быть не могло. Когда служители правопорядка за стенкой, никто особо правила общежития нарушать и не стремится. Правда, у нас однажды сосед бузить начал: с шести утра и до ухода на работу ремонт решил дома делать. Дескать, возможности заниматься хозяйством в другое время у него нету. Мой Рабинович раз его попросил пересмотреть свой график, на второй раз предупредил, ну а когда сосед его по матушке послал, Сеня взбеленился и такую жизнь ремонтнику устроил, что тот до сих пор Рабиновичу с получки деньги отдает. Дань выплачивает за моральный ущерб. Но это я отвлекся. Просто для того этот случай рассказал, чтобы вы поняли, что я почувствовал, когда оказался в новом мире. Первое, что я услышал после переноса, устроенного нам Обероном, это дикий, истошный вой, помноженный на хохот и разбавленный пулеметными очередями. Я поначалу решил, что мы дома и эти звуки означают, что Сеня заснул, опять телевизор не выключив. Хотел вскочить и гавкнуть на него как следует, чтобы впредь хоть таймер включал, но затем сообразил, что мы не дома. И даже не в Эльфабаде! Мы кот знает где, благодаря разлюбезному Андрюше. Вскакивать и на кого-то кидаться я тут же раздумал. Наоборот, прикинулся кошачьим хладным трупом и решил посмотреть, что мои коллеги в сложившейся ситуации делать будут. Ну а пока они еще в себя прийти не успели, принюхался, навострил уши и слегка приоткрыл правый глаз, чтобы понять, в какие это Палестины нас теперь занесло. В первую очередь выяснил, что кого как, а меня опять занесло на широкую грудь Жомова. Вот ведь в который раз из мира в мир переношусь, а постоянно удивляюсь… Кто бы меня за поводок ни держал, кто бы рядом ни находился, а очнусь, как всегда, рядом с Ваней! Мне захотелось с омоновского мундира слезть, чтобы, если Сеня опять «рота, подъем!» орать начнет, Ваня меня куда-нибудь в кусты, как приблудного щенка, не зашвырнул. Я уж собрался это сделать, но затем понял, что, очнувшись раньше моих друзей, сам себе весь праздник испорчу, и остался лежать.

Что и говорить, во время прошлых наших скачков по вселенным насмотрелись мы, конечно, всякого, но вот в джунглях бывать еще не приходилось. Или как у них там, в Мезоамерике леса назывались?.. Сельва?.. Нет, сельва около Амазонки. А насколько я знаю, мы где-то на мексиканском побережье должны быть…

Кстати, Ваня был не так уж не прав, говоря, что Мезоамерики никакой не знает и знать не хочет. Я про нее тоже когда-то не знал, но, как на грех, телевизор смотреть люблю. Каналы я переключать не умею – конечности не приспособлены! – но носом сетевую кнопку включать натренировался. И если Сеня, уходя из дома на очередную случку… гав ты, свидание и оставляя меня одного, забывает шнур из сети выдернуть, я весь вечер сижу и телевизор смотрю. Ну а поскольку выбирать, что смотреть, не могу, вот и луплю глаза на что попало.

Про Мезоамерику я тоже из телевизора узнал. Передача там какая-то есть нерусская, вроде «Часа Дискавери», где про всякие исторические факты рассказывают. Я ее несколько раз смотрел, и в одной из программ как раз про Мезоамерику-то и говорили. Не буду пересказывать вам всё, что дикторы тогда наплели, скажу лишь, что ученые додумались назвать Мезоамерикой кусок суши, начиная с нынешнего штата Невада и кончая северной оконечностью южноамериканского материка. В общем, все места, где цивилизации всяких майя, ацтеков, ольмеков и прочих теотнуаканцев проживали. Без прописки, кстати. Потом пришел Кортес и всем им прописал по первое число!..

Но Кортес, надеюсь, нас касаться не будет, поскольку мы в отпуске. Поэтому давайте вернемся к нашим баранам… То бишь не к вашим баранам, а к моим козлам… Хотя какие же они козлы, когда все трое без рогов, копыт и бород обходятся? Так, просто обычные российские милиционеры. И не советую вам их козлами и ментами называть. Это мы, так сказать, в кругу семьи, сами себя можем обозвать как угодно, а вам, гражданским лицам, такое удовольствие строго запрещено. А то, помню, был один случай… Впрочем, что это я? Болтаю и болтаю о всякой ерунде, а вам, наверное, ничуть не меньше меня на Мезоамерику посмотреть хочется.

Сразу вас разочарую: в ботанике я не силен. Это еще в российском Нечерноземье я кое-какие названия деревьев, кустов и трав знаю, а в джунглях кокосовую пальму от фигового дерева не отличу. В общем, рассказать вам подробно о том, что росло вокруг нас, не могу. Но росло всё это так густо и в таких больших количествах, что любой огородник, увидев столько сорняков, просто удавился бы на своей лопате! Хотя не знаю. Может быть, то, что росло вокруг нас, сорняками и не являлось. Может, оно всё съедобное. Для коров…

Обычно для нашей выброски эльфы выбирали места достаточно ровные и очищенные от густой растительности. В этот раз всё было не так. То ли в Мезоамерике мест ровных в то время не было, то ли из-за технических проблем переход не очень хорошим у эльфов получился, но в этот раз выбросили нас на пятачок размером едва больше кухни коммунальной квартиры. С трех сторон от места нашей высадки щетинились всякими лианами и прочими колючками джунгли, а с четвертой наблюдалось относительно свободное пространство. Более того, это пространство было уложено тщательно подогнанными каменными плитами, и если я хоть что-то в пространствах понимаю, являлось самой настоящей мощеной дорогой.

Сколько я ни прислушивался, звуки мне информации никакой не дали. То есть информации, конечно, было много, но вся эта какофония оказалась столь чуждой моему уху, что ничего полезного из массы звуков я почерпнуть не смог. Разве что людей пока поблизости не услышал. Даже несмотря на дорогу.

С запахами дело обстояло не лучше. Из всего букета ароматов я смог узнать только запах прелой растительности, птичьего помета, тонкий, едва различимый аромат страха преследуемой дичи и куда как более заметный резкий дух хищника. Какого точно, сказать я не мог, но пахло от него, как в зоопарке. Пума. Может быть, ягуар. Или кугуар? Кот его знает, кто именно у них тут водится. Я чуть зашевелился, пытаясь понять, как далеко этот хищник находится и может ли он таить угрозу для моих бесчувственных подопечных, но до конца сосредоточиться так и не смог, потому что разбудил Ваню Жомова.

– Так, Поп, а кто это тебе сказал, что мы в эту твою Мезоамерику собрались? – тоном конкретного милицейского наезда отчетливо произнес омоновец и лишь затем открыл глаза. – И чего ты, Мурзик, ко мне целоваться лезешь?..

Я целоваться лезу? Ты совсем, Ваня, с катушек съехал? Это вы, гомо сапиенсы, такой негигиеничный способ ухаживания практикуете, а мы, псы, более цивилизованные пути к сердцу самки находим. Дерево, например, обо… В общем, это не важно! Важным было лишь то, что от жомовского наезда я так обиделся, что в голос заорал. Вот и конец спектаклю! Пришлось встать с широкой груди омоновца и сделать такой вид, будто разведка местности на предмет наличия в окрестностях незарегистрированных собачьих меток для меня сейчас самое главное. Но Ване мои уловки были по барабану. Большому полковому басовому барабану, призванному указывать солдатам, в каком именно ритме следует левой ногой топать по асфальту.

– Опа-на, блин! – изумился Ваня, разглядывая окрестности. – Мы уже, оказывается, прибыли на объект? Без санкции прокурора. Или я сейчас кого-нибудь убью, или здорово покалечу. В любом случае держите Попова от меня подальше. На Килиманджаро, например.

– А ты откуда слова такие знаешь? – поднимаясь с густой сочной травы, полюбопытствовал мой Сеня.

Вот уж теперь пришло время мне удивиться. Если честно, я с самого начала был против любых экскурсий, предлагаемых Обероном. Ну не доверяю я этому седому болтуну, хоть убей! За версту от него несет обманом и хитростью. Конечно, может быть, все цари такие. Утверждать не берусь, не так уж много я их в своей жизни видел. Но не нравился мне Оберон, и всё тут!

Сеня мой хоть повелителю эльфов тоже не слишком доверял, но провести несколько дней на «пятизвездном» курорте за чужой счет никогда не отказывался. Может быть, потому, что до сих пор этого ему не предлагали. Однако я думал, что перенос в Мезоамерику мой Рабинович воспримет куда как более агрессивно. Хотя бы потому, что терпеть не мог, когда за него кто-нибудь что-нибудь решает. Тем более Попов. Но то ли я слишком плохо знал своего хозяина, то ли возможность урвать кусок от мифических сокровищ ацтеков и майя значила для него куда больше, чем проявление Андрюшей самовольства.

– От верблюда, – в ответ на Сенин вопрос буркнул омоновец, видимо, удивленный ничуть не меньше моего. – А ты сам чего такой спокойный, будто олигарх на допросе? По-твоему, это нормально, что Попов нас сюда затащил?

– А тебе не всё равно, где отдыхать? – как истинный мент, вопросом на вопрос ответил Рабинович.

Жомов задумался. Я уже собрался пару часиков по джунглям погулять, пока у Ванюши мыслительные процессы идут. Ему, вообще-то, думать вредно. От его раздумий катаклизмы в мире случаются. И не потому, что Ваня что-то злодейски гениальное придумать может. Нет! Просто пока Жомов думает, а мир ждет его решения, коровы в колхозах с голоду сдохнут, на полях леса вырастут, а внуки Ванины успеют состариться, так и не вылезая из колыбели. Если они, эти внуки, откуда-нибудь у кого-нибудь возьмутся! Потому как заниматься их воспроизводством будет некому – все жомовского решения ждут.

Впрочем, в этот раз Ваня умудрился думать недолго. Может быть, вопрос слишком простой был, или, как я подозреваю, дураком Жомов только прикидывается, а у самого – ума палата, но не успел я и пяти шагов в сторону зарослей сделать, как омоновец очнулся от раздумий.

– В натуре, мне по фигу, где отдыхать, – с легкой долей удивления в голосе (Америку открыл!) произнес он. – А что Поп валяется тогда? Может быть, пойдем куда-нибудь в кабак, раз уж Оберон за всё платит. Кстати, Сеня, а сколько ты у него денег взял?

– Каких денег? – ошалел от такого заявления мой Рабинович. – Ты видел, что этот хмырь эльфийский мне какие-нибудь чемоданы передавал? Или чек выписывал?

– Не видел, – рассудительно ответил Жомов. – А чем мы тогда расплачиваться за всё будем?

– Может быть, у них тут счет на наше имя открыт? – подал голос Попов, садясь на траве, и принялся со стоном растирать поясницу. – Сволочи, выбросили меня прямо на корень. Пока тут валялся, все почки себе отдавил. Кстати, чувствуете, чем пахнет?

– Берцом моим начищенным у тебя под носом сейчас запахнет, – буркнул в ответ Ваня и пояснил, когда криминалист удивленно повернулся к нему: – Что ты мне тут краба из себя изображаешь? Затащил нас сюда, так выводи к какому-нибудь жилью. Такси вызывай, в конце концов!

– Кстати, странно, – произнес мой Сеня, и все, в том числе и я, повернулись к нему. – Вам не кажется подозрительным, что вокруг никого нет? Ни тебе встречающих, ни тебе экскурсоводов. Даже Лориэля нет, чтобы хоть что-нибудь объяснить.

– Ну так тебе же Оберон говорил, что у них сейчас все заняты. Проблемы с МП-переходами, Вот и не может никто нас встретить, – беспечно пожал плечами криминалист. – А то, что жилья рядом нет, вполне объяснимо. Ты же помнишь, мы никогда рядом с населенными пунктами и не высаживались. Даже в Эльфабаде в лесу оказывались. Может быть, у них такое правило выхода, чтобы аборигенов не травмировать. Кстати, очень даже разумное.

Что же, Андрюшины объяснения были вполне логичными. Если не учитывать то, что мы с друзьями оказались в неизвестном параллельном мире, ничего экстраординарного не случилось. Всё шло по заведомо сложившимся правилам.

Конечно, раньше мы Единую Вселенную спасали, а сейчас были просто на экскурсии. Но ведь, например, из-за того, что вы приехали в наш город в отпуск, остановки общественного транспорта никто в другие места переносить не станет. А эльфы, если посудить, консервативней англичан. Живут веками и веками одним и тем же занимаются. И для нас исключения делать, естественно, не будут.

Мои менты, похоже, считали точно так же. Во всяком случае, волноваться не стали, а спокойно выбрались на мощеную дорогу. Вот тут встал новый вопрос: куда идти? Добротная дорога из плотно подогнанных друг к другу каменных плит тянулась с юго-востока на северо-запад. Никаких указателей, равно как и признаков присутствия человека, на ней не было. Если не считать следом саму дорогу.

Обычно в таких случаях Сеня либо берет на себя функции регулировщика движения и доходчиво объясняет всем, куда именно следует идти, либо перепоручает эту возможность мне, полностью доверяя моим чувствам. В этот раз Рабинович отошел от установленных правил и доверил выбор пути Попову. Но тот в ответ лишь пожал плечами.

– Сеня, а откуда мне знать, в какую именно сторону нам идти? – наивно поинтересовался он.

– Как откуда? – вопросительно вскинул брови Рабинович. – Ты же у нас главный специалист по Мезоамерике.

– Ну и что? – Попов не переставал поражать всех простотой. – Я же не знаю, где именно мы находимся, а потому и не могу сказать, куда нам идти. Ты бы, первый раз оказавшись в чужой квартире, смог бы сразу сказать, где у хозяев соль лежит?

Ой, еще как смог бы! По крайней мере, если не соль, то где у хозяина заначка денежная спрятана, Сеня бы в две секунды определил. И еще много бы разных полезных вещей нашел, о которых владельцы квартиры давно позабыли. Нюх у него на то, чтобы полезные вещи находить. Как у меня – на мозговую кость.

Вслух я этого, конечно, не сказал. Во-первых, не поняли бы мои сослуживцы ничего, во-вторых, и сами об этом ничуть не хуже моего знали, а в-третьих, у людей есть вещи, о которых говорить не принято. Так окружили себя условностями, а потом и удивляются, откуда, мол, в мире столько неискренности и скрытности?!. Вот написать о всяких запретных мыслях – можно! Думать, тоже – всегда пожалуйста. А вслух говорить о них не смей. Иначе потом ни в один приличный дом с трехразовым питанием не пустят. А если много будешь о таких вещах говорить, то можешь и у нас оказаться. В смысле не на службе, а в камере! Питание там тоже трехразовое, но есть его нельзя. Им даже крысы брезгуют!..

Мои менты ни о трехразовом питании, ни об условностях не говорили. Они просто стояли посреди девственно-густого леса на идеально мощеной дороге и так удивленно смотрели, будто у меня вторая голова выросла. Причем кошачья! Я тоже на себя посмотрел, но никаких видимых изменений не заметил.

И окрас тот же, немецкий, и конечностей прежнее количество, да и не ругаюсь я сам с собой, что означает наличие на теле одной головы и полное отсутствие шизофрении. В общем, всё как обычно, и я вопросительно посмотрел на Сеню, требуя объяснений их навязчивого внимания.

– Да, Сеня. Авторитет у пса ты потерял окончательно, – заявил Жомов. – То ли ты расслабился, то ли Мурзика надо к ветеринару вести. Ты ему три раза «ищи» повторил, а он даже не почесался.

Ах, значит, вам нужно, чтобы я почесался? Нате! Я почешусь. Мне не трудно. Еще почесаться?.. Ответа на мой немой вопрос не было. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как выполнить Сенину команду, которую я не услышал, пока предавался философским размышлениям.

Выполнить, конечно, можно, но как? В череде незнакомых запахов мой нюх полностью отказался нормально функционировать. То есть работал он так же хорошо, как и раньше, а вот найти знакомые ароматы среди резкого воздуха местных джунглей никак не удавалось. Людьми здесь не пахло. По крайней мере в том привычном варианте, который мы, российские псы, ощущаем каждый день.

Я потыкался носом в дорогу, в основном только делая вид, что ищу след, а на самом деле пытался найти решение проблемы с направлением движения. Насколько мне было известно, у древних культур Мезоамерики больших городов было немного. Жили аборигены большей частью в небольших поселках сезонного типа. То есть, если я пойду не в ту сторону, то идти до населенного пункта мы будем до морковкина заговенья, за что меня не похвалят. Нужно было срочно что-нибудь придумать, а что именно, понять я пока не мог.

И тут меня вдруг словно током стукнуло. Точно так же, когда я в детские годы попробовал зубами телевизионный штекер в розетку воткнуть. От неожиданности догадки я даже чуть сам себя за хвост не укусил, поражаясь, каким же я был тупицей. Ну, посудите сами, я уже сколько раз во всяких параллельных мирах был, сколько раз всяких параллельных аборигенов нюхал? Ну как я мог забыть, что они всегда пахли иначе? Было в древних людях что-то звериное, дикое и обязательно хищное. Вот этот подзабытый за последнее время запах я и стал искать. И нашел! Ароматом древнего человека тянуло с юго-востока. Едва не гавкнув от своего открытия, я демонстративно фыркнул и спокойно потрусил в нужном направлении.

– А ты говоришь, к ветеринару, – усмехнулся мой Сеня, увидев мой демарш. – Тебя самого, Ваня, нужно к доктору вести. К патологоанатому.

– Это почему? – опешил Жомов.

– А у тебя все признаки разложения налицо, – совершенно спокойно констатировал Рабинович. – Неприятный запах, трупные пятна на костюме и, главное, полная остановка мозговой деятельности.

Попов заржал. точь-в-точь как те лошади, с которыми у него взаимная антипатия. Омоновец попытался отвесить Андрюше подзатыльник, но тот успел увернуться и, продолжая хихикать, заспешил вслед за мной. Жомов немного растерянно посмотрел по сторонам, раздумывая, найти ли подходящий ответ на Сенину реплику или догнать криминалиста, решившего в неподходящий момент потешиться над бедой товарища, но к общему знаменателю так и не пришел. А потому, по-русски махнув на всё рукой, отправился за нами следом.

Как выяснилось вскоре, след я взял верно. В том месте, где дорога начинала крутой спуск вниз, мы увидели странного вида субъекта, к тому же еще и непонятно чем занимающегося. Я на пару секунд застыл, рассматривая аборигена. Если у кого-то и были сомнения относительно того, в Мезоамерике мы находимся или нет, то теперь они окончательно рассеялись. Встреченный нами местный житель выглядел точно так же, как индейцы из фильмов про конкистадоров. Наголо бритый и испещренный татуировками, словно зэк-рецидивист, в набедренной повязке, кажется, состоящей из одних перьев, и с серьгой в носу. Вот только одно в его внешности не вязалось в моем понимании с индейцами Мезоамерики – широкая, окладистая борода!

Бородатый и татуированный абориген поначалу внимания на нас никакого не обратил. Он ковырялся в каменных плитах, закрывавших дорогу, наполовину скрывшись за непонятной конструкцией, напоминавшей собой щит, только сплетенный из тех же перьев. Плетение было довольно искусное. По крайней мере, узор из разноцветных перьев мне понравился, хотя и выглядел несколько излишне броским для того, чтобы повесить эту штуку у меня в вольере. Мои менты, довольно переглянувшись, ускорили шаг. И когда до аборигена оставалось не более трех метров, он, наконец, соизволил заметить наше приближение.

– Куда прете?! – заорал он и зачем-то ткнул пальцем в свой пернатый щит. – Не видите, проезд закрыт, ремонтные работы.

– Не понял, – как водится, Жомов повернулся за разъяснениями к Рабиновичу. – А разве он не должен бухнуться нам в ноги и всякие идиотские вопли издавать?

– Это почему? – удивился мой Сеня.

– Так вроде бы они белых людей за богов считать должны, – напомнил криминалисту Иван. – Или я во что-то не въезжаю?

– Андрей?! – переадресовал мой хозяин вопрос Попову.

– Не знаю точно, – немного растерялся эксперт-криминалист. – То, что Кортеса индейцы приняли за вернувшегося Кецалькоатля, это я знаю. А вот в том, что всех белых людей они богами считали, что-то сомневаюсь.

– Ну, я не знаю, какая у них там кефаль в кровати, но уму-разуму это чучело научить придется, – констатировал Ваня, отстегивая дубинку от пояса.

– Не кефаль в кровати, а Кецалькоатль, дуболом, – застонал Попов. – Бог тут такой. Пернатый Змей, если по-нашему.

– Да хоть зеленый змей, мне по фигу! – отрезал Жомов, и не успели мы и глазом моргнуть, как омоновец направился к аборигену.

– Ты, урод исколотый, форму не видишь? – останавливаясь перед довольно рослым бородачом, поинтересовался Ваня. – Цвет кожи тебе ни о чем не говорит?

Татуированный абориген, видимо, не привыкший встречать отпор, от такой наглости омоновца оторопел. Андрюша дернулся вперед и попытался было вмешаться в разгорающийся конфликт, но сначала я поймал его зубами за штанину, а затем и Сеня. Не зубами за штанину, естественно, а рукой за плечо. И правильно сделал. Пусть Жомов сам разбирается. Во-первых, ни одно животное во всех параллельных мирах не имеет права в таком тоне разговаривать с сотрудниками российской милиции. Пусть мы временно в отпуске, но форму с нас никто не снимал. На мне она вообще по жизни надета!

Во-вторых, опять же, поскольку мы в оплаченной турпоездке, то полностью должны получить всё, что входит в прейскурант. Для Вани – отдых на заморских курортах с непременным мордобитием. Ну и в-третьих, Жомов хоть свою силу и не всегда чувствует, но еще не было случая, чтобы он человека просто так поуродовал. Пара-тройка сломанных ребер не в счет. Или, наоборот, в счет входят! В общем, пусть Ваня отдохнет. Ну а если абориген особо задираться не будет, то просто мордой по пыли проедется, и больше с ним ничего плохого не случится. Вот только бородач этого, видимо, не знал.

– Смотри, с кем разговариваешь, мосехуаль! – рявкнул он. – Я Второй помощник третьего подмастерья шестого дорожного смотрителя великого тлатоани Чималь-попоке.

– Ну, я не знаю, какой я тебе хуаль и на какой попоке у тебя чималь, но свою хлеборезку ты зря распахивал, – заверил бородача Ваня и почти без замаха стукнул того дубинкой по бритому черепу.

Второй помощник третьего подмастерья и так далее подобного похабства со стороны неизвестных пришельцев явно не ожидал. Клацнув зубами от удивления, он кулем рухнул на те самые каменные плиты дороги, за которыми должен был присматривать. А что? Лежа смотреть за дорогой даже еще удобнее!

Жомов тоже такого поворота событий не ожидал. То есть не ожидал, что наглец, посмевший хамить омоновцу, рухнет вниз с одного удара. Ваня, собиравшийся было стукнуть бородача еще раз, так и застыл с поднятой рукой. А затем, удивленно посмотрев на аборигена, на всякий случай легонечко ткнул его концом дубинки – не притворяется ли? Бородач даже не пошевельнулся.

– Сеня, ты же сам видел, что я его тихонько стукнул, – повернулся к моему хозяину Жомов. – Он же даже покачнуться не должен был, не то чтобы падать. Может, в этом мире с дубинками опять что-нибудь случилось?

– Убил, что ли? – поинтересовался Рабинович, с олимпийским спокойствием подходя ближе. Жомов нагнулся к неподвижному Второму помощнику.

– Да нет. Дышит вроде, – разогнувшись, пожал плечами Ваня.

– А чего тогда переживаешь? – поинтересовался у друга мой хозяин.

– Да я и не переживаю, – ответил омоновец. – Только странно как-то всё.

Мне всё казалось странным еще до того, как мы в Мезоамерике оказались. И в первую очередь, что Оберон со своими дурацкими предложениями именно к нам прицепился. Конечно, наших достоинств я не преуменьшаю – всё-таки побывали мы во многих местах, поработали на славу; вселенную, опять же, спасли – но разве мало других искателей приключений? Вооружи их нашими «демократизаторами» и заставь по параллельным мирам бегать, так дров наломают ничуть не хуже, чем мы. В общем, повелитель эльфов вел себя странно. А вот поведение аборигена как раз странным и не казалось.

Ну, посудите сами, невесть откуда появляются три человека, одетые, по местным меркам, как пугала огородные, проявляют непочтительность аж к самому Второму помощнику и, что хуже всего, начинают драться. От этого у кого хочешь сердце может остановиться! Впрочем, как выяснилось чуть позже, всё было совсем не так.

Несколько секунд трое моих соратников стояли над поверженным аборигеном, задумчиво глядя на него сверху вниз. Первую помощь, конечно, оказывать все трое были обучены, но, судя по глазам, сомневались, стоит ли это делать. Мало ли что придет в голову очнувшемуся бедолаге. Вдруг придется его второй раз по башке лупить? А у него, может быть, врожденный порок сердца или еще какая-нибудь медицинская гадость? Кто отвечать за физические увечья будет?

– Слушайте, мужики, а может быть, это всё подстроено? – вынес робкое предположение Попов и, когда двое других ментов удивленно повернулись к нему, пояснил: – Ну, может быть, это услуги такие. Тебе же, Ваня, обещали, что ты подраться сможешь? Вот для того, чтобы ты ненароком местное население не перебил, им и приказали падать после первого же удара.

– Я тогда прямо с первого раза со всей дури бить и начну, – пообещал омоновец и слегка ткнул бородача ногой. – А ну-ка вставай, клоун.

Тот не пошевелился.

– В одном, Ваня, ты прав, – отодвигая Жомова в сторону, согласился с ним мой хозяин. – Чудика этого в чувства привести придется. Дорогу-то к ближайшему городу узнать надо.

Рабинович, как всегда, смотрел в корень. Ну не устаю я поражаться практичности моего Сени. Просто так, видите ли, приводить в чувство человека он не торопится. А вот когда ему от этого человека что-нибудь надо, особенно в целях экономии денег, сил, времени или труда, он и мертвого заставит петь псалмы на собственных похоронах. Полностью подтверждая эту мою формулировку, Рабинович нашел на обочине бурдюк с водой и выплеснул часть содержимого на физиономию аборигена. Тот открыл глаза, и я, как находившийся к ним ближе всего, первым заметил в этих зенках неприкрытый ужас. А абориген, с воплем вскочив на ноги, тут же бухнулся на колени и принялся стучаться лбом о каменное покрытие дороги, прямо возле берцов омоновца.

– А ну, стоп! – рявкнул на него Ваня. – Ты что это тут вытворяешь?

– Прости, о великий Мишкоатль! Не узнал тебя сдуру, родимого, – завопил в ответ бородач и с удвоенной энергией принялся стучаться лбом о камень.

– Как ты меня назвал? – оторопел Жомов, не зная, обидеться на психа или просто стукнуть ему дубинкой по башке. Последний раз. И пусть за последствия Оберон отвечает… Такие чувства, по крайней мере, я смог на физиономии омоновца разобрать.

– Мишкоатль он тебя назвал, – вместо татуированного безумца ответил Попов. – Некоторые народы Мезоамерики так бога планеты Венера называли. Считалось, что ему подчиняются змеи. Только вот не пойму, ты тут при чем?

– Как при чем, блин, е-мое, туды вас в качель? – не переставая долбиться лбом, завопил абориген. Звук его голоса получился вибрирующим, как с изжеванной безмозглым котом магнитофонной кассеты. – У бога в руках черная змея была, и она меня укусила. Теперь я на четвергом небе, небе Венеры. Только вот не знал я, что у богов кожа такого странного цвета. Почти как выбеленное льняное полотно, прости меня, господи!

– Это не змея, а дубинка, идиот! – обиделся за «демократизатор» Жомов и хотел добавить что-то еще, но мой Сеня одернул его.

– Ты бы лучше помалкивал, Мишкоатль в погонах, – рыкнул Рабинович на омоновца. – Тебе разве плохо будет от того, если нас тут богами начнут считать?

– И ничего удивительного в этом нет, – встрял в разговор Андрюша. – У них тут, между прочим, почти каждый правитель после смерти в ранг бога возводится…

– Нет, спасибо! – осадил и его мой Сеня, поглядывая за тем, как реагирует на их разговор коленопреклоненный абориген. – Я уж лучше при жизни богом побуду.

В общем, переубеждать испуганного второго помощника в том, что они не боги, мои менты не стали. Всё-таки у нас в этом мире в некотором роде был божественный статус. Если, конечно, считать за таковой карт-бланш, выданный нам Обероном. Правда, такое решение вылилось нам в то, что мы никак не могли поднять с колен перепуганного аборигена. Даже когда Ваня оторвал его от земли и приподнял в воздух, бородач продолжал оставаться в согбенном состоянии и, зависая над дорогой, всё-таки упорно отвешивал поклоны. Пришлось на него гавкнуть от души, и только тогда Второй помощник перестал дергаться и попросил поставить его на землю.

В первую очередь мои соратники узнали, что зовут аборигена Ашайкоатль, после чего я решил, что Мурзик – еще не самое плохое имя на свете. Затем троица бравых милиционеров попыталась выяснить, какой город находится поблизости и что за прием приготовили им местные жители. Информацию о городе получить оказалось довольно просто. По словам Ашайкоатля, ближе всего к нам находился Теночтитлан, столица империи ацтеков, отчего у Попова мгновенно глаза загорелись, как у кота, завидевшего бесхозную рыбину. А вот дальше возникли проблемы. Бородатый абориген заявил, что никто в Теночтитлане богов не ждет и приема им не готовит. Более того, прямо тут, совсем неподалеку, проходят боевые действия, в связи с которыми все дороги для штатских лиц закрыты.

– Учения, что ли? – Теперь глаза загорелись у Жомова.

– Нет. Обычная война, – покачал головой Ашайкоатль. – Ольмеки бунт подняли. Подавляем потихоньку. Через пару дней закончим, и снова дороги открыты будут. А за это время мы на них косметический ремонт успеем сделать.

– Интересные у вас тут порядки, – хмыкнул мой Сеня и посмотрел


Содержание:
 0  вы читаете: Эльдорадо – не награда : Алексей Лютый  1  Глава 1 : Алексей Лютый
 2  Глава 2 : Алексей Лютый  3  Глава 3 : Алексей Лютый
 4  Глава 4 : Алексей Лютый  5  Глава 5 : Алексей Лютый
 6  Глава 6 : Алексей Лютый  7  Часть II Нигде наша не пропадала! : Алексей Лютый
 8  Глава 2 : Алексей Лютый  9  Глава 3 : Алексей Лютый
 10  Глава 4 : Алексей Лютый  11  Глава 5 : Алексей Лютый
 12  Глава 6 : Алексей Лютый  13  Глава 1 : Алексей Лютый
 14  Глава 2 : Алексей Лютый  15  Глава 3 : Алексей Лютый
 16  Глава 4 : Алексей Лютый  17  Глава 5 : Алексей Лютый
 18  Глава 6 : Алексей Лютый  19  Часть III Кецаль – птица певчая! : Алексей Лютый
 20  Глава 2 : Алексей Лютый  21  Глава 3 : Алексей Лютый
 22  Глава 4 : Алексей Лютый  23  Глава 5 : Алексей Лютый
 24  Глава 6 : Алексей Лютый  25  Глава 1 : Алексей Лютый
 26  Глава 2 : Алексей Лютый  27  Глава 3 : Алексей Лютый
 28  Глава 4 : Алексей Лютый  29  Глава 5 : Алексей Лютый
 30  Глава 6 : Алексей Лютый    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap