Фантастика : Юмористическая фантастика : Первое правило стрелка : Сергей Мусаниф

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71  72

вы читаете книгу

Волшебник с модным именем Гарри и счастливым порядковым номером только что окончил учебу и занят строительством первой в своей жизни башни, как вдруг к нему заявляется старый маг Горлогориус и посылает Гарри… Совершенно верно, бороться с мировым злом.

Сами понимаете, в одиночку такие дела не делаются, поэтому Гарри быстро обзаводится спутниками – Джеком Смит-Вессоном, возможно, самым опасным человеком во множественной Вселенной, бесстрашным сыном пустыни Джавдетом, возможно, будущим отцом той самой Шахрезады, и Бозелом, наглым и циничным драконом, возможно, тем самым героем, которому выпала честь спасти Вселенную, – и сколачивает из них бригаду.

Путь бригады отнюдь не усыпан розами, но четверо смелых с честью преодолевают все трудности и являются почти к стенам Цитадели Трепета, облюбованной врагом рода человеческого в качестве своей резиденции, и тут выясняется, что дела обстоят гораздо сложнее, чем всем казалось с первого взгляда…

Если мы – корабли пустыни, то как же тогда прикажете называть бедуинов? Моряками пустыни? Ящерицам на смех. Неизвестный верблюд

ПРОЛОГ

Если мы – корабли пустыни, то как же тогда прикажете называть бедуинов? Моряками пустыни? Ящерицам на смех.

Неизвестный верблюд

Пустыня.

Пустыни – одна из лучших шуток Создателя. Разбросанные по разным мирам офигитильные пляжи, рядом с которыми он забыл поместить моря.

Основная составляющая пустыни – это песок. Чего много в любой пустыне, так это песка.

Песок разный. В рассматриваемой нами пустыне есть области, заполненные желтым песком, есть места, где преобладает красный песок, если, конечно, его еще не вытеснил оттуда песок белый.

Как могут нам поведать строители дворцов, песок – далеко не самый надежный материал для фундамента.

Ландшафт пустыни неизменен, зато ее рельеф постоянно меняется. Как известно, песок – материал сыпучий, а второй составляющей пустыни является ветер. Плоды постоянных трудов ветра – барханы.

Барханы – это вам не какие-нибудь холмы, зеленые, ленивые и веками лежащие на одних и тех же местах. По сравнению с прочими представителями рельефа бархан является образцом мобильности. Сегодня он в одном месте, завтра в другом, а послезавтра на старом месте вырастает бархан раза в три выше первого. Поэтому ориентирование на местности в пустыне сильно затруднено.

Это если вы не умеете ориентироваться по белому солнцу пустыни. Или по белым звездам пустыни. Или у вас нет компаса.

На первый взгляд любая пустыня покажется вам безжизненной, но это впечатление обманчиво. Пустыня прямо-таки кипит жизнью, и вы легко можете это увидеть, если знаете, куда надо смотреть.

Но всю имеющуюся в наличии пустынную жизнь мы здесь описывать не будем, потому что это описание займет слишком много места, которое может нам пригодиться для развития сюжета. В данный момент вся пустынная жизнь нас не интересует.

Разумная жизнь в пустыне…

Нет, это тоже неправильный подход.

Во-первых, никому доподлинно не известно, обладают ли разумом вараны, верблюды или черепахи. Ведь вполне может быть, что обладают. Некоторые вараны, не говоря уже о верблюдах и черепахах, ведут себя гораздо разумнее некоторых людей.

Во-вторых, мы не будем сейчас упоминать о магических существах, которых в иной пустыне может быть больше всех варанов, верблюдов и черепах, вместе взятых, и которые точно обладают разумом.

Нас интересует некая другая жизнь.

Разумная человеческая жизнь в пустыне.

Вот так, мы думаем, будет правильно. Наверное, надо только исключить из этого предложения слово «разумная».

Человеческая жизнь в пустыне делится на два вида.

Украшение любой пустыни – это оазис.

В оазисах кипит оседлая жизнь. Небольшие поселки, вырастающие вокруг оазисов за считанные дни и продолжающие существовать веками, становятся точками пересечения основных караванных путей и живут только благодаря этому. (Если не принимать во внимание сам источник воды.) Жители оазисов не одного верблюда съели на обслуживании проезжающих мимо купцов. Если вы караванщик, то здесь вы можете: купить верблюдов, продать верблюдов, вылечить верблюдов, поменять верблюдов, нанять новых воинов для охраны, уволить старых воинов (уволить прежних воинов вне оазиса нельзя, здесь же они берут расчет довольно охотно), подобрать купцов, отставших от своего каравана, подождать купцов, отставших от вашего, отдохнуть и дать отдых вверенным вам людям, поесть, выпить (и не только воды), насладиться вокалом бродячих певцов и обществом прекрасных дев, спустить деньги за благородной игрой в кости или нарды, или даже в чужеземные шахматы, мода на которые докатилась уже и до пустынь, и, наконец, вы можете узнать новости о передвижениях и настроениях представителей второго образа жизни. Бич всех караванщиков – бедуины. Купцы склонны связывать это слово со словом «беда». Бедуины кочуют по пустыне группами различной численности, и если небольшие отряды могут представлять опасность только для одиноких путников и отбившихся от своего каравана купцов, то группы побольше могут рискнуть и напасть на сам караван.

А очень большие отряды могут попытаться разорить и оазис.

Сейчас мы как раз наблюдаем за одной такой группой. В ее состав входят пять сотен бедуинов, пять сотен верблюдов и пять сотен острых бедуинских сабель. Бедуины очень привязаны к своим саблям и своим верблюдам.

Бедуины смуглы, худощавы, неразговорчивы и закутаны в одежду с ног до головы. На голове каждого воина отряда повязан особый бедуинский платок. В случае смерти бедуина этим платком нужно закрыть его лицо.

Мертвые дети пустыни не желают больше смотреть на солнце.

Как мы уже упоминали, группировка эта достаточно многочисленна, чтобы попробовать напасть на поселок. Тем более что у оазиса сейчас отдыхают целых два каравана. Конечно, это означает, что там в два раза больше охраны, но ведь и добычи в два раза больше. Достаточно, чтобы рискнуть. По крайней мере, бедуины так думают.

По мнению бедуинов, риск – благородное дело. Кто не рискует, тот пьет одну только воду.

Сейчас их отряд в получасе неспешной езды от поселка, и расстояние это медленно сокращается.

Бедуины неспешно приближаются к оазису, сберегая силы для боя.

А вот очень интересный человек. Он спокойно сидит под белым солнцем пустыни. Он сидит на вершине бархана.

И одновременно с этим он сидит прямехонько на пути приближающегося отряда бедуинов.

Определить возраст этого человека очень сложно. На вид ему можно дать и двадцать пять лет, и шестьдесят, но, скорее всего, истина лежит где-то между этими цифрами.

Это человек среднего роста. Он худощав. На нем черные кожаные штаны, черная шелковая рубаха, черные сапоги с подбитыми железом острыми носами и черная широкополая шляпа. Казалось бы, в таком наряде человеку должно быть очень жарко в пустыне, но по внешнему виду этого не скажешь. Он даже не вспотел.

Его глаза скрыты за стеклами темных очков. Рядом с ним на песке стоит небольшой черный саквояж.

Он не смугл, и его нельзя даже назвать загорелым. Очевидно, он провел в пустыне еще совсем немного времени и никогда не расставался со своей шляпой.

На каждом бедре мужчины висит по черной кожаной кобуре, из них высовываются серебристые рукояти больших револьверов.

Мужчина просто сидит на песке и пересыпает песок из одной ладони в другую.

Сейчас для бедуинов он является всего лишь маленькой черной точкой на вершине бархана. Но бедуины не дураки. Им отлично известно, что на вершинах барханов не бывает просто маленьких черных точек.

Доблестный предводитель бедуинского отряда, храбрейший лев пустыни Джафар аль Халил ибн-Босс, ехавший впереди, остановил своего верного верблюда и поднял правую руку. Тотчас же все бедуины замерли за спиной своего вождя.

– Абдулла! – скомандовал Джафар ибн-Босс.

Абдулла коротко кивнул, наклонился вперед и прошептал пару слов на ухо своему верблюду. Тот резво тронулся с места и направился в сторону бархана с черной точкой на вершине. Остальные бедуины остались дожидаться возвращения разведчика.

Абдулла не заставил себя долго ждать. По мере его продвижения вперед точка увеличивалась в размерах, и скоро зоркий сын пустыни сумел разглядеть ее очертания. Того, что он увидел, оказалось вполне достаточно для возвращения и доклада.

– Секир башка![1] – сказал немногословный брат барханов, занимая свое место в общем строю. – Шайтан винторез![2]

Теперь решение было за самим вождем. Впрочем, так оно было всегда. Если бы люди умели принимать решения сами, им вообще не требовались бы вожди.

– Я сам, – сообщил вождь отряду и тронул бока своего корабля пустыни пятками.

Отряд остался стоять на месте, наблюдая за удаляющейся спиной предводителя.

Сыны пустыни – свободолюбивый народ. Они уважают как свою личную свободу, так и чужую. Если их вождь решил закончить свой жизненный переход, отправляясь в одиночку на встречу с человеком в черном, то и в этом выборе он тоже совершенно свободен.

За сорок верблюжьих шагов до вершины бархана вождь спешился. Человек в черном не обращал на него внимания; он был всецело поглощен очень важным и требующим полной сосредоточенности занятием – пересыпал горячий песок с ладони на ладонь.

И лишь когда Джафар ибн-Босс оказался на расстоянии десяти шагов (человеческих, не верблюжьих), человек в черном обратил на него внимание. Он перевернул руки ладонями вниз, позволив песку вернуться в свою родную стихию.

– Ближе не подходи, – сказал человек в черном.

Вождь остановился. Он был не только храбрым, но и вежливым человеком и умел уважать чужие желания.

– Салам, – сказал вождь.

– Привет и тебе, – сказал человек в черном.

– Ты из тех, кого зовут ассассинами?

– Так нас называют в этих краях.

– Еще вас называют гашишинами.

– Я слышал и такое.

– А как вы зовете себя сами?

– Стрелками, – сказал человек в черном.

– Могу ли я надеяться, что сегодня повстречал тебя на своем пути совершенно случайно?

– Нет, – сказал стрелок. – Наша встреча не случайна.

– Жаль, – сказал Джафар ибн-Босс – Жители оазиса наняли тебя, чтобы ты защитил их от нас?

– Да, – сказал стрелок.

– Есть ли смысл предлагать тебе отказаться от этого задания за долю в добыче?

– Нет, – сказал стрелок.

– Ты не представляешь, как мне жаль это слышать.

– Первое правило стрелка, – сказал стрелок. – Стрелок всегда держит данное однажды слово.

– В этом вы схожи с сынами пустыни.

– Законы чести одинаковы для всех.

– И как же мы решим эту проблему? – спросил Джафар ибн-Босс – Будем сражаться?

– Как хочешь, – равнодушно сказал стрелок.

– Не очень-то и хочу, – признался вождь бедуинов. – Нас в пять сотен раз больше, и такая победа не принесет нам чести.

– Как сказать, – заметил стрелок.

– К тому же в этой схватке победы нам не видать.

– Скорее всего, – согласился стрелок.

В множественной Вселенной существует свод неписаных законов, которые, несмотря на их неписаность, соблюдаются неукоснительно. Один из таких законов гласит, что если на пути у пяти сотен храбрых и доблестных воинов встает один человек в черной шляпе, то у этих пяти сотен нет никаких шансов.

Джафар ибн-Босс знал об этом законе. А еще он слышал о стрелках, и то немногое, что он о них слышал, вызывало у храброго бедуина дрожь в поджилках. Поэтому он и решил отправиться на встречу со стрелком без сопровождения. Никто не должен видеть своего вождя испуганным.

А Джафар ибн-Босс был сильно испуган. Больше всего его смущало равнодушие, с которым разговаривал стрелок. Так равнодушны не бывают даже дожившие до глубокой старости (что им не так уж часто удается) истинные сыны пустыни.

– Если мы не будем сражаться, то что же нам делать? – спросил Джафар ибн-Босс – Есть ли у тебя другие предложения?

– Люди оазиса наняли меня, чтобы я защитил их от вашего нашествия, – сказал стрелок. – Они не платили мне за ваше уничтожение. Поэтому для меня будет достаточно, если ты дашь мне нерушимое слово сына пустыни, что этот поселок исчезнет с ваших карт, буде таковые имеются, а вы развернете своих верблюдов и исчезнете вон за теми барханами.

– И это все? – удивился Джафар ибн-Босс. Он не рассчитывал отделаться так легко.

– С одним небольшим уточнением, – сказал стрелок. – Если вдруг храбрый сын пустыни нарушит свое слово и нападет на поселок после того как я его покину, то вот тебе слово стрелка, которое стрелок не нарушит никогда. Я буду преследовать твое племя до тех пор, пока сама память о вашем существовании не будет стерта даже у внуков живущих ныне людей, и нигде ты не сможешь спрятаться от моего гнева и моей мести.

– Слово стрелка твердо, как гранит, – сказал Джафар ибн-Босс – Но так же твердо и мое слово. Я, Джафар аль Халил ибн-Босс, говорю – мы оставим этот оазис в покое. Хочешь, я поклянусь на крови своего верблюда?

– Нет. Это будет напрасная смерть достойного животного. Мне вполне хватит твоего слова.

– Да будет так, – сказал вождь бедуинов. – Могу я напоследок попросить тебя об одном одолжении?

– Попробуй.

– Если до того, как твой путь уведет тебя из наших песков, ты встретишь подлую собаку Джавдета, не трогай его. Он мой.

– Хорошо, – согласился стрелок.

Вождь свистом подозвал своего верблюда, легко запрыгнул на его спину и вернулся к своему отряду. Стрелок набрал полную ладонь песка.

– Внимайте моим словам, дети пустыни, братья песка и ветра, – обратился Джафар ибн-Босс к своим соплеменникам. – Там, на вершине бархана, я разговаривал не с человеком. Это был злобный джинн пустыни, Кирдык, из племени, что подкрадывается к врагу незаметно.

Дети пустыни занервничали. Встреча с Кирдыком ничего хорошего не сулила.

– Кирдык предупредил меня, что оазис, на который мы собирались напасть, проклят, – продолжал вождь. – И все, что в нем находится, проклято тоже. И если мы возьмем себе хоть что-то, то проклятие оазиса обратится против нас!

Дети пустыни занервничали еще сильнее. Целью любого их набега был грабеж, а о каком грабеже может идти речь, если все товары прокляты и прикасаться к ним нельзя? Проливать свою и чужую кровь за просто так бедуины не привыкли.

В пустыне и так слишком мало жидкости.

– Я поблагодарил могучего джинна за предупреждение, – сказал Джафар ибн-Босс – И даже предложил принести ему в жертву верблюда, но он отказался. Принесем же ему обильные жертвы на нашей стоянке, где мы будем уже вечером!

– Ура, – сказали бедуины, разворачивая верблюдов. – Да живет Кирдык десять тысяч лет, и пусть столько же лет он подкрадывается незаметно. Только не к нам, потому что мы не прогневали этого могучего джинна.

Джафар ибн-Босс был не только храбрым и вежливым, но еще и мудрым человеком. Он точно знал, когда следует говорить правду своему гордому народу, а когда этого нельзя делать ни в коем случае.

Стрелок вытащил из своего саквояжа бинокль, посмотрел на удаляющийся в пески отряд, удовлетворенно хмыкнул и убрал бинокль обратно. Потом поднялся на ноги, отряхнул руки от песка, подхватил саквояж и побрел в сторону оазиса за причитающейся ему платой.


Стрелка звали Джеком. По крайней мере, так он сам себя называл.

– Смит, – говорил он, представляясь незнакомым людям. – Джек Смит.

В ордене Святого Роланда, чьи представители странствовали по всем мирам множественной Вселенной, его знали как Джека Смит-Вессона.

Святой Роланд был легендарной, почти мифической фигурой, посвятившей всю жизнь поискам Темной башни, возвышающейся на пересечении всех существующих миров. Никто никогда не видел ни Темной башни, ни святого Роланда, никто не знал, где находится точка пересечения миров, и никто не знал, нашел ли святой Роланд Темную башню или до сих пор находится в поиске.

Основателем ордена был человек из северных земель по имени Калаш Ворошило, поэтому все стрелки назывались еще и ворошиловскими.

Стрелки бродили по всем существующим мирам, время от времени подряжаясь на опасную работу, и никто не знал, что они на самом деле ищут и ищут ли они на самом деле хоть что-нибудь. По крайней мере, поисками пресловутой Темной башни, святого Грааля или эликсира бессмертия они себя не отягощали.

Стрелки были опасными людьми, и хорошо, что встречались они крайне редко. Бросить вызов стрелку решался не каждый король, а тот, который все-таки решался, вскорости жалел о собственном безрассудстве. Стрелки не были неуязвимыми, время от времени они гибли в неравных схватках (а схватка с участием стрелка по определению не может быть равной), но врагам приходилось платить за их смерть такую высокую цену, что со следующим стрелком они предпочитали не связываться.

Никто не знал, откуда приходят стрелки. Никто не знал, куда они идут. Оружие, которым они пользовались, не было известно в большинстве миров. Никто также не знал, где находится сам орден Святого Роланда.

Стрелки просто были. И с этим приходилось мириться.

Джек стоял на окраине поселка и смотрел на пустыню сквозь темные стекла очков. Рядом с ним стоял староста поселка, которому в последнее время нравилось называться иностранным словом «мэр». Даже свой двухэтажный домик он именовал теперь не иначе как мэрией.

– Жалко, что ты их не поубивал, – сказал мэр.

– С моей репутацией не так уж часто возникает необходимость кого-нибудь убивать, – сказал Джек. – К тому же для вашего поселка я сделал только лучше. Я посеял в их сердцах ужас, который будет передаваться от поколения к поколению и заставит их обходить ваш оазис стороной. На мой взгляд, это куда продуктивнее, чем бойня, которую я мог бы устроить.

– Может быть, – сказал мэр. Он совсем не был согласен с последним утверждением стрелка, но спорить с Джеком не осмеливался.

– Они дали слово, и они его не нарушат.

– Конечно, – сказал мэр. – Все знают, что клятвы бедуинов святы. И они никогда не нарушают данного однажды слова. Нецивилизованные дикари.

Стрелок промолчал.

Он тоже никогда не нарушал данного однажды слова, и его представления о цивилизации сильно отличались от представлений мэра.

– Может, ты все-таки останешься? – спросил мэр безо всякой надежды на успех. Иметь в своем оазисе стрелка было бы весьма полезно, но никто никогда не слышал об оседлых стрелках.

– Нет, – сказал Джек. – Мой путь лежит через пустыню.

– Тогда почему бы тебе не присоединиться к какому-нибудь каравану? Купцы будут этому рады.

– Я не люблю ходить толпой.

– Твое право, – сказал мэр. – Ты уверен, что тебе не нужны какие-нибудь припасы?

– У меня есть все, что мне надо, – сказал стрелок, беря в руки свой саквояж.

Мэр был свидетелем, как десятью минутами раньше в этом саквояже бесследно исчез весьма увесистый мешок с золотыми монетами – гонорар Джека. С виду мешок был гораздо больше саквояжа, ибо местные жители высоко ценили свои жизни, но в саквояж он поместился без особых проблем.

– Тогда счастливого пути, – сказал мэр. – Только выполни еще одну мою просьбу, ладно? Она не слишком тебя затруднит.

– Проси.

– Если ты встретишь Джавдета, не трогай его. Он мой.

– Ладно, – сказал Джек.

За месяцы своего странствия по пустыне он настолько привык к этой просьбе, что считал ее частью обычного ритуала прощания. Скорее всего, думал Джек, никакого Джавдета не существует.

Джек покинул оазис утром и продолжал идти до глубокой ночи, когда белое солнце пустыни, покраснев от смущения, спряталось за барханами и на небо высыпали звезды.

Тогда Джек остановился, вытащил из своего саквояжа дрова, флягу с водой и мешок с припасами. Он развел костер, вскипятил воду, сварил себе кофе и поджарил кусок мяса. Поужинав, Джек расстелил спальный мешок, снял сапоги и шляпу и, забравшись внутрь мешка, уснул до самого утра.

Утром он снова выпил кофе, скатал спальный мешок и убрал его в саквояж, надел сапоги и шляпу и тронулся в путь.

Джек мало что знал о том, куда он должен прийти в конечном итоге. Цель пути, препятствия, которые могли на нем возникнуть, и общая протяженность маршрута были Джеку неведомы.

Стрелка это ничуть не удивляло. Никто из странствующих членов ордена Святого Роланда не знал о цели своих странствий. Вполне могло быть и так, что этой целью был сам процесс движения. Общего мнения на этот счет служители ордена не имели.


Утром четвертого дня Джек увидел голову.

Голова лежала на песке. Она была лысая и смуглая. На лбу и лысине блестели капельки пота, медленно испаряющиеся на солнцепеке.

Джек остановился и посмотрел на голову внимательнее. Сначала ему подумалось, что это мираж, но он еще никогда не встречал таких странных миражей, да еще на расстоянии нескольких шагов. И до сих пор ни один из встреченных миражей не имел обыкновения подмигивать Джеку левым глазом.

Джек подошел поближе. Нет, подумал он, это все-таки мираж. Откуда на таком расстоянии от ближайшего жилья может взяться такая вот голова?

Джек сделал еще один шаг по направлению к голове.

– Стой, – сказала голова.

Джек остановился. Мираж это или не мираж, но, когда тебе говорят «стой» таким голосом, лучше сначала остановиться, а потом разбираться со всем остальным.

– Круто, – сказала голова. – Мираж с дистанционным управлением.

– Ничего себе, – удивился стрелок. – Полноценная галлюцинация с визуальными и звуковыми эффектами.

– Он еще и говорит, – восхитилась голова.

– Ты кто? – спросил Джек.

– Возможно ли существование мыслящих миражей? – задумалась голова вслух. – Мираж может передвигаться, мираж может издавать звуки, но способен ли мираж думать? И если не способен, то стоит ли мне отвечать на его вопросы?

– Я не мираж, – сказал Джек. – Я реален.

– Ты в этом абсолютно уверен?

– На все сто.

– Вода есть?

– Конечно.

Голова с сомнением окинула взглядом Джека и его скромный саквояж.

– Вряд ли у тебя ее много. Дай попить.

– Сначала ответь на мой вопрос.

– Тебя не затруднит его повторить? А то я запамятовал.

– Ты кто?

– Если я тебе скажу, ты не дашь мне воды.

– Почему?

– Потому что. Я – Джавдет.

– Тот самый Джавдет? – уточнил Джек.

– Да.

– Кто тебя закопал?

– Никто. Тут зыбучие пески.

Джек с сомнением посмотрел себе под ноги.

– Совсем небольшой участок зыбучих песков, – пояснил Джавдет. – Сделай еще два шага, и тебя тоже засосет. А площадь всего участка – метра четыре от силы. Представляешь, как мне повезло? Тысячи квадратных километров обычного песка, и во всей этой чертовой бескрайней пустыне мне довелось угодить на участок площадью четыре метра. Здорово, да?

– Что называется, не повезло. Сколько ты уже тут торчишь?

– Два дня.

– Ты звал на помощь?

– А смысл? Я – Джавдет. Тут все в округе дали друг другу слово меня не трогать.

– Что же ты такого натворил?

– Долгая история.

– Думаю, что так оно и есть, – согласился Джек. – Только за последнюю неделю меня просили не трогать тебя двенадцать раз. Мне неясна только одна деталь, и я был бы тебе очень признателен, если бы ты меня просветил. Я много слышал о зыбучих песках, и меня удивляет тот факт, что твоя голова все еще торчит на поверхности.

– Это просто. Все дело в моей левой ноге.

– Что особенного с твоей левой ногой?

– Под ней что-то твердое. Подозреваю, что это булыжник или часть похороненной под песком скалы. Я все время стою на одной ноге, представляешь? Два дня на ней стою!

– Повезло, – сказал Джек.

– И не говори, – скорчил гримасу Джавдет. – Так ты дашь мне воды?

– Зачем? Чтобы ты подольше мучился? Смерть от обезвоживания наступает примерно через неделю, два дня уже прошло. Если я сейчас дам тебе воды, то тебе придется страдать еще целую неделю, а если не дам – всего пять дней. Так к чему длить твои страдания?

– Логично, – признал Джавдет. – Может быть, ты пойдешь еще дальше по дороге милосердия и просто перережешь мне глотку? И тогда страдания мои закончатся прямо сейчас.

– Этого я сделать не могу, – сказал Джек. – Меня настоятельно просили тебя не трогать.

– А я и забыл, – сказал Джавдет. – Извини.

– Не стоит извиняться.

– Тогда до свидания. Или, что будет точнее, прощай.

Джек присел на корточки.

– Ты можешь освободить руку? – спросил он.

– Могу, а что толку? Держать ее все время над головой мне тяжело, а стоит только положить на песок, как ее тут же засасывает.

– Если ты освободишь руку, я кину тебе веревку.

– А как же твое слово меня не трогать?

– Я кину тебе веревку, – сказал Джек. – А сам и пальцем к тебе не притронусь. Я не знаю, что ты натворил, но оставлять тебя здесь было бы слишком уж жестоко.

– А ты потом не пожалеешь? И вообще, откуда я знаю, кто ты такой? Может быть, ты решил надо мной подшутить? Не стоит доверять человеку, в одиночку шляющемуся по пустыне…


Конец веревки ударил Джавдета по лицу.

– Должен тебе заметить, ты выбрал весьма странный способ путешествовать по пустыне, – сказал Джавдет. – Я видел людей, пересекавших пустыню в одиночку, но обычно у них был хотя бы один верблюд. А делать это пешком…

– У тебя тоже не было верблюда, – сказал Джек.

– Меня к этому вынудили обстоятельства. Я – Джавдет.

– Ты уверен, что не хочешь рассказать мне долгую историю своей жизни? – спросил Джек. – Мне все-таки любопытно, что же ты такого натворил.

Они шли по вершине бархана. Джек на ходу курил сигарету, а Джавдет то и дело прикладывался к фляге с водой. Его организм был обезвожен сверх всякой меры. Джек удивлялся, как спасенный им человек вообще может передвигаться.

Не иначе еще один истинный сын пустыни.

– Полагаю, ты имеешь право это знать, раз уж ты меня спас, – сказал Джавдет. – Видишь ли, все началось с предсказания. Один аксакал, настолько древний, что помнит еще те времена, когда песчинки в пустыне были величиной с грецкий орех, предсказал, что у меня родится дочь и мы с женой назовем ее… Впрочем, для истории это неважно. Еще аксакал сказал, что в жизни моей дочери наступит критический момент, когда ее семейное счастье и сама жизнь будут зависеть от историй, которые она вынуждена будет рассказывать на протяжении тысячи ночей.

– Тысячи и одной ночи, – сказал Джек.

– Ты знал того аксакала?

– Нет. Просто что-то похожее я уже слышал. В каком-то из миров. Но я не вижу в этом предсказании ничего плохого. Пророчество как пророчество.

– Сначала я тоже так думал, – сказал Джавдет. – Но потом мне в голову пришла другая мысль. Аксакал сказал, что умение рассказывать истории пригодится моей дочери в весьма юном возрасте, так откуда же молодой девушке знать столько историй? И тогда я подумал, что мой отцовский долг заключается в том, чтобы научить девочку всем этим историям.

– Желание обеспечить безопасность дочери весьма похвально, – заметил Джек.

– Сам я такого количества историй, понятно дело, не знал. Но после того как я принял решение, уже ничто не могло меня остановить, и я отправился в долгое странствие. Я превратился в самого благодарного слушателя в мире. Я приходил в оазисы и просил рассказывать мне разные истории. Я слушал седых старцев и безбородых юнцов, меня интересовало все, что могло быть рассказано. Я беседовал с караванщиками, с купцами и с их охраной. Я разговаривал с ремесленниками и батраками, я разговаривал с бедуинами, я разговаривал бы даже с их верблюдами, если бы они могли рассказать мне что-нибудь интересное. Постепенно молва обо мне распространилась по всей пустыне, и люди сами приходили, стремясь рассказать свои истории. Меня приглашали в свои дворцы падишахи, калифы и эмиры. Меня пускали даже в гаремы, чтобы наложницы могли поделиться со мной историями из своей жизни.

– В этом и проблема? – поинтересовался Джек. – Ты позволил себе лишнее в чьем-нибудь гареме?

– О нет. Я соблюдал целомудрие, ибо все мои мысли были только о спасении дочери. Проблемы начались гораздо позже. Когда мне были рассказаны все заслуживающие внимания истории, я, всего лишь скромный сын пустыни, выяснил, что начал их забывать. События смешались в моей голове, сюжеты сплелись в единый клубок, я начал путать имена героев, царей и богов…

– Тяжело, – сказал Джек. – Тебе ведь это все еще и ребенку рассказывать.

– Вот именно, – сказал Джавдет. – И чтобы привести свою голову в порядок и получить хоть небольшое представление о том, что ожидает мою дочь, я начал рассказывать эти истории.

– И тут же выяснил, что твой язык является твоим злейшим врагом?

– Ну да, – вздохнул Джавдет. – В моей голове творилась такая мешанина, что мне стоило большого труда не потерять нить повествования, и все мое внимание было сосредоточено только на этом. Следя за построением сюжета, я совершенно не обращал внимания, кому и что я рассказываю.

Джек улыбнулся.

– Я не принял во внимание различие во взглядах разных людей на одни и те же вещи и события. Бедуины не должны слышать, что о них рассказывают караванщики. Купцам совсем незачем знать, что думают о них жители оазисов. Падишах не сможет спать спокойно и никогда не зайдет в свой собственный гарем, если услышит хотя бы одну историю из тех, что рассказывают его наложницы. Гнев слушателей обратился против меня. Выяснилось, что за полгода я успел оскорбить практически всех.

– Удивляюсь, как тебе удалось остаться в живых до сих пор, – сказал Джек.

– Очень просто, – сказал Джавдет. – Если бы я оскорбил одного или двух человек, то кости мои уже обгладывали бы стервятники. Но у меня теперь слишком много врагов, и каждый жаждет расправиться со мной лично. Однако ввиду именно большого их количества они никак не могут это сделать. Потому что никак не могут договориться между собой. Если падишах обещает заживо содрать с меня кожу, то эмир не может посадить меня на кол, не проявив этим неуважения к мнению падишаха. Староста оазиса не прикажет забить меня камнями, потому что я – личный враг эмира и эмир будет недоволен таким исходом. Караванщик не решится скормить меня псам, потому что это обидит бедуинов, обещавших растоптать меня верблюдами. В итоге все они ходят вокруг и просят друг друга меня не трогать, а я до сих пор обретаюсь в мире живых.

– Должно быть, сложившаяся ситуация жутко мешает твоей семейной жизни, – сказал Джек. – Я имею в виду, вряд ли твоя жена в восторге от внимания, привлеченного к твоей персоне.

– Я не женат, – ответил Джавдет.


Они шли по пустыне. Солнце в очередной раз перестало быть белым и клонилось к закату. Джек подумывал, не устроить ли привал пораньше, потому что его спутник слишком слаб. Вторым вариантом было предоставить сына пустыни заботам его матери и продолжить путь в одиночку.

– Расскажи какую-нибудь историю для моей дочки, – попросил Джавдет.

– В другой раз, – сказал Джек.

– Я думал, ты должен знать много разных историй.

– В них нет ничего интересного, – сказал Джек. – Я – стрелок, и все мои истории заканчиваются одинаково.

– Выстрелами?

– Гробами.

– Может быть, тогда ты хочешь послушать какую-нибудь мою историю?

– Не хочу.

– Тебе никогда не бывает скучно?

– Нет.

– А мне бывает. Давай просто поговорим о чем-нибудь.

– Давай, – сказал Джек. – Что ты думаешь о дверях?

– Дверь – это символ, – сказал Джавдет. – Дверь – это начало всех начал и в то же время это конец всего сущего. Открытая дверь символизирует жизнь, закрытая дверь символизирует смерть. Дверной звонок – это тревожный набат. Дверь – это вход и выход, единство и борьба противоположностей, дуалистический символ конвергентных преобразований…

– А что ты думаешь о дверях, которые стоят на гребне бархана?

– Двери в песке? Это какая-то аллюзия?

– Посмотри прямо перед собой.

Перед путниками стояла дверь.

Самая обычная деревянная дверь в деревянном коробе. Дверь была обита дерматином, глазок и звонок отсутствовали, однако имела место дверная ручка.

Дверь не отбрасывала тени.

– Мираж, – уверенно сказал Джавдет.

– Это на закате-то? – усомнился Джек.

Он зачерпнул горсть песка и швырнул в дверь. Песок не пролетел сквозь дерево и дерматин, путники услышали легкий шелест, с которым песок соскальзывал по обивке, возвращаясь к телу пустыни. Джек обошел дверь сбоку. Она исчезла.

Стоило Джеку вернуться, как она снова появилась. Джек повторил попытку и убедился, что дверь видима только с лицевой стороны. Профили и тыл двери не просматривались. Либо дверь существовала только в двух измерениях, либо остальные ее части находились где-то еще.

– Нет, это не мираж, – сказал Джавдет. – Это магия.

– Я тоже так думаю, – сказал Джек. – И в связи с этим возникает естественный вопрос. Дверь появилась здесь случайно или кто-то оставил ее тут специально для нас? Или для одного из нас?

– Это вопрос, на который я не могу дать ответа, – сказал Джавдет. – Есть только один способ выяснить.

– Войти в нее? – уточнил Джек. – Я не уверен, что это разумно. Мы ведь не знаем, что находится с той стороны.

– Узнать это тоже можно только одним способом.

В дверь постучали. Стук доносился с невидимой стороны.

Прежде чем Джек успел что-то предпринять, Джавдет схватился за дверную ручку и потянул ее на себя.

Дверь открылась. В лицо путникам повеяло прохладой и свежестью, какой не могло быть в пустыне. Воздух был влажным, и к нему примешивался дым от ароматизированных факелов.

– Проходите, – раздался голос с той стороны. Джавдет сделал шаг через порог и исчез.

– Вы тоже.

Джек пожал плечами. Говоря по правде, ему уже осточертела пустыня, верблюды, бедуины и вараны. С той стороны двери пустыни вроде бы не было…

Джек еще раз пожал плечами и шагнул.

На всякий случай его рука лежала на рукояти револьвера.


Содержание:
 0  вы читаете: Первое правило стрелка : Сергей Мусаниф  1  Часть первая СТРЕЛОК, МЕЧ И ДРАКОН : Сергей Мусаниф
 2  ГЛАВА 2 : Сергей Мусаниф  4  ГЛАВА 4 : Сергей Мусаниф
 6  ГЛАВА 6 : Сергей Мусаниф  8  ГЛАВА 8 : Сергей Мусаниф
 10  ГЛАВА 10 : Сергей Мусаниф  12  ГЛАВА 12 : Сергей Мусаниф
 14  ГЛАВА 14 : Сергей Мусаниф  16  ГЛАВА 16 : Сергей Мусаниф
 18  ГЛАВА 18 : Сергей Мусаниф  20  ГЛАВА 20 : Сергей Мусаниф
 22  ГЛАВА 22 : Сергей Мусаниф  24  ГЛАВА 24 : Сергей Мусаниф
 26  ГЛАВА 26 : Сергей Мусаниф  28  ГЛАВА 2 : Сергей Мусаниф
 30  ГЛАВА 4 : Сергей Мусаниф  32  ГЛАВА 6 : Сергей Мусаниф
 34  ГЛАВА 8 : Сергей Мусаниф  36  ГЛАВА 10 : Сергей Мусаниф
 38  ГЛАВА 12 : Сергей Мусаниф  40  ГЛАВА 14 : Сергей Мусаниф
 42  ГЛАВА 16 : Сергей Мусаниф  44  ГЛАВА 18 : Сергей Мусаниф
 46  ГЛАВА 20 : Сергей Мусаниф  48  ГЛАВА 22 : Сергей Мусаниф
 50  ГЛАВА 24 : Сергей Мусаниф  52  ГЛАВА 26 : Сергей Мусаниф
 54  ГЛАВА 2 : Сергей Мусаниф  56  ГЛАВА 4 : Сергей Мусаниф
 58  ГЛАВА 6 : Сергей Мусаниф  60  ГЛАВА 8 : Сергей Мусаниф
 62  ГЛАВА 1 : Сергей Мусаниф  64  ГЛАВА 3 : Сергей Мусаниф
 66  ГЛАВА 5 : Сергей Мусаниф  68  ГЛАВА 7 : Сергей Мусаниф
 70  ГЛАВА 9 : Сергей Мусаниф  71  ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА : Сергей Мусаниф
 72  Использовалась литература : Первое правило стрелка    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap