Фантастика : Юмористическая фантастика : ГЛАВА ПЯТАЯ : Дмитрий Мансуров

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




ГЛАВА ПЯТАЯ

Агент напряг и расслабил мышцы: лежать в одном положении несколько часов подряд было хоть и привычно, но очень неудобно. Хотя, если бы карета при движении не раскачивалась, было бы еще хуже. Постоянно шевелиться самому было опасно — пассажиры могли услышать шум под полом и проверить, что там тихо шебуршится: вдруг что-то отвалится и, не ровен час, карета выйдет из строя. И где потом в дороге механиков с запчастями искать?

Пассажиры поехали прямиком в Тмутаракань, без умолку болтая о разных глупостях. Подслушивать их нескончаемую болтовню и суждения обо всем на свете поначалу было даже любопытно: обычная речь не думающих о заумных вещах и не ведущих философские беседы с малопонятными для посторонних терминами людей была сродни отдыху летом у реки с удочкой в руке.

Агент пошевелил плечами, и мышцы наполнились приятным теплом, но отозвался недовольным бурчанием пустой желудок.

«Глаза б мои эту карету не видели!» — устало подумал агент, вспоминая слова начальника: «Это недолго, это быстро!»

Быстро… Угу… Сейчас прям…

Вызвавшее его в рабочий кабинет начальство не стало тянуть резину и начинать разговор о важном влиянии позарез необходимого патриотизма на повышение жизненного уровня человека. Какого именно человека, было понятно и так: этот человек к народу отношения никакого не имеет, как обычно. Вместо этого начальство с ходу приступило к объяснению причин экстренного и внепланового вызова агента: требовалось срочно выполнить важное задание, и начальство расписало его во всех деталях, не упустив ни малейшего нюанса.

— Найдешь карету царевича Доминика, — повторяло оно в третий раз для пущей надежности, — установишь под ней лежак, расставишь подслушивающие устройства, удобно разляжешься на установленном лежаке и будешь внимательно слушать разговоры пассажиров. Как только узнаешь насчет их дальнейших планов на ближайшее будущее — сразу сообщи. Обязательно выясни, в какую сторону они направятся и где планируют остановиться — мы точно должны это знать, чтобы послать туда группу агентов. Поездка будет недолгой — от города до гостиницы. Это быстро, как ты понимаешь, так что сделаешь дело — и гуляй себе смело! В карете они будут чувствовать себя в полной безопасности и обязательно обсудят нечто важное или необычное. Ты сразу это поймешь, как услышишь! — Начальство перевело дух и набрало в грудь побольше воздуха. — Хватай техников под белы ручки — и вперед, на установку подслушивающих устройств! На всякий случай за каретой на приличном отдалении будет ехать хвост из трех агентов. Их задача — твоя безопасность на случай, если тебя обнаружат.

Агент удовлетворительно кивнул, потому что уже знал, что творилось во дворце, и небезосновательно полагал, что пойманные на мушку путешественники приложили к происходящему толику своего участия:

— Отлично! Их поддержка, в случае чего, мне здорово поможет!

Начальство не поддержало его энтузиазма.

— Наоборот! — суровым голосом ответило оно. — Если ты провалишь миссию, мне будет жизненно необходимо, чтобы тебя доставили живым во дворец — я лично сверну тебе шею перед тем, как мне ее свернет сам-понимаешь-кто!..

Вот и приходится терпеть дикие неудобства. Что ж, пусть лучше мышцы немного поболят, чем родная шея попадет в руки начальствующего костолома (или костоломствующего начальства).

А злобные пассажиры, чей путь от дворца до гостиницы теоретически был относительно коротким, и не думали притормаживать ни через час, ни через два, ни даже через три! И шапкозакидательское «это быстро…» постепенно превратилось в возмущенное «это долго!».

«Кругами катаются, что ли? — размышлял начинающий вскипать от злости агент. — Обормоты несчастные… сколько уже по городу намотали?!»

Карету сильно качнуло, и полый шарик-наушник сорвался и выскочил из его левого уха. Агент предусмотрительно схватился за края лежака: карета свернула с основной дороги на проселочную, и ровное покрытие сменилось непрерывными ямами, ухабами, бугорками и лужами, оставшимися после вчерашнего ночного дождя. Шарик слабенько заколотил по его шее, агент пробормотал пару неласковых, а пассажиры — вот это выдержка — ни одним словом не обмолвились о качестве второстепенных дорог, продолжая мирно дискутировать на банальные личные темы.

— Терпеливый народ попался, — уважительно пробормотал агент. — Хоть бы охнули разок для приличия! Вот карета у людей — никакие ухабы не ощущаются! Когда же у нас дороги восстановят?

С тех пор как на строительство дорог назначили ответственного вельможу по имени Дурак и он клятвенно пообещал в краткие и сжатые сроки превратить дороги в произведение искусства, в те же самые сжатые сроки его имя перестало быть собственным. Оно стало нарицательным и дико неприличным.

Воспользовавшись тем, что через его руки проходят большие деньги на строительство и восстановление дорог, вельможа большую часть суммы припрятал на собственный черный день, на собственную же дремучую старость и на радость стремительно обогащающихся за его счет внуков. Сами дороги с этих пор настолько потеряли в качестве, что те, кто не был его ближайшим родственником и не получил свою толику дорожных денег, прокляли имя вельможи на много сотен лет вперед.

В городах каменные мостовые расширялись год от года за счет собранных по всему царству булыжников, в том числе и снятых для обустройства столицы с проселочных дорог именем царя. Из-за этого второстепенные дороги, на которые не ступала нога царских и прочих высокопоставленных личностей, превратились в направления и настолько сдали свои позиции, что стало казаться, будто их метр за метром целенаправленно расстреливали из тяжелых пушек.

Карета, пугающе скрипя и щелкая, протряслась по ямам. Агент испытал ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что она не развалилась на куски и выехала на основную — нормальную! — дорогу в том же состоянии, что и съехала с нее. Ради перестраховки он еще с минуту подержался за лежак, после чего облегченно выдохнул и разжал ладони. Подхватил шарик и приложил его к уху. Поправил, чтобы тот больше не вылетел или вылетел как можно позже, и снова прислушался к беседе. Он всё еще терпеливо ожидал, когда пассажиры перестанут молоть чушь и заговорят о том, что покажется ему необычным.

Тонкие белые ниточки вели от полых шариков в карету сквозь крохотные просверленные дырочки и крепились к четырем жестяным банкам, ловящим и усиливающим звуки в кабине. Механики прикрутили жестянки настолько аккуратно и умело, что обнаружить их можно было только в том случае, если встать на колени и пошарить рукой под сиденьями. Широкие и короткие, узкие и длинные, банки попарно соединялись между собой, улавливая звуки разной частоты, и выдавали в сумме приличный всеохватывающий многочастотный сигнал, передавая его через чутко реагирующие на колебания нитки к полым шарикам. Это позволяло агенту хорошо различать любые слова и даже четко разобрать разговоры шепотом с уха на ухо.

Неизбежные при таком подслушивании помехи вроде прибрежного шума моря только скрашивали беседу, создавая иллюзию того, что люди беседуют на берегу моря. Загорают. Мечтают.

Болтуны беспросветные!

— Сколько можно говорить о свадьбах и о дальних родственниках?! – вполголоса возмущался он. — Елки-палки, господа, вы бы хоть о международном футбольном чемпионате поговорили бы, а? Какая команда теперь самая знаменитая, кто лучший вратарь и защитник? Выполнен ли план по сдаче судей на мыло? Да неужто нормальных тем больше нет, кроме свадебных? Ну промойте косточки царской команде! Ну сколько же можно трепаться ни о чем?

Пустобрехи-болтуны увлеченно говорили о будущих свадьбах и вспоминали дела давно минувших дней из своего личного прошлого. Молодой пассажир — агент из рапорта узнал, что его зовут Домиником, по большей части повторял одну и ту же фразу, поддакивая основным спорщикам. Агент с ужасом думал, что государство попросту не перенесет непроходимой тупости и однообразных высказываний царевича после его восхождения на трон, и царствующая династия очень скоро сменится новой.

В основном беседовали два спорщика, одним из которых был Змейго Рыныч, а другим — советник Ларриан. Из длительных разговоров агенту так и не удалось выяснить, кто из них кто, потому что они упорно не называли друг друга по имени. Они говорили то о царевнах, то о странных прическах — услышав кодовое слово «странное», агент уж было обрадовался и подумал, что подобные прически — это именно то, что необходимо узнать руководству, но тень сомнения так и не покинула его, затуманенного тоннами навалившейся информации: зачем высокопоставленным людям знать об этакой ерунде?

Использовать дикие прически как средство психологической обработки потенциального противника? Идея хорошая по большей части, но что такого странного в этих разговорах? И в самих прическах нет ничего необычного. Разлохматить кого — на это секретных знаний не требуется: напугать хорошенько — так волосы сами дыбом встанут! Прически военной тайной не делают, это не оружие, которое способно полностью вывести противника из строя. Будут те, кто испугается, но будут и те, на кого это не произведет никакого впечатления.

Или требуется выяснить о личной жизни пассажиров? Иначе говоря, не тайные ли это агенты неведомых обществ, подпольно расползающихся по царствам-государствам с целью поклонения редкому виду тропических растений или поглощения морковки в протертом виде? Ну и что, что это полный бред, — именно такие общества и вызывают наибольшее опасение у первых лиц государства: если новоявленные общества атакуют культурную страну низменными развлечениями — страна непременно погибнет.

— Что им надо узнать?! – не сдержался и сердито воскликнул агент. Мгновение спустя он испуганно зажал себе рот: только бы пассажиры ничего не услышали! Иначе — прощай любимая карьера, судьба, шея… жизнь, в конце концов!

Пассажиры не услышали, и он облегченно убрал ладонь. И мысленно обругал последними словами тех, кто скрывает от собственных агентов причину, по которой необходимо выслушивать и запоминать ахинею излишне болтливых собеседников который час подряд.

Конечно, начальству легко приказывать искать нечто неопределенное: это гарантирует, что агенты будут внимательно слушать все разговоры и отыщут не только то, что важно в данный момент, но и то, что окажется полезным в дальнейшем. Всем известно, что хранимых изучаемыми лицами тайн на самом деле много больше, чем считается официально, и выпытать их суть — главная агентурная задача.

Подуставшие лошади выдыхались из-за длительной поездки, агент тоже чувствовал себя не лучшим образом. Ко всему прочему, его желудок напоминал о себе и внутренних проблемах нуждающегося в энергетическом пополнении организма всё громче и громче, не желая считаться с тем, что его хозяин находится с секретным заданием на выезде и найти еду не имеет никакой возможности. Подножный — в данном случае подкаретный — корм был крайне однообразен и представлял собой лужи дождевой воды плюс изредка попадавшиеся травинки — когда карета съезжала с ужасающе кочкообразной дороги на ровную поляну и ехала по ней до тех пор, пока дорога не принимала более-менее сносный вид. Ни первое, ни второе у агента восторга не вызывало, а десерт в виде спелых арбузов, слив, вишен или яблок по пути не попадался ни в каком виде, даже в червивом или подпорченном.

Ожидание счастливого момента, когда путешественники подъедут хоть к какому-нибудь постоялому двору и слегка (да чего мелочиться?)… основательно перекусят, неприлично затягивалось. Да и размять косточки им бы тоже не помешало — чай, не мешки с пшеницей едут, а нормальные люди.

Агент глубоко вдохнул, не менее глубоко выдохнул и опять прислушался к надоевшему до чертиков разговору.

Тем более что речь наконец-то пошла о намного более интересных вещах и событиях.

— Я просто не могу понять, как этот прощелыга исхитрился попасть в высшие слои общества? Каким макаром его туда занесло? — хрипловатым от непрерывного многочасового чесания языком голосом говорил пассажир.

Агент сразу подумал о безымянном прощелыге как о советнике Логвине — только тот мог проскочить в высший свет, появившись из ниоткуда. И тем более, кого еще так обсуждать, как не первого советника, если путешественники едут из этого царства?

— Ну как же? — отвечал другой пассажир. — У него высокопоставленные покровители! К тому же он хитрая бестия и темные делишки проделывает тайком от всех. А все, в свою очередь, делают вид, что ничего о них не знают, потому что знают, что он точно так же догадывается об их тайных делишках и тоже делает вид, что ему ничего не известно.

— Ты сам-то понял, что сейчас сказал? — недовольно пробурчал агент.

— Тут такое дело… чтобы надежно закрепиться в высших слоях, надо самому сделать что-то не очень хорошее с общественной точки зрения и в то же время знать, чем занимаются другие.

— Мало просто знать, чем занимаются другие? Зачем себя подставлять?

— О, мой друг, да тебя надо всерьез учить правилам жизни в современном обществе! — протянул второй. — У меня такое чувство, что ты где-то путешествовал долгие годы и знать не знаешь о существующих нынче порядках!

— Я не всезнайка, чтобы досконально изучить светское общество. Тем более что я в нем не вращаюсь, и общество моих друзей находится не так высоко.

— Оно и видно! — как всегда, поддакнул царевич. — Столько времени зря потерял, надо было сразу двигаться наверх!

— Нет, спасибо, у вас там слишком жесткие правила. Так почему нельзя просто знать?

— Когда в высший свет приходит новый человек, который обо всех всё знает и в то же время о его грехах не знает ни одна живая душа (мертвые предпочитают молчать), то он вызывает у большинства стойкую неприязнь и ненависть. Почему? Да потому, что никто не знает, как к нему подступиться, а он спокойно сметет с лестницы каждого мешающего ему подняться к вершине. Подобным людям просто не дадут нормально жить, а то и вовсе жить не дадут, опасаясь за личную карьеру.

— Как всё сложно, — вздохнул первый.

— Имена говорите, имена! — чуть не взвыл агент, проклиная путешественников за то, что они умудрились не назвать ни одного имени: за такие сведения можно и руку отдать, лишь бы потом воспользоваться ими в своих целях. Попасть на самые верхи, по мелочи шантажируя знать и заставляя ее делиться своими сбережениями ради собственного блага, — это же сказка просто! Конечно, пощипывать надо по мелочи, иначе результатом подобных действий окажется попадание не в верхи, а в неприметное место с оградкой и деревянным крестом с фамилией и датами рождения и безвременной гибели.

— Вы хотите сказать, что он попал туда, просто-напросто шантажируя остальных?

— В какой-то мере, да! Но одновременно он дал понять, что и сам не безгрешен, и его с удовольствием приняли в свет, помня о мудром правиле: врагов надо держать при себе на коротком поводке. Он использует их, они используют его, все занимаются темными делишками и создают непробиваемую круговую поруку, разорвать которую невозможно. Они — умные люди, чтобы про них ни говорили и как бы их ни ругали. Вот так!

— Имена, черт бы их и вас побрал, имена!.. – рычал агент. — Назови хотя бы одно имя, изувер несчастный, садист недобитый, чтоб тебе всю жизнь по направлениям ездить!

«Вот они, те самые сведения! — внутренне ликовал он. — Именно они являются важными: появится в царстве разоблачитель — стране придут кранты, ее ничто не спасет. Надо остановить самоуверенных болтунов до того, как они разболтают о существующих порядках. Но, елки-моталки, как интересно они разговаривают, какие вопросы стали поднимать и обсуждать, отъехав подальше от столицы, заслушаешься просто! Давно бы так!..»

— Вот и смотри! — продолжил объясняющий. — Ты можешь со спокойной бессовестностью пробиться в эти круги — там подобных за версту чуют. А придешься им по душе, гарантирую, что лет через десять ты будешь так же известен и знаменит в своем царстве, как и они.

— И откуда вы все знаете? — вздохнул спрашивающий. — Тут живешь и ничего подобного не видишь.

— Когда заглянешь под ковер, — назидательно сказал отвечающий, — чтобы посмотреть на интриги, то и увидишь, что там творится! Под первым ковром лежит второй, под вторым третий, а под тем четвертый, и конца и края тем коврам не предвидится. И под каждым — свой уровень интриг, это словами не описать, это видеть надо! Но пока до пола доберешься — увязнешь по самое не хочу и помрешь от количества поднятой пыли. Туманный намек ясен?

— Ясен.

— Очень хорошо! Ты учти: шахматы по сравнению с многоуровневыми интригами — это игра для детей трех с половиной дет. Даже я не могу себе представить все многообразие.

— А в чем смысл?

— В системе противовесов, — важно сказал отвечающий. Агент про себя решил, что это всё-таки советник Ларриан, поскольку именно он хорошо знает дворцовую кухню изнутри. — Вот смотри: лежит себе яйцо на столе, никого не трогает, обещает золотой скорлупой накормить большую семью. И всё бы ничего, но тут мышка Мара бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось, лишив обеспеченного будущего многих людей! Вот чтобы подобного не случилось, и возникла система, которая поддерживает золотые яйца, не давая им упасть и разбиться!

— Мышка Мара?! – недоуменно переспросил спрашивающий.

Теперь агент был стопроцентно уверен, что это Змейго Рыныч.

— Она самая! — подтвердил Ларриан. — Это одно из многочисленных имен Смерти. Мара — это производное от слова мор — смерть. Понимаешь теперь, какой смысл в этой истории?

«Ты, сволочь такая, нормальные имена называй! — мысленно забрасывал советника своими требованиями агент. — Хватит нести чушь! Сколько можно?! Господи, как у них еще язык не устал ворочаться во рту? Столько всего наболтать и при этом не сказать ни одного конкретного слова! Люди! Агенты! Не хочу больше! Я устал, я хочу домой! Господи, куда мы катимся?! Черт подери, но… куда мы катимся? Эй, вы куда свернули? Да скажите что-нибудь… Чего замолчали? Ауууу!!!»

Карета выехала на поляну с высокой травой, отчаянно захлеставшей по лежаку.

Замолчавшие пассажиры больше не сказали ни одного слова. Лошади дошли до леса и остановились сами по себе, без команды извозчика. Агент, решивший, что его всё-таки раскусили, выдохнул и с обреченностью стал ждать, что будет дальше.

Но дальше ничего не было.

Лошади жевали траву и отбивались хвостами от назойливых мух. Недоумевающий агент приподнял голову. Сквозь узкие щели не было видно ни одного пассажира, и не было слышно, как они выходят из кареты и пробираются по траве. И карета после остановки не шелохнулась.

Ему на нос села большая зеленая муха. Агент дунул на нее, муха слетела, пожужжала и села опять. Он взмахнул рукой, отгоняя ее в сторонку, а сам почувствовал, что еще секунда, и он громко чихнет. Он попытался зажать нос рукой, но задел рукавом неизвестно за что и не успел буквально на треть секунды.

— А-а-а-пчхииии!!! – чихнул он, как ударил по воробьям из пушки. Любой из присутствующих от неожиданности мог неадекватно отреагировать, и агент понял, что задание провалено. Его точно засекли, сейчас они заглянут под карету, достанут его на белый свет и предадут страшному суду за вторжение в их мелко-общественную жизнь.

Шея заныла.

Равнодушная тишина в ответ привела его в бешенство. Психанув, агент нарочито громко чихнул еще раз и вывалился из лежака на траву. Прислушался: по-прежнему ноль внимания со стороны пассажиров. Такое чувство, что все пассажиры и охранники считают его чем-то мелким и совершенно не стоящим внимания.

На четвереньках агент пробрался между колесами и, еще раз убедившись в том, что никто не говорит ни слова, встал в полный рост и огляделся.

Никого и ничего. Растянувшийся на многие километры цветущий луг, и ни одного живого существа, кроме агента и лошадей. Насекомые не в счет: мелкие изуверы, вроде мух, слепней, оводов, ос и комаров, встречаются где угодно, даже там, где их меньше всего ожидаешь увидеть.

Зато агент увидел сгорбившегося и несомненно заснувшего кучера!

— Эй ты, чего спишь?! – не выдержал агент, обойдя вокруг кареты и убедившись, что дверцы закрыты, что трава не примята и нет никаких мало-мальски заметных следов пребывания пассажиров. А ведь у них и охранники были!

Кучер даже не шелохнулся. Агент подпрыгнул и схватил его за рукав. Тот неожиданно легко поддался, завалился на бок и упал с насиженного места. Испугавшийся агент обнаружил, что держит в руках обычный манекен.

— Господи боже! — ахнул агент, роняя псевдокучера на траву и запоздало представляя, что в любую секунду мог попасть в аварию или, чего доброго, упасть с моста.

Решив пойти до конца: а что теперь терять, он рывком распахнул дверцу и сунул туда раскрытое удостоверение тайного сыска.

— Агент такой-то! — ничтоже сумняшеся, прямо так и представился он.

А в ответ тишина.

«Черт подери, — подумал он, рассматривая пустую кабину. — Не улетели же они, в самом деле?!»

Несмотря на абсурдность идеи, агент поднял голову, надеясь увидеть в небе воздушные шары с улетающими пассажирами или хотя бы катапульту на крыше кареты. Но там не было даже багажа. Ни одного чемодана! А ведь путешественники не отправляются в дальнюю дорогу налегке.

Он не выдержал и ущипнул себя за руку. Больно ущипнул. Почувствовал и понял, что не спит, убаюканный речами пассажиров. И ужаснулся, начиная догадываться, что от объема услышанной и запомненной информации у него просто-напросто поехала крыша.

— Так… ну, обнаружил я нечто странное, — сердито сказал агент в пустоту, судорожно сглотнув: что теперь делать? Как прожить сумасшедшим и никому об этом не рассказать? Из глубин подсознания выплыла старая фраза их учителя: «Если неприятности неизбежны, получите от них максимум удовольствия!» Придется последовать совету, до выяснения обстоятельств. — А толку-то от знаний о том, что путешественники растаяли вместе с извозчиком и охраной и я ничего не услышал, кроме диких бредней?

Желудок заурчал так, что лошади повернулись на звук и удивленно уставились на изголодавшегося агента. Он понял, что если не поест сейчас, то распугает бурчанием всю округу. Сошел с ума иль не сошел, но кушать хочется всегда!

— Надеюсь, здесь есть чем перекусить! — мрачно воскликнул агент, торопливо взбираясь по трем крохотным ступенькам в карету. Поднялся, и в некотором удивлении посмотрел на два больших белых парика, лежавших на полке, на небольшое закрытое полотенцем лукошко и на три коробочки черного цвета.

Парики аппетита не вызвали, как и коробочки, а вот лукошко, точнее, то, что в лукошке… Агент сдернул полотенце и увидел горку пирожков, поверх которых лежал свернутый вчетверо белый лист бумаги. Дивный запах свежей выпечки ударил в нос. Желудок взвыл.

— Так вот что… — выдала коробка перед тем, как замолчать раз и навсегда. На длинном жидкокристаллическом дисплее пробежала надпись: «Аккумуляторы разряжены!».

Агент вздрогнул и отскочил, в его руке молниеносно очутился короткий широкий нож. Вытянул руку и, готовый в любой момент отдернуть ее, дотронулся до коробки острием ножа. Рука, равно как и нож, осталась целой и невредимой.

Агент осмелел, приподнял говорившую до боли знакомым голосом коробочку и повертел ее в руках. Увидел на обратной стороне надпись белой краской и мелким шрифтом, поднес коробочку к глазам, чтобы лучше видеть, и прочитал: «Генератор случайных разговоров. Тип третий, вопрошающий. Использовать для одиноких людей, желающих поделиться своими знаниями и воспоминаниями».

Агент поморгал, положил коробочку и взял вторую. Надпись была почти аналогичной, особенно в самом начале: «Тип второй, отвечающий. Служит для людей, желающих слушать чужую речь на произвольные темы».

Третья коробочка: «Тип первый, поддакивающий. Служит для восстановления уверенности у одиноких и сомневающихся в себе людей, готовых поделиться личными переживаниями».

— Ничего не понимаю! — пробормотал бедный агент.

Желудок в который раз напомнил о себе недовольным урчанием, агент положил коробочку и, не раздумывая и не выбирая, схватил первый попавшийся пирожок. Откусил большую часть и с набитым ртом прочитал, что написано на листке.

«Дорогой безымянный агент! — писал не менее безымянный автор: внизу не было ни подписи, ни имени, только анонимная надпись „веселые путешественники“. — Вы проехали под днищем кареты не менее семи часов и, вероятнее всего, изрядно проголодались. Пирожки с мясом в лукошке припасены специально для вас, они свежие и не успеют испортиться за то время, пока карета будет увозить вас в неведомом для нас направлении. Несомненно, вы уже задали себе вопросы: а где все, и куда их черти унесли? Позвольте нам ответить на них подробно и основательно, разумеется, в пределах разумного.

Итак, во-первых, здесь с самого начала никого не было, и мифическим чертям не пришлось заниматься тяжелой физической работой для нашего перемещения в пространстве. — Агент проглотил первый пирожок и взялся за второй. — То, что вы приняли за наше размещение в карете и прощание с друзьями, на самом деле означало, что мы прошлись по кабине аки дикие варвары, забрали вещи и выпрыгнули с противоположной стороны. Карета ехала сама по себе, управляемая волшебной штучкой под названием «навигатор». Этот прибор похож на те, что лежат на сиденьях и которые вы, без сомнения, успели досконально рассмотреть и изучить — работа есть работа. Он передает мысленные приказы лошадям, и они послушно выполняют навязанную им волю, унося карету в дальние дали. В вашем случае: туда, где не ступала нога человека. Это сделано для того, чтобы вы далеко не сразу сумели найти обратный путь из места, куда вас занесет: не в наших интересах, чтобы вы представили доклад о выполненной работе до того, как мы выедем за пределы царства. Нам хорошо известно, что советник Логвин не пожелает выпустить нас добровольно, и потому пошли на эту маленькую хитрость. Вы совершенно свободны и можете идти, куда хотите, вас никто и ничто не держит. Проверьте сами — к вам не привязана ни одна нитка, ни одна веревка. Вы свободны! Конечно, мы понимаем, что вы обязательно направитесь в ближайшее почтовое отделение и потребуете немедленно переслать письмо во дворец голубиной почтой, но смеем вас заверить, что на многие километры отсюда нет никаких почтовых отделений. Вы можете дотопать до ближайшего населенного пункта пешком или (если окажетесь сообразительнее) используете для этой цели карету, на которой и попали туда, где сейчас находитесь. Но вот наш совет: продайте карету вместе с лошадьми. Документы на нее лежат на верхней полочке, как и документы на прохождение техосмотра и справка от ветеринара, в которой написано, что лошади прошли профилактический осмотр и годны к работе в качестве тягловой силы пассажирского транспорта на ближайшие три месяца. Проблем с ее продажей не будет. Мы изволили снять с кареты номера нашего царства и заменить их обычными — иначе вас пропускали бы без очереди, а народ таких людей не любит и постоянно норовит швырнуть в них комком грязи. В общем, мы не знаем, как вы поступите, но желаем вам удачи! Вернетесь во дворец — передавайте советнику Логвину привет, пожелания долгих лет жизни и следующее послание: «История с сундуком — это розыгрыш, направленный на то, чтобы вы провели ревизию на подчиненной вам территории и избавились от накопленного за многие годы мусора. Веселее, советник, не всё потеряно — вторым лицом в государстве быть намного лучше, чем первым, потому что первые лица стареют и уходят, а советники остаются!» Господин агент, наше почтение! Не стоит нас искать, это бесполезно: мы отправляемся туда, куда нас зовет сердце, а зовет оно туда, где на обычных каретах не проедешь, на лошадях не проскачешь, пешком не доберешься. Всего вам самого наилучшего! Спасибо за то, что вы внимательно выслушали беседы безобидных разговорников и не сделали поспешных выводов.

Надеемся больше никогда с вами не встретиться!

Веселые путешественники».

— Здоров! — выдохнул агент с непередаваемым облегчением. — Глаза бы мои вас не видели, изуверы!

Он дожевал пирожок, оказавшийся довольно вкусным, и взялся за третий. За лукошком оказался крохотный бочонок из мягкого зеленого стекла с надписью на крышечке «поверни меня и не бросай меня!». Агент повернул, бочонок пшикнул, внутри побежали вверх многочисленные пузырьки. Инстинкт потребовал бросить, разум возразил: его накормили пирожками не для того, чтобы убить, и на крышке четко написано: «не бросай!»

Принюхавшись и сделав крохотный глоток, агент обнаружил, что напиток в бочонке — это очень редкая и полезная, дорогущая минеральная вода, доступная по цене исключительно богатым людям, и никак не меньше. Выпить такое бесплатно — это крохотный, но сказочный подарок.

Отказываться он не стал.

— Ваше здоровье, веселые путешественники! — провозгласил агент, поднимая пластиковую бутылку и залпом выпивая половину воды.

Через час к карете прискакали на взмыленных лошадях отставшие и потерявшие ее из виду агенты. Увидев, что карета едет в обратную сторону, а вместо кучера сидит жующий пирожки агент, они притормозили и потребовали объяснений.

Агент молча дожевал восьмой пирожок, глотнул воды и недовольно сказал:

— Сначала вы мне скажите, куда запропастились? — Бутылка опустилась в полупустое лукошко. — Я тут мучаюсь, понимаете ли, запоминаю несусветную чушь, изучаю основы каретовождения, а вас всё нет и нет! Как вы умудрились потерять карету из виду, олухи? Вас же трое! Шесть зорких и внимательных глаз!!!

Коллеги забормотали нечто невразумительное, агент помотал головой:

— Стоп, стоп, стоп! — прервал он. — Погромче и в сольном исполнении, я с детства не люблю хоровые выступления.

— Они свернули на перекрестке на все четыре стороны!

— Сразу на все?! – изумился агент. Если бы сам чуть было не рехнулся, давно бы обозвал их сумасшедшими. — Это как?

— А так, расчетверилась твоя карета и поехала в разные стороны! Одна — назад, а три других по остальным дорогам. Пока мы разделились по одному и поскакали следом, чтобы разобраться, что к чему, кареты растворились в воздухе. Осталась только эта, но мы догнали ее лишь сейчас.

— Скажу вам по секрету: мы схватились не с теми людьми, с которыми следовало! — сделал вывод агент. — Надо сказать спасибо, что они нас оставили в живых, хотя, я думаю, они ничего не стали бы с нами делать. Нам повезло напороться на шутников, устроивших грандиозный розыгрыш в день помолвки царевны Лилит.

— Они чуть не загрызли наших коллег в гостинице! — злобно закричали агенты. — Какие шутки?!

— Лично они? — переспросил агент. — А наши коллеги получили хоть одну царапину?

— Нет, — агенты растерянно переглянулись, — не получили.

— Передайте вот это советнику! — Агент протянул им сложенный листок. — И давайте сюда, размещайтесь в свое удовольствие! — Он похлопал по сиденью кучера. — А я пошел отдыхать, у меня был слишком суматошный день.

— А у нас нет? — возмутились агенты. — Мы тут просто так разъезжали!

— По сравнению со мной вы любовались окрестностями! — отпарировал агент. — Вы не слышали и не запоминали чепуху, которая нескончаемым потоком лилась на меня семь часов подряд! — он потряс коробкой-разговорником. — Эти волшебные штуки несли разный вздор, а я думал, что там спорят настоящие люди!

— Но они на самом деле туда садились! Мы видели!

— Они вышли с противоположной стороны! Агенты, елки-моталки, не увидеть такое — это позор!!!

— Как это, вышли?

— А так, как и расчетверились, — зевнул агент. Теперь ему стал понятен глубокий смысл жестокой казни через четвертование — это такой намек казненному, что после казни он может идти на все четыре стороны. Циничный юмор уставших палачей. — Кому передать управление каретой? Между прочим, это наш трофей, который подарили нам сбежавшие путешественники. Что с ним сделаем?

Агенты уставились на него, как бараны на новые ворота.

— Не смешно, парень, такую карету никто и никогда нам не подарит!

Он сунул руку за пазуху и достал на свет сложенные в несколько раз листки бумаги.

— Здесь дарственная, заверенная нотариусом, документация и права. Здесь все, что нам надо!!!

Бумаги пошли по рукам.

— Думаю, мы не станем докладывать начальству, что нам сделали роскошный подарок, — высказал он общую мысль. — Продаем карету, денежки делим поровну, мне добавляем еще столько же за повышенную вредность и срочно придумываем внятное объяснение бегству путешественников в неведомые нам места.

— Это без проблем, нам и обманывать никого не придется, — поступило первое предложение, — говорим, что в карете путешествовал великий волшебник, развлекавшийся тем, что повсюду устраивал злые шуточки и высматривал, кто и как себя поведет. Тех, кто показал себя нормальным человеком, он благодарил, а остальные получали по заслугам.

— Не вздумай такое ляпнуть! — испугались остальные. — Это же настоящий поклеп на советника и большую часть гостей! Да нас живьем сожрут!!!

— Поставим гриф совершенно секретно, и никаких проблем не будет. Доклад прочитает наше начальство, а оно само составит такое объяснение, что и советнику плохо не станет, и гости ничего нового о себе не узнают! Надо лишь поделиться с начальством определенной суммой, и все шито-крыто. Ну, так как?

— Идея неплохая, но, не дай бог, нам устроят допрос и кто-нибудь скажет не то, что остальные, — перед казнью лично придушу в качестве последнего желания! — воскликнул агент. — Всё запомнили?

— Идиотов не держим! — последовал ответ.

— Этим вы мне и нравитесь. — Агент соскочил с сиденья и забрался в карету. — Имею полное право здесь покататься, потому что пролежал под каретой дольше всех вас, вместе взятых! — объяснил он. Расселся на царском сиденье, довольно вздохнул и снова увидел два парика.

— Господа! — выглянул он в окошко. — Никто не желает почувствовать себя истинным аристократом?

Агенты молча поглядели друг на друга и посмотрели на выставленные на всеобщее обозрение парики.

— Есть одна идея…


Карета давно скрылась из виду, но крестьяне до сих пор кланялись, выражая господам великое почтение. Маленький мальчик смотрел карете вслед, засунув в рот указательный палец, а мальчишки постарше переговаривались между собой, обсуждая обмундирование агентов и мечтая получить себе такое же, когда вырастут.

— Благодетели наши! — неустанно повторяли крестьяне. — Что бы мы без вас делали?! Век вас помнить будем, и внукам о вас передадим!

Усевшаяся на забор ворона повернула голову, тихо и обескуражено прокаркала и сорвалась с места с остальными товарками, испугавшись стоявшего в поле чудища. Есть и другие места, где растет хорошая еда и где нет жутких монстров, неустанно сверкающих огромными глазищами.

Старое пугало, широко расставив руки-жерди, светило пустыми глазницами и широким ртом, вырезанным на половинке высохшей тыквы, которую покрывал шевелившийся на ветру и внушающий воронам ужас длинный белый парик.


— Да что вы говорите, ай-яй-яй, поверить невозможно! — говорил начальник отдела отправленных следить за Кащеем агентов. Те выстроились в ряд на длинном паласе в начищенной до блеска обуви и чистеньких костюмах, вытянулись в струнку и пожирали начальство преданными взглядами.

Начальство, в лице первого заместителя советника по агентурным делам, расхаживало взад-вперед, сложив руки за спиной и обдумывая смысл поднесенного ему рапорта. Доложить советнику чистую правду означало оказаться выброшенным как минимум изо всех крупных городов с запретом посещать любые мероприятия, гарантирующие большое скопление народа. А доложить советнику о том, что он стал невинной жертвой чужого розыгрыша, означало разогнать дворцовый отдел охраны в полном составе. Поскольку отдел не справился с порученной ему работой и позволил хохмачу Змейго Рынычу устроить качественную подготовку к просто очаровательному шоу. Вдобавок придется признать, что толпа гостей, устроивших номера с прическами, кошельками и разноцветным задымлением, — это его сообщники, поставившие своей целью дестабилизировать обстановку в столице. Советник скорее поверит в то, что его хотели изгнать с насиженного места, чем просто разыграть, поскольку второе сильно бьет по его самолюбию, а первое доказывает, что он еще на что-то годен, раз его пытаются скинуть с должности широкомасштабными действиями.

— Значит, говорите, карета просто-напросто растворилась в воздухе, не оставив после себя никаких следов? А уважаемый коллега, агент Кириак, передвигавшийся на карете с большой скоростью, оказался в свободном полете и упал на ужасающего качества дорогу, правильно я понимаю? При падении он поранил себе руку и получил множество телесных повреждений. Так ведь всё было? — заместитель советника Ксенофонт остановился напротив совершенно целого и невредимого агента Кириака и вопросительно глянул ему в глаза. — Я правильно рассуждаю?

— Так точно! — отчеканил Кириак. — Именно так всё и было! Гипс на руку наложить?

— Успеется! И теперь, — тем же размеренным голосом продолжал Ксенофонт, — агент Кириак лежит в специализированной клинике без сознания и придет в себя неизвестно когда, но еще очень и очень не скоро.

Он сделал три небольших шага вперед.

— А вы, находясь от кареты на не особо дальнем расстоянии и играя роль случайных попутчиков, видели произошедшее с агентом Кириаком во всех подробностях? Вы слово в слово подтвердите, что именно так всё и происходило? Что карета с лошадьми стала прозрачной и растворилась в туманной дымке, выбросив беднягу Кириака безо всякого сожаления. Правда, господа?

— Истинная правда!!!

— Очень хорошо! — Ксенофонт молча прошелся перед агентами еще два раза — те поворачивали головы, следя за его передвижением. — Остается главный вопрос: где карета на самом деле?

— Она пропала! — слаженно ответили агенты.

— Это понятно, — согласился Ксенофонт, продолжая вышагивать перед строем. — Вопрос в том, где именно она пропала? В нашем царстве или в соседнем?

— Так точно, в соседнем! — услышал он в ответ и одобрительно кивнул: оттуда сюда ее уже никто не продаст.

— Очень и очень хорошо! — в который раз повторял Ксенофонт. — А в какую сторону, говорите, карета поехала?

Он подошел к стене, подхватил висевшее над головой деревянное колечко на шнурке и дернул его вниз. Деревянная рейка, к которой шнурок был прикреплен, потянулась следом, выдвигая на белый свет трехметровую карту царств-государств, свернутую в рулон.

В центре карты находилось родное царство, окруженное семью другими царствами. Ксенофонт взял в руки доклад и перечитал названия деревень. Отыскал их на карте и провел пальцем воображаемую линию от границы до столицы. Похожее расстояние нашлось дважды: к северному, тринадцатому царству и к восточному, пятнадцатому. До тридесятого и тридевятого царств расстояние было немногим больше.

— Итак, вы поскакали за каретой, и она завернула прямиком на… — Ксенофонт подкинул монету, — …она завернула прямиком на восток. Правильно я пересказываю ваш доклад?

— Точнее некуда! — поддакнули агенты, мчавшиеся за каретой в западном направлении. — Именно на восток она и отправилась.

— Очень рад, что вы — сплоченная команда и работаете как настоящие профессионалы! — похвалил он агентов. — Впрочем, вы и есть настоящие профессионалы, и я вами горжусь!

Ксенофонт отцепил колечко от фигурного гвоздя, когда-то вбитого в качестве временного держателя да так и оставшегося в этой «должности», и карта плавно, с тихим шелестом свернулась в рулон над его головой.

— Значит так, весь отряд награждается поощрительной премией в размере месячного оклада и отправляется на курорт в полном составе. Курорт выберите сами и никому о нем не говорите, — объявил он. — И чтоб завтра же умотали на дивный пляж и отдыхали там в свое удовольствие не меньше месяца! Не дай бог, вернетесь раньше: советник не успеет к тому времени остыть и обязательно вас допросит! Лучше перестраховаться. Учтите: официально вы отправились на особо секретное задание! На курорте и придумаете, что за задание вы от меня получили, и по прибытии доложите о нем, мне тоже любопытно. Свободны!

Агенты вышли из кабинета, Ксенофонт закрыл за ними дверь, подошел к рабочему столу, немного постоял в глубокой задумчивости, после чего уверенно подхватил два мешочка с золотыми, один забросил в тайник в стене, а второй сунул во внутренний карман костюма. Продажу кареты стоило отметить, замаскировав празднование под первый и самый главный, легко угадываемый повод.

А советник… что ж… он получит такой доклад, что у него не должно возникнуть желания проводить расследование, и внутреннее в том числе. И пусть разговор в кабинете с агентами останется стандартной перестраховкой, на всякий пожарный случай. Каждый из них знает, что ему грозят большие неприятности, вплоть до смертной казни, если кто-то проболтается о том, что было на самом деле.

Ксенофонт подхватил холщовый мешочек с лежавшими в нем разговорниками, закрыл кабинет на ключ и отправился к кузнецам, чтобы они спалили волшебный компромат (из предосторожности), превратив его в небольшую кучу ничего не говорящей неспециалистам окалины. Нежелательные предметы надо уничтожать как можно тщательнее, иначе они выплывут на белый свет и поставят под угрозу немало профессионалов своего дела: если карета полностью исчезла, то почему остались они?


Два пожилых кузнеца — Зюзник и Хлюпник — сидели на скамейке у стены кузницы, держали в руках чертеж очень хитрой поковки и спорили о том, как будет лучше ее сделать и стоит ли делать вообще?

Зюзник, невысокий и полноватый крепыш с небольшим животиком, не чурался никого из разных графов-баронов и при желании мог послать каждого из них в любом направлении, на выбор посылаемого. И ни один граф-барон даже пикнуть не смел в ответ, зная, что подобных мастеров своего дела в царстве больше не найти. Царский кузнец — это звучало гордо и соответствовало уровню.

Хлюпник был худощавым, но тоже невысоким. Он любил рассказывать о том, как в молодости одно время работал подводником — раскатывал на подводе по царству. Обожал играть в карты и сильно переживал, когда проигрывал. Зюзник в карты играть не любил, зато обожал подначивать Хлюпника по разным мелочам, в том числе и насчет его проигрышей.

Со стороны могло показаться всё что угодно, вплоть до того, что люди думали о Зюзнике как о главном кузнеце, а о Хлюпнике как о его подручном, но на самом деле они оба работали вместе почти тридцать лет на равных условиях.

Ксенофонт застал их за окончанием спора и, подходя к кузнице — каменному домику с широкими воротами и плоской крышей, услышал завершаюшие спор слова:

— А металл-то нам хоть завезли на эту поковку? Что мы тут спорим с тобой, переливая из пустого в порожнее? — вспомнил вдруг Зюзник.

— Кажись, не привезли еще, — ответствовал Хлюпник, заглядывая в металлический сундук, куда завхоз дворца постоянно что-то закладывал вместе со схемами поковок.

Основной продукцией были, разумеется, подковы, их кузнецы давным-давно ковали как от нечего делать, но иногда требовалось выковать что-то и вовсе необычное.

В этот раз завхоз выдал им просто схему, позабыв про металл — сказывалось послепраздничное настроение.

— Господа хорошие! — подошел к ним Ксенофонт. — Я к вам по очень важному вопросу!

— Вы все тут по очень важному вопросу, — заметил Зюзник, — но почему-то нам они кажутся мелкими и незначительными.

— Не видишь, что мы заняты! — буркнул Хлюпник.

— Переливаниями из пустого в порожнее? — поддел кузнецов Ксенофонт.

— Не угадал! Поступил срочный заказ на изготовление гвоздей от одного заболевшего гигантизмом крохотного человечка. Он просит нас сделать их огромными, потому что в его замке мелкие гвозди будут смотреться убого и плебейски. И еще ему надо самые наифигуристые шляпки в мире!

— Зачем ему такие большие? Он не забьет их в каменные стены.

— А может, он просто-напросто хоронит до смерти надоевшего ему родственника? Дело-то очень срочное… похоже, ему не терпится самому заколотить гроб. Он еще и молоток просил соответственно гвоздикам.

— Тридцатикилограммовая кувалда подойдет?

— Маловато будет.

Ксенофонт скрестил руки на груди: гигантомания была большой проблемой у некоторых личностей.

Кузнецы сложили схему вчетверо и убрали ее в старенькую папку с выцветшими буквами.

— Сделайте вы ему гвоздь килограммов под триста, а тараном, чтобы вбить его в стену, я вашего клиента обеспечу. Выдам ему в аренду часа на три с группой таранщиков. Чтоб уж забил так забил!

— Ладно, говори, что там у тебя? — Зюзник посмотрел на холщовый мешочек, и Ксенофонт высыпал разговорники на маленький столик с одной, вбитой в землю по самое не хочу ножкой. Коробки разъехались по столу.

— И что это такое? — спросили кузнецы, рассматривая невиданные доселе предметы.

— Не важно, что это, важно, чем оно станет в ближайшем будущем! — с намеком сказал Ксенофонт.

— И чем оно станет?

— Ничем.

Кузнецы нахмурились:

— Вот никогда не любил твое непроизносимое имя, — сказал Зюзник, пристально посмотрев на заместителя советника, — и характер у тебя ему под стать! Перестань говорить загадками, ты знаешь, что я этого сильно не люблю!

Заместитель советника по агентурным делам развел руками: работа такая — любые сведения не подписавшим документы о неразглашении секретной информации не выдаются.

— Преврати их во что-нибудь такое, чтобы невозможно было определить, чем оно являлось до этого.

Кузнецы с интересом поглядели на «разговорники» и на Ксенофонта.

— Скажи мне, любезный тайнодержец, а по рынку ты как ходишь, продукты покупаешь? — ехидно спросил Хлюпник. — Как ты отвечаешь на прямые вопросы: «сколько вешать в граммах» или «сколько мерить в метрах», перестраховщик-профессионал?

— Прямо так и отвечаю! — усмехнулся Ксенофонт. — Расплывчато, но с намеком. Кто умный, тот сам догадается, сколько взвешивать и сколько отмерять?

— Ну-ну, — Хлюпник тихонько постучал пальцем по жидкокристаллическому дисплею. — Что это у нас такое? На вид стекло, а поддается! Признавайся: волшебника ограбил, струхнул и пытаешься замести следы преступления?

У Ксенофонта екнуло сердце: кузнецы оказались слишком сообразительны для своей должности, прямо так и зрят в корень, и определяют точные данные без малейших сомнений и промедления. Работали бы такие в разведке — цены бы им не было.

— Как догадался? — непроизвольно вырвалось у него. — Там не написано, что эти штуки сделаны волшебниками!

— А кто еще сумеет создать такое диво, которое требуется немедленно уничтожить? — резонно заметил кузнец. — Суди сам: ты приносишь нам три коробки от неизвестного производителя и требуешь их немедленной ликвидации, хотя тебе по силам навечно их запрятать в один из твоих личных или общественно-агентурных тайников. Простой человек никогда не найдет эти коробки, да он и сунуться во дворец побоится. А вот волшебники — совсем другое дело: они будут кружить над тобой, издавая леденящие душу звуки и греметь цепями в полнолуние!

— Это призраки, а не волшебники! — поправил его Ксенофонт.

— Какая разница, хрен редьки не слаще! — возразил Хлюпник. — Им по силам пробраться во дворец и потребовать вернуть похищенное добровольно, иначе тебе самому придется скитаться по собственному дворцу и пугать ночную стражу заунывными выкриками.

Ксенофонт наклонил голову набок.

— Хлюпник, ты столько об этом знаешь… у меня складывается впечатление, что ты далеко не тот человек, за которого себя выдаешь, — подозрительно прищурившись, медленно и с расстановкой произнес он. — Откуда у тебя подробные сведения о волшебниках и потустороннем мире? Может быть, мне стоит проверить тебя на лояльность к государю-батюшке?

— Проверяй к нему на лояльность кого-нибудь другого! Повара, например. Не ровен час, накормит селедкой с огурцами, и будет царь-батюшка целый день бегать от трона в уборную и обратно.

— Не смешно, Хлюпник! — посуровел Ксенофонт.

— Суровая правда жизни! — пояснил кузнец. — Так что там с ними делать?

— Сожги, сомни, преврати в прах, и чтобы ни одна живая душа, даже душа волшебника, не сумела узнать в трех кучках остатки своих волшебных штучек! На этот раз я конкретно выразился?

— Конкретней некуда! — согласился Хлюпник. — Жди нас здесь, мы тебе вынесем результат.

— Нет уж, я хочу лично проследить, как они сгорят в огне! — не согласился Ксенофонт. — Кто вас, кузнецов, знает? Поменяете на кучку окалины и скажете, что так и было, а мне потом с волшебниками калякать о спасении моей грешной души!

— Сгинь, агентура! — прорычал Зюзник. — Не веришь нам, так и быть, смотри в печь своими собственными глазами. Но учти, что твой симпатичный и пока еще белый костюмчик быстро станет далеко не симпатичным и совершенно не белым. Устроят тебя такие изменения?

— Это мелочи! — воскликнул Ксенофонт: если о его тайных делах узнает советник или сами волшебники всё-таки вернутся с извинениями и просьбами вернуть три позабытых черных коробочки, то очень даже может быть, что расписанные кузнецами свойства костюмчика ему больше не пригодятся.

— Тогда заходи, будь как дома! — пригласил его Зюзник. — Только ничего руками не трогай и не забывай, что ты даже не в гостях, а так… по служебной необходимости.

Ксенофонт скривился от недовольства, но быстро вернул лицу нормальное выражение: вставший к нему спиной кузнец на секунду повернул голову. Ксенофонт растянул губы в улыбке, кузнец приглашающе махнул рукой и, подхватив «разговорники», вошел в кузницу.

Внутри было заметно теплее. Ксенофонт вытер проступивший на лбу пот и указал на самую большую печь, работающую на болотном газе — экспериментальную разработку местных Кулибиных.

— Вот здесь, пожалуй, они сгорят быстрее всего!

— Воздух и газ качать сам будешь? — полюбопытствовал кузнец. — Эта печь стоит нетронутой со дня основания, и работать на ней нам еще не приходилось. Мы плавим металл вот здесь, — он указал на крохотную печь, отдающую жаром. — Кидаем?

— А куда денешься? Конечно, кидаем! — ответил Ксенофонт. — Чего лямку тянуть? Не бурлаки, как-никак!

«Разговорники» полетели в печь. Хлюпник сжимал и разжимал меха, но ожидаемого покраснения металла стоявшие перед печкой зрители так и не дождались. Вместо этого они увидели, что коробки потеряли четкие очертания, чуть-чуть погорели зеленым пламенем — сгорела краска, и потекли, расплываясь по шершавой поверхности печи.

— Я же говорил, что это волшебные штучки! — довольный собой и своими познаниями кузнец весело улыбнулся и подставил к краю печи жестяное ведро, наполовину наполненное водой.

Тонкая струйка расплавленной негорючей пластмассы стекла с печи прямиком в воду, падая в нее большими огненно-желтыми шумящими при падении капельками.

Кузнец сунул руку с краю ведра и достал со дна два сантиметровых шарика темно-фиолетового цвета.

— Проделать дырки, нанизать на нитки и продать на ярмарке — такие бусы девушкам-красавицам получатся, с руками оторвут! — восхищенно воскликнул он.

— Спасибо, но мои руки мне самому пригодятся! — Ксенофонт на всякий случай торопливо сложил руки за спину. — Ты мне лучше скажи, почему они не горят?

— Почему, почему? Волшебные, вот почему! — с умным видом заявил кузнец. — Видать, заколдовал их на неуничтожение твой волшебник.

Кузнец дождался, пока струйка станет совсем тонкой, помог остаткам пластмассы стечь с печи при помощи кочерги и протянул советнику ведро с водой и застывшими шариками.

— Тебе в кулечек завернуть или в карман насыпать? — полюбопытствовал он.

— Сначала воду вылей!

— Вот привереда! — проворчал кузнец, переливая воду из одного ведра в другое и рассыпая получившиеся шарики на верстак. Шарики-капельки рассыпались по поверхности, он схватил большую кружку и собрал в нее все шарики до единого, даже самые крохотные. Еще раз осмотрел верстак, убедился, что ничего не пропустил, закрыл кружку крышкой и протянул Ксенофонту.

— Уверен, вы никому об этом не расскажете!

— Конечно! Если ты нас хорошо отблагодаришь за помощь и поддержку.

— А если я пригрожу палачом? Ему вас казнить, как курицу ощипать!

— Не выйдет, Ксенофоб!

— Ксенофонт!

— Один хрен, ни так, ни так не выговоришь! — отпарировал кузнец. — А знаешь, почему? Сказать или сам догадаешься?

— Говори, не томи душу!

— А кто ему топоры делать будет, кто инструменты разные ему выкует, кто кандалы на заказ изготовит? Палач без меня будет как без рук, и потому ни за что на свете не решится убить курицу, несущую ему золотые яйца. Улавливаешь, главагент всея царствия?

— Улавливаю, улавливаю, — Ксенофонт потряс кружку. — Посудинка переходит в мое подчинение, как я понимаю?

— Ага, запросто! Только завтра три новые принесешь, — сказал кузнец. — Заходи, если что, будем рады видеть, слышать и снова получать приличное вознаграждение за оперативно выполненную срочную работу.

И вытянул вперед раскрытую ладонь.

— Шесть золотых, или двенадцать серебряных, или…

— … два по уху, или один по лбу! — закончил за него Ксенофонт. Кузнецы расхохотались. Он достал из мешочка несколько монеток и не глядя передал их кузнецу. Тот быстренько сосчитал и с недовольным видом заметил:

— Слышь, Ксенофонт, их здесь нечетное количество! Давай еще одну!

— Ой! — спохватился главный агент. — Кажись, машинально монету переложил. Давай ее обратно!

— Фигу! — ладонь сжалась в кулак. Огромный такой кулак, целый кулачище. Не разожмешь при всем желании. — Что передано, то передано. Докидывай монету для ровного счета!

— Изуверы! Жадины-говядины! — пробормотал Ксенофонт, роясь пальцами в свежеприобретенном кошельке. Что за напасть: не успеешь получить немного денежек на бедную старость, как у тебя сразу же отбирают большую часть на чужие крупные расходы. Нет, хватит, пора уходить из агентов на новую службу. Назвать ее фондом полного счастья, в добровольно-принудительном порядке заставить вступить в него всех и каждого и хапать денежки рекой. Чем не жизнь?

Еще одна монета легла в раскрытую ладонь кузнеца. Тот сочувственно поглядел на маленькую, кругленькую, одинокую серебряную монетку и с обидой в голосе произнес:

— Она тут одна, ей страшно! Давай еще две, пусть они на троих сообразят — всё веселее будет!

Ксенофонт понял, что если сейчас не унесет ноги, то содержимое кошелька незаметно (хотя куда там незаметно? очень даже заметно!) перекочует в цепкие и хваткие руки кузнецов.

— Она бесстрашная! — воскликнул он с боевым азартом. — Видишь, у нее на обороте находится всадник с копьем, нанизывающий змею, дабы пожарить ее на костре и съесть под сиянием полной луны? Думаешь, он не защитит эту монету от разъедающей драгоценный металл грязи на твоих руках?

И, не дожидаясь ответа, повернулся и вышел из кузницы. Вслед ему донесся радостный смех довольных собой и жизнью кузнецов. Он вздохнул: им-то хорошо, а вот ему еще предстоит идти на ковер к советнику и докладывать о проделанной работе.

И еще эти волшебные бусинки!

Как бы волшебники на самом деле не вернулись за ними и не потребовали того, кто их прячет. Мало ли что пошутили? Реквизит, понимаешь! Того и гляди — достанется из-за этого по тридцать первое число, никакие заслуги перед отечеством и награды не спасут.

А что, если…

Ксенофонт застыл на месте, и в его спину врезался не ожидавший резкой остановки идущий следом молодой граф.

Ксенофонт резко обернулся.

— Соблюдай дистанцию и тормоза проверь! — прорычал он.

— Сам проверь, у меня с тормозами всё в порядке!

— Оно и видно, что ты — большой тормоз!

К его шее протянулись две руки, намереваясь схватить ее и хорошенько сжать, дабы впредь не слышать подобных оскорблений. Ксенофонт молча вынул удостоверение и поднес его к носу разгоряченного пешехода.

Руки застыли на полпути и опустились.

— А, ну так бы сразу и говорили, господин главный агент, что видите меня насквозь! Всё понял, спорить не буду, вам виднее — тормоз я или ускоритель. Я могу идти?

— Идите!

Пешеход на всякий случай козырнул, приложив руку к пустой голове и изменив направление движения на противоположное, торопливо скрылся среди деревьев дворцового парка.

Ксенофонт посмотрел ему вслед, недовольно покачал головой и направился писать завещание — простая формальность, советник его, конечно, не убьет, но потреплет основательно. Вывернет душу и заглянет в самые потаенные уголки. Он такой.


Дверь в кабинет советника Логвина была, как обычно, открыта настежь, а сам советник с традиционной ненавистью в глазах смотрел на портрет своего предшественника. Рядом с портретом висела круглая дощечка с шестью кругами разного диаметра, а в самом центре, где было написано «сто баллов», торчал метательный нож. Ксенофонт напрягся: раньше ничего подобного в кабинете советника не висело, и это значило, что в последнее время хозяин стал очень недоволен существующим порядком вещей.

— Можно войти? — кротким голосом спросил Ксенофонт, встав перед столом, за которым сидел советник.

— Входи, коль вошел! — разрешил Логвин, так и не поняв, какую шутку только что сказал. — Докладывай обстановку и не нервируй меня понапрасну.

— А по делу можно нервировать? — заранее уточнил Ксенофонт.

— Нежелательно, но если очень хочется, то можно. Но учти, что за последствия я не ручаюсь! — Советник сжал метательный нож так, что побелели пальцы, и с силой швырнул его в дощечку. Нож глубоко вонзился в дерево рядом с первым ножом.

— Может быть, мне стоит зайти попозже? — осторожно начал отступать к выходу Ксенофонт. — И вам будет легче, и мне спокойнее.

— Нет уж, коль вошел, то говори, обратной дороги нет! — отрезал советник. — Вы успели подготовить Змейго Рыныча к допросу?

Ксенофонт задумался над ответом.

«Ну почему, — думал он, — советник обожает ставить вопросы ребром? Ведь отлично знает, что они выйдут ему боком!»

Ответить так, чтобы следующий нож, который Логвин уже нетерпеливо вертел в руках, полетел всё-таки в дощечку, а не в отвечающего, было довольно сложно. Советник ждал, но терпения у него катастрофически не хватало. Нож с приличной скоростью вращался вокруг продольной оси, и Ксенофонт, подумав напоследок о том, что написать завещание было хорошей и, главное, своевременной идеей, ответил:

— Змейго Рыныч оказался злым и жестоким волшебником, который, как мы сумели выяснить, успел засветиться в разных царствах под разными именами, повсюду устраивая злые шутки над самыми лучшими людьми государства!

Нож перестал вращаться: советник обдумывал неожиданный ответ. По привычке ожидая четкого и внятного «да» или нечеткого и невнятного «нет», он растерялся, услышав вместо лаконичного слова длинную тираду.

— Это надо понимать так, что вы всё-таки его упустили! — ледяным тоном сказал он.

Ксенофонт сглотнул.

— Не только мы! Его упустили агенты восьми предыдущих государств, в которых он был. Он везде отмечал свое появление разными штучками вроде разговоров о старинном затерянном сундуке, разбрасыванием смеющихся мешочков, превращением людей в синих и зеленых человечков, науськиванием на лучших агентов страшных диковинных монстров-оборотней и прочих гадостей! Он зверь, он монстр, он чудовище, что портит хорошим людям нервы!

— А зачем он это делает, если потом уезжает?

— От агентов поступили сведения, что он так развлекается.

«Это кто из присутствующих был хоро…» — чуть не вырвалось у советника-всезнайки: сначала он подумал про дымившихся гостей и того пищавшего типчика с попугайской прической и не нашел среди них ни одного подходящего под описание. Лишь в последний момент до него дошло, что речь в основном шла о нем же, а открыто усомниться в собственной честности — это явный перебор. И потому фраза так и не прозвучала.

— Ладно, с этим проходимцем все ясно! — разочарованно протянул советник, мысленно осыпая Кащея последними словами: агентам своей собственной разведки он еще доверял. — А как быть с царевичем Домиником и советником Ларрианом? Они у него в напарниках, или как?

Ксенофонт сделал трагическое лицо:

— Боюсь, они попали под его колдовские чары и не осознавали, что делали. Или же он просто воспользовался их добрыми именами для того, чтобы прикрыться ими и не вызывать подозрения. Мне сообщили, что в нескольких десятках километров отсюда царевич Доминик подвергся нападению банды разбойников. Спасший их Змейго Рыныч на самом деле устроил кровожадную инсценировку с целью войти в доверие к опытному советнику и менее опытному царевичу. Прячась за их спинами, он и попал на праздничный вечер во дворце, где испортил вам настроение.

«Он не только настроение мне испортил, — тоскливо подумал Логвин, хотя оставался еще один крохотный шанс на то, что сундук может находиться в столице. — Он мне всю жизнь переломал своими тупыми розыгрышами!»

Третий нож вонзился в дощечку. Трещина расколола дерево на две почти равные части. Одна часть осталась висеть, вторая рухнула на пол вместе с двумя ножами. Третий нож остался в стене, пробив дощечку и попав в щель между камнями кладки.

— Мы почти догнали карету, — продолжал Ксенофонт, четко придерживаясь предварительно продуманного плана объяснений. — Но волшебник оказался тертым калачом и в последний момент, когда мы его почти настигли у самой границы, просто-напросто растворился в воздухе вместе с каретой, пассажирами и лошадьми. Наш агент остался без поддержки лежака и упал на дорогу, сломав себе руку и наставив кучу синяков и ушибов. Сейчас он лежит в коме, и боюсь, что мы надолго потеряли его. Агентов я отправил на новое задание: разузнать как можно больше о волшебнике Змейго Рыныче. Как только они вернутся, мы будем в полной боевой готовности и не допустим новых злодеяний.

— Отлично! — соглашаясь со всем вышесказанным, сказал советник. — Но каким образом он прошел в город через ворота, выпив святую воду и не умерев при этом?

«Ой, блин-оладушек, нашел до чего докопаться!» — мысленно возмутился Ксенофонт.

— Я вынужден признать, что святая вода, запечатанная в шкатулке, утратила свои свойства! Волшебник оказался куда более могущественным, чем мы могли себе представить. И я намерен подать рапорт об усилении процедуры проверки подозреваемых в колдовстве. Я рассчитываю на трехкратное повышение количества святой воды, выпиваемое при проверке, кроме того, мы потребуем наличия на пропускном пункте священника, который дополнительно освятит воду на месте, а после этого приложится ко лбу входящего…

— Дубинкой? — предположил воодушевившийся советник.

— Не-не-не… — опешил Ксенофонт. — Крестом, конечно! С такой защитой нам не будут страшны никакие злые волшебники, насколько могущественными они бы ни были!

— Черт с ними! — отмахнулся советник. — А сундук? Сундук нашли?

— Не буду голословным, вот здесь написано от корки до корки про все имеющиеся сундуки во дворце.

Логвин пробежал взглядом по строчкам, написанным каллиграфическим почерком. Находок и просто известных сундуков оказалось ровно тысяча триста девяносто семь, ни больше ни меньше. Почти у всех, а точнее, у тысячи триста восьмидесяти четырех ключи имелись, и сами сундуки совершенно спокойно открывались и закрывались, и во всех были только сложенные вещи да разное приданое невестам. У восьми ключей не было, но и замков, их закрывающих, тоже не имелось. Таким образом, число подходящих под описание сундуков уменьшилось до пяти. Четыре из них так и не были открыты. Но это было не важно, поскольку от старости у них отвалилось прилипшее к полу дно, и при попытке приподнять сундуки содержимое само собой вываливалось наружу. В наличии оказались старые тряпки, не представлявшие собой ценности ни для кого, кроме моли.

Последний сундук оказался крепким, прочным, запертым, и ключа от него не было.

Однако не успели агенты его вскрыть и проверить, что находится внутри, как внезапно перед ними появился купец первой гильдии Артемидий Афанасьев со слугами. Они набросились на агентов с яростными криками, суть которых сводилась к следующему: он только-только, не более пяти минут назад, купил этот сундук и оставил на минуточку без присмотра, как пронырливые воры тут же решили его взломать и поживиться добром, которое в сундук еще и положить-то не успели!

Советник прервал чтение, не в силах узнать, чем всё завершилось, и сохранить при этом невозмутимое выражение лица.

— Заставь дурака Богу молиться, — пробормотал он. Его захлестнуло резкое и до боли неприятное чувство разочарования. Советник чертыхнулся, проклиная себя за то, что сразу поверил вредному злодею и позволил ему себя обмануть.

«Волшебники, черт бы их побрал! Ни грамма совести нет, такими шутками шутить вздумали! Наступил на самое больное место, „добрый“ злыдень, растоптал, раздавил, разбил и смешал с дорожной пылью!»

— Такое хорошее настроение загнали в могилу! — рявкнул он. Ксенофонт испуганно отпрянул. — Это не тебе, куда поскакал?! Что это у тебя за кружка? Пиво пьешь в рабочее время? Один? Без меня?!

— А-а-а… м-м-м… я…

— Что в кружке?

Ксенофонт протянул ее начальнику.

— Господин советник Логвин, наши агенты прознали про вашу огромную беду — пережить столько издевательств со стороны злого волшебника — и решили сделать вам маленький подарок. Точнее, не столько вам, сколько вашей супруге! — выпалил он, открывая крышку и показывая советнику горсть шариков. — Они отыскали это редкое сокровище во время возвращения домой и решили, что эти драгоценные минералы должны хотя бы чуть-чуть скрасить жизнь, изрядно испорченную злодеяниями Змейго Рыныча. Эти камушки невероятно и настолько редки, что вы их больше не найдете ни в одном царстве-государстве! Не откажите, примите от нас этот скромный, но очень дорогой и величественный подарок!

— Не откажусь! — Советник схватил кружку, высыпал на ладонь горсть шариков и посмотрел через них на свет. — Необычно сияет!

— Этот минерал еще не имеет собственного названия, и мы думаем, что вы имеете полное право назвать его в свою честь! Ваше имя сохранится в веках!

Логвин обрадовался.

— Ты знаешь, как вернуть бодрость духа потерявшему ее руководителю, Ксенофонт! — Кружка исчезла в недрах гигантского стола. — Будешь и дальше радовать меня хорошими новостями — быть тебе на моем месте после моего ухода. Ты свободен. И передай агентам мою благодарность за проделанную работу!

— Слушаюсь, господин советник Логвин! — гаркнул Ксенофонт, со счастливым видом выходя из кабинета, перекрестившись и переводя дух: ему показалось, что советник с минуты на минуту взорвется от ярости и сдерживает себя из последних руководящих сил. Минуты через три советник выглянул в коридор, убедился в том, что никого рядом нет, выхватил из-за стола дубинку и в бешенстве заколотил ей по каменной стене, выплескивая накопившееся за неполные сутки нервное напряжение.

— Обманули! — дико рычал он, колошматя безмолвные камни так, что стена гудела от возмущения. Дубинка вылетела из его рук и ударилась в ножку шкафа. Советник устало выдохнул и повалился в кресло. — Ну, Змейго Рыныч, когда я найду тебя и узнаю о наилучшем способе твоего убийства — ты мне ответишь за издевательства! По полной программе! Ты этого просто не переживешь, я тебе говорю!!!

Старый шкаф покачнулся — сломанная дубинкой ножка надломилась и раскололась. Шкаф потерял устойчивость и повалился на пол, выбрасывая из себя кипы бумаг и мелких предметов. Со шкафа сорвались и рассыпались по паласу многочисленные рулоны карт соседних стран. Кабинет заволокло облако пыли. Советник скрестил руки на груди и удрученно сплюнул на захламленный пол.


Содержание:
 0  В конце времен : Дмитрий Мансуров  1  ГЛАВА ПЕРВАЯ : Дмитрий Мансуров
 2  ГЛАВА ВТОРАЯ : Дмитрий Мансуров  3  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Дмитрий Мансуров
 4  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Дмитрий Мансуров  5  вы читаете: ГЛАВА ПЯТАЯ : Дмитрий Мансуров
 6  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Дмитрий Мансуров  7  Часть 2 ОХОТА ЗА СУНДУКОМ : Дмитрий Мансуров
 8  ГЛАВА ВТОРАЯ : Дмитрий Мансуров  9  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Дмитрий Мансуров
 10  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Дмитрий Мансуров  11  ГЛАВА ПЯТАЯ : Дмитрий Мансуров
 12  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Дмитрий Мансуров  13  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Дмитрий Мансуров
 14  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Дмитрий Мансуров  15  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Дмитрий Мансуров
 16  ГЛАВА ПЕРВАЯ : Дмитрий Мансуров  17  ГЛАВА ВТОРАЯ : Дмитрий Мансуров
 18  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Дмитрий Мансуров  19  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Дмитрий Мансуров
 20  ГЛАВА ПЯТАЯ : Дмитрий Мансуров  21  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Дмитрий Мансуров
 22  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Дмитрий Мансуров  23  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Дмитрий Мансуров
 24  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Дмитрий Мансуров  25  Использовалась литература : В конце времен



 




sitemap