Фантастика : Юмористическая фантастика : Конец Света : Дмитрий Мансуров

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44

вы читаете книгу




Микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм, в котором микробы-пришельцы устроили настоящий бордель и жуткий микробный разврат, силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны и центры по разведению микробных нелегалов. Однако живым микробам справиться с нелегалами удается далеко не всегда, и тогда на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина.

И казалось бы, при чем здесь Кощей?..

Часть первая. Дела земные

Глава 1. Кто ходит на работу по выходным…

Не зря говорят: работа дураков любит.

Но зря не уточняют: увлеченных людей она любит еще больше. А что касается профессора Грилинса, моего непосредственного начальника, так его работа и вовсе боготворит: профессор трудится от зари до заката, и подозреваю, даже во сне не перестает заниматься расчетами и опытами.

Я не спрашивал, почему он не разменивает жизнь на мелкие радости вроде отдыха хотя бы в выходные дни - своей жизнью профессор мог распоряжаться так, как пожелает. Но никак не мог понять, почему Грилинс заставляет и меня поступать аналогичным образом, ведь я в научные монахи не записывался.

Нет, я не спорю - работа в лаборатории мне нравится, но в отличие от некоторых хороших людей является не смыслом жизни, а следствием детского увлечения химией. Увлечением, благодаря которому я нынче зарабатываю на хлеб с маслом или икрой - в зависимости от того, выдают зарплату с премией или без. Но это - частности.

Перед тем, как я продолжу историю, позвольте представиться: меня зовут Томас.

Мне двадцать три года, и со временем я мечтаю открыть и возглавить собственный институт. Но до этого еще далеко, и в ожидании собственного светлого будущего я работаю первым заместителем профессора в его лаборатории. Должность звучная, но в подчинении у профессора я один, и в моем случае "первый заместитель" означает банальное "лаборант". Но я не обижаюсь. В двадцать три года рано обижаться на подобные мелочи. Тем более, когда я увлекся химией, то понятия не имел, что в будущем это увлечение позволит зарабатывать на жизнь. Все началось по чистой случайности, и я даже не задумывался о подобных последствиях увлечения.

В детстве мы с друзьями часто играли в шпионов и разведчиков, используя для этой цели новостройки или старые склады. Для этого приходилось вскрывать замки или находить лазейки в зданиях, и со временем процесс проникновения на склады или стройку заинтересовал меня намного больше игры в "войнушку". Не скажу, что я совсем ничего не брал с "завоеванных" складов, но все же интереснее было взять "новую высоту", а не совершить набег с мешком за спиной.

К десяти годам я успешно проник во все склады нашего района и переключился на соседний - хотел проникнуть в как можно большее количество складов, пока их вентиляционные и прочие тайные ходы не стали для меня слишком тесными.

Однажды я забрался в склад института химии. Теоретически, его охраняли лучше остальных - там хватало химреактивов, но на практике выходило иначе: кладовщик сидел в каморке с телевизором и носу на склад не показывал, считая это занятие бесполезным. Поэтому никто не мешал мне часами бродить по темному помещению среди бесчисленных полок, плотно забитых химикатами в пакетах, банках, больших емкостях, и основательно его изучать.

Именно в этом складе, как говорится, присказка закончилась и началась сказка: я случайно наткнулся на два бочонка, стоявшие в дальнем углу склада. На правом мелом было накарябано слово "Лак". На левый и вовсе приклеили бумагу с фразой "Средство для снятия лака". Если бы не названия, я никогда додумался бы смешать эти жидкости. В моих фантазиях оба вещества уничтожали друг друга и исчезали без следа, но реальность преподнесла сюрприз. Я использовал большую стеклянную бутыль для смешивания - хотел посмотреть, как вещества начнут уничтожать друг друга, - но в результате получил, образно выражаясь, самосмывающийся лак (штука оригинальная, но абсолютно бесполезная), и запоздало понял: лак и "антилак" - далеко не то же самое, что материя и антиматерия. Чтобы никто не заметил результатов проведения моего первого химического опыта, я закрыл бутыль и поставил ее за бочонки, надеясь, что на нее еще нескоро обратят внимание.

Желание бродить по складу после этого пропало: я понял, что не успокоюсь, пока не пойму, почему реальность не совпала с фантазиями, и вместо эффектного взаимоуничтожения веществ получилось нечто невразумительное.

Выбравшись из склада, я отправился в городскую библиотеку и отыскал справочники и энциклопедию по химии. Прочитал несколько статей и внезапно понял, насколько это интересно - заниматься опытами. Конечно, поначалу химия показалась мне довольно сложной, но понравилось то, что, в отличие от математики, химики чаще использовали не абстрактные термины, а вполне реальные вещества.

На следующий день я совершил очередной набег на склад и впервые в жизни стащил большую кучу реактивов и посуды. А попробуйте в наше время честно заниматься опытами - моментально разоритесь покупать необходимое.

Химические опыты являлись для меня аналогом сотворения мироздания, и ощущение того, что новое вещество в пробирке появилось благодаря моим стараниям, вызывало гордость и счастье, недоступные "математическим" смертным.

Со временем мою заинтересованность заметили, и особенно в этом преуспели ревизоры, года через два явившиеся на склад с плановой проверкой. А ведь я до сих пор воровал оттуда ингредиенты для опытов, и за два года перенес немало веществ в бесхозный гараж на краю города. Недосчитавшись сотен килограммов химреактивов (я основательно увлекся опытами, не спорю) и обнаружив в дальнем углу склада емкость со странной жидкостью, в списке хранимых веществ не значившейся, ревизоры вызвали другие органы, и те довольно быстро отыскали мою светлость и застукали ее, то есть меня, в гараже за изучением толстого талмуда по химии и проведением опытов.

От предсказуемого наказания за похищение чужой собственности меня спасло чудо: на юное ворование… то есть дарование приехал посмотреть лично директор института.

– Так, так, - говорил он, расхаживая по гаражу и время от времени строго посматривая в мою сторону.

Правопорядочники сидели на стульях, я стоял у противоположной от выхода стены гаража и думал о том, какое наказание придумают родители, намереваясь отбить у меня желание заниматься химией? Особо гадать не пришлось: родители стояли рядом с правопорядочниками и смотрели на меня куда угрожающе директора. Я понял: пора писать завещание. И написал бы, но существовала крохотная проблема: если шевельнусь без разрешения правопорядочников, то писать завещание будет некому.

Я посмотрел на представителей закона и нервно поежился: как-то жутко видеть нацеленные на тебя автоматы. С другой стороны, это просто смешно: взрослые дядьки с оружием против безоружного двенадцатилетнего мальчишки. Да я при всем желании против них не выстою, даже если закидаю их унесенными со склада веществами.

– А где ты хранишь порох и взрывчатку? - спросил директор, осмотрев верстак с оборудованием и не обнаружив искомое.

– Какой порох? - не понял я. - Не было на складе никакого пороха.

– Не было, - согласился директор. - Тот порох, который ты сам создаешь. Иначе, зачем тебе вот это? - он указал на верстак.

– Для опытов, - ответил я. Какие-то он глупые вопросы задает. А еще директор!

– Ладно, я сам найду, - сказал директор и достал из черного чемоданчика продолговатый прибор с кучей датчиков и кнопочек. Я захотел себе такой же, но с этим желанием сразу же пришлось расстаться: мне подобное чудо никто и никогда не выдаст ни за какие коврижки. Директор включил прибор и медленно провел им над верстаком, полами и перед шкафчиком.

Правопорядочники смотрели на действия директора, не моргая. Наверное, готовились услышать от него радостный возглас и команду "Фас преступника!". Я неуверенно пожал плечами: если кто-то украл порох со склада, то я не виноват. И вообще, им надо нормального сторожа на работу принять, тогда и пропадать ничего не будет.

– Хм, - произнес директор задумчиво. - Пороха и взрывчатки на самом деле нет…

Правопорядочники разочарованно вздохнули.

Директор повернулся ко мне.

– Парень! Признавайся: куда ты ее дел?

– Да нет у меня никакой взрывчатки! - возмутился я.

Правопорядочники мне явно не поверили: иначе с чего они ехидно заулыбались? Да и остальные решили, будто бы я капитально соврал.

"И почему эти взрослые так недоверчивы к детям? Как будто сами детьми никогда не были. Или… - догадка относительно всеобщего недоверия меня потрясла, - или у них самих кое-какие скелеты в шкафах припрятаны?! Ну, точно: они помнят, какими были в детстве, и думают, что я такой же! И кто они после этого?"

– Странный ты какой-то, - подметил директор. - Тогда объясни, сделай милость: ради какой цели ты занимаешься опытами, если не собираешься ничего взрывать? Видишь ли, я много лет работаю в химической промышленности и точно знаю: если химик-самоучка не создает взрывчатку, то он ненормальный или маньяк, задумывающий создать нечто пострашнее. Например, нечто термоядерное.

– Это вы о самогоне? - встрепенулся правопорядочник. - Нет, здесь этого точно нет, я бы почуял.

– А это обязательная часть программы? - растерянно переспросил я. - Не знал. Но если так положено, я займусь этим и сделаю вам термоя…

– Даже не думай! - пригрозил директор.

Он немало удивился, не обнаружив среди десятков созданных мною веществ ни одного грамма взрывчатки, но против фактов, как говорится, не попрешь. И спустя три часа расспросов правопорядочники все-таки поверили - или сделали вид, - что я на самом деле изучаю химию, а не пытаюсь превратить город в груду обломков. Да и мне стало ясно, почему они переполошились: директор рассказал немало историй о юных дарованиях, изучающих химию исключительно ради намерения потрясти мироздание и желания заставить людей пасть ниц в уважительном поклонении. Правда, сотрясали они в основном ближайшие от места опытов окрестности и нередко погибали по собственной глупости.

– На моей памяти, - заметил директор, - был единственный случай, когда люди действительно упали ниц - спасались от обломков разнесенного взрывом сарая, где молодое дарование создало нестабильную взрывчатку. Уважение к химику появилось, не скрою, но продержалось оно недолго - до тех пор, пока не стих грохот взрыва. После этого упавшие ниц поднялись и с громкими криками устроили революцию… то есть, бросились к оглушенному дарованию и доказали ему, что сотрясать мироздание вредно для здоровья.

В итоге, история моей поимки закончилась более-менее мирно и без катастрофических последствий. Конечно, за нелегальное использование химикатов мне влетело по первое число, но не настолько сильно, как охранникам склада: по причине малолетства моей светлости мордобой в качестве наказания не применялся, однако избежать классического "попохлеста" широким ремнем не удалось.

Зато я получил неожиданный подарок судьбы, одним махом перекрывший прошлые неприятности. Восхищенный моим миролюбием директор пообещал принять меня на работу, когда наступит пора самостоятельно зарабатывать на жизнь. У нас так принято: едва становишься совершеннолетним - с наступлением шестнадцатилетия, - как родительской опеке приходит конец. Закон ввели, когда обнаружили, что большая часть молодежи не желает спускаться с родительской шеи на землю и превращается в инфантильных взрослых. Проделав нехитрые расчеты, правительство пришло к выводу: подобная жизнь грозит цивилизации катастрофой и вымиранием, и приняло суровые, но жизненно необходимые меры ради сохранения человечества. По установленным правилам, начиная с двенадцати лет школьники пробуют силы в разных профессиях, а преподаватели следят за тем, как ученики справляются с заданиями, и выносят вердикт о предрасположенности подрастающего поколения к определенным видам работ.

Говорят, в давние времена с поступлением на работу было проще, но теперь, когда миром правят корпорации, а правительства и страны существуют в роли бесполезного пережитка прошлого, найти работу крайне сложно. Дело дошло аж до обсуждения закона о "принудительном регулировании численности населения согласно востребованию корпорациями рабочей силы" в Законодательном Собрании. Если закон пройдет - а корпорации активно занимаются его продвижением - то мир ждет глобальное очищение от лишних ртов.

В любом случае, нас вряд ли начнут усыплять миллионами. Скорее всего, после принятия закона корпорации всего-навсего снимут гриф секретности с документов о программе стерилизации беднейших слоев населения путем добавления химических добавок в дешевую еду. В скандальных газетах давно пишут о том, что в дешевые продукты добавляют стерилизаторы под видом консервантов, поэтому новость никого особо не взбудоражит.

Алкоголь, к примеру, уже три года дорог или ядовит, а крематории работают в три смены, провожая в последний путь отравившихся. Лично я и вовсе не пью. Спирт для меня - это топливо для машин или конфорок. К сожалению, нефтяные магнаты считают иначе. Для них топливом являются производные нефти, а с несогласными они проводят жесткие беседы и всеми доступными методами, включая пытки и убийства, уговаривают людей принять их точку зрения. Они умеют уговаривать, уж поверьте - сам видел. Немало инженеров, создававших двигатели на растительном масле или спирте, пропало без вести. Соответствующие органы знают, кто за этим стоит, но ничего не могут доказать или втихую шантажируют и "доят" магнатов. Они ведь тоже люди и всегда готовы наплевать на ближнего своего ради больших денег и небольшого человеческого счастья.

При всем вышеперечисленном, мы живем довольно неплохо. Днем на улицах тишь да гладь, люди приветливые и добрые, искусство развивается, наука процветает - у нас много хорошего. Главное, не выходить из дома с наступлением темноты, и будет вам счастье и долгая жизнь.

Но я, похоже, отвлекся.

Итак, мое увлечение заметили и поняли, что в нем нет ничего криминально-террористического. И слава богу, а то я запросто мог повторить судьбу тех, кто шагнул на скользкую дорожку и покатился по ней к самому пеклу крематория: преступников у нас лет сорок как усыпляют и кремируют - земля стоит дорого, и строить на ней тюрьмы экономически невыгодно. Например, на месте последней тюрьмы построили новое казино, и это принесло немаленькую прибыль игровой корпорации. А что взять с тюрьмы? Рассадник монстров, возвращающихся ради новых убийств и грабежей, никогда не станет прибыльным.

Вы спросите, почему молчат правозащитники? А потому что нет их. Давно уже извели всем народом. Надоело, знаете ли, что они защищают не пострадавших от рук бандитов, а бандитов от рук и ног пострадавших.

Но что-то я опять отвлекся на серые будни…

В общем, в шестнадцатый день рождения я получил официальное уведомление о том, что отныне становлюсь первым заместителем профессора Грилинса. На самом деле я работал у него и раньше - с тех самых пор, как меня поймали за проведением опытов и пообещали правоохранительным органам заняться моим перевоспитанием - но именно теперь я считался официально устроенным на работу и мог получать зарплату за то, чем бесплатно занимался в прошедшие годы.

Но откуда я мог знать в тот счастливый момент, что смешивание лака и растворителя через десять с лишним лет приведет к появлению постоянной работы в выходные дни? Ни один человек не додумается до подобной причинно-следственной связи.

Впрочем, проблема с отсутствием выходных легко компенсировалась вовремя выплачиваемой зарплатой, да и новый проект оказался не настолько изматывающим, чтобы я после смены падал от усталости.

Вы не подумайте: я на самом деле считаю свою работу лучшей. А если бы высокое руководство передвинуло начало смены на час-другой, чтобы персонал института высыпался перед работой, то и вовсе посчитал бы ее идеальной. А то, бывает, только просыпаешься и открываешь глаза - и, к своему ужасу, понимаешь, что уже вовсю занимаешься работой. Словно в кошмарном сне, честное слово. Хоть вообще не просыпайся.

А вот профессор Грилинс - совсем другое дело. Сколько лет работаю под его началом, и за все время ни разу не видел его сонным или не выспавшимся. Я давно подозреваю - профессор тайком от общественности создал эликсир вечного бодрствования и при его помощи переносит сон поближе к смертному часу. Наверное, не желает тратить впустую треть жизни, ведь за выкроенное таким образом время можно совершить немало открытий.

Вот и в нынешний выходной день профессор Грилинс резво взялся за работу. Явившись в институт с рассветом и, несомненно, разбудив и перепугав дремавшего сторожа, он поднялся в лабораторию, откуда сразу же позвонил мне и потребовал моего незамедлительного появления на рабочем месте. Я попытался его урезонить: мол, закон о ликвидации выходных как пережитка прошлого давно готов, но сами выходные еще не отменили, а я уже забыл, когда проводил их вне стен лаборатории. Тщетно. В ответ на мои стенания профессор сообщил: сегодня оплата пойдет по тройному тарифу, и чем раньше я появлюсь в лаборатории, тем больше мне заплатят.

Я мысленно выругался: профессор знает, как заставить меня проснуться и отправиться на работу. Ведь мне действительно заплатят по обещанным расценкам, а это в наше время - редкость. Знакомых, например, однажды обманули: начальство выплатило им премию за тяжелую, но срочную работу - чтобы ответственное задание выполнили побыстрее. Однако вычло ее же из зарплаты за следующий месяц, сделало вид, будто так и положено, и никаких вразумительных комментариев гордо не предоставило. Единственный плюс заключался в том, что дважды на одну уловку знакомые не попадаются, и к тому же они весьма болтливы насчет подобных дел. Поэтому в следующий раз начальству придется искать наивных работяг на подобную работу гораздо дольше, и не факт, что они отыщутся.

Автобус доставил меня на остановку за уже привычные двадцать минут вместо стандартных пятидесяти: с тех пор, как корпорация по производству мелких автомобилей провела агрессивную рекламную кампанию малолитражек с двусмысленным лозунгом "Большие машины покупают люди с мелким достоинством", количество пробок сократилось до минимума. А сейчас о них и вовсе забыли: из-за кампании модники неохотно, но всё же пересели с гигантских автомобилей на малолитражки, а остальной народ и так ездил в маленьких машинах или вовсе пользовался общественным транспортом.

Расстояние от остановки до института я обычно проходил за восемь минут. Но сейчас погода настраивала на неторопливое передвижение, и я медленным шагом направился на работу. Подумаешь - вместо восьми минут уйдет пятнадцать. Не смертельно.

На противоположной стороне улицы месяца три назад открыли огромный универмаг. Четырехэтажные торговые здания, построенные в каждом микрорайоне, с легкостью поглотили сотни мелких магазинчиков и торговых точек, очистив улицы города от ларьков и палаток. Он засверкал чистотой, но вскоре на месте ларьков появились огромные рекламные щиты. Надеюсь, во время первой же хорошей бури рекламу снесет ко всем чертям, а то надоело чувствовать себя букашкой, живущей на страницах рекламного журнала.

В универмаге довольно просторно и даже уютно, но я редко туда захожу: стараюсь не привыкать к фантастическому изобилию продуктов - после этого на зарплату смотреть невозможно. А здесь собрано столько товаров, что за день можно потратить накопления жизни нынешней и как минимум трех будущих.

"Не забыть бы после работы купить полкило еды на вечер, а то снова питаться одним чаем с ложкой вместо заварки и сахара" - подумал я, проходя мимо забора, огораживающего институт.

Когда-то вокруг здания располагался просторный парк, но однажды владельцы машин возмутились: мол, им негде ставить автомобили, а здесь пропадает уйма земли. Общественность поддержала, и с тех пор институт окружен десятком широченных автостоянок. От парка осталось двадцать деревьев, но и те чахли на глазах под злобными взглядами владельцев новеньких автомобилей. Думаю, на следующий год автостояночная корпорация срубит оставшиеся деревья и придвинет автостоянки вплотную к стенам института. Если это произойдет, то клянусь - одолжу на ночь большой каток и укатаю все машины под асфальт. Иначе на работу не пройти. Да и надоело слушать непрерывные хоровые завывания сигнализаций.

Охранники на входе проверили пропуск и проводили сочувственными взглядами: они хорошо знали, насколько работящий руководитель мне попался. Я попытался представить дело в радужном свете: мол, зато зарплаты целый мешок получу, но они резонно возразили, что всех денег не заработать, и отдыхать тоже надо уметь.

Если бы охранники только знали, насколько я с ними согласен…

Но отказаться от работы я могу лишь в трех случаях: из-за болезни, смерти или, не дай бог, увольнения. Ни один вариант не подходил, поэтому пришлось сделать вид, будто я обожаю приходить на работу по субботам и воскресеньям в семь утра. Глядишь, когда-нибудь и сам в это поверю. Например, когда выйду на пенсию и начну рассказывать внукам о делах давно минувших дней. Ведь, по большому счету, мне нравится здесь работать. Да и скучать в лаборатории не приходится. Особенно теперь, когда институт приступил к масштабному проекту под кодовым названием "Старинная книга".

В проекте принимало участие больше сотни ученых, и каждый из них должен был перевести по одной старинной книге из библиотеки мертвого города, недавно обнаруженного археологами на территории пустыни Хотро.

С этой пустыней связана большая страница нашей истории.

Глава 2. Пустыня Хотро

Пустыня Хотро находилась в четырехстах километрах от города, практически на побережье, и с древних пор считалась проклятым местом. Однако причины появления подобной славы до нашего времени не сохранились, и ученым оставалось только одно: гадать на кофейной гуще о произошедших в далеком прошлом катаклизмах.

Но всё же большинство склонялось к определенной версии. По их мнению, когда уровень океана понизился на восемь сантиметров, жителям прибрежных районов пришлось забыть о рыболовстве и постараться переключиться на животноводство, но песок бывшего океанского дна не позволил это сделать: он накалялся на солнце и приносил в цветущие края засушливые и песчаные бури. Из-за этого древние люди прокляли пустыню, плюнули напоследок и ушли.

Эта версия существовала не одно десятилетие. Однако двенадцать лет назад геологи пришли к неожиданному выводу: вода никогда не плескалась на месте пустыни, и ее существование противоречит всем известным законам природы.

Кто-то под шумок предложил придумать новые законы природы, но этот номер не прошел: общественность оказалась умнее ожидаемого новаторами, и на спекуляции не поддалась.

Желтая пресса по обыкновению выдала собственную версию: мол, в пустыне произошла битва древних людей с применением ядерного оружия, которое и превратило цветущий край в безжизненную пустыню. Дикая версия муссировалась средствами массовой информации почти два года и довела-таки стрессоустойчивых ученых до белого каления. Решив разобраться с причинами появления пустыни раз и навсегда, они собрали пресс-конференцию и объявили об отправке первой исследовательской экспедиции в район Хотро.

Подробно обрисовав план изучения пустыни, руководитель смело предложил журналистам задавать любые вопросы. Журналист из желтой газеты моментально воспользовался предложением и спросил у руководителя о его отношении к войне древних.

– Никакой войны не было, - ответил тот.

– Но доказательства ее проведения налицо! - воскликнул журналист. - Песчаная пустыня, огромные куски расплавленного в стекло песка - это говорит о том, что в древности применяли ядерное оружие. Как иначе вы объясните появление оплавленного песка? Сверхвысокие температуры…

– Ударами молний, - перебил его руководитель. - Молнии в пустыне Хотро - частое явление. А по поводу ядерного оружия могу сказать одно: если наши предки являлись достаточно умными и сумели не только создать ядерные боеголовки, но и применить их, то почему мы до сих пор не трехголовые мутанты? И где, разрешите узнать, развалины древних фабрик по обогащению урана?

– Так вы же только-только приступили к изучению пустыни, - отбился журналист. - Будущее покажет, кто из нас оказался прав.

– А вы могли бы и материально помочь, - укоризненно заявил руководитель. - Нас всего семь человек в археологической экспедиции. Такими силами мы будем перекапывать пустыню тысячи лет, пока наткнемся на нечто важное.

– Это не в моих полномочиях, - ответил журналист. - Но если хотите, могу взбудоражить толпу так, что мало не покажется.

– Неужели?

– Вы сомневаетесь в моих возможностях? - обиделся журналист. - Завтра же напишу такую статью, что вы устанете отбиваться от желающих оказать вам посильную помощь!

Руководитель скептически хмыкнул, но журналист не обманул.

В газете поместили пространную статью о работе в пустыне, и с тех пор экспедиции ежегодно отправлялись в края барханов. С каждым разом группы уходили все дальше и дальше вглубь пустыни, упорно докапываясь до истины, но возвращались в лучшем случае с новыми загадками: пустыня неохотно делилась своими секретами. Лишь через девять лет ученые получили ответы на многие вопросы, во время экспедиции, организованной по окончании бури столетия, унесшей большую часть песков в океан. Тогда-то нам и стало ясно, почему пустыня пользовалась дурной славой: она поглотила пять относительно больших городов и несколько десятков деревень, развалины которых и были обнаружены.

Развалины - это, конечно, роскошно сказано. На самом деле от зданий почти ничего не осталось, а сохранившееся выглядело крайне удручающе.

В скандальной прессе моментально появилась статья с броским заголовком "Буря столетия на службе ученых". Злопамятный журналист обвинил их в умении изменять климат ради эгоистичных научных целей. Статья оказалась бредовей обычного, но, как ни странно, заголовок отражал реальное положение дел: буря на самом деле сыграла на руку ученой братии и принесла определенные убытки строительной корпорации, использовавшей песок для создания стекла и строительства зданий - собранные горы песка унесло в океан. Правда, для корпорации собрать новые кучки - раз плюнуть.

Я видел современные города, полностью построенные из стеклянных панелей метровой толщины. Честно скажу: дивное зрелище. Стекло делают матовым, из-за чего даже в пасмурный день желтоватые стены создают ощущение солнечной погоды. Стеклянные полы и вовсе непрозрачны, а по цвету напоминают кристаллы из медного купороса. По вечерам, когда в квартирах включается свет, дома излучают приятное сияние, и города превращаются в нечто волшебное. Надеюсь, в нашем городе со временем тоже начнут возводить подобные здания - я с удовольствием поселюсь в такой квартире.

Вернувшись с раскопок, ученые устроили мировой "науч-поп-тур". Они делились с общественностью результатами исследований: выступали с лекциями и показывали фотографии. В частности, археологи отыскали в развалинах многочисленные отверстия неясного происхождения, и догадки насчет причин их появления привели к очередному спору между руководителем экспедиции и представителями желтой прессы.

– Возможно, - предположил руководитель экспедиции, проводя лекцию перед журналистами и спонсорами проекта, - города попали под метеоритный обстрел…

– Вы хотите сказать, у нас была война с пришельцами? - перебил его знакомый журналист. Он до сих пор злился на руководителя за проигрыш в боксерском поединке. К тому же, слово "обстрел" для него имело единственное значение, связанное с боевыми действиями военных.

Коллеги журналиста сверкнули глазами и застрочили в блокнотах сенсационные материалы об отголосках древней галактической войны, на ходу придумывая дикие вопросы и не менее дикие ответы. Речь руководителя мало кто конспектировал, а если его слова и записывали, то безбожно изменяли смысл сказанного на подходящий к придумываемому тексту.

– …и потому перестали существовать, - успел договорить руководитель. - Простите, что Вы сказали?

– Вы упомянули обстрел, - напомнил журналист. - В те времена у нас была война?

– А разве у нас когда-нибудь был мир? - вопросом на вопрос ответил руководитель. - В истории человечества мирное время является редким исключением. Впрочем, Вы правы, я неверно выразился: у природы не бывает обстрелов, это всего лишь мирные метеоритные бомбардировки, банальное астрономическое явление. Но все же города оказались разрушены и практически стерты с лица Земли.

– А как данное действие объясняет причины появления пустыни? - спросил спонсор.

Руководитель развел руками:

– Наша экспедиция не может в одночасье отыскать ответы на все поставленные вопросы.

– В таком случае, мы будем вынуждены урезать ассигнования на исследовательские работы, - объявил спонсор. Он давно думал над тем, как официально перевести выделяемую ученым полукруглую сумму на личный счет в банке. - Строительная корпорация потерпела убытки из-за бури столетия, и совет директоров вынес решение: вам не стоит рассчитывать на долгосрочную перспективу при столь малой отдаче.

– А вот это вы зря, - ответил руководитель. - Сейчас я покажу фотографии, о которых широкая общественность до сих пор не подозревает. Слишком необычна данная находка, и если вы откажетесь спонсировать следующую экспедицию, то лавры достанутся другой корпорации.

Спонсор не поверил услышанному.

– Простите, - переспросил он. - Вы мне… э-э-э… угрожаете? Вы на самом деле угрожаете спонсирующей вас корпорации?

– Никоим образом, - ответил руководитель. - Я не даю вам совершить роковую ошибку. Оператор, будьте добры: поставьте в проектор слайды из черной коробки.

На широком белом экране появился сияющий прямоугольник. Оператор вставил бокс со слайдами в проектор и нажал на кнопку "пуск". Секундой позже на экране появилось изображение, и в зале наступила мертвая тишина. Переговаривавшиеся журналисты всматривались в картинки и замолкали, потрясенные.

Спонсор сглотнул и одним махом выпил воду из стаканчика. Судя по тому, как он после этого вытаращил глаза, схватил и моментально съел краюшку хлеба с колбасой, руководителю стало ясно - глупые шутники из местного обслуживающего персонала по-прежнему ради хохмы наливают в некоторые стаканы медицинский спирт.

Ну, не могут они без приключений. Хотя спонсор в этот раз не особо возмущается. Привык уже, что ли? Ведь бутерброд с колбасой сам по себе не появится.

– Это не обман зрения и не игра природы? - спросил спонсор.

– Нет, - уточнил руководитель, - Мы специально не показывали фотографии до получения результата независимой экспертизы. Перед вами именно то, о чем вы подумали в первый момент. Эти куски проржавевшего металла на самом деле являются остатками корабля.

– Как он огромен… - прошептал потрясенный спонсор. - Вы меня убедили: мы увеличим ассигнования в три… в четыре… нет, в пять… да хрен с ним… в восемь раз! Мы организуем всепланетную компанию по изучению Пустыни Хотро и этой находки, мы…

– Поменьше слов, побольше дела, - попросил руководитель. - Смета на новую экспедицию готова.

– Подпишу, не глядя! - заверил спонсор и вновь посмотрел на экран. Проектор менял слайды, но все кадры показывали одно и то же с разных ракурсов - останки космического корабля, тысячи лет пролежавшего в пустыне и обнаруженного благодаря "любезной помощи" бури столетия.

– А говорят, не было никакой войны, - пробормотал журналист желтой газеты и застрочил историю о том, как кровожадные пришельцы следили за примитивным человечеством на космическом корабле-невидимке, а первобытные люди случайно сбили корабль, подбрасывая в небо каменные топоры в честь удачной охоты на мамонтов.

На следующий день газеты вышли с сенсационными заголовками: "В пустыне Хотро обнаружены останки инопланетного космического корабля!", "Наши предки погибли из-за пришельцев!", "Межпланетная война уже была!", "Пустыня - последствие взрыва инопланетных бомб!", "Предъявим иск инопланетянам за появление пустыни!", "Женщина-археолог находит во время раскопок своего предка!".

В последней статье, вопреки ожиданиям охочих до сенсаций читателей, рассказывалась банальная история о том, как археологи - дочь и отец - встретились во время раскопок после нескольких лет жизни в разных краях.

Благодаря проведенному науч-поп-туру финансирование увеличилось в несколько раз, и это позволило ученым позабыть о финансовых проблемах. В экспедиции начали приглашать всех желающих - в связи с новыми открытиями и масштабным изучением развалин археологам потребовалось большое количество помощников. Даже я чуть было не бросил работу первого заместителя профессора и не ушел изучать пустыню.

На то были веские причины: за несколько дней до объявления о наборе в очередную экспедицию начальство потребовало у профессора доходчиво объяснить населению принцип действия вакцин в общем и от вирусной простуды в частности. Профессор занимался крайне важными опытами и категорически отказался от дополнительных лекций, но начальство уперлось, и взбешенный профессор провел разъяснительную работу таким образом, что на уши встал весь город.

Лекция звучала так:

"Микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм, в котором микробы-пришельцы устроили настоящий бордель и жуткий микробный разврат, силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны и центры по разведению микробных нелегалов. Однако живым микробам справиться с нелегалами удается далеко не всегда, и тогда на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина.

Но почему же вакцина относится к потусторонним силам?

Во-первых, она вызывается в аптеках при помощи таинственных и трудно расшифровываемых заклинаний-рецептов на мертвом древневрачебном языке - по сути, используются заклинания на языке древнего "Некрономикрона" [1].

Во-вторых, вакцина существует по ту сторону организма и вводится на его территорию при помощи специальных приспособлений.

В-третьих, вакцина состоит из инактивированных - грубо говоря, убиенных или мертвых - бактерий. И вот эти самые зловещие бактерии-мертвецы при попадании в организм развивают бурную деятельность и начинают активно охотиться за пока еще живыми бактериями.

Несомненно, все вы видели фильмы ужасов о восставших из могил мертвецах и их методах уничтожения живых людей. Аналогичным образом действуют и мертвые бактерии в вашем организме. Злобно подвывая, они носятся по кровеносным сосудам, кроша живые бактерии на очень мелкие кусочки. И вокруг всё в кровищи, в кровищи, в кровищи - а куда ж без нее в живом-то организме?

Вот таким зверским образом зловещие мертвецы и избавляют ваш организм от живых бактерий. Теперь вы точно знаете, что происходит в вашем организме после вакцинации. Не забудьте вовремя привиться. Здоровья вам и оптимизма!"

Присутствовавшие на лекции журналисты записали выступление профессора от и до - редкий случай, когда чужие фантазии превышали профессиональную журналистскую кровожадность - и на следующий день лекцию опубликовали на первых страницах городских газет.

Шутка удалась, но начальство не оценило юмора, и над головой профессора сгустились тучи. Ситуация складывалась довольно драматично, и даже мне, непричастному к докладу, намекнули о возможном увольнении в недалеком будущем.

Я начал неторопливо собирать вещи и время от времени размышлять о перспективах карьерного роста при работе археологом. По всем признакам, выходило не густо: в ближайшие годы мне суждено было подниматься не по карьерной лестнице, а исключительно по древним ступенькам в разрушенных городах. Но вскоре случилось невероятное: профессора не отправили на пенсию, как пригрозили, а приказали перевести старинную книгу.

Оказалось, археологи обнаружили небольшую библиотеку, хранившуюся в разбившихся от времени стеклянных ящиках. Книги перевезли в Центр археологии, поставили идентификационные номера и приступили к разбору текстов.

Это действие и ознаменовало начало проекта "Старинная книга".

Спонсоры торопили с переводом и подключили к работе над книгами всех, до кого дотянулись. Они решили: поскольку язык древних оказался более-менее (в основном, менее) понятен (а, стало быть, мы могли считать жителей мертвых городов своими дальними предками или родственным народом), то с переводом справятся представители любой науки. И передали ценнейшие находки для перевода химикам, математикам, физикам и даже - вы не поверите - агрономам. Я не в силах представить, насколько близким к оригиналу окажутся старинные тексты, и не воспользуются ли хитрые ученые моментом для опубликования собственных, требующих проверки, идей под видом древних знаний? В отличие от осторожного меня, спонсоры оптимистично смотрели в будущее и были уверены: терпение и труд всё перетрут.

Большинство книг перевели относительно быстро, и благодаря старинным записям мы немало узнали о быте и занятиях жителей погибших городов. Правда, счастливыми себя ощущали только историки. Представители других наук бесновались от злости, а, к примеру, астрофизики и вовсе с ума сходили, переводя книги о нудной жизни древних поселенцев. Но спонсоры занимали высокие посты в мировом правительстве, и отказаться от работы было смерти подобно - за нежелание переводить книги упрямцев могли с почестями выгнать с работы и аннулировать диплом о получении профессии.

К слову, в книгах нашлось немало по-настоящему интересных данных. Систематизируя записи, ученые узнали некогда на месте пустыни на самом деле располагался цветущий край, жители которого жили весьма и весьма неплохо для того времени.

Но причины появления пустыни по-прежнему оставались неясными. Ни в одной летописи не упоминалось о ее приближении или разрастании, и ученые сделали вывод: пустыня появилась быстро и поглотила обширные территории за короткий промежуток времени.

Прознав о заключении ученых, жадные до сенсаций журналисты привычно бросились в атаку, и на читателей обрушился шквал статей под грифом "Сенсация". Почтенной и основательно выбитой из колеи обилием жареных материалов публике предложили стандартные версии случившегося: на старинные города обрушились мор, природные катаклизмы, саранча и вражеские армии, а пустыня поглотила города так быстро, что никто из противоборствующих сторон и ахнуть не успел. Или, как вариант, жители улетели на другую планету, а последний корабль потерпел крушение и взрывом уничтожил все живое в радиусе сотен километров. Но самой экстравагантной оказалась версия о нападении на города неведомых существ. Согласно ей, дыры в зданиях являлись ходами, проделанными этими самыми существами, обладавшими зубами алмазной прочности и желудком, с легкостью переваривающим каменную крошку. У гипотетического зверька даже имя появилось - камнеед.

"Существа подобного рода невероятно редки, - писали журналисты, - и потому ни биологи, ни палеонтологи не смогли предоставить нам их скелеты или фотографии. Остается верить, что загадочные камнееды не дожили до сегодняшних дней, в противном случае современные города однажды превратятся в железобетонное решето, и нам придется уйти из этих мест".

Появление пустыни в неподходящей природной зоне, согласно данной версии объяснялось обилием камней в тех краях и тем, что продуктом жизнедеятельности загадочных камнеедов являлся песок. Иначе говоря, отдыхающие на якобы песчаных пляжах в реальности лежат на камнеедском навозе, но даже не подозревают об этом. А планету от полного поедания спасло чудо: камнееды съели нечто совершенно несъедобное, возможно даже, космический корабль пришельцев вместе с его экипажем, заразились инопланетными вирусами и померли.

– И почему журналисты вспомнили только о песке? - прокомментировал посмеивающийся профессор эту версию, когда мы обсуждали новости во время обеденного перерыва. - Ведь корпорации создали десятки городов из каменного навоза. А еще бутылки, банки, стаканы…

– А если развить тему, то мы и вовсе живем по уши в удобрениях, - заметил я. - Не буду прямо называть данное вещество во время обеда.

– Вот именно, - поддакнул профессор. - Определенно, журналисты-скандалисты доведут слабонервных до ручки дикими бреднями… Ты закончил обед?

Я отрицательно покачал головой и показал половинку бутерброда.

– На месте доешь, - сказал профессор. - Пошли, работа ждать не любит.

– От работы дохнут, - возразил я.

– От безработицы тоже, - не остался в долгу профессор.

Я хмыкнул.

– И как теперь жить? - спросил я. - При таком-то подходе?

– Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, - пояснил профессор. - Иначе говоря, работать. Это тяжелее отдыха, но гораздо увлекательнее. К тому же, будет, что вспомнить в старости.

– Если я до нее доживу с такими нагрузками… - буркнул я, дожевал бутерброд и отправился в лабораторию.

Помимо относительно легко переводимых книг существовали настоящие "крепкие орешки", работа над которыми требовала немало времени. Профессору Грилинсу и поручили сделать перевод одного из таких текстов. В нем описывались химические формулы, а так же подробно объяснялось, где применять полученные вещества.

Я знаю - профессора заставили переводить сложную книгу в отместку за лекцию о зловещих микробных мертвецах, а в дополнение к переводу обязали провести опыты с веществами и на практике убедиться: соответствует ли написанное реальности, и имеет ли смысл использовать данные вещества в наше время? Начальство установило жесткие сроки: явно желало, чтобы профессор не выдержал и добровольно уволился, но тот охотно взялся на работу и настолько увлекся переводом и проверкой, что потерял остатки совести и заставил меня работать вместе с ним даже в выходные, пусть и за тройной тариф.

Получается, в противоборстве профессора с начальством крайним остался я.

Ну, не зверство ли?

Пока народ наслаждался размеренной жизнью и сенсациями о погибших городах, мы плотно работали над переводом и проводили опыты. Профессор переводил один и тот же текст по два-три раза, а я на основе черновых записей писал усредненный чистовой вариант. Честно говоря, это не такое уж нудное и утомительное занятие: в книге описывались не только возможности веществ, но и крайне интригующие причины их появления, но все же… Я имею право отдыхать в выходные дни, или нет?

Мы узнали, что часть формул появилась благодаря стараниям экспериментатора, случайно создавшего жидкость, дарующую здоровье и долголетие. Создатель напитка поначалу обрадовался открытию, но вскоре впал в депрессию: жидкость получилась случайно, из произвольно выбранных компонентов - чистый экспромт и никаких записей. Судя по всему, именно после этого случая в практику химиков вошла традиция записывать все операции на бумагу и не полагаться на дырявую память - секреты секретами, но если сам забудешь порядок действий, то будь готов к большим неприятностям.

Напиток долголетия использовался исключительно его создателем, и за отведенные экспериментатору четыреста лет жизни бедняга вспоминал, какие компоненты и в каких пропорциях он смешивал, создавая напиток.

Намешав черт знает что, он увидел, как судьба улыбнулась ему, но гораздо позже до него дошло: судьба улыбнулась ему скептически. За четыре века экспериментатор совершил немало открытий, но повторить случайный успех не сумел и умер в тоске и печали.

Завершая перевод, профессор обнаружил - в конце книги не хватает нескольких страниц: пояснения к последней формуле были вырваны владельцами книги. Учитывая наличие в библиотеке и других книг с оторванными страницами, мы сделали вывод: древние жители не особо бережно относились к собственным записям.

Пришлось создавать вещество втемную, и профессор вознамерился заново написать пояснения взамен некогда уничтоженных книжными вандалами.

Глава 3. Лабораторные будни

Когда я вошел в лабораторию, профессор Грилинс возился с пробирками около основного стола, а на шести вспомогательных, стоявших у стен, что-то нагревалось, кипело, остывало и горело. Работа шла полным ходом.

Профессор поднял голову и молча кивнул, приветствуя меня. Я кивнул в ответ и подошел к своему шкафчику в углу лаборатории. Надевая белый халат, я с грустью посмотрел в окно на безоблачное небо, и в глубине души появилось желание на минутку выйти из себя и одним движением смести пробирки и емкости со стола, а так же (извините за протокольный язык) произвести ударно-травматические действия в отношении как профессора, так и всей его работы. Но повезло: воспоминание о тройном тарифе вовремя подействовало на нервы тройной дозой успокоительного.

Поражаюсь терпению профессора: повторять действия первопроходца с точностью до секунды в течение двух месяцев до невозможности утомительно. Лично у меня одно только упоминание о жизни по графику вызывает панический ужас. Чем жить по расписанию, лучше сразу идти в сумасшедший дом - тем более, мы понятия не имеем, какое вещество получим в результате кропотливых действий. Возможно, мы создадим нечто выдающееся, но с тем же успехом можем получить сверхдорогой, но банальный аналог обычного мыла или ароматизатора. Или получится какая-нибудь "квантаполиметапозитрония" желтого цвета, и как от нее избавиться, будет мучительно думать не одна сотня поколений.

Мимо меня с громким жужжанием пролетела большая зеленая муха. Похоже, кто-то из рыбаков принес коробочку с опарышем и выронил одного - других причин появления мухи в институте я не вижу. Я взмахнул рукой. Отогнанная муха улетела к профессору и закружила над ним, возмущенно говоря о чем-то своем, мушином. Профессор оказался кровожаднее моего: он ловко свернул листы с переводом книги в трубочку и ударил по опустившейся на стол мухе.

Бухххх!!!

Я вздрогнул и едва не столкнул со стола баночку с кислотой. Стол, за которым работал профессор, качнулся, пустые пробирки подпрыгнули, а растворы в емкостях заколыхались.

Удар подобной силы мог превратить вредное насекомое в мокрое место, но муха успела улизнуть. Они всегда так поступают, а самые умные вообще исчезают из поля зрения, когда человек хватает мухобойку и намеревается устроить кровавую мухобойню. Но эта крылатая вредина не улетела и не спряталась. Она предпочла остаться и принялась нагло зудеть, летая вокруг старой люстры.

– Чтоб тебе пусто было! - воскликнул раздосадованный профессор. - Полчаса пытаюсь поймать эту гадину.

– Потише, профессор, - попросил я. - В новостях передали: зеленые вновь активизировались и могут убить любого за одно желание причинить природе вред. Вчера какого-то парня в подворотне едва не придушили за то, что он надел ремень из настоящей кожи и купил в магазине килограмм колбасы.

– Даже усыпления не боятся? - не поверил профессор.

– Они говорят: покровитель из высших кругов поможет.

– А-а-а… - протянул профессор. - Знаю, как он поможет: сделает вид, что ни сном, ни духом о произошедшем, и в крематории прибавится работы на несколько часов.

– М-да… - я подошел к основному лабораторному столу и попытался воздействовать на профессорское чувство прекрасного. - Итак, какие мучения нам предстоят в этот невероятно чудный и изумительно теплый летний день, когда нормальные люди предаются неспешному отдыху и смотрят на упорных работяг, как на сумасшедших?

Вредный профессор на "поэтическую" наживку не клюнул. Оно и понятно - ведь Грилинс больше "физик", чем "лирик". Но все равно обидно.

Положив на стол пустую колбу, профессор склонился над переведенным текстом и поставил галочку напротив семь тысяч пятьсот семьдесят восьмой строчки операции.

– У меня хорошие новости, - объявил он. - Утром я перевернул очередную страницу и обнаружил невероятное!

– Приказ о повышении зарплаты в два раза? - обрадовался я.

– Нет, - охладил мой пыл профессор. - Повышение зарплаты - это невозможное. А невероятное заключается в другом: нам осталось выполнить последний пункт. Еще пять минут - и работа будет завершена!

Ушам своим не верю!

– Вы серьезно? - переспросил я.

– Абсолютно, - профессор улыбнулся, довольный произведенным эффектом. - А иначе стал бы я вызывать тебя на работу в выходной день? Один-то раз можно, по такому случаю.

Никогда бы не подумал, что отреагирую на слова профессора подобным образом, но я буквально воссиял от радости: наконец-то работа завершена, и мы уйдем в долгожданный отпуск! И раз такое дело, не стану напоминать профессору о том, что он вызывал меня работать в выходные гораздо чаще, чем только что упомянул.

– Заключительный шаг, - профессор снял с огня пробирку с синей жидкостью и торжественно вылил ее в пятилитровую банку. Вылитое расползлось по прозрачной желтой жидкости и неожиданно перекрасило ее в оранжево-красный цвет. Жидкость забурлила, из банки повалили клубы плотного газа.

Удивленный непредусмотренной в книге реакцией, профессор отошел, наблюдая за тем, как тяжелый газ стекает по стенкам банки на коричневый ламинат, меняет его цвет на красный и утягивается вытяжками, встроенными в стены у самого пола.

– Ну, круто, - разочарованно протянул я. - Похоже, мы два месяца создавали новый краситель.

– А чего ты переживаешь? Нам безразлично, каков результат опытов, главное, что он есть, - произнес профессор. - Мы сделали работу и узнали, какое вещество получилось. А что получился красный краситель - так корпорации по производству томатов его с руками оторвут. В краю вечнозеленых помидоров пригодится.

Я хмыкнул:

– Сложно поверить в безопасность пищевого красителя, созданного при помощи половины химической таблицы.

– А будто сейчас красители лучше? - возразил профессор.

– Конечно.

– Не смеши людей, - ответил профессор. - Ты же отлично знаешь об истинных причинах появления модного ныне раздельного питания.

– Первый раз слышу.

– Врешь, - сказал профессор. - Признайся, что врешь.

– Да что б мне до конца жизни старинные книги переводить! - воскликнул я. - Понятия не имею ни о каком раздельном питании. А при нашей зарплате скоро вообще забуду, какой еда бывает на вкус.

Профессор недоверчиво покачал головой.

– Ничего, - сказал он, - это в молодости сложно. Вот доработаешь до моих лет - привыкнешь.

– Так что там с раздельным питанием? - напомнил я.

Профессор нервно хихикнул.

– Сейчас в продуктах столько химии, даже не знаешь, что с чем можно есть, - объяснил он. - Вот я, к примеру, на днях решил шикануть и сдуру сделал бутерброд, по старинке. Из майонеза, колбасы и хлеба, намазал сверху тонкий слой горчицы… и только отошел снять с плиты вскипевший чайник, как этот бутерброд взорвался и разнес в клочья кухонный стол! До сих пор икается, когда смотрю на еду.

От продолжения захватывающего обсуждения нас отвлекла наступившая тишина: гул вытяжки стих, и газ начал быстро расползаться по полу.

– Так… - протянул профессор. - Какой умник отключил вытяжку?

– Есть тут один охранник, - вспомнил я, - постоянно все выключает. Сейчас схожу, предъявлю ему доказательства о вреде отключения приборов в рабочее время…

Но выйти из лаборатории оказалось проблематично: пелена дыма, утягиваемая сквозняком в коридор, перекрыла выход. Я задумался: если пройду сквозь дым, не окрасятся ли черные туфли и нижняя часть брюк в красный цвет? В принципе, это не катастрофично, но как отреагирует организм на подобный краситель? Вдруг аллергическая реакция начнется, или краситель окажется крепким и продержится на ногах до середины следующего года. Идти в таком виде на пляж позагорать станет проблематично - народ подумает, что это заразно и начнет шарахаться или, наоборот, меня с пляжа гонять. И то и другое для хорошего отдыха никак не подходит.

Пока я раздумывал, вредная муха слетела с люстры и, прожужжав над ухом, пролетела сквозь опускающийся из банки дым и… рассыпалась на лету красным порошком, оставив за собой двухметровой длины "инверсионный" след. След осел на пол и скрылся в расползающейся по лаборатории пелене.

– Оба-на… - пробормотал профессор.

Я попятился и, спасаясь от расползающегося дыма, вскочил на кресло. Профессор решил перестраховаться и фантастически ловко для своих лет забрался на шкаф.

Газ дотек до ножек полимерного кресла, на котором я стоял, и оно закачалось, изменяя цвет и оседая. Я сглотнул и торопливо перепрыгнул на стол у стены, столкнув при этом на пол баночки и пробирки. Страх волной прошелся по организму, и сердце ушло в пятки, но сразу же отправилось в обратный путь. Уверен - мне капитально влетит за бездарную трату подотчетных веществ, но выговор можно пережить: в отличие от серого дыма, он не так опасен.

Кресло покраснело и рассыпалось песком. Точно таким же, как и в пустыне.

– Что за гадость мы создали? - чертыхнулся я.

– Какой-то катализатор, не иначе, - предположил профессор.

Страшно предположить, что способна проделать жидкость, если вышедший из нее газ превращает в песок все, до чего дотянется. Нет, теоретически, подобное вещество пригодится для уничтожения старых зданий и всякого хлама: достаточно обрызгать мусор из баллончика, собрать песок в кучку и высыпать его в море, чтобы не мешался. Или отправить в строительную корпорацию, им пригодится, когда пустыня закончится.

Но вот проблема: если катализатор превращает в песок все, до чего дотянется, то его могут использовать для совершения любых пакостей, какие только способны прийти в голову как настоящим темным личностям, так и недоумкам, наивно причисляющим себя к великим злодеям. Катализатор справится с любыми сейфами, дверями, врагами, надоевшими соседями по подъезду… Искушение велико, и даже страх перед усыплением остановит не всех.

Дым окутал нижнюю часть основного лабораторного стола, но тот не рассыпался, и я облегченно выдохнул: мебель сделана из дерева, а оно оказалось для катализатора крепким орешком.

– Хорошо хоть стекло не поддается его воздействию, - заметил я, когда жидкость в банке перестала бурлить. Последние сгустки дыма стекли на пол, и наступило относительное затишье. Напоминающая грозовую тучу пелена полностью укрыла полы в лаборатории и, лениво колыхаясь, начала оседать. И когда она исчезла, нашим глазам предстали красный ламинат и кучки песка вокруг медленно краснеющей и рассыпающейся деревянной мебели. Только пробирки и баночки не превратились в песок и лежали на полу, частично разбитые, но все такие же прозрачные. Да и банка с жидкостью не изменилась, но зато никелированная подставка потемнела и покрылась красными, похожими на ржавчину, пятнами.

– Никогда не видел ржавый никель… - заметил я.

– И не увидишь, - сказал профессор, - это фантастика.

В углу лаборатории ослепительно сверкнуло и гулко хлопнуло: изоляция удлинителя рассыпалась песком, и в месте, где провод сворачивался кольцами, произошло короткое замыкание. Из коридора донесся громкий щелчок - выбило предохранители, и мне вспомнился случай, когда главный электрик института решил лично поменять проводку. Не знаю, что на него нашло: он подобными делами никогда не занимался, поскольку был устроен родственниками по очень большому блату. Значит, пошел он менять проводку, но не сделал того, что делают нормальные электрики, и во время работы беднягу закономерно ударило током. Ему повезло: он выжил и даже не особо пострадал. Всего лишь несколько часов ходил с искрящимися и вздыбленными волосами, вытаращенными глазами и удивленно-глупым выражением лица. Охранники, столкнувшиеся с ним в темноте коридоров, пережили немыслимое потрясение: первый охранник на всю жизнь остался заикой, а его напарник, решивший для успокоения выпить граммов сто, успокаивает себя который год подряд. Судя по отсутствию о нем новой информации, он наверняка успел перейти из стадии непрерывного успокоения в стадию вечного покоя. Вот какие кошмары творят с нормальными людьми безмозглые блатные выскочки.

Лампы погасли, оборудование отключилось, и в наступившей тишине мы отчетливо услышали, как кто-то ускоренным шагом направляется в сторону лаборатории.

– Спускаемся или как? - спросил профессор. - Катализатор успокоился.

Я согласно кивнул, но в этот момент раздался стук в дверь, она приоткрылась, и в лабораторию заглянул охранник

– Это не у вас проводку коротну… - спросил он и замолчал, увидев меня, стоящего на столе, и профессора, сидящего на шкафу. Спустя секунду охранник выхватил из кобуры пистолет.

– Змея из серпентария выбралась, да?! - воскликнул он, водя пистолетом вправо-влево и разыскивая притаившееся в лаборатории пресмыкающееся. - А ведь я давно их предупреждал: не проведут капитальный ремонт - в серпентарий превратится весь институт! Нет, понимаешь, пока жареный петух не клюнет, даже пальцем не пошевелят, экономисты хреновы!

Я вытаращился на него в полном изумлении: ничего себе, ассоциации, выводы и скорость мышления у человека! Одно могу сказать точно: охранникам вредно читать на работе книжки о змеях-убийцах из секретных лабораторий. Других причин появления подобного бреда в голове вошедшего я не видел. Но надо отдать охраннику должное - его реакция оказалась выше всяких похвал: за половину секунды выхватить пистолет, загнать патрон в ствол и снять с предохранителя… Уверен: если на него на самом деле набросятся змеи, он успеет уклониться и нанести им ответный удар. А уж медлительных бандитов и вовсе отправит к праотцам до того как они поймут, на кого посмели поднять руку.

Мы не успели сказать ни слова в ответ, как бесстрашный охранник вошел в лабораторию, наступил на покрасневший ламинат и в недоумении замер, ощутив под ногами далеко не твердый пол. Он опустил глаза и посмотрел на ботинок. Ламинатный рисунок вокруг него деформировался, а когда охранник отошел в сторону, на полу остался четкий след.

Озадаченный охранник поднял голову, намереваясь потребовать у нас разъяснений, но полы под ним глухо треснули, и бедняга провалился на нижний этаж, успев напоследок взмахнуть руками и издать невнятный эмоциональный звук. Как оказалось, бетонный пол лаборатории основательно истончился. Песчаная пыль взметнулась к потолку, а песок с края дыры посыпался следом за охранником. С нижнего этажа донеслись дикий грохот и звон разбившейся посуды, а также несколько слов, абсолютно не предназначенных для использования в обществе воспитанных людей.

– Ничего себе, номер откололи… - пробормотал я.

– Эй, парень, ты как?! - прокричал профессор. Охранник отозвался убийственной тирадой в адрес строителей, и стало ясно: при падении он не сломал ничего существенного, кроме лабораторного оборудования.

– Странно, что бетон поддался воздействию газа быстрее дерева, - заметил профессор, осторожно открывая дверцу шкафа и доставая оттуда две марлевые повязки - чтобы пылью не дышать. В идеале, сейчас бы пригодились респираторы, но за неимением лучшего сойдут и повязки. Одну профессор бросил мне, а вторую надел сам.

Правда, в этот момент нас куда больше волновало не воздействие катализатора на разные виды материи, а последствия действия газа на полы. Если они по всей лаборатории истончились настолько же, как и у двери, то нормально нам отсюда не выйти. А как узнать, какова теперь толщина полов в остальной части лаборатории? Придется ждать помощи спасателей, но вряд ли они успеют примчаться до того, как мы упадем на нижний этаж. И повезет ли нам при падении, как охраннику - вопрос спорный.

Песок перестал ссыпаться на нижний этаж, но от края дыры один за другим стали отламываться кусочки пола.

– Ну, началось… - проворчал я. Так и знал, что сегодня не удастся толком отдохнуть. Как бы не пришлось пролежать в больнице с переломами месяц-другой… - И какой гад вырвал лист с пояснениями к формуле? Ни за какие коврижки не согласился бы создавать это вещество.

Площадь дыры увеличивалась в алгебраической прогрессии, и я нервно чертыхнулся: от края дыры до моего "укрытия" оставалось не так много, и с секунды на секунду нам со столом предстояло переместиться на нижний этаж. Возможно, со стороны это покажется забавным, но я не горел желанием показывать каскадерские трюки и летать верхом на столе - в нижней лаборатории стоят два десятка режуще-дробильных аппаратов, и если я упаду, то прямо на них. На фиг аппараты там сдались, я до сих пор понять не могу, но теперь появится внятная причина дать в морду тому, кто их туда поставил.

А пока - чем скорее я уберусь со стола, тем лучше.

За что бы такое ухватиться? В кабинете с полом не соприкасается разве что потолок, а скакать от стола к столу, словно обезьяна и думать при этом: успеешь перепрыгнуть на соседний стол до того, как он рассыплется или провалится на нижний этаж, как-то не тянет. Да и профессору придется куда-то перебираться со шкафа, надо оставить ему пути для спасения.

Остается одно.

Я поднял голову и посмотрел на люстру. Старая и неказистая - в общем-то, в лабораториях не положено вешать изысканные и новые люстры, в них вообще люстры вешать не положено - но зато широкая и прочная. Почему бы и не побыть в роли лишнего плафона, пока охранник не вызовет подмогу и не поможет нам выбраться отсюда?

Я присел и прыгнул, ухватился за люстру двумя руками и повис, раскачиваясь вместе с ней. Люстра зазвенела и чем-то щелкнула, но выдержала. А вот стол из-за моего прыжка проломил истончившийся пол и упал на выключенную дробильню. Ящики стола при ударе вылетели и попадали на пол, вываливая из себя бумаги профессора и разную мелочь.

"А все-таки хорошо, что сегодня выходной и большинство ученых отдыхает, - подумал я. - Одним только столом пришибло бы не меньше двух лаборантов. Работай потом за троих на две лаборатории".

Охранник отскочил к стене и взирал на упавший стол со смешанным чувством изумления и страха. К его ногам подкатился десятисантиметровый стеклянный шар, использовавшийся профессором при создании прототипа трехмерного лазерного телевизора - так, хобби. Охранник автоматически поднял шар, подкинул его на ладони, определяя вес, и остался доволен тем, что шар не упал ему на голову.

– Слушай, друг, - попросил я, - ты не мог бы принести сюда лестницу, пока мы с профессором не упали следом за мебелью?

– Прости? - не понял охранник. Видимо, еще не отошел после падения стола и не расслышал толком мою просьбу.

– Лестницу неси! - приказал профессор, добавив несколько слов из лексикона охранников.

Я опешил: когда и где профессор мог их выучить, если всю жизнь жил среди интеллигентных людей и заумных книг? Зато охранник отнесся к прозвучавшей фразе с пониманием, словно к повседневной речи. Однако, нехилые у них разговоры между собой, как я погляжу.

– Сейчас! - мигом ответил охранник, заулыбался зачем-то и, положив стеклянный шар на пол, побежал за требуемым предметом. Шар покатился по неровной поверхности, ускоряя ход, и вскоре исчез из виду.

Затрещало сразу в двух местах, и большой кусок площадью примерно в шесть квадратных метров ухнул вниз. В воздух взметнулось облако пыли, а подставка для банки с катализатором ощутимо покачнулась.

Мы с профессором одновременно уставились на поблекшую подставку. Жидкость колыхалась, но за горлышко банки не выливалась.

– Нельзя дать ей пролиться! - воскликнул профессор.

– А кто спорит? - ответил я.

Минуту мы молчали, наблюдая за тем, как "шторм" в банке с катализатором сходит на нет.

– Скажите, профессор, - спросил я, - где Вы набрались таких слов?

– Каких слов? - не понял Грилинс.

Я повторил.

– Так это же обычный профессиональный лексикон охранников, - пояснил профессор, - обозначающий: "Принеси скорее лестницу, иначе нам грозят крупные неприятности". Разве нет?

Я не нашелся, что ответить. Ладно, пусть думает, что это лексикон охранников, а не обсцентная лексика, профессионально используемая самым последним забулдыгой.

Да где же носит этого охранника? Руки устают, а ногами за люстру мне не ухватиться. Конечно, на крайний случай я могу и зубами вцепиться, но надеюсь, до этого не дойдет.

В коридоре раздался быстрый топот ног, и приоткрытая дверь в лабораторию полностью распахнулась. Два охранника втаскивали в кабинет пожарную лестницу.

– На подоконник! Ставь на подоконник, а то полы ни к черту! - рычал напарнику охранник, переживший падение на нижний этаж.

– Сам вижу! - огрызнулся напарник, но охранник продолжал командовать:

– Давай быстрее, пока они вместе с мебелью не скопытились!

Напарник стиснул зубы, не давая лестнице упасть ниже подоконника.

– Поднажми! - рычал охранник, и напарник выплеснул вырвавшуюся ярость - напрягся до покраснения, и поставил таки край лестницы на подоконник. Под тем отломился кусок пола.

Охранник посмотрел на то, как я исполняю роль плафона, и снова улыбнулся. Я мысленно вцепился в его шею и завязал ее в узел: этому недоумку смешно смотреть на мои раскачивания?! Еще неизвестно, какие эмоции появятся на его лице, если он закачается здесь вместо меня!

– Ты еще поаплодируй! - сквозь зубы процедил я.

– Профессор, вы первый, - предложил охранник, - люстра крепкая - еще не один час повисит.

– Если она упадет - я тебе голову сверну! - пообещал я. Охранник сделал вид, что не расслышал. Убью. Хотя бы морально.

Профессор шевельнулся и осторожно перебрался на лабораторный стол. Шкаф качнуло, но полы не обрушились.

– Ух… - выдохнул профессор. Дошагав до стола, стоявшего неподалеку от лестницы, он забрался на нее и, к неописуемому удивлению охранников, потянулся к банке с жидкостью. Для этого профессору пришлось лечь на лестницу, ухватиться за нее правой рукой и только после этого вытянуться в сторону банки, рискуя сорваться и упасть на нижний этаж. А внизу сейчас не только черт ногу сломит, но и ангелы без ушибов не останутся.

Профессор дотянулся до банки, закрыл ее вакуумной крышкой и протер поверхность бумажными салфетками - первая и вторая кипа рассыпались песком, зато третья осталась в целости и сохранности. После этого профессор крепко сжал пальцами горлышко банки, аккуратно поставил ее на лестницу, подтянулся и привстал. Выдохнув, прижал банку к груди и медленно зашагал к выходу.

Крак!!!

Огромная часть пола вместе с подставкой для банки, тремя столами, кучей оборудования и шкафом переместилась по уже знакомой траектории и превратила нижнюю лабораторию в настоящую институтскую свалку. От взвившейся пыли я перестал что-либо различать.

Профессор выскочил в коридор. Охранник, рассвирепевший от глупого поведения спасаемого, грубо выхватил емкость и прокричал:

– Мы вас из беды выручаем, а вы всякую ерунду с собой тащите! Делать больше нечего?!

Профессор побледнел.

– Газ от этой ерунды проделал тот фокус за моей спиной, а жидкость может быть в тысячи раз опаснее! - выкрикнул он, не маскируя свой страх. - Ее только стекло и держит!

Охранник осекся и сглотнул. Побледнев раз в восемь сильнее профессора - наверное, вообще вся кровь от лица отхлынула, до последнего эритроцита, - он крупно задрожал, понимая, какое вещество чуть было не швырнул на пол, и банка предательски заскользила в моментально запотевших от волнения ладонях.

Профессор неожиданно для самого себя очутился на лестнице, готовый в любой момент вернуться на подоконник и прыгнуть в окно. Зачем, он и сам не знал, но инстинкт самосохранения не считал прыжок с высоты в пятьдесят с лишним метров опаснее обливания жидкостью из банки.

Я по-прежнему раскачивался на якобы крепкой люстре, когда случилось вполне закономерное событие: пока я изображал дополнительный плафон и намеревался прыгнуть на лестницу, крюк, на котором держалась люстра, не выдержал дополнительного груза и сломался.

Лишенная поддержки люстра полетела вниз и повисла на проводах.

Амплитуда раскачивания значительно возросла, и провода начали отрываться один за другим. Я мысленно придушил охранника и поблагодарил электриков, качественно соединивших проводку - в конце концов, я еще не упал, - но времени на долгое раскачивание уже не осталось. И когда провода, крепко скрученные и обмотанные изолентой, полностью порвались, удачно полетел в сторону лестницы.

"А ведь мог бы и об стену за спиной хрястнуться…" - пронеслась запоздалая мысль. Что ж, пока мне везет.

Отшвырнув люстру, я ухватился за лестницу и, повисев немного, попытался подтянуться. Удалось не сразу - руки и так устали, но я вспомнил, что находится под ногами, и страх упасть на горы мусора придал необходимые силы.

Охранник вовремя перехватил банку, и теперь стоял, ни жив, ни мертв, пока напарник на цыпочках приближался, намереваясь поддержать его и банку в трудную минуту. В основном банку - люди пока еще не разбиваются при падении на пол с небольшой высоты.

Пыль из лаборатории попала охраннику в нос, и, не в силах сдержаться, он чихнул, отступил на шаг и споткнулся на пустом месте. Вскрикнув и непроизвольно взмахнув руками, он попытался удержать равновесие, и ненароком отброшенная банка полетела прямиком к лестничному пролету.

Напарник остолбенел от ужаса.

Охранник упал, ударился головой о пол и вырубился.

"Так вот где у него кнопка… - подумал я, разглядев сквозь пылевое облако сцену падения охранника. - На затылке!"

– Ловите банку!!! - прокричал профессор. Он бросился за банкой и в прыжке плюхнулся на живот, намереваясь схватить ее до того, как банка столкнется с полом. Проскользнув по мраморному полу к лестничному пролету, профессор по пояс выехал на ступеньки и вытянутыми руками вцепился в падавшую банку.

Секунда прошла, словно вечность.

На вторую секунду банка предательски выскользнула из впотевших ладоней, ударилась о ступеньку и разбилась.

Содержимое выплеснулось на лестницу, и охнувший профессор зажмурился, боясь посмотреть на последствия от соприкосновения катализатора и лестницы.

Через восемь секунд любопытство пересилило страх, и профессор решительно приоткрыл правый глаз.

Второй охранник помогал мне вскарабкаться на лестницу, когда мы услышали изумленный возглас профессора. По молчаливому согласию мы занялись каждый своим делом: я поспешил к лестничному пролету - узнать, что испугало профессора, а охранник остался приводить коллегу в сознание.

Профессор склонился над лестницей. Изумление от увиденного сменилось профессиональным интересом к происходящему: Грилинс являлся ученым со стажем, и в первую очередь думал не о собственных проблемах, а об изучении того, что творится в непосредственной близости от его внимательного взгляда.

Когда я подбежал к пролету, профессор подвинулся к стене, давая мне возможность разглядеть результаты воздействия жидкости на лестницу. На первый взгляд, ничего страшного не произошло: на мраморном покрытии осталось большое красное пятно - приличных размеров "ржавая" клякса.

– Посмотри на нижний пролет, - попросил профессор, - у меня не хватает смелости.

Я послушно кивнул и посмотрел.

– Что там? - спросил профессор, увидев, как у меня отвисла челюсть. - Такое же пятно?

– Не совсем, - ответил я: внизу пятен оказалось не в пример больше, и площадь покраснения на лестнице увеличилась раза в три.

– Плохо дело… - пробормотал профессор. Спокойным он оставался только внешне - умение скрывать эмоции являлось одним из основных его качеств, - но в душе бушевали эмоции, и поток мыслей по поводу случившегося превышал все разумные пределы. У меня тоже такое бывает, когда разом пытаюсь придумать десятки решений к одной задаче.

Профессор выхватил из нагрудного кармашка ручку и осторожно дотронулся до пятна. Потерявший устойчивость красный песок одним куском отделился от лестницы и упал на нижний этаж, в полете теряя форму и рассыпаясь песчинками. Профессор вздрогнул и отдернул руку, а песочный ком врезался в нижнюю лестницу и пробил ее "опесочившуюся" часть.

Процесс осыпания ступенек приобрел лавинообразный характер, и шум падающего песка разнесся по пустым коридорам института.

Я прикинул, до какой глубины доберется созданный нашими усилиями катализатор. Четно говоря - понятия не имею, когда он перестанет превращать недра в песок, но надеюсь, очень глубоко не проникнет.

"А ведь шахтеры от такого подарка не отказались бы, - пронеслась мысль. - Вылить катализатор, выковырять песок из будущей вертикальной шахты и спокойно забуриться в богатую породу, где она обнаружится. Уйму времени сэкономят".

Скорее всего, спонсоры проекта продолжат эксперименты с жидкостью, но уже не в институте, а где-нибудь подальше от города. Километров эдак на пятьсот-шестьсот отсюда. И хорошо бы заранее создать ингибитор для этого необычного катализатора - во избежание ненужных последствий. Ведь тепло от превращения всего сущего в песок не выделяется, нагрева реакция тоже не требует - так как она вообще происходит? Теоретически, выделяемой при этом процессе энергии должно быть фантастически много, как при термоядерном взрыве, но ее нет. Почему?

Ничего не понимаю.

Когда охранники подошли к пролету, мы с профессором стояли перед лестницей и наблюдали за падением песка. Охранники (совсем как профессор недавно) ахнули от изумления, увидев, что от этажа к этажу площадь дыр неуклонно возрастает: вылитый катализатор разлетелся искусственным дождем, и потому казалось, будто нижние лестничные пролеты прострелили из дробовика - настолько много в них оказалось дырочек.

Первый охранник до кучи еще и похрипел немного. Он этого не хотел, но пришлось: я крепко схватил его за шею обеими ладонями и сжал белеющими от напряжения пальцами.

– Угомонись ты! - воскликнул его напарник, отдирая мои ладони от шеи охранника.

– Я тебе покажу, как она "крепко висит"! - рычал я, тряся охранника. Он в ответ высунул язык и свесил голову набок - то ли издевался, то ли я переборщил с удушением, - и весьма правдоподобно закатил глаза. Пришлось отпустить, пока не стало слишком поздно. Охранник упал на пол и довольно ловко для человека без сознания начал от меня отползать. - Хорош притворяться! Лучше иди и посмотри на свою крепкую люстру!

Охранник открыл глаза.

– В следующий раз ты так легко не отделаешься! - рыкнул я.

– А я на тебя в суд подам, - ответил охранник.

– К этому времени я успею тебя придушить!

– Но-но-но! - пригрозил охранник. - Без рук!

– Да мне для такого дела и ног не жалко! - воскликнул я. - Сейчас как пну по одному месту - футболисты от зависти подохнут!!!

Охранник отодвинулся еще на метр. Ерунда: я преодолею это расстояние намного быстрее. А пинать с разбега гораздо удобнее: результат получается мощнее.

– Признаю свою ошибку! - возопил он, понимая, что я так просто не угомонюсь. - Каюсь, виноват! Да, люстра держалась на старинных соплях и могла рухнуть в любой момент! Но ты моложе, и был обязан уступить право спастись первым пожилому профессору!

– Томас! - попросил профессор. - Мы все чуть было не стали инвалидами, так что успокойся. В конце концов, мы живы и здоровы!

Я напоследок еще раз рыкнул и примирительно протянул охраннику руку, чтобы он поднялся с пола.

– Вот так-то лучше, - сказал он, вставая. - Мир?

– Мир.

Песок падал, а лестницы все больше напоминали решето. Примерно через десять пролетов дыр оказалось больше, чем бетона и мрамора, а к двадцатому пролету от лестниц вовсе ничего не осталось. Только песок, который падал, падал и падал… Благодаря растущей массе его таранные свойства увеличивались, и нижние, насквозь "пропесоченные" лестницы сметались в мгновенье ока.

И под конец сотни, если не тысячи, килограммов песка упали в подвальное помещение и рассыпались по нему толстым слоем.

У меня уже появились определенные - и весьма пугающие - догадки относительно случившегося в мертвых городах, да и профессор, судя по всему, подумал о том же.

– Смотрите-ка, - заметил он, - а дыры-то один в один напоминают ходы камнеедов.

– Похожи, - согласился я. - Но, елки-палки, если пустыня появилась из-за действия катализатора, то в каких объемах его создали?

– И как именно применили? - добавил профессор, - Ведь на целую пустыню хватило.

– Иначе говоря, - вступил в беседу напарник охранника, - жители мертвых городов устроили коллективное самоубийство?

– Не исключено, - сказал профессор. - Похоже, распылили катализатор с большой высоты. Устроили местечковый апокалипсис.

– Наверное, это пришельцы распылили, - предположил охранник. - Но просчитались, и их корабль тоже превратился в песок. Логично, правда?

– Не совсем, - уточнил профессор: не ровен час, охранник побежит к журналистам и выдаст им за чистую монету досужие рассуждения. - Доказательств нет, поэтому прошу вас: пока не появятся убедительные доказательства, ни слова о пришельцах и их коварных замыслах.

Первый охранник ощупал шишку на затылке. Не самая большая из виденных мной, но все равно внушительная. Он тихонько шикнул, надавив на шишку сильнее необходимого, громко чертыхнулся и спросил:

– А скажите, профессор, как мы объясним начальству разгром в лаборатории, частичное исчезновение лестниц и появление в институте огромной массы песка?

Несмотря на серьезность ситуации, я улыбнулся: вспомнил, что творили в институте малолетние дети ученых, пока их родители работали. Стоило оставить отпрысков без присмотра, как обстановка в помещении, где они играли, медленно, но уверенно переворачивалась вверх дном. Правда, списать появление песка на проделки детей, устроивших в институте песочницу, не получится в любом случае: объемы великоваты для детских проделок, да и растереть лестницы в порошок ни одному ребенку еще не удавалось. Даже если его родители являются крупнейшими специалистами в области химии.

Профессор поводил колпачком ручки по краю дыры, освобождая бетонную поверхность от крупиц песка.

– А никак, - ответил он, - начальство не ходит пешком. Оно лифтом пользуется.

Охранник отрицательно покачал указательным пальцем.

– Не-не-не, - заявил он, категорически не соглашаясь с высказыванием профессора.- Хрен с ним, с начальством, но остальные-то сотрудники пользуются именно ступеньками. Когда они не обнаружат лестниц, то моментально доложат об исчезновении куда следует. И следом за лестницами исчезнем и мы.

Профессор скептически хмыкнул.

– Не сгущайте краски, - предложил он. - Я думаю, ничего страшного не случится.

– Зря вы так думаете, - возразил охранник. - А у меня знакомый полгода назад устроил заварушку, так его мигом усыпили, не выслушивая объяснений и причин.

– Не надо было ничего устраивать, - резонно заметил профессор. - А в чем заключалась заварушка?

Охранник насупился.

– Поджог жилого дома по пьяни, - неохотно ответил он. - Выпил много, решил погреться у зимнего костра. А перед ним дом оказался из бревен. Он и поджег, думал, что здесь дрова для праздничного костра сложили. И понял, насколько оказался неправ, когда на огонек сбежались не веселящиеся люди, а злые мордобойцы.

– Сам виноват, - подвел итог профессор. - Всем известно: нарушение порядка карается невероятно жестоко, и тем более поджог по пьяни. В средневековье за такое на кострах сжигали.

– И чем же мы лучше средневековья, спустя четыре столетия?

– Так, у нас мордобойцы сжигают виновных не на костре, а в крематории, - пояснил я. - И потом, разве вы не в курсе, что треть планеты с удовольствием смотрит ежедневное ток-шоу о последних днях осужденных - "Крематорий - 2"? Сейчас как раз идет цикл "Последнее лето", а телекомпания уже выпустила четыре видеокассеты в серии "Лики Смерти". Говорят, популярная штука. Правда, сам не видел, не знаю.

– Да это же обманка, - охранник криво усмехнулся. - Там в титрах мелким шрифтом написано: "все герои вымышлены". Только изображение надо увеличить в тридцать восемь раз, иначе не различить мелкий шрифт. Поэтому я давно уже телевизор не смотрю, только книги читаю… Они и горят экологически чисто, без копоти. Не то, что видеокассеты.

Профессор на всякий случай кивнул. Но в реальности понятия не имел о том, как нынче обстоят дела в мире телегрез - работа отнимала немало времени, и телевизор он даже выключенным не видел невесть сколько лет. А на ТВ, между нами говоря, нынче правит бал жизнеописание бандитствующих и иже с ними - начиная от их рождения и заканчивая попаданием в крематорий. Прямо беда: нормальных программ почти не осталось, а которые еще не закрыли, пускают в эфир далеко за полночь, как когда-то ужасы и порно. Скоро еще и закодируют сигнал, защищая ночных зрителей от умных программ - не ровен час, у них мозги включатся. Бандитов уничтожают - и хорошо, но зачем говорить только о них? У нас же и нормальных людей хватает.

– В таком случае, - предложил профессор, - мы объясним исчезновение лестниц и лаборатории появлением форс-мажорных обстоятельств.

– Например?

– Например, локальным стихийным бедствием, - уточнил профессор. - Оно не подпадает под статью об умышленном причинении вреда, а у нас, ко всему прочему, вредное производство.

– Хорошо, пусть будет так, - согласился охранник. - Но только учтите: в случае чего - это все вы со своими экспериментами! Я вовсе не горю желанием становиться крайним в этом деле и отдавать годовой заработок на восстановление здания.

Мне показалось, или в его речи на самом деле проскользнули угрожающие нотки? Еще слово в подобном ключе - и я забуду о заключенном между нами мире.

Профессор пожал плечами: начальство не занималось поисками крайнего. Доставалось сразу всем без разбора полетов и сортировки на правых и левых.

– Вам ничего не грозит, - заметил он. - Уже забыли, как два месяца назад взрывной волной из соседнего корпуса выбило все стекла в здании напротив? Осколки до сих пор из дальних углов выметают. Никого же не наказали. А лестницы - это такие штуки, что их уничтожению даже обрадуются: не придется пешком подниматься на десятки этажей.

– Неправда: нам грозит начальник по ТБ, - уточнил напарник. - Он с виновных по три шкуры снимет! Первая же комиссия после проверки здания потребует восстановить лестницы, чтобы избежать человеческих потерь в случае пожара.

Профессор вздохнул.

– Да, вообще-то, вы правы… - сказал он. - Но в институте еще шесть лестниц. Не переживайте: на моей памяти и не такие катастрофы случались.

– А нашу зарплату точно не вычтут в фонд помощи строителям? - спросил охранник. Он заметно волновался, испытав за одно утро столько эмоций, сколько в обычное время переживал за несколько лет. В принципе, я бы тоже волновался, если б лестницы пропали в мою смену, а некий лаборант пытался меня придушить. Не задалась смена, что уж говорить?

– Между прочим, - добавил профессор, - сегодня я завершил перевод книги, и нам положена премия за сохранение и использование старинных знаний в современных условиях. Ее и отдадим на восстановление пролета.

– Хорошо использование… - буркнул первый охранник. - И, кстати говоря, премия только вам положена: мы и здесь ни к селу, ни к городу.

Напарник охранника - я, к сожалению, никак не могу запомнить его имя (да и неважно это, по большому счету: у меня плохая память на имена, я лица быстрее запоминаю), - заметил:

– Никогда бы не думал, что ты настолько слабонервный.

Охранник удивился.

– С чего ты взял? - возмущенно спросил он. - Я не слабонервный, а, наоборот, сильно нервный!

– Ну да, я и вижу…

Охранник запнулся и непонимающе посмотрел на коллегу в ожидании пояснений. Но тут до него дошло, что именно он произнес.

– Э-э-э… - протянул охранник. - В смысле, нервы у меня сильные. Но я имею право волноваться: у нас не каждый день бетонные лестницы рассыпаются песком!

– Не спорю, - кивнул напарник. - Кофе пойдем пить? Время-то к обеду подходит. Или тебе чего покрепче налить?

Я поднял руку и посмотрел на наручные часы: судя по внутренним ощущениям, до полудня далековато, ведь мы с профессором не успели толком поработать, как началась катавасия с катализатором. И точно: время - десять часов, до обеда еще, как до Края Земли пешком. В честь чего они так рано есть собрались? Все-таки не в какой-нибудь забегаловке работают, где, как ни зайдешь - сотрудники постоянно чай дегустируют, а в институте, где принято работать до седьмого пота.

– Объединю кофе с "чего покрепче", - решил охранник. - Так надежнее: начальство не докопается.

Профессор еще раз заглянул в дыру и задумчиво пробормотал:

– Интересно, на какую глубину ушла эта жидкость?..

Он встал - хрустнули колени - и объявил:

– Сейчас я напишу директору объяснительную о случившемся, и завтра же строители начнут восстанавливать лестницу. Вас упоминать не стану, коли просите, а насчет уменьшения зарплаты не беспокойтесь - там и так уменьшать нечего.

– Да уж… вот тут вы стопроцентно правы, - согласился охранник. - Не ценят нас, ох, как не ценят… А ведь не будь охраны - давно бы все приборы и реактивы разворовали, и наука в стране пришла бы в упадок.

Мы сочувственно поддакнули: не вспоминать же историю моего приобщения к миру химиков, когда я с легкостью забирал с институтского склада всё, что хотел?

Охранники вернулись на первый этаж, а мы - в несколько видоизмененную лабораторию. Песок уже улегся красным покрывалом на оборудовании и мебели, и лаборатория напоминала заброшенный лет двести назад кабинет, только паутины не хватало для полноты картины. Но это нижняя лаборатория. От нашей остались потолок с обрывками проводов и стены. Полы полностью рассыпались, увеличив высоту нижней лаборатории вдвое.

– Хм-хм… - ухмыльнулся я. - Посмотреть бы на то, как в понедельник ее сотрудники обрадуются нежданному увеличению стен и появлению горы песка в придачу.

– М-да, - произнес профессор, представив, где лежал бы сейчас, если бы не успел перебраться на лестницу. - На этом история вряд ли закончится.

– Как пить дать, сократят нас из-за ликвидации рабочего места, - предсказал я дальнейшее развитие событий.

– Меня не сократят, - не согласился профессор, - пенсионеров не сокращают, их с почестями провожают на заслуженный отдых. А вот тебе на самом деле придется искать новое место работы.

Не беда: после достопамятной лекции о вакцинации я мысленно готов к перемене работы. Но все-таки жаль, если придется покинуть лабораторию: я привык работать химиком. Неужели из-за находки в пустыне придется эту самую пустыню до самой пенсии перелопачивать? Я теперь вряд ли устроюсь по основной специальности, ведь будущие работодатели непременно узнают о причинах моего увольнения с прежнего места работы.

– Впрочем, - продолжал профессор, - ты всего лишь лаборант. А лаборантов не увольняют, их переводят к другим профессорам.

Надеюсь, так оно и есть.

– Стало быть, - уточнил я, - нашему карьерному росту ничто не угрожает?

– Именно так, - подтвердил профессор. - Ведь пенсия - это вершина карьеры: там платят деньги просто так, не принуждая работать. Уверен на все сто процентов - в понедельник меня непременно повысят. Прямо с утра. Со свистом.

– Жаль.

– Почему? - возразил Грилинс. - Другой профессор наверняка не станет требовать от тебя появления на рабочем мечте в законные выходные.

– Вряд ли, - заметил я. - Профессора все такие. Немного не в себе.

– Скорее, наоборот, - не согласился профессор, - они очень много в себе, им до окружающего мира нет никакого интереса… Ладно, пошли домой, Томас.

– Придется написать при выходе, почему мы уходим раньше положенного времени, - напомнил я. - Выходной выходным, но…

– А так и напишем, - ухмыльнулся профессор. - Ушли домой в связи с исчезновением рабочего места. И катись оно лесом!

Глава 4. Черное и белое

По сложившейся традиции Хорк проводил каждый субботний вечер в ресторане или кинотеатре, но в этот раз суббота полностью ушла на обсуждение договора с богатыми клиентами. Упрямые до невозможности, они пристально вчитывались в каждый пункт договора и задавали наводящие вопросы, натыкаясь на любое мало-мальски непонятное слово. Хорк терпеливо объяснял: заключение сделки означало появление приличной и никем не учтенной суммы на карманные расходы. Главное, напустить побольше туману и не дать заказчикам понять, что один из пунктов договора никоим образом не относится к исполнению заказа, а позволяет Хорку присвоить десять процентов от суммы сделки.

В свое время он потратил два года работы над формулировкой пункта и достиг успеха: даже профессионалы не могли без головной боли и группы помощников разобраться в хитросплетениях терминов. Это позволило Хорку в течение пяти лет выбиться в люди и жить если не припеваючи, то, как минимум, подпевая.

Ему и раньше попадались вредные клиенты, но сегодняшним по праву присуждалось первое место за упрямство: они задавали десятки вопросов по существу, и Хорк как никогда ранее ощущал себя на волоске от крупного скандала, а так же последующих ареста и усыпления. Пришлось максимально напрячь извилины и запудрить мозги клиентам методом ступенчатого усложнения, чтобы они подписали договор до начала обсуждения "левого" пункта.

Метод ступенчатого усложнения являлся простым, но требовал приличных знаний в области профессиональной терминологии: непонятное слово бъяснялось непонятной фразой, а в последующих объяснениях объяснений использовались еще более мудреные выражения. С каждым витком разъяснений на клиента выливались ушаты неведомых терминов, и максимум на четвертой ступеньке бедолага был готов подписать даже закладную на собственную душу, лишь бы его перестали мучить новыми словами. Он полностью соглашался с замечанием Хорка о том, что заключает договор с солидной корпорацией, которая своих клиентов носит на руках, а не использует их в качестве дойной коровы, и уходил, до невозможности счастливый тем, что юридические сложности остались позади.

Но сегодня обсуждение двадцатистраничного договора затянулось на восемь часов против обычного получаса: клиенты оказались не лыком шиты, и метод ступенчатого усложнения раз за разом давал сбой. Хорк взмок от нервного напряжения и усталости: он упорно подыскивал наиболее сложные и редко используемые термины, но заказчики не находили в терминологии ничего заумного, словно каждый день выслушивали подобные речи.

"Да что же они, экономические словари на ночь читают?! - думал Хорк, выпивая воду из стакана. До заветного пункта осталось всего ничего, а настолько ушлым клиентам не составит труда понять, в чем подвох. Хорк приготовился проститься с белым светом и достал из верхнего ящика стола замаскированный под таблетки от простуды сильнодействующий яд. Если его поймают - все равно убьют. Уж лучше самому отправиться к праотцам, чем испытать методы правоохранительных органов и столкнуться с жаждущими денег правозащитниками. Правда, говорят, их давно уже переловили и усыпили - надоело слушать нескончаемую демагогию.

Клиент перевернул предпоследнюю страницу договора, и его взгляд скользнул по наручным часам. Клиент еле заметно вытаращил глаза, посчитав, сколько времени потратил на обсуждение.

– Ладно, - сказал он, - вы меня уговорили. Я вижу, вы основательно подошли к договору, и меня не ожидают неприятные сюрпризы.

Он поставил под договором размашистую подпись и сунул золотую ручку в наружный кармашек костюма. Золотистый колпачок приятно отражал свет от люстры.

Жестяная коробочка с таблетками выпала из рук Хорка. Он сглотнул и резко задвинул ящик стола.

"Пронесло!" - облегченно подумал он.

Широко улыбаясь и вешая клиентам высококачественную лапшу на уши, Хорк проводил их до выхода, напоследок пожелал счастливого пути и, закрыв за ними дверь, без сил плюхнулся в мягкое кожаное кресло.

– Еще немного, и я почувствую, что заработал деньги честным титаническим трудом, - пробормотал он устало. Рубашка промокла от пота. - Вот жизнь пошла - с каждым днем халтурить все труднее и труднее. Докатились… скоро вообще жизни не станет… Ненавижу эту страну! Сволочи… специально объединили страны в одну, чтобы нормальные люди не могли уехать за границу с накопленным капиталом!

Его руки мелко дрожали.

Домой Хорк вернулся ближе к часу ночи, поставил машину в гараж и направился к подъезду. Как обычно, с полуночи до шести утра на улице отключали свет, и в это время на охоту выходили мелкие отморозки - из тех, кто по скудоумию еще не понял, чем грозит задержание и арест. Некоторым везло, если пострадавшие не обращались в органы правопорядка или не могли описать нападавших: в темноте сложно запомнить лица.

Сжимая в руке резинострел - защитное устройство, способное свалить с ног до четырех нападающих, Хорк открыл двери в подъезд магнитным ключом и облегченно выдохнул, когда дверь за ним закрылась: сегодня отморозки не напали.

Вернувшись домой, он устало пожевал бутерброд с колбасой, плюхнулся на кровать и моментально уснул.

Но едва он закрыл глаза, как под ухом раздался отвратительный скрип телефона, и Хорк с сожалением вспомнил момент, когда купил модель со звонком из серии "Разбуди мертвого": звук царапания ножом по пенопласту действовал не хуже грохота пушки. Он купил такой телефон специально, не желая проспать важный звонок, но в ночь с субботы на воскресенье подобных звонков не бывает по определению, и Хорк с сожалением подумал, что зря перед сном не отключил телефон из сети.

– Кому еще не спится в три ночи?! - рявкнул он, открывая глаза. К его изумлению, часы показывали половину восьмого утра, а за окном светило восходящее солнце. - Хм… Вот это да! Поспал, называется… даже глаз сомкнуть не успел!

Телефон ужасающе скрипел, вызывая дрожь во всем теле. Хорк скорчил зверскую физиономию и поднес трубку к уху, намереваясь отправить утреннюю пташку в место, где солнца отродясь не наблюдалось. Но не успел и рта открыть, как на него обрушился поток ругательств. Обилие выражений доказывало: звонивший неплохо подготовился к разговору и, полностью проштудировав академический двенадцатитомный словарь матерных слов, выбрал для телефонного выступления наиболее забористые фразы.

У Хорка брови полезли на лоб, и он, не особо вникая в пламенную речь собеседника, призадумался: кто из клиентов мог устроить разбор полетов ранним утром выходного дня? Неужели нашелся умник, который докопался до истины и теперь потребует возвращения прикарманенной наличности?

Плохо дело.

Но этот голос не ассоциируется ни с одним клиентом…

В принципе, злобной клиентуры хватает - эти маньяки никогда не бывают довольны. Даже получив дорогой подарок от фирмы, непременно заявят: мол, бриллианты мелковаты, а персонал не особо улыбчив… но поспать в выходные обожают даже отъявленные мерзавцы: сон в выходные - это святое. Что случилось с этим грубияном, если он решил с утра испортить настроение посторонним? За какие грехи, спрашивается? Ведь толком не объясняет, почему разъярился, а нудно перечисляет матерные фразы - даже скучно слушать.

"Может он того… анонимный телефонный матершинник? - предположил Хорк. - Решил себя показать, других послушать… Ладно… в таком случае, он позвонил по правильному номеру".

И когда собеседник замолчал, переводя дыхание, Хорк выступил с ответным потоком ругательств.

Услышав из трубки многосложные предложения, о которых не упоминалось даже в секретном приложении к двенадцатитомному словарю, человек на том конце провода опешил, явно не ожидая от собеседника ответной пламенной речи, и как-то вежливо, скромно даже, поинтересовался, куда именно он попал?

Хорк едва не задохнулся от нахлынувшей ярости.

– В службу жестокого убийства дозвонившихся! - рявкнул он, жалея, что не может дотянуться до нахала. Попутно он придумал и решил запатентовать модель телефонной трубки из упругой резины: если нельзя придушить собеседника, то хотя бы трубку в бараний рог свернуть. И тебе приятно, и криминала никакого. - А ты куда звонил?

Собеседник ответил. Как Хорк и подумал, на станции произошел сбой, и незнакомец попал не по адресу. Подвинув к себе записную книжку, Хорк написал в графе "планы на сегодня" фразу "оборвать связистам уши". Подумал и добавил три восклицательных знака.

Собеседник выдавил из себя не менее мощный поток извинений, но было поздно: Хорка "понесло", и он обматерил как самого незнакомца, так и всех его родственников и даже соседей. Смущенный ошибкой, собеседник молча выслушал бурную речь, сдавленным голосом попрощался и положил трубку. Хорк напоследок рыкнул пару ласковых - в ответ прозвучали гудки, - швырнул трубку на телефон и встал с кровати. Спать уже не хотелось, а лежать просто так он не любил.

"Один-один, - подумал он. - Не успел проснуться, а уже открыл счет белому и черному".

Придуманное в юности правило гласило: "Хоть ты тресни, но отрицательного за день должно произойти меньше, чем положительного". Благодаря этому правилу Хорк не ждал милостей от природы и не вел пассивный счет плюсов и минусов, а действовал, добывая положительные эмоции в поте лица. Если в одном месте ситуация складывалась против него, и ничего нельзя было изменить, он отыгрывался в другом. К его гордости, еще ни один "матч" между белыми и черными полосами не заканчивался в пользу черных, но все же Хорк не любил, когда черные делают ход первыми.

Пять минут он сидел в кресле перед включенным телевизором, но утренние новости выходного дня, напоминавшие сводки с поля битвы, взвинтили его еще больше.

"Где они столько чернухи откапывают? - недоуменно подумал Хорк. - И, главное, зачем? Мне и так тяжело, а они совсем добить хотят? Хорошо хоть в будни телевизор не смотрю… страшно подумать, о чем говорят журналисты, если в выходные они ощутимо уменьшают накал страстей".

Он защелкал пультом, переключая каналы, а потом и вовсе выключил телевизор: все равно к реальности показываемое не имеет никакого отношения. Но отрицательный заряд получен, и счет уже "два-один". Надо исправлять.

Одевшись, Хорк отправился на поиски человека для "сведения счетов".

Алкоголики из квартиры напротив спозаранку готовили самогон для продажи - от характерного запаха чуть ли не глаза резало. Не то, чтобы запах самогонки ему не нравился, но при такой концентрации спиртовых паров и до взрыва недалеко. Закурит кто-нибудь из соседей сигарету на лестничной площадке - и всё: прощайте, стекла в подъезде и волосы на голове курящего.

Хорк ругаться не стал: алкоголики с легкостью перегавкают всех собак в округе, и спорить с ними - себе дороже. Молча открыв форточку в коридоре, он спустился на первый этаж и вышел на улицу.

"Бизнес есть бизнес, - подумал он, - одно плохо: при качестве их самогонки клиентура рано или поздно переедет на кладбище, а потом протрезвевшие призраки вернутся и отомсят".

Ему представилась реклама фильма ужасов и текст, произносимый замогильным голосом: "Самогонщики не скупились травить покупателей ради сиюминутной выгоды. Покупатели умирали, но похмелье не проходило даже после смерти. И теперь озлобленные призраки возвращаются в дом самогонщиков, намереваясь забрать их на тот свет и заставить сварить нормальную самогонку! Смотрите в кинотеатрах фильм ужасов "Нихтмар - сизый нос"!"

Добравшись до гаража, Хорк поискал в карманах ключи.

– Вот черт! - ругнулся он, не обнаружив искомое. - В другом костюме оставил…

Возвращаться домой нельзя - плохая примета. Стало быть, счет "три-один", и кому-то из встречных или подчиненных сегодня точно не повезет. Но для гарантированного изменения счета до "три-четыре" придется настучать по шее именно подчиненным: встречные люди нынче злобные пошли, слово лишнее скажешь - сразу по лицу бьют и ногами добивают. Озверели совсем от хорошей жизни. С жиру бесятся.

Пришлось вызывать такси по телефону.

Легковушка приехала через две минуты.

Хорк уселся в салоне и расслабился, но порадоваться жизни не успел: водитель, первое время молча крутивший баранку, внезапно разговорился.

– А вы знаете, - поделился он новостью, - я понял, откуда появились летающие тарелки!

– Да ну? - удивился Хорк, напрягаясь и заранее готовясь выпрыгнуть из автомобиля: он не любил ездить в такси, которыми управляют сумасшедшие водители. - И откуда, если не секрет?

– А вот смотрите, - водитель сделал небольшую паузу, пока автомобиль выезжал на главную дорогу, - если человек слишком много пьет, то он видит, как из бутылки выходят зеленые человечки. Правильно?

Хорк согласно кивнул: в речи водителя ничего опасного не прозвучало. Но то, что он перед раскрытием тайны выехал на оживленную трассу (всего одна авария, и пробка до вечера обеспечена), туманно намекало: так просто единственный пассажир из такси не выйдет и от компании болтливого водителя не избавится.

"И почему я не шпион?" - подумал он и еще раз поддакнул:

– Правильно, - с сумасшедшими только так и можно поступать, иначе дело плохо: обидятся и превратят твою жизнь в сущий кошмар.

– Следовательно, - сделал вывод водитель, - тот, кто видит зеленых человечков на летающих тарелках, слишком много ест.

Хорк моргнул.

– Э-э-э… - растерялся он. В прозвучавшем выводе он не обнаружил ничего сумасшедшего. Обычная догадка обывателя, не обладающего государственными секретами и вынужденно строящего предположения на основе доступных сведений.- А с чего вдруг такие мысли?

– А вот сами вспомните, когда и где появились первые упоминания о летающих тарелках? - воскликнул водитель. Он остановился на красный свет светофора, но Хорк решил: время спасаться выпрыгиванием из автомобиля еще не настало. Сначала надо утолить любопытство: идеи водителя показались необычными. - Не помните?

– Нет. Я как-то с работой совсем от жизни отстал.

– А появились они, когда в стране, где жил первый свидетель полета НЛО, наступило продуктовое изобилие! - воскликнул водитель. - Сами знаете, как наедались тамошние жители до объединения стран - худых совсем не осталось. И летающие тарелки они видели чаще остальных.

Хорк успокоился: похоже, водитель сумасшедший не более, чем среднестатистический житель города.

– А если пришельцы на самом деле существуют? - поинтересовался он и даже выложил собственное предположение относительно цивилизации инопланетян. - Я считаю так: кожа у них зеленая, так как в глубоком космосе можно прожить в единственном случае: перерабатывая организмом звездный свет. Иначе говоря: пришельцы - симбиоты растительной и животной жизни, специально выведенные ради долгих космических перелетов. Как вы знаете, растения живут дольше людей, и симбиот может перенять от растений данную способность. А в НЛО звездный свет фокусируется на кабину корабля, где сидят члены экипажа. Они и поглощают свет вместо привычной нам еды.

Водитель крепко задумался над прозвучавшей идеей и довез пассажира до работы в полном молчании. Тот попрощался, расплатившись, и с облегчением выскочил из такси. Он не желал продолжать диспут: не до того сейчас. Да и затянувшийся разговор будет стоить больших денег: счетчик в такси не остановишь.

"Да ведь таксисты таким образом зарабатывать решили! - дошло до Хорка, когда он входил в здание. - Пудрят пассажирам мозги псевдонаучными беседами и катаются по городу, пока не вытрясут наличности в три раза больше ожидаемой. Ловко, ничего не скажешь. Придется прочитать пару заумных статей и загружать мозги самим водителям. Нечего им за мой счет кошельки пополнять".

Войдя в холл, Хорк поздоровался с охранником и сразу же сделал ему строгое замечание: нечего решать кроссворд в рабочее время. Отняв газету ("три-два"), он в гневе скомкал ее и унес якобы выбрасывать, а на самом деле прихватил с собой, желая лично решить кроссворд в кабинете.

Охранник тихо буркнул вслед пару ласковых и достал из сумки еще одну газету с кроссвордами.

На третий этаж Хорк поднялся пешком. Лифт работал, но в отличие от большинства коллег, Хорк пока еще мог преодолеть три лестничных пролета без перекура на половине пути. Чем по праву гордился.

Он разложил на столе газету, склонился над кроссвордом и задумался: кого бы вызвать для разноса и повышения счета еще на один балл? В выходные надо быть предельно осторожным с выбором стрелочников: в такие дни работают только маньяки или желающие набрать отгулов. Ругать первых опасно: убьют, и свидетелей поблизости не окажется. А устраивать разнос вторым - верный способ отбить у них охоту работать сверхурочно. Так нельзя: в случае аврала они банально пошлют начальство лесом и будут бить баклуши вместе с остальными сотрудниками. В таком случае придется самому выполнять всю работу, а кому оно надо?

Он отгадал в кроссворде семь слов, когда в дверь заколотили, и в кабинет вбежал охранник с третьего этажа. Хорк рывком убрал газету со стола и приготовился к учинению разноса: только дикарь ломится в дверь, стоимость которой равняется годовому жалованью рядового сотрудника фирмы. Но охранник выглядел настолько испуганным, что о разносе пришлось забыть.

– В чем дело?! - воскликнул Хорк. - Налоговая инспекция с проверкой заявилась?!

Охранник попытался ответить, но не сумел выдавить из себя ни одного внятного слова. Отчаянно жестикулируя, он указывал на выход из кабинета и разводил руками, словно демонстрируя, какого размера рыбу поймал, и при этом выкрикивал совершеннейшую абракадабру. А потом внезапно сел на голый пол, устало вздохнул и уставился в одному ему известную точку.

Озадаченный Хорк попытался понять, поддаются ли действия охранника хоть какой-нибудь расшифровке, и решил на всякий случай вызвать санитаров. Он на цыпочках вышел из кабинета, стараясь не отвлекать охранника от осмотра узоров на стене: не ровен час, набросится и укусит - замучаешься ходить к врачам на уколы от бешенства.

– Твою мать! - выругался он, выбравшись в коридор и прикрыв за собой дверь. - Наберут в охрану, кого ни попадя, а нам теперь от нее защиты искать!.. А счет-то уже "четыре-три"! Вот ведь гадость… Ладно, день только начался, еще все впереди!".

Дальше по коридору располагался актовый зал, и Хорк направился прямиком к охранникам, сидевшим у входа. С их помощью выдворить рехнувшегося коллегу не составит большого труда, они же придержат охранника до приезда "Скорой помощи".

Главное, убедить их покинуть рабочее место.

Для этого пришлось немного приукрасить действительность, и охранники помчались в его кабинет, находясь в полной уверенности, что там находится террорист, захвативший в заложники не меньше полусотни человек.

Охранник, первым добежавший до кабинета, не стал дожидаться подхода коллеги и решил справиться с террористом в одиночку. На действия террористов он насмотрелся в кинобоевиках и давно уже решил: чем быстрее их пристрелить, тем меньше мороки в будущем.

Выхватив пистолет, охранник рывком открыл дверь и застыл на пороге: в коридор вырвалось пылевое облачко, из-за которого происходящее в кабинете стало неразличимым. Охранник прикрыл рот рукавом, шагнул в кабинет и… полетел далеко вниз, отчаянно размахивая руками, кашляя и выкрикивая немало грозных ругательств. Для Хорка после утренней телефонной беседы ничего нового не прозвучало - ругательства охранника в сравнении звучали жалким детским лепетом.

Вместе со вторым охранником он остановился на пороге. Пыль быстро оседала, и через минуту Хорк увидел то, чего никак не ожидал увидеть даже в кошмарном сне.

– Так не бывает! - растерянно пробормотал он.

– Похоже, террорист все-таки взорвал бомбу! - сделал вывод охранник: большей части пола и потолка не существовало, а стены на глазах осыпались песчаными струйками в новообразовавшуюся яму, дно которой находилось во мраке земных недр. Оттуда еще доносился слабый голос упавшего охранника, и Хорк с ужасом подумал о глубине ямы. - Но почему мы не слышали грохот взрыва?

Он задумался над ответом, но в этот момент со стороны актового зала донесся подозрительный гул.

– Вы слышите? - ахнул охранник. - Этот шум?

– Еще как, - отозвался Хорк, ощущая нарастающий и не поддающийся логическому объяснению ужас. - Короче, работать в выходной день - себе дороже. Я пошел домой.

И моментально приступил к выполнению задуманного.

– Но мы должны узнать, что там происхо… - охранник не договорил, увидев, как Хорк сломя голову бросился по коридору к выходу с этажа.

– Без меня! - выкрикнул тот. - Поступай, как знаешь, а я потом в газетах прочитаю, что здесь произошло!

Хорк добежал до поворота и свернул направо, к лестничному пролету. Но на половине пути застыл, как вкопанный: находившиеся между ним и лестничным пролетом трубы с водой рассыпались, словно песчаные макеты. Вода брызнула во все стороны, растекаясь по стене, полу и потолку красными кляксами, и Хорка пробила дрожь: здание словно обливалось кровью. Кляксы увеличивались с приличной скоростью, окрашивая стены и прибитые таблички правил по ТБ в красный песок, а когда достигли противоположной стены коридора, произошел обвал - огромная куча песка обрушилась с верхних этажей и пронеслась сметающей преграды лавиной.

Он понял: дело обстоит намного хуже, чем представлялось в первый момент.

Клубы пыли промчались мимо него, оседая по коридору тонким покрывалом, и Хорк бросился бежать в обратном направлении, прикрывая лицо пиджаком. Но равномерно дышать через плотную ткань оказалось нелегко, пришлось набирать полную грудь воздуха и задерживать дыхание.

Вернувшись к развилке коридоров, он не стал сворачивать и продолжил бег по прямой. Но голову повернул, решив напоследок узнать, отправился ли охранник в актовый зал? Судя по всему, отправился, но происходящее в зале его изрядно напугало, потому что в данный момент охранник несся прямо на Хорка с вытаращенными глазами. Более того, он оказался настолько близко, что предотвратить столкновение оказалось невозможно.

Врезавшись и оттолкнув его к стене, охранник сердито выкрикнул:

– Ходят тут всякие!!! - ударил его в челюсть и рванул к выходу с такой скоростью, что Хорк засомневался в собственных спортивных достижениях.

"Видишь, как надо бояться за собственную жизнь! А ты едва плетешься, черепаха трехсотлетняя!" - мысленно укорил он сам себя, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце бешено стучало, вырываясь из груди, и легкие горели от попавшего песка и нехватки кислорода, из-за чего прощальное пожелание охраннику пришлось высказать мысленно.

"Чтоб ты провалился! - подумал он, прислоняясь к стене и хватаясь за ударенное место. - В челюсть-то за что двинул?"

Количество неприятностей давно превысило среднестатистические объемы, но Хорк и думать забыл о счете: не до глупостей, когда пытаешься выжить. Нащупав в нагрудном кармане носовой платок, он прикрыл им рот и жадно вдохнул. На платке моментально появился слой пыли, а Хорк, вздохнув три раза, побежал следом за охранником. А тот выскочил на лестницу и неожиданно для себя возглавил толпу перепуганных сотрудников с верхних этажей.

– И откуда в выходной день столько работников? - пробормотал он. - Эй, подождите меня!

Двое или трое собратьев по несчастью бросили на него мимолетный взгляд, но никто и не подумал притормозить, дожидаясь выдыхающегося коллегу.

Потолок впереди покраснел и осыпался. Хорк резко затормозил и отскочил назад. Мысленно попрощавшись с жизнью, он приготовился к обрушению на голову тонн песка, однако на пол упала небольшая кучка, на которую плюхнулся изумленный уборщик в наушниках. Его ведро на лету рассыпалось, и высвободившаяся вода прошла сквозь полы, как нож сквозь масло. От швабры осталась верхняя часть ручки.

Уборщик закашлялся, наушники слетели с головы и повисли на проводке. Несмотря на относительную дальность, Хорк услышал песню и сумел разобрать некоторые слова.

"Ничего себе громкость! - ужаснулся он - Оглохнешь ведь, если уже не оглох!"

Даже сквозь пылевую завесу Хорк хорошо разглядел изумление уборщика и мысленно посочувствовал: сложно поверить в реальность происходящего, когда вымытые полы превращаются в песок и осыпаются на нижний этаж.

– Беги отсюда! - крикнул он, пробегая мимо уборщика к лестнице. - Здание рушится: строители хрен знает что вместо бетона использовали, вот он и не выдержал!

"Наверное, именно об этом мне и хотел сообщить вбежавший охранник", - пронеслось в голове, и Хорк мысленно пожалел бедолагу: тот вряд ли успел выйти из кабинета.

Никогда еще лестничные пролеты не преодолевались с нынешней быстротой: Хорк не помнил, успевал ли наступать на ступеньки или летел, не касаясь земли?

Сбежав на первый этаж, он увидел бегущих к выходу сотрудников и припустил за ними, надеясь догнать хотя бы охранника и нанести ему ответный удар. Но когда разогнавшаяся толпа пробежала мимо стояка, тот рассыпался, и бегущих обдало водой. Сотрудники мгновенно превратились в красные скульптуры и осыпались бесформенными кучками песка.

Затормозивший Хорк проехал по скользким мраморным полам и немедленно попятился: вода больше не лилась, но потолки покрывались красными пятнами, а это грозило скорым обвалом. Хорк побоялся бежать к выходу, решив, что потолок обвалится раньше и раздавит его. Но оставаться на одном месте тоже означало верную гибель - пятна расползались по зданию, словно саранча по полям. И он уже не знал: горевать ли о погибших коллегах или завидовать их мгновенной смерти? И куда теперь бежать, в какую сторону?

Его дернули за рукав. Хорк вздрогнул и резко обернулся. Бледный как сама смерть уборщик указывал рукой в сторону лестничного пролета.

– Черный ход! - лаконично пояснил он и первым побежал в указанном направлении.

Хорк бросил прощальный взгляд на песочные бугорки - то, что осталось от коллег по работе, - и тоже побежал к черному ходу. Уборщик сбежал по короткой лестнице в подвал, налетел на дверь, ударился, отскочил и с громкой руганью забарабанил по ней кулаками: выход оказался закрыт на висячий замок.

"Что за…?!! - мысленно рявкнул Хорк. - Какой придурок закрыл черный ход?!"

Вспомнив, что он видел неподалеку пожарный щит, Хорк крикнул уборщику:

– Не дрейфь, сейчас откроем! - и бросился к щиту.

В следующий миг сердце екнуло от испуга: приспособления для тушения пожара уже покрылись краснотой, но почему-то не рассыпались. В следующий миг Хорк сообразил: краснота - не песок, а обычная краска.

– С дороги!!! - с ломом наперевес он промчался по лестнице, перепрыгивая за раз через три ступеньки: с верхних пролетов посыпались тонкие струйки песка. Дрожащими от волнения руками вставил лом между дужкой и замком и надавил на него со всей силы. Замок оказался крепким и давлению не поддался.

– Чего стоишь, помогай давай! - приказал Хорк, и уборщик налег на лом. В замке треснуло, и он с тоскливым звоном ударился о пол. Оставшаяся дужка покачалась и замерла.

Струйки песка становились толще, их количество быстро увеличивалось. Хорк чертыхнулся.

Уборщик выдернул дужку и толкнул дверь. Та отозвалась глухим звуком, но не открылась. Уборщик ударил еще и еще, но дверь не желала поддаваться.

– Дай мне! - обладавший большим весом Хорк прижал лом к туловищу, разбежался и прыгнул на дверь левым боком. Та приотворилась, и сквозь образовавшуюся щель удалось разглядеть стоявшие между первой и второй дверью выхода деревянные ящики. - Глядь, тут коробки натолкали, недоумки хреновы!

Куча песка на полу ощутимо увеличилась, а пыль витала в воздухе, изрядно затрудняя дыхание.

Хорк еще раз выругался - банально, коротко и безо всяких сложных конструкций - и ударил по ящикам ломом. Металл пробил стенку ящика, из образовавшегося отверстия посыпался белый порошок. Хорк быстро забил по ящику, разбивая его в щепки.

Дверь поддалась, когда ящик оказался на треть распотрошенным. Белым порошком оказался стиральный, явно уворованный завхозом для личных нужд, но пока еще не вывезенный из здания. Поэтому и дверь была закрыта - чтобы порошок не переуворовали, как иногда бывало.

– Ну, доберусь я до тебя, - прорычал Хорк, - пожалеешь, что не купил порошок в соседнем магазине!

Вторая дверь тоже была закрыта, но уже снаружи. Хорк изошелся ругательствами. Уборщик подскочил, вдвоем они схватили лом и дружно ударили по препятствию.

Песочные струйки объединились в один большой пескопад, и кучка выросла на метр с лишним. Песок засыпал людей до колен, когда дверь поддалась и открылась.

Они выскочили на улицу, кашляя от обилия песчаной пыли, а следом за ними из здания посыпался красный песок и вырвались клубы пыли.

– Кх… кх-кх! - закашлялся уборщик, попутно отбрасывая не нужный теперь лом в сторону. Хорк, выплевывая песок, побежал по километровому пустырю в сторону городского парка.

Небо затягивала грозовая туча, слышались первые раскаты грома.

Хорк не знал, усиливался ли шум падающего песка на самом деле или только в его воображении, но решил выяснить это после того, как доберется до границы парка.

Усталость быстро взяла свое, и после трехсот метров бега он перешел на шаг, а под конец и вовсе едва переставлял ноги. Не дойдя до кустов метров двести, Хорк понял, что больше не в силах двигаться.

– Жив… - выдохнул он, совершенно обессилевший. Остановился и повернулся посмотреть на то, что осталось от здания. Оно выглядело как огромный кусок сыра, в котором мыши прогрызли немало стенок и ходов. Красные кляксы расползались по стенам, и когда вес песка превышал критическую массу, пропесоченные части стен рассыпались, оставляя в бетоне дыры причудливой формы.

И на фоне здания следом за Хорком ковылял уборщик, но безбожно отставал, держался правой рукой за бок и делая большие перерывы.

Громыхнул гром.

Хорк упал на траву. Он мелко трясся от пережитого, но радовался тому, что сумел выскользнуть из здания живым. Со стороны приближающейся тучи подул пронизывающий ветер, он не посчитал это минусом. Да что ветер - Хорк был рад даже надвигающемуся ливню. Сейчас он радовался всему на свете - впервые за многие годы он снова наслаждался жизнью, не сортируя события на положительные и отрицательные.

Уборщик доковылял до Хорка и тоже упал без сил.

– Что… что это было? - выдохнул он, пытаясь отдышаться. Некогда бледный, теперь он покраснел от непривычной нагрузки.

– Твое второе рождение, - философски заметил Хорк. Он выдохнул, закрыл глаза, лег спиной на траву и раскинул руки. - Да и мое тоже.

Первые дождевые капли упали на землю.

Глава 5. Гроза надвигается

Мы уезжали домой в одном направлении, и потому вместе отправились к автобусной остановке. Профессор жил дальше меня от института, но как он не догадался заходить за мной перед началом смены, я до сих пор не понимаю. И слава всем светилам н


Содержание:
 0  вы читаете: Конец Света : Дмитрий Мансуров  1  Глава 1. Кто ходит на работу по выходным… : Дмитрий Мансуров
 2  Глава 2. Пустыня Хотро : Дмитрий Мансуров  3  Глава 3. Лабораторные будни : Дмитрий Мансуров
 4  Глава 4. Черное и белое : Дмитрий Мансуров  5  Глава 5. Гроза надвигается : Дмитрий Мансуров
 6  Глава 6. Инцидент в выходной день : Дмитрий Мансуров  7  Глава 7. Профессор : Дмитрий Мансуров
 8  Часть вторая. Дела небесные : Дмитрий Мансуров  9  Глава 2. Преддверие Рая : Дмитрий Мансуров
 10  Глава 1. После смерти : Дмитрий Мансуров  11  Глава 2. Преддверие Рая : Дмитрий Мансуров
 12  Часть третья. Тайна старой книги : Дмитрий Мансуров  13  Глава 3. В поисках другой жизни : Дмитрий Мансуров
 14  Глава 4. Голос далекого мира : Дмитрий Мансуров  15  Глава 5. Открытие : Дмитрий Мансуров
 16  Глава 7. Контакт : Дмитрий Мансуров  17  Глава 8. Полет : Дмитрий Мансуров
 18  Глава 9. Финал : Дмитрий Мансуров  19  Глава 1. Новые горизонты : Дмитрий Мансуров
 20  Глава 3. В поисках другой жизни : Дмитрий Мансуров  21  Глава 4. Голос далекого мира : Дмитрий Мансуров
 22  Глава 5. Открытие : Дмитрий Мансуров  23  Глава 7. Контакт : Дмитрий Мансуров
 24  Глава 8. Полет : Дмитрий Мансуров  25  Глава 9. Финал : Дмитрий Мансуров
 26  Часть четвертая. Конец Света : Дмитрий Мансуров  27  Глава 2. Кабинет перемещений : Дмитрий Мансуров
 28  Глава 3. Загадки : Дмитрий Мансуров  29  Глава 4. Летопись на газетной бумаге : Дмитрий Мансуров
 30  Глава 5. Башня Времени : Дмитрий Мансуров  31  Глава 6. Последние часы : Дмитрий Мансуров
 32  Глава 7. Возвращение в Преддверие : Дмитрий Мансуров  33  Глава 8. Конец Света : Дмитрий Мансуров
 34  Глава 10. : Дмитрий Мансуров  35  Глава 1. Задание : Дмитрий Мансуров
 36  Глава 2. Кабинет перемещений : Дмитрий Мансуров  37  Глава 3. Загадки : Дмитрий Мансуров
 38  Глава 4. Летопись на газетной бумаге : Дмитрий Мансуров  39  Глава 5. Башня Времени : Дмитрий Мансуров
 40  Глава 6. Последние часы : Дмитрий Мансуров  41  Глава 7. Возвращение в Преддверие : Дмитрий Мансуров
 42  Глава 8. Конец Света : Дмитрий Мансуров  43  Глава 10. : Дмитрий Мансуров
 44  Использовалась литература : Конец Света    



 




sitemap