Фантастика : Юмористическая фантастика : Часть первая НИ ОДНО ХОРОШЕЕ ДЕЛО БРАКОМ НЕ НАЗОВУТ : Елена Никитина

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу




Часть первая

НИ ОДНО ХОРОШЕЕ ДЕЛО БРАКОМ НЕ НАЗОВУТ

Может быть, браки и совершаются на небесах, но их последствия приходится расхлебывать сразу и на земле

Я сладко потянулась, приоткрыла глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света, заливающего спальню. Люблю раннее утро. Что может быть более волнующим и завораживающим, чем наблюдать медленное рождение нового дня, нового солнца, даже нового мира, в котором вроде бы все осталось так же, как и вчера, но уже никогда не будет прежним! Сердце с радостью принимает эти неуловимые изменения и тянется навстречу неизведанному, называемому всеми коротким, но таким интригующим словом «жизнь». Еще не проснулась суета, дремлют заботы, видят десятый сон насущные проблемы, никто ничего от тебя пока не требует, все только начинает быть. И так каждое утро…

Продолжая валяться в кровати, я не торопилась вылезать из-под прохладных шелковых покрывал. Пошарив рукой под подушкой, извлекла новомодную игрушку, недавно подаренную мне старшим братом на праздник Огненного Рождения, и принялась увлеченно с ней заморачиваться.

Игрушка представляла собой небольшой кубик, каждая сторона которого была поделена на девять квадратиков. В эти квадратики вставлены драгоценные камни, одинаковые для каждой стороны — девять изумрудов, девять рубинов, девять алмазов, девять опалов, девять нефритов и девять лунных камней, всего шесть. Внутри самого кубика таился некий хитрый механизм, заставляющий квадратики вертеться и перемешивать камни. Главной целью было — собрать все стороны одновременно по камням. Я мучилась уже почти две седмицы, но дальше одной стороны пока так и не продвинулась, что меня страшно злило, но все равно продолжала упорно бороться с несговорчивой головоломкой. Где братец умудрился откопать столь забавную штуковину, он говорить категорически отказался.

В дверь довольно громко постучали. Я вздрогнула от неожиданности и бросила удивленный взгляд на сферу времени. Интересно, кого это принесла нелегкая? В такую рань во всем дворце встают только слуги, да и те вымуштрованы настолько, что ходят на цыпочках и переговариваются исключительно жестами, чтобы, не дай Вершитель, случайно не нарушить тревожный сон главного лица царства. А что обычно бывает, если его все-таки нарушают раньше полудня… лучше оставаться в неведении относительно данного вида самоубийства.

Требовательный стук повторился, еще громче и настойчивее. Точно — кто-то решил свести счеты с жизнью, пусть не очень красиво, зато не как все.

Я уже открыла рот, собираясь крикнуть: «Войдите!» — чтобы не мучить себя бесплодными домыслами относительно загадочной личности столь раннего посетителя, как дверь бесцеремонно распахнулась сама, явив на пороге моего отца. Он был при полном параде: поверх торжественного царского наряда, плохо скрывающего нарощенное всевозможными излишествами брюшко, накинута длинная темно-красная мантия, богато отороченная мехом норнии (и ничего, что местами на ней моль пировала). Под ней виден расшитый золотом и камнями широкий пояс с подвязанным к нему ритуальным мечом, а на голове немного помятая, но начищенная до ослепительного блеска корона. Это по какому же поводу он так вырядился с утра пораньше, вроде сегодня мероприятий на высшем уровне не намечалось? Я даже про занятный кубик забыла.

— Доброе утро, Салли! — радостно поздоровался отец, подходя ко мне и целуя в лоб. — Как спалось?

— Спасибо. Нормально, папа. — Я поморщилась от стойкого запаха перегара и, чуть отодвинувшись, осторожно поинтересовалась: — А тебе что сегодня не спится?

— День замечательный, вон как солнышко ласково светит, даже почирикать вместе с птичками захотелось, — беззаботно отозвался он и, повернувшись к окну, издал для убедительности тяжкий то ли вздох, то ли стон.

Вообще-то подобный романтизм и философствование ему несвойственно, особенно по утрам. А уж после вчерашнего… А вчера как раз был очень веский повод — приезжали какие-то послы с Дальнего Прибережья, жутко важные и по самое некуда напыщенные, а посему пить с ними отцу пришлось особенно много, потому что малое количество хмельного на переполненных важностью возложенной миссии гостей действовало крайне медленно.

— День как день, ничего особенного, — пожала я плечами и натянула одеяло до подбородка, вспомнив, что лежу в одной ночной сорочке. Пусть это и мой родной отец, но он же все-таки мужчина.

— Не скажи, не скажи, — последовал многозначительный ответ.

А вот мне что-то не нравится такое начало дня, о-о-очень не нравится.

Отец между тем примостился на краешке кровати и, скрестив руки на груди, хитро прищурился. Хороша дочка у него. Ох, хороша! Смоляной, с медным отливом, особенно в солнечных лучах, поток волос до пояса, спадающий волнами, карие жгучие глаза, тонкая фигурка, матовая кожа. Худовата немного, конечно, но это не страшно. Худобу проще скрыть одеждой, чем полнотелость, да и откормить можно. В конце концов, ее легко выдать за стройность и сослаться на благородную тонкую кость.

— У меня для тебя хорошая новость, — продолжая оценивающе меня разглядывать, расплылся в довольной улыбке новоявленный любитель птичьих трелей.

— Фен приехал?! — Я даже подпрыгнула от радости, забыв про неглиже, но новость того стоила. Если так, то сегодня действительно просто замечательный день во всех отношениях. Как же я по нему соскучилась!!!

Фен, мой старший и горячо обожаемый брат, был единственным (если не считать отца, но это само собой разумеющееся), кого я по-настоящему любила и кому безоговорочно доверяла. Статус царевны, к сожалению, не дает той свободы, о которой принято думать, не будучи венценосной особой, а потому друзей или хотя бы приличных приятелей в дворцовой обстановке нажить достаточно проблематично, одни подхалимы и лизоблюды, фу! Все так и норовят извлечь из общения с царской дочкой какую-нибудь выгоду, хоть самую малепусенькую. Вот кто меня не только понимал, но и по-настоящему любил — это Фен. Именно с ним я проводила почти все свободное время, он меня никогда не обижал и не дразнил, учил разным жизненным премудростям — не всегда честным, надо сказать, но братец был свято уверен, что в жизни все пригодится. Отец, неоднократно остававшийся вдовцом, по причине сильной царской занятости в совокупности с чрезмерным пристрастием к горячительным напиткам, нами почти не занимался, свалив заботу о двух подрастающих чадах на плечи многочисленных мамок-нянек. А у семи нянек, как известно, дитя без глазу. А если этих дитятей двое, да еще и царского происхождения…

Многие наши детские шалости придворные успели испытать на себе. Пускание воздушных змеев с огненными хвостами на крыше сарая с хорошо просушенным сеном, естественно, закончилось грандиозным пожаром, чуть не оставившим нас без дворца, а царский скот без еды на зиму. Придворный маг мэтр Вильгиун долго потом все восстанавливал и приводил в порядок, перемежая мощные заклинания с недобрыми пожеланиями в наш с Феном адрес. Невинный поиск лопаты, чтобы накопать червей для рыбалки, завершился массовым побегом всей царской конюшни. Лошадок потом три дня по всему городу отлавливали. А ночная вылазка на кухню за чем-нибудь вкусненьким чуть не ввела осадное положение в стольном граде, потому что грохот случайно упавшего котла, который я имела неосторожность задеть, был воспринят как неприятельское вторжение. Не то чтобы мы были такие уж злобные и пытались кого-нибудь извести, просто все получалось само собой. Как в той истории, когда мы с Феном решили сразиться в морской бой в незакрытой бочке настаивающегося вина, вместо бригов используя парочку завалявшихся в чулане белых тапочек, и наш флот торжественно затонул, даже не начав сражение. Тапочки случайно нашлись в темном сыром подвале, где мы играли в злобных дворцовых призраков, пугая прислугу. Мы почему-то сразу заподозрили, что сие есть фамильная похоронная обувка, уж больно траурно она выглядела, да и пахла соответственно — промозглостью, тленом и еще чем-то столь же доисторическим, но явно не фимиамом. Когда наши «белые кораблики» пошли ко дну, мы честно попытались их спасти, но, потерпев поражение в борьбе с винной стихией, здраво рассудили, что пропажи хватятся не скоро, так как в ближайшее время умирать в нашем роду никто не собирается. На том и успокоились, а потом и вовсе забыли. Кто же мог подумать, что в один прекрасный день окончательно раскисшую от настойки «боевую флотилию» обнаружат на дне выпитой бочки, откупоренной по случаю приезда какого-то очередного иностранного посла. Прознав о страшной находке, мы благоразумно ретировались, но от кары отцовской нас это не спасло. Если меня просто оттаскали за ухо и пригрозили выдать замуж за самого вонючего нищего в царстве, не дай бог такое еще хоть раз повторится, то брату повезло меньше — он седмицу выгребал навоз в царском свинарнике и ел исключительно стоя.

Однако смиренности нашей хватило ровно до момента исчезновения болезненных ощущений, у меня — в ухе, у брата — в пятой точке опоры. Отец взирал на наши проказы с показной суровостью, и скандалы, устраиваемые заморскими гостями, не привыкшими к подобным приемам, добросовестно старался замять, наказывая нас больше для порядка и успокоения брызгающих от гнева слюной пострадавших. Хотя и венценосного родителя мы иногда умудрялись доводить до белого каления, но не столько своими шкодливыми выходками, сколько упрямством и несговорчивостью. И надо сказать, что влетало нам тогда по первое число. Фен всегда благородно принимал удар на себя, даже если во всем виновата была я одна.

— Я мужчина и должен защищать свою сестру! — гордо произносил брат, плотно сжимая дрожащие от обиды губы и стараясь при этом незаметно потирать отшлепанные места.

А потом все начиналось сначала. И вполне ощутимая разница в возрасте — несколько десятков лет — совершенно не мешала нашим совместным проказам и не всегда безобидным развлечениям. В общем, мы были вполне достойными детьми своего отца.

Но время, а вместе с ним и возраст не стоят на месте. Фен уже давно повзрослел, возмужал, превратился из угловатого неуклюжего мальчишки в симпатичного молодого человека и, как сказал отец, взялся-таки за ум, то есть начал потихоньку постигать основы государственного управления. Ко всему прочему брат стал часто уезжать из дворца, иногда ненадолго, а подчас я его не видела по нескольку месяцев. Неугомонную сестренку, естественно, он с собой не брал, несмотря на клятвенные заверения, что вести себя буду тише воды ниже травы (подозреваю, что он не верил ни единому моему слову), и как самое сильнодействующее оружие — слезы в три ручья. Последнее средство почти во всех случаях работало безотказно, чем я бессовестно и пыталась воспользоваться, прекрасно зная, что женские слезы действовали на Фена, как валерьянка на котов: он дурел, слабел и становился до неприличия мягкотелым. А допускать подобное малодушие с последующим раскаянием вкупе с отцовским нагоняем было не в его интересах. Излишне энергичная душа молодого царевича жаждала приключений и новых впечатлений, и любое препятствие на пути к долгожданной свободе, пусть даже временной, вызывало плохо скрываемую досаду. Поэтому Фену каким-то мифическим образом удавалось исчезнуть раньше, чем я начну реветь, а то он и вовсе не предупреждал меня о своем отъезде.

И мне ничего не оставалось, как только втайне завидовать и злиться на вопиющую несправедливость. А тут еще отец решил вплотную заняться моим образованием, натравив на меня целое полчище всевозможных гувернеров, преподавателей и прочих обучалок. Можно подумать, я до этого была безграмотной и непроходимой тупицей! Многих наук, которые пытались впихнуть в мою бедную, довольно быстро распухшую от такого количества всевозможной информации голову, я не только не понимала, но даже не представляла, в какой области жизнедеятельности царевны их можно применить. Подозреваю, отец сделал это из страха, чтобы я от скуки не начала наносить непоправимый ущерб дворцу и его многочисленным обитателям. Придворный маг у нас, конечно, сильный и в случае чего многое может поправить, а то и заново возродить, но иногда и его умений оказывалось недостаточно или ему было просто жалко тратить магический резерв на исправление чужих ошибок.

В один прекрасный день, слоняясь без дела по саду, я совершенно случайно обнаружила маленькую потайную дверцу, ведущую на малолюдную улочку нашего славного Агнидара. Дверца оказалась не заперта, и это можно было считать подарком судьбы. Тогда-то я и начала водить дружбу с уличными мальчишками и девчонками, которые даже не подозревали, кто я такая на самом деле, а если и подозревали, то никак это не показывали. Вот с ними мне было по-настоящему весело. Набеги на окрестные сады, катание на закорках проезжающих карет, игры в кости на пыльной мостовой… Я даже подралась несколько раз с местной шпаной, а потом целую седмицу пряталась от отца, пока расплывшийся под глазом очаровательный фингал не начал надежно замаскировываться пудрой. И то, что я уже давно не маленькая глупая девчонка, а вполне девушка на выданье, меня и моих новых товарищей нисколько не смущало. Меня еще спасало то, что роста я была маленького, а комплекции худощавой. При желании и за мальчишку-подростка могла сойти, если волосы подобрать.

Отец смотрел на мои прогулки «на свежем воздухе» сквозь пальцы, если вообще о них знал.

Но около месяца назад совершенно невинная вылазка во фруктовый сад министра наших финансов стала для меня полным крахом, положившим конец всем увеселительным прогулкам разом. Если бы не истошные крики казначея, так не вовремя вышедшего в сад «до ветру» и пожелавшего после сорвать яблочко именно с того дерева и с той ветки, на которой сидела я, все вообще обошлось бы без какого-либо шума и никто ничего до сих пор не узнал бы. Но на отчаянные вопли, в ночи слышные особенно хорошо, да еще и с упоминанием моего имени, отец заявился самолично. Он в очередной раз отмечал одному ему известный праздник, прошедший еще в прошлом месяце, а посему особой аккуратностью и способностью к логическому мышлению в тот момент не сильно отличался. Сломанный забор, поваленные и обожженные деревья, громогласные уговоры меня слезть на землю грешную и срочно поделиться своей добычей, мало способствовали ночному покою близлежащих домов. Мои товарищи, стоящие на стреме, вовремя успели сигануть через забор в соседний проулок и отделались всего лишь легким испугом, а я полночи выслушивала нравоучения на тему «Царевна, ее права, обязанности и правила поведения», точнее отсутствие таковых. Отец с недавних пор почему-то стал очень бояться, что со мной что-то случится, кто-нибудь на меня покусится или, того хуже — похитит. Причиной подобных страхов была ли чрезмерная отеческая любовь, или им двигало что-то еще, не знаю, но с тех злополучных пор я попала прямо-таки под домашний арест, гордо именуемый «родительской заботой». Но еще больше отца пугало, что кто-то, не дай Вершитель, прознает, что я не совсем обычная царевна, хотя я уже с детства хорошо уяснила — о своей второй ипостаси лучше помалкивать. И если бы не случайность…

— Твой брат сейчас в Капитаре и в ближайшие несколько месяцев возвращаться не собирается. Я только вчера получил от него письмо, — вернул меня с небес на землю голос отца, выдергивая из нахлынувших воспоминаний. Жестоко. А я уже размечталась, наивная. И что приспичило Фену уехать в такую даль? Я, конечно, понимаю, что он теперь вполне взрослый, летом двести стукнуло, да к тому же единственный наследник престола мужеского полу, но отец с успехом мог бы послать туда кого-нибудь из своих многочисленных министров или советников, чтобы они зазря не опустошали наши царские погреба, особенно винные.

— Знаю, — тяжелый вздох вырвался помимо моей воли. — Тогда что еще за новость?

— Так вот. Новость такова — ты выходишь замуж!

— Чего?! — опешила я и даже потрясла головой, чтобы мысль лучше в ней утрамбовалась. — Куда мне пойти?

— Я же сказал, ты выходишь замуж.

При этом у него было такое счастливое выражение лица, будто он на всю оставшуюся жизнь избавился от геморроя.

— Знаешь, — хмуро сказала я, не оценив тонкого родительского юмора. — У меня тоже для тебя есть интересная новость: я не хочу замуж.

Хорошее настроение начало потихоньку улетучиваться. Лучше бы отец устроил скачки на четвереньках по границам всего нашего царства. Задом. С похмелья. С моим непосредственным участием. Я быстрее согласилась бы, честное слово.

— Не упрямься, — ласково принялся он меня уговаривать. — Все девушки рано или поздно выходят замуж, это нормально…

— Вот и пусть выходят, мне-то что?

— Но ты не просто девушка, а еще моя дочь и царевна.

— Спасибо, что напомнил, — хмыкнула я, снова хватаясь за кубик как за спасательную соломинку, но желание его собирать уже совершенно пропало. Меня не покидало ощущение скрытого подвоха. Нет, в самом деле, сидела себе спокойно, никому не нужна была, никого не трогала, и тут… словно тухлым яйцом за шкирку после бани. Или таким образом отец решил разнообразить мою жизнь, чтобы совсем от рук не отбилась?

— Значит, так, — плотоядно потер ладонями отец, уже не обращая внимания на мою скривившуюся физиономию. — В известность я тебя поставил…

— Знаешь, — уже окончательно потеряв к кубику интерес, перебила я, — если ты хотел пошутить, то у тебя ничего не получилось. Не смешно. А у меня такое хорошее настроение было…

— А с чего ты взяла, что я шучу? — Отец выглядел искренне удивленным. — Я серьезен как никогда.

Я медленно поднялась с кровати, словно привидение, выплывающее из стены древнего полуразрушенного замка. Белая шелковая пижама вполне заменяла в данный момент саван.

— Замуж, значит? — Мой шипящий шепот заставил отца съежиться. — А меня ты спросил?! Еще ни один нормальный жених ко мне свататься не приезжал, одни придурки безмозглые, которые даже носовым платком без подробной инструкции пользоваться не умеют, а теперь ты меня готов за первого встречного сплавить?! Не пойду!!!

Отец вскочил с кровати и трусливо попятился к двери. На кончиках моих пальцев уже затрепетали призрачные язычки пламени, готовые сорваться в любую минуту. Я ему сейчас покажу, как меня замуж без спросу выдавать!

— Пойдешь! — неожиданно проявил царскую твердость отец, никак не желающий мириться с моим строптивым характером. Тем не менее он отступил от кровати, чтобы быть от меня подальше. — И женихи к тебе уже не раз сватались вполне приличные и состоятельные, только я всем от ворот поворот давал.

— Что?!

Вот какие интересные подробности вылезать начали. Я — саламандра, дух огня и по совместительству дочь Царя Долины — этого старого сводника, как теперь оказалось, — сижу тут, недоумевая, что в самом нежном возрасте ста восьмидесяти лет мне еще ни разу смотрины нормальные не устраивали (хоть какое-то развлечение), а папашка всех просто-напросто отшил. Отлично! Просто отлично! И теперь он хочет выдать меня замуж неизвестно за кого. Кстати, а за кого, правда? Собственно, мне все равно.

— Я не пойду замуж! — Мое упрямство явно зашкаливало.

— А куда ты денешься?! — вышел из себя и отец, топая ногой, но тут же со стоном схватился за больную голову.

— К Фену поеду, — выдала я в запале свою тайную мечту. — Сколько можно взаперти сидеть? Будто в остроге пожизненное наказание отбываю без права на досрочное освобождение! И ты меня не заставишь! Вы меня не заставите!

Множественное число в данный момент было очень даже оправданным. Дело в том, что мой отец — Царь Долины, во второй ипостаси — хала, притом трехглавый. Но халой отца уже несколько столетий никто не называет. Давным-давно подданные, а следом и придворные перекрестили его в Змея Горыныча (подозреваю, за крутой нрав и неуемную страсть к горячительным напиткам), и прозвище удивительным образом прижилось. Ко всему прочему, на публике он предпочитает появляться в типичном огнедышащем обличье. По его мнению, это более внушительно и авторитетно. На непосвященных такое превращение действует словно удар дубинкой по темечку, но меня-то не запугаешь.

— Замужество и есть твое досрочное освобождение! — Упрямства отцу тоже было не занимать. — О твоем благополучии забочусь, от себя родную кровиночку отрываю…

— Была бы охота шило на мыло менять!

— Салли…

— И не смерди мне тут выхлопами! — взвизгнула я, отмахиваясь от черных вонючих клубов дыма, которые папашка выпустил сразу из всех трех зубастых пастей.

— А ты не перечь отцу! — пророкотала средняя голова, но пыхтеть послушно перестала. — Лучшего предложения ты все равно не получишь!

— Вот как?! — Я уже было решила чуть ли не уйти в самый дальний скит свечки зажигать, но замужем не бывать, кем бы мой жених ни оказался, но любопытство пересилило. — И кто же этот счастливчик, которому ты меня, свою любимую дочь, в чем я теперь искренне сомневаюсь, вот так запросто сбагриваешь?

— Счастливчик! — усмехнулся мой трехглавый родитель, явно вкладывая в это слово совсем не тот смысл, который оно под собой подразумевало. — Да это его пожалеть надо, что такую строптивицу, как ты, взять захотел. К тому же сватает тебя не кто-нибудь, а сам сын Владыки Золотоносных Гор, Великий Полоз. — Голос левой головы слегка дрогнул от волнения, а я открыла рот, да так и застыла, хлопая глазами и переваривая услышанное.

Отец вдоволь налюбовался произведенным сногсшибательным эффектом и совершенно спокойно посоветовал:

— Челюстенку-то подбери да глазки прикрой, лягушек в нашем роду вроде не было.

— Ты хочешь выдать меня замуж за этого… за этого ползучего гада?! — ахнула я, как только ко мне вернулась способность разговаривать. — Да как ты?.. Да как ты можешь?! И это лучшее предложение?!

— А сама-то ты кто? — беззлобно рыкнула средняя, самая строгая голова. — Ящерица вертлявая! Кроме упрямства и строптивости — ничего путного, только что в огне не горишь…

— Ах вот как?! — Я уже готова была броситься на него чуть ли не с кулаками.

— Салли, доченька, — заискивающе склонилась ко мне левая башка и злобно покосилась на среднюю, взглядом укоряя за несдержанность. — Это самый лучший и завидный жених во всем Мире Царств. К тому же он наш дальний родственник.

— И что с того? Мы все тут друг другу немного родственники! — Я бушевала уже не на шутку. Да и как тут оставаться спокойной, если меня замуж выдать пытаются, да не за кого-нибудь, а за нашего кровного врага, с которым нас связывают многочисленные войны, постоянные приграничные раздоры и финансовые неурядицы? Да и слухи про горных владык ходят — один другого страшнее. Не очень смешно как-то. Отыграется он на мне за все наши межгосударственные разногласия и лихую молву, как пить дать отыграется.

— Салли, ты выйдешь за него замуж, и точка! — встряла правая морда, стараясь не дышать на меня вчерашним перегаром.

— Да ни в жизнь!

— Не перечь отцу!

— Буду! Пока Фен не приедет, свадьба не состоится! Это мое последнее предсм… предсвадебное желание, а их обычно выполняют беспрекословно.

Если уж не удастся совсем отлынить от замужества, так хоть время потяну, а там, глядишь, что и придумается. Уж Фен меня точно за этого хмыря не даст замуж выпихнуть.

— А я сказал — выйдешь! И Фен здесь ни при чем, от него пока ничего не зависит, он всего лишь царевич, я — Царь Долины!

— Дворец спалю! — пригрозила я.

— Я и сам могу! — не отставал отец, выпуская из трех глоток тоненькие огненные струи для убедительности, но я на то и саламандра, что огонь — моя вторая стихия. Если папашка может только пыхать пламенем, то я в нем живу, и какие-то жалкие огненные всполохи причинить мне никакого вреда не могут просто по определению.

— Значит, так! — гневно шлепая хвостом по полу, выдал отец, понимая, что никакие уговоры и угрозы на меня совершенно не действуют. — Вопрос больше не обсуждается и обжалованию не подлежит. Исстари идет традиция, что Саламандра должна выйти только за кого-нибудь из рода Горных Владык. К тому же Полоз единственный сын, ему нужен наследник, и как можно быстрее.

— Ах вот как?! — Я задохнулась от возмущения. — Так ты меня им на развод отдаешь?! Как племенную кобылицу?!

— Ну… э-э… — запнулся отец, понимая, что сболтнул лишнего. — Нет, конечно. Я и сам хочу с внуками понянчиться… — но получилось у него не очень убедительно.

— Не будет этой свадьбы! — рыкнула я.

— Будет! — окончательно потерял царское и отцовское терпение Змей Горыныч. — Сегодня в полдень! Так что будь готова, у тебя есть целых три часа на прическу, покраску и что там еще в подобных случаях полагается девушке сделать! Чтобы к полудню была готова!

Он резво для своих огнедышащих габаритов развернулся, подцепил когтем закатившуюся под кровать корону и, чуть не сметя по дороге туалетный столик, выскочил из моей спальни. Послышался не совсем цензурный рык. Отец выдернул прищемленный хвост и от души хлопнул дверью. Снаружи упал тяжелый засов.

— Так ты уже и согласие за меня дал?!

Я в ярости подергала массивную дверь, которая поддаваться ни в какую не желала, и заметалась по комнате.

Ну, папашка! Вот удружил! Ах ты, змей подколодный! Даже моего согласия не спросил в таком деликатном деле. Это же моя жизнь, моя судьба! А он?! Да ладно бы еще за кого выдавал, а то за какого-то червяка подземного! Я же боюсь его до ужаса, таких страстей понаслушалась про их семейку. Один Князь Преисподней, который с самим Владыкой на короткой ноге, чего стоит. Говорят, что все их богатства на костях невинных жертв взращены и душами загубленными удобрены, чтобы золото и драгоценные камни быстрее нарождались. Недаром никто с ними связываться толком не хочет — боятся. А этот Полоз вообще за крупинку желтого металла любого удавить готов (и давит, не сомневаюсь!), чтобы его золотишко драгоценное не трогали. Жмот! Да в горах этого добра навалом. Куда им самим столько? Нет ведь, жаба душит. Мое, видите ли. Да пусть подавятся они своим золотом и камнями драгоценными, а я замуж за него не выйду. Наследника еще ему подавай! Разбежался! Да я же не видела ни разу этого Полоза, и не хочу видеть! Чтоб ему провалиться в ту самую преисподнюю! Еще зашлет под адскими сковородками огонь разжигать да грешников поджаривать. Нет уж! Не дамся!

Я подскочила к окну и выглянула на улицу. М-да… Третий этаж. Убиться не убьюсь, а вот ноги точно переломаю. Сомневаюсь, что переломанные конечности спасут меня от столь неожиданного и абсолютно нежелательного бракосочетания. Да и простыней с занавесками не хватит, чтобы по ним вниз спуститься. И кому приспичило такие высоченные дворцы строить? Попался бы мне сейчас под горячую руку этот горе-зодчий…

За дверью послышался шум поднимаемого засова. Я резко отвернулась от окна, вперив пылающий взор в дверь, которая явила мне троих прислужниц, с траурно-торжественным видом внесших в комнату пышное свадебное платье. И это уже предусмотрели?!

Пока служанки укладывали мой подвенечный саван на кровать, я потихоньку проскользнула к двери и почти выскочила в коридор, но на пороге налетела аж на четверых стражников. Отец как знал, что я попытаюсь сбежать. Змей Горыныч, он и есть Змей Горыныч, по себе меня непокорной воспитал (точнее, не мешал мне самой воспитываться). И сдалась ему эта свадьба, что всего три часа мне на сборы выделил. Верь после этого, что родители детям всегда добра желают. Предатель!

— Его величество не велело выпускать вас из комнаты без его личного сопровождения, — преграждая мне путь, сказал один из моих тюремщиков.

Я обвела всех четверых недобрым взором, отпрыгнула обратно в комнату и захлопнула дверь. Та-а-ак! Все пути к отступлению отрезаны. Замечательно!

— Ваше высочество, — робко обратилась ко мне одна из служанок. — Одеваться пора, причесываться…

— Вон отсюда! — взвизгнула я.

— Так свадьба же… платье вот…

— Сама оденусь, если надо будет!

— Но его величество…

— Плевать я хотела на все величества вместе взятые! Брысь из моей комнаты!

Несчастным повторять больше не пришлось, их уже и так сдуло, как сухие листья осенним ветром. Я еще раз выглянула в коридор и наградила решительно преградивших мне путь охранников разъяренным взглядом. Если они чего и боялись, то только гнева моего отца, а потому договориться с ними не получится, даже если я у них на глазах вешаться буду. Мой трупик, но внутри охраняемой территории их устроит намного больше, чем живая царевна за ее пределами.

— Стоите?! — зло рыкнула я. — Ну-ну! — и оглушительно хлопнула дверью, задвинув засов теперь уже изнутри. Со стены сорвалась картина с изображением плачущей у ручья девицы и глухо шмякнулась на пол так, что резная позолоченная рамка треснула сразу в нескольких местах. Пусть, они мне никогда особо не нравились. Ни картина, ни рамка.

Я снова заметалась по комнате. Злость постепенно переходила в настоящую панику. Что же со мной теперь будет-то? За что мне такое страшное наказание? Я не хочу!!! Я боюсь!!! Я еще не готова!!! То, что рано или поздно замуж выйти все равно придется, новостью для меня не являлось. Статус царевны, неважно какого царства, редко способствует безбрачию просто по определению, поэтому остаться без мужа мне не грозило. Но чтобы вот так! На скорую руку и в самые кратчайшие сроки! И главное — за кого! Если нашему роду так повезло и за последние несколько тысячелетий из наследников женского пола родилась я одна, это еще не значит, что можно меня использовать, пусть и в жутко важных государственных целях. К тому же выгоды от себя я не вижу никакой, тем более для Горных Владык. Они с гораздо большим удовольствием сровняли бы с землей все Царство Долины, чем породнились даже с самой дальней и сомнительной «водой на киселе» рода хал. Если только я не понадобилась им в качестве саламандры…

А о том, что я саламандра, до недавнего времени не знала ни одна живая душа. И мне бы очень хотелось, чтобы так было и дальше. Вся проблема состояла в том, что даже самому близкому и родному существу — брату я не смогла признаться, что все-таки унаследовала огненную ипостась рода, но в несколько извращенной, с моей точки зрения, форме. Конечно, ведь что отец, что Фен оборачивались огромными, внушающими благоговейный трепет и невольное уважение халами, могучими и практически неуязвимыми. А кто я? Крохотная безобидная козявка, ящерица, которую без лупы и рассмотреть-то сложно. С такими размерами не требовать почета и уважения надо, а постоянно следить, чтобы ненароком не наступили или веником не смели. И это еще не самое страшное. Больше всего пугало, что надо мной будут смеяться. Не в лицо, нет, царевна все-таки, а за глаза. Так и вижу лицемерные расшаркивания с реверансами и целованием ручки, а потом сдавленное хрюканье и злорадное шушуканье за спиной. Тьфу! Противно. В общем, саламандрство мою личную самооценку совершенно не повышало, напротив — было жутко стыдно за то, что именно меня угораздило стать тем самым уродом, без которого не обходится ни одна семья, даже царская. И я посчитала за благо для всех просто молчать.

Но тайна навсегда остается тайной лишь до тех пор, пока о ней знает не больше одного человека. Дальше Вершителем включается закон относительного непостоянства. Или подлости, это как повезет. До недавнего времени мне неплохо удавалось избегать их карательных мечей, но постоянное везение порой приводит к ослаблению бдительности и совершению первых, не всегда поправимых ошибок. А где имела место первая, там и вторая не за горами… В общем, в один злополучный день, уже поздно вечером, я сладко нежилась в камине, лениво пытаясь строить из язычков пламени причудливые фигуры. Мне было так хорошо и уютно, что я не сразу заметила вопиющее нарушение моего скромного уединения, а когда заметила — сердце чуть не улепетнуло в хвост и с ним вместе не откинулось от ужаса! Первой и не очень здравой мыслью было: «Бежать!», второй — «А куда?»

Пока я судорожно искала ответ на этот непростой вопрос, мы бестолково пялились друг на друга, а потом служанка, которой лишь Лихой знает, что понадобилось в столь поздний час в моей комнате, заверещала. Громко, пронзительно, оповещающе. Удивительное дело, я даже рта не успела открыть, чтобы приказать ей заткнуться и потом спокойно, уже будучи в человеческом облике, объяснить, что она не те грибочки за ужином покушала, вот и мерещится всякая чушь, как в мою спальню влетел Фен. Такое впечатление, что он под дверью караулил. Увидев вооруженного и готового немедленно ринуться в бой царевича, служанка несколько успокоилась, заткнулась и теперь молча тыкала в мою сторону трясущимся пальцем. Брат медленно перевел взгляд в указываемое служанкой место. Честное слово, лучше бы он застал меня в самый пикантный момент в объятиях свинопаса! Я еще никогда не видела, чтобы выражения на лице Фена менялись с такой скоростью: удивление, испуг, недоверие, растерянность, шок, ужас!

Но надо отдать ему должное, с собой он справился очень быстро, метнулся к двери и захлопнул ее перед любопытным носом успевшей набежать на истошные крики толпы придворных и слуг. Да еще и приказ срочно позвать отца не забыл отдать. М-да, плакала моя конспирация огненными слезами…

Отец появился довольно быстро и, как ни странно, почти трезвый, прихватив с собой для компании мэтра Вильгиуна. Подозреваю, оба они так еще до конца и не поняли, по какой причине случился переполох, и на всякий случай тоже были во всеоружии. За это время Фен только и успел привести служанку в относительно вменяемое состояние, а мне жестом велел молчать и не высовываться из камина. А что я? Мне ничего не оставалось, как ругать себя на все корки за вопиющую глупость и полную потерю бдительности.

Однако все оказалось не так страшно, как я предполагала. Все было гораздо хуже.

Меня не только не стали отчитывать, пытать нудными нотациями и нравоучениями и грозить выдрать как Сидорову козу, но еще и… похвалили. За что — я, как ни силилась, так и не поняла, а потому вконец растерялась. Отец только осторожно поинтересовался, давно ли я научилась менять ипостась, и, получив честный ответ — сколько себя помню, поскреб в затылке:

— Это ж надо было проглядеть ТАКОЕ под самым носом! Ты-то куда смотрел, Вильгиун?

— А может, оно и к лучшему? — вкрадчиво заметил маг.

— Как знать, как знать…

И лица у всех такие озабоченные-озабоченные.

С меня взяли клятвенное заверение молчать и дальше о своих выдающихся способностях, а служанку наш маг увел с собой. Подозреваю, память подчищать, чтобы лишнего не разболтала.

На все мои тут же возникшие многочисленные вопросы: что же такого жутко важного и секретного в том, что я саламандра, — отец промямлил что-то маловразумительное и этим ограничился. Мэтр Вильгиун тоже не приоткрыл завесы над окружающей меня тайной, наивно сославшись на «отсутствие информации по интересующему меня вопросу». Ага, так я им и поверила.

А вот Фен, как мне показалось, и в самом деле ничего толком не знал. Просто сказал, что саламандры не рождались уже много веков и чем может обернуться огласка появления новой саламандры, одному Вершителю известно.

А случилось все это около полугода назад… И кто знает, каким образом Владыке Золотоносных Гор стало известно, что дочь Царя Долины самая настоящая саламандра. Но ведь, похоже, стало. А они никогда не упускают своей выгоды, даже если она им неприятна. Вот только я не собираюсь становиться пешкой в их политических игрищах.

Злость снова начала набирать свои законные обороты. Свиньи! Все, начиная от предателя-папашки змееголового и заканчивая стражниками. Причем больше всего самых отборных ругательств досталось моему ползучему жениху. Ни тебе «здрассти», ни тебе горстки драгоценных булыжничков в подарок. Даже под окошко пошипеть не пришел из здорового любопытства, посмотреть бы на него. Может, стоит на себя сразу руки наложить, чтоб не мучиться? Хотя успокаивает то, что он меня тоже ни разу не видел… А это надо использовать… Вы хотите свадьбу? Вам нужен наследник? Посмотрим, что из этого получится. Такую свадебку устрою, на всю жизнь запомнится!

Ослепительно вспыхнув, я превратилась в маленькую черную ящерку с оранжевыми пятнышками и нырнула в камин. Язычки пламени мягко окутали меня своим теплом, принося покой и умиротворение. Понежусь в огне немного, сил наберусь перед предстоящим спектаклем. В голове постепенно начал появляться план действий.

Около полудня ко мне осторожно постучались. Я демонстративно проигнорировала стук, но кто-то был очень настойчив, и вскоре дверь уже сотрясалась от мощных ударов. Ну-ну, вы ее еще вышибите. Я хранила гробовое молчание и мрачно наблюдала, чем же все это кончится.

Думаю, что подозрительная тишина в комнате не могла оставить спокойными тех, кто находился по ту сторону, не на завтрак меня звать пришли все-таки. Дрожащий от страха лепет служанок не сильно впечатлял, хоть и казался довольно искренним, и только когда я услышала за дверью вкрадчивый голос отца, чуть ли не умолявшего меня сжалиться над его седыми чешуйками и выйти, соизволила откликнуться.

— Я принимаю ванну! — Мой голос прозвучал спокойно и буднично.

— Салли, доченька, — распинался мой трехглавый родитель. — Уже полдень, тебя все ждут.

— И что?

За дверью рыкнули, послышался сдавленный писк. Надеюсь, папашка никого не зашиб ненароком? С него станется.

— Салли! — более угрожающе заговорил отец. — Выходи немедленно и прекращай ломать комедию! Тебя жених ждет.

— В моем ежедневнике на сегодня свадьба не значится, — продолжала гнуть я свою линию. — И потом, незваный жених хуже дикого кабана.

— Ах вот как?! Салли, выходи по-хорошему!

— Не выйду!

— Выходи, я сказал!

— А я сказала — не выйду!

Дверь содрогнулась от мощного удара, второго, третьего… Кажется, время мирных переговоров закончилось. Я, высунув мордочку из камина, с интересом наблюдала, как первый раз в жизни вышибают дверь моей спальни. Обалдеть можно! Мне нравится. Прикольно!

Дверь сдалась на десятом ударе и рухнула внутрь (хлипкая все-таки конструкция, жалко), обрушив часть стены и подняв облако пыли. В комнату, кашляя и фыркая черным дымом, ворвался в первую очередь отец в разъяренном трехглавом обличье, а следом за ним стражники с оружием на изготовку. Испуганные, но любопытные до безрассудства служанки осторожно выглядывали из коридора, стараясь ничего не пропустить и вместе с тем при малейшем намеке на опасность исчезнуть в мгновение ока. Такое впечатление, что меня арестовывать собираются. Хотя замужество мало чем отличается от тюремного заключения. Мое-то точно, хотя бы потому, что принудительное.

Чистота воздуха оставляла желать лучшего, поэтому обнаружили меня далеко не сразу. В камин заглянули в самую последнюю очередь, как ни странно. Ну да, тут я. А они чего, собственно, ожидали? Не буду я покорно в свадебном платье сидеть и томно вздыхать, мечтая обо всех прелестях ада!

— Салли!!! — рявкнули все три венценосные головы одновременно. — Быстро на плах… нет, на паперть… на погост… Тьфу, чтоб тебя приподняло и шлепнуло, куда там тебя? А, к алтарю!

— И чего так орать? — невозмутимо вылезла я из камина и, задрав голову, нагло уставилась на разошедшегося папашку.

Все-таки сосредоточить взгляд на нем довольно трудно, когда все три головы крутятся в разные стороны и яростно вращают глазами. У меня даже иногда закрадывается подозрение, что его ум в человеческом обличье при смене ипостаси распределяется по всем трем мозгам, притом неравномерно. Вот, например, средняя голова почему-то всегда оказывается самой сообразительной, а правая только и горазда занавески поджигать и глупо хихикать над всякой ерундой. Левая пытается быть рассудительной, но у нее не всегда получается, хоть она и старается. Нет, когда он человек, с ним проще, что ни говори… А так мне кажется, что это у меня с головой плохо и в глазах троится.

— Ты еще не готова?! — истошно заорал отец, низко наклоняясь ко мне. — Как это понимать?!

— А как тебе больше нравится? — хитро спросила я.

— Чтобы через пять минут ты была при полном параде!

И он, споткнувшись о валяющуюся на полу дверь, почти выпал в коридор. Служанки бросились врассыпную. Я издевательски пискнула ему вслед и показала язык. А что мне еще оставалось делать? Предсвадебная истерика.


Меня несли в главный зал, где должно было проходить столь курьезное бракосочетание, на бархатной ярко-красной подушечке, расшитой золотыми цветами (совершенно безвкусными, с моей точки зрения, но сейчас не до эстетики) и свисающими по углам длинными кистями. Я восседала на ней с поистине королевским видом, высоко держа голову и выпятив нижнюю челюсть. Прямо картину с меня писать можно было. Маслом. Растительным. Принимать человеческий облик я отказалась категорически, заявив, что если уж кому приспичило жениться, то пусть меня берет такой, какая есть, а не нравится — скатертью дорога, катапультой обеспечу. Скрывать и дальше мою истинную сущность я посчитала бессмысленным, пусть теперь все знают, кто я такая на самом деле. Ведь ради этого мой жених незваный и враг теперь уже личный собирается терпеть муки брачной жизни.

Однако нас ждали. Нетерпеливо, я думаю. Похоже, действительно приспичило. Опоздание невесты на собственное бракосочетание не способствует нормальному душевному равновесию жениха, слышала я где-то такое. Ничего, помучается немного, свадьба не мне нужна. Пусть заранее знает, что ни одно хорошее дело браком не назовут. И я собиралась это подтвердить на практике. Не одной же мне отдуваться!

Едва служанка, которой выпала ответственность и честь доставить меня к месту назначения, показалась в дверях зала, в нашу сторону тут же обратились взоры многочисленных присутствующих. Оказывается, отец уже и гостей насобирать где-то успел. Оперативно у него это получилось! Хотя чего я удивляюсь, волшебное слово «халява» — и все в сборе.

Но гости меня интересовали сейчас меньше всего, хотя среди них были и очень даже оригинальные представители других рас, прибывшие по государственным делам. Одни зеленые циклопы и водяной в бочке чего стоили. Про странствующих монахов, стихоплетов, разных купцов и прочий непонятный, а то и просто подозрительный люд я вообще молчу. Такое впечатление, что отцу важно было не качество, а количество. И все это разномастное «количество» при моем появлении словно потеряло дар речи, в зале воцарилась гробовая тишина. Удивленно-ошарашенно-непонимающие взоры устремились на маленькую ящерку.

Но мне было откровенно безразлично столь повышенное внимание, я жадно высматривала того, кто должен был в необозримом будущем стать моим мужем на всю оставшуюся кошмарную жизнь. До боли в глазах знакомые физиономии министров, чиновников и прочих придворных прихлебателей, у большинства которых ума с комариный… носик, я даже особо не разглядывала. Ну и где этот ненормальный? Покажите мне его. Неужели сбежал? Или от волнения и длительного ожидания у него случилось расстройство желудка, и он отлучился по причине более важной, чем встреча невесты?

Мои губы уже стали растягиваться в торжествующей улыбке, но тут один из двух закутанных в плащ «монахов», стоящих особняком, неторопливо повернулся в нашу сторону, капюшон небрежно съехал на плечи… Моя улыбка скрючилась в предсмертной судороге.

Унесите меня отсюда! Срочно! Спасите любым способом! Умертвите! Предайте вечному забвению! Отправьте в пожизненную ссылку! Но я не хочу замуж за НЕГО!!!

На меня смотрели золотистые холодные глаза с узкими вертикальными зрачками. Может быть, мой жених и красив, и строен, и вообще душка, но глаза… Глаза равнодушной змеи, присмотревшей себе жертву и уверенной, что эта самая жертва уже никуда не денется. Так же спокойно и бездушно бывает само золото, которому абсолютно без разницы, чья кровь проливается за право обладания им.

По коже пробежал ледяной сквознячок. Если бы я в своей второй ипостаси могла, то еще и мурашками покрылась бы. Но хорошо, что не умею, вряд ли мне пойдет пупырчатость.

Я с трудом оторвала взгляд от этого решившего на мне жениться кошмара и перевела его на того, кто стоял с ним рядом. Он был намного старше, наверное, даже ровесник моего отца, и у него были такие же жуткие глаза с вертикальными зрачками, но только зеленые, и они рассматривали мое пятнистое маленькое тельце с гораздо большим, чем у жениха, любопытством. Так, значит, сам Владыка Золотоносных Гор приехал сватать своего сына! Вот почему отец не только не отказал, но и согласился на свадьбу в тот же день. Хотя странно все это.

Я судорожно сглотнула и попятилась. Нет! Ни за что! Никогда! Ни за какие сокровища мира! Все, я точно решила уйти в монастырь! Где тут священник? Постригите меня в монахини! Правда, на мне в данный момент ни одной волосинки нет, но это уже мелочи жизни, меньше мороки.

Но тут подушка предательски кончилась, и мои задние лапки дальше нащупали пустоту. И быть бы мне распластанной на полу, если бы одна из стоящих рядом служанок не успела вовремя меня подхватить и водрузить обратно.

— Обалдела, что ли, лягушка свежемороженая?! — истошно заверещала я. — Холодными руками меня хватать! Я же так простудиться могу!

— Н-н-но ваше в-в-высочество т-т-тогда бы уп-п-па-ло… — безжизненным голосом прошелестела она.

— А так я заболею и умру, невелика разница. И не смей ко мне обращаться «оно», я — царевна, а не существо неопределенного пола и классовой принадлежности!

Премного благодарна ей, конечно, за помощь, орала-то я больше от страха, чем по существу, но лучше бы она меня отсюда унесла. И чем быстрей, тем лучше. Спрятаться где-нибудь под плинтусом, и пусть весь мир подождет, а когда мой женишок состарится и умрет, вылезу.

По залу пробежал неуверенный ропот, окружающие постепенно приходили в себя. Кто-то сдавленно хихикнул, а моя несушка затряслась так, что подушка опасно завибрировала. Край опять очень быстро приближался, но мне удалось в последний момент уцепиться за свисающую золотую кисточку и, раскачиваясь, зависнуть над полом. Подхватывать меня больше никто не рискнул, а вот уронить всем на радость — это пожалуйста!

— А вот и наша невеста! — громогласно объявил мой трехглавый отец, приближаясь ко мне, и зашипел, низко склонившись над бедной перепуганной ящеркой: — Ты что же это, паршивка хвостатая, делаешь?! Все наше царство опозорить хочешь? А ну быстро прими подобающий облик! Свадебный! Или хотя бы просто человеческий.

Вот всегда, когда намечается хорошая пьянка (а любые гости — это именно винопой), отец предстает в своем чешуйчатом обличье. По его многолетним подсчетам, так больше вина влезает, а вот утром, в моменты тяжелого отходняка, он более приемлет человеческий облик. Еще бы! Всегда лучше, когда у тебя одна голова болит, а не три сразу.

— Чем тебе мой облик не нравится? — нагло заявила я, даже не понижая голоса. — Ну маленькая! Ну пятнистенькая! И дальше что? Кто-то против? — и вперила взгляд в своего жениха: — Ты против, дорогой?

По залу снова пробежал шумок недоумения и негодования. Кто-то из дам даже в обморок попытался упасть, но желание узнать, что ответит жених на мою откровенную наглость, оказалось сильнее, поэтому дело ограничилось лишь закатыванием глаз и шипящими репликами.

— Она с ума от счастья сошла, потому и не знает, что творит.

— Счастье-то довольно сомнительное, хотя давно надо было ее замуж выдать!

— Совсем от рук девчонка отбилась!

— Может, хоть там присмиреет?

— Я бы на ее месте присмирела.

— Откуда столько нахальства в ней? И не боится ведь!

— А когда она кого-нибудь боялась? Вся в отца…

— А Змей-то хорош, такое чудо ото всех прятал…

Я с удовольствием выслушала все эти «комплименты» в свой адрес и кокетливо помахала хвостиком. Какая прелесть! Всегда приятно узнать, что о тебе думают на самом деле.

Взоры всех присутствующих были теперь устремлены на Полоза, который не отрывал от меня немигающего взгляда с того момента, как я появилась в поле его зрения. Надо сказать, уверенности это мне не прибавляло, скорее наоборот, вводило в состояние неописуемого ужаса, от которого я обнаглела еще больше. На нервной почве.

— А женихи все такие немногословные или только мне так несказанно повезло? — поинтересовалась я. — Было бы неплохо, хоть нотаций читать не будет.

— Я тебе их на бумажке напишу, — вдруг ответил жених на удивление приятным низким голосом.

— Ух ты! — чуть не подпрыгнула я, но вовремя вспомнила про свое подвешенное состояние. — Будем переписываться! Я обещаю, что отвечу обязательно! Адресок оставь.

— Салли, ты в своем уме?! — Отец выхватил подушку со мной из рук у побледневшей до состояния прозрачности служанки. — Замолчи сейчас же! Ты похожа на бешеную блоху.

Я подождала, пока кисточка перестанет раскачиваться, и радостно заявила:

— А ты нет? Где сваты? Где предложение руки и сердца? А томные взгляды и признания в любви под луной? В конце концов, где подарки?!

— Салли!..

— Я смотрю, невеста у вас с норовом, — незаметно подошел к нам Владыка. Его зеленые глаза почему-то не внушали мне такого ужаса, как глаза моего жениха. Наверное, они не были такими холодными и равнодушными. Хотя вертикальные зрачки и отсутствие белков сами по себе не способствуют душевному равновесию.

Мой будущий свекор разглядывал меня с видом профессионального повара, покупающего на рынке мясо и проверяющего его на свежесть.

— Надеюсь, она просто психически неуравновешенна, а не страдает каким-либо особым видом сумасшествия? — задумчиво поинтересовался он.

— Да вы хоть раз видели чокнутую саламандру? — искренне возмутилась я. Тоже мне — эксперт по психам! Хотя…

— Я вообще саламандру первый раз вижу.

«Очень хотелось, чтобы и в последний», — явственно читалось на его лице.

— Ну и что дальше? — громко заявила я, с трудом вскарабкиваясь на подушку. И ведь никто не помог, даже за лапку не поддержал! А еще мужики! — Давайте, давайте, начинайте. Я что, зря марафет наводила, хвост ваксой мазала?

Зеленоглазого Владыку я самым бессовестным образом игнорировала.

— Позовите священника! — зычно крикнул мой папашка, у меня чуть уши не заложило.

Владыка Гор не спеша отошел к сыну, и они тихо перекинулись парой фраз. «Обо мне сплетничают, — злорадно подумала я. — Сами такие! Вроде со спины люди как люди, а как глянут… Вот повезло-то мне с женихом! Змеюка, она где угодно змеюка, и человеческое обличье ничего не меняет. Лучше бы я за какого-нибудь Иванушку-дурачка замуж вышла. И страху меньше, и свободы больше. А тут не знаешь, чего и ждать от такого замужества».

О том, что я тоже не до конца человек (про папашку и говорить нечего), а уж сейчас особенно, в тот момент мысли даже не возникло.

Откуда-то из-под стола вызволили перепуганного до икоты священника.

С религией у отца всегда были проблемы. Или у религии с отцом, это зависело от причины разногласий. Папашку раз пятнадцать уже отлучали от церкви за всякие разрушительные непотребства и регулярно устраиваемые дебоши с выжиганием посевных полей, набегами на монастырские склады и разорением церковных сокровищниц. В состоянии не совсем адекватном, достигнутом принятием большого количества горячительных напитков, с ним спорить было бесполезно, поэтому анафеме его предавали, как правило, по утрам, когда раскаяние венценосного вредителя превышало все предельно допустимые нормы. Но по прошествии непродолжительного времени издавался царев указ о взимании повышенного налога с церкви за жертвоприношения и сомнительную благотворительность, и Змея Горыныча снова радостно принимали обратно как самого желанного и богобоязненного великомученика. Наступал относительный мир и покой. Временный. До следующего раза. Это даже стало чем-то вроде ритуала. Все его ждали и немного побаивались, как ночных заморозков по поздней весне.

Вот сейчас как раз и был такой момент, когда анафему сняли с папашки всего несколько дней назад, а повышенные налоги еще не снизили. Поэтому священник, которого каким-то образом успели заманить сюда, трясся от страха и совершенно не знал, как вести себя в такой нестандартной ситуации. Вроде бы можно и нос позадирать, разыгрывая оскорбленное высокопреподобие, но в то же время кто знает, чем эта гордыня может грозить в будущем. Змей Горыныч — существо непредсказуемое и излишне злопамятное, то есть помнит то, чего не надо. А если и не помнит, то что-нибудь все равно сожжет — на всякий случай. И эти узкоглазые еще пожаловали, страху на богобоязненный люд наводят одним своим видом.

— Салли, веди себя прилично, ты же невеста, а не девчушка-веселушка! — Отец снова всучил подушку со мной служанке, успешно изображавшей привидение, и я в очередной раз чуть не сверзилась. Никакого уважения к моей сосватанной особе! Трясут, как переспелую грушу!

Мой наводящий панический ужас жених закашлялся в кулак, еле сдерживая смех и с интересом наблюдая за моими невероятными попытками удержать шаткое (в прямом смысле) равновесие. Наверное, его бы очень порадовало мое живописное падение, вон как веселится. Фигу! Чисто из вредности не свалюсь! Срастусь с этой подушкой, но такого удовольствия ему не доставлю!

Тем временем священник пришел к согласию с самим собой, бодро принял у кого-то из сердобольных гостей кубок с вином (причем, судя по степени покраснения носа, уже далеко не первый), осушил его одним махом и удовлетворенно крякнул. Это означало начало церемонии бракосочетания. Откуда-то из складок рясы была извлечена засаленная брошюрка с подробным описанием проведения сего нехитрого обряда, и меня преподнесли к моему суженому чудовищу на максимально близкое расстояние.

Меня откровенно разглядывали. Я не удержалась и показала ему раздвоенный язык.

— Дурдом, — процедил сквозь зубы мой женишок, высокомерно отворачиваясь, как мне показалось, только за тем, чтобы тоже не показать мне язык в ответ. Если бы он это сделал, я бы его сразу зауважала, а так…

— Ага! — радостно согласилась я. — Самый настоящий дурдом! Ты все-таки решил к нам присоединиться или уже передумал? Знай — это заразно и почти неизлечимо.

Он бросил в мою сторону леденящий душу взгляд и… не двинулся с места.

Сдержать вздох разочарования было выше моих сил. Ну почему?! Я ему такой замечательный шанс предоставила избавиться от меня, пока не поздно, а он им воспользоваться не хочет. И на кой перец я ему сдалась? Неужели, кроме меня, все невесты повывелись? Сомневаюсь, что появился оптовый покупатель на такой долговечный товар с пожизненной гарантией и скупил всех девиц на выданье. А я так надеялась, что он впечатлится моей истерикой и сбежит…

Священник затягивать особо церемонию не стал. То ли ему хотелось поскорее от нас отделаться, то ли его больше в данный момент прельщал винный жбан, заманчиво выставивший краник, на который святый отче то и дело поглядывал и постоянно сглатывал, когда с него срывалась одинокая капля, то ли ему самому этот балаган не очень нравился. Я, собственно, тоже не горела сильным желанием стоять тут еще полдня и очнулась от своих невеселых мыслей, только когда Полоз насмешливо прошипел:

— Ты вообще слышишь что-нибудь, глухня? К тебе обращаются.

— Да! — вздрогнула я. — А что такое?

И покрутила головой по сторонам. Мой змееглазый женишок как-то странно хмыкнул и придавил меня ладонью к подушке. Это он обниматься так лезет, что ли? Мне не нравится и не видно ничего, между прочим. Я — против! Но возмутиться столь вопиющим обращением не успела. Тело свело довольно болезненной судорогой, по глазам резанул яркий белый свет. Я непроизвольно зажмурилась, но от этого легче не стало. Напротив, свет вспыхнул еще ярче, постепенно становясь желто-оранжевым. Казалось, он проникает в каждую частичку моего маленького неподвижно-придавленного тельца, заполняет его целиком и уже не может вместиться. Откуда он идет, из ладони Полоза или из другого не менее жестокого источника, определить я не смогла, свет вливался в меня со всех сторон. Еще немного, и меня просто разорвет на части! Ко всему прочему стало немилосердно припекать. Это что же такое делается-то? Меня замуж выдают или живьем поджарить пытаются? Никогда не думала, что это одно и то же. Однако все попытки пошевелиться или хоть как-то выказать свое возмущение такими садистскими способами бракосочетания не дали никаких результатов. Двигаться я не могла, язык предательски отказывался мне повиноваться. А боль от жара и нестерпимого света тем временем стала почти невыносимой. Но в самый последний момент, когда сознание уже готово было издевательски помахать мне ручкой, все исчезло как по мановению волшебной палочки. И рука Полоза тоже.

Ничего себе свадебный подарочек мой благоверный приготовил. Отсутствием оригинальности он явно не страдает, но чтобы с такими извращениями?! Можно, конечно, понять, что жаркое нужно употреблять горячим, и даже его в этом поддерживаю, только я же не ужин! Вывод номер один: когда Полоз голодный, от него нужно держаться как можно дальше. Вывод номер два: точно скажу «нет» на любое его предложение, каким бы невинным оно ни было. Даже в карты рядом играть не сяду. Если смогу пошевелиться после только что пережитого, конечно.

Я прислушалась к внутренним ощущениям. Ни боли, ни слабости не было и в помине. Пошевелила лапкой, другой, головой повертела, хвостиком подергала — все исправно работает.

— Что это было? — ошеломленно просипела я. Голос тоже никуда не делся. Ура! Потери минимальные.

— Высшее соединение, — прошипели в ответ.

— …а посему этот брак считается законным, и вы объявляетесь мужем и женой! — торжественно и более вразумительно ответил мне священник и вытер выступивший от усердия или же от катастрофически упавшего уровня алкоголя в организме пот со лба. — Аминь! Жених, можете поцеловать неве… Кхе… Кхе… М-да…

Он смущенно закашлялся, видимо сообразив, что сморозил явную глупость. На его практике, вероятно, еще ни разу никто не целовал ящериц (да и не венчал, естественно), и он плохо себе представлял, как это вообще должно выглядеть. Думаю, все остальные тоже, потому что сейчас на нашу потрясающую пару смотрели с нескрываемым любопытством и информационной жадностью.

— Что?! — возмущенно пискнула я, окончательно прорезавшимся от возмущения голосом. — Какая жена?! Какой муж?! Меня вообще чуть не уничтожили по твоей милости!

— Высшее соединение — это когда союз совершается во имя…

Тихое монотонное шипение вывело меня из равновесия окончательно.

— Я не давала своего согласия! Это произвол!

— Разве? — равнодушно приподнял одну бровь Полоз, глядя куда-то поверх меня. — Все прекрасно слышали, как ты ответила «да» на вопрос «готова ли ты взять в законные мужья наследника Царства Золотоносных Гор Великого Полоза?», — и отошел в сторону, не желая зарабатывать головную боль от моих громогласных возмущений в самом начале такого сомнительного мероприятия, как брак. Хотя что я говорю? Головную боль (а если повезет, то и еще что-нибудь посущественнее) он уже себе заработал, и имя этому прекрасному букету недоразумений — Саламандра.

— Я не это имела в виду! — взвизгнула я ему вслед, снова балансируя в опасной близости от края подушки. — Так нечестно! Это обман. Ты воспользовался моей задумчивостью в корыстных целях! А где же кольца? А букет невесты, который кидать надо? А свадебные подарки?

— Интересно, и куда тебе кольцо надевать? — хмыкнул Полоз, даже не глядя в мою сторону. — На шею если только.

— А вот сюда хотя бы! — Я кокетливо подставила хвостик и невинно похлопала глазками. — Подойдет?

— Когда примешь свой нормальный человеческий облик, тогда и о кольцах поговорим, — сквозь зубы процедил он и нагло спрятал бархатную темно-синюю коробочку в карман. Демонстративно так, чтобы я видела.

— Ну и пожалуйста! — вполне искренне обиделась я. — Ну и не надо! Не больно-то и хотелось! Нужна мне эта ваша дешевая бижутерия!

— На эту «дешевую бижутерию», между прочим, можно купить весь ваш дворец с полной меблировкой и обслуживающим персоналом, — холодно заметил Владыка.

Я мысленно прикинула, но так и не смогла представить, что же это должно быть за кольцо. Даже по самым скромным меркам, чистых бриллиантов на нем должно быть не менее десяти килограмм.

— Посмотреть-то хоть дай, — невинно попросила я, не в силах совладать с любопытством. — Себе-то вон уже нацепил. Скромненькое, правда, но со вкусом. Это чтобы сильно в глаза не бросалось?

Обручальное кольцо моего новоиспеченного мужа действительно было более чем простеньким — тонкий золотой ободок и несколько маленьких изумрудиков. Даже на себе экономит, и это в столь важный день. Сидеть мне на хлебе и воде до скончания века с таким скупердяем…

— Обойдешься, — не потрудившись подыскать более вежливый ответ, брякнул Полоз.

М-да, манеры его оставляют желать лучшего. Вот и хорошо, я тоже церемониться не собираюсь. Все равно в бракованном состоянии недолго буду пребывать. Пусть пеняет теперь на себя.

На свадебном пиру сначала царили траурное спокойствие и благочестивая тишина, как на похоронах. Народ еще не знал, как стоит себя правильно вести — радоваться (повод подходящий) или оплакивать (было кого), а потому сохранял довольно стойкий нейтралитет. Правда, недолго. Спиртное все-таки обладает поистине волшебной, если не сказать магической силой, и уже очень скоро гости начали потихоньку переговариваться, посмеиваться, переругиваться, некоторые пытались петь песни, больше похожие на заупокойные. Нас, молодоженов (какой ужас, докатилась я все-таки до такой жизни, сама не заметив когда!), посадили во главе стола, причем для меня натащили целую груду подушек, чтобы невесту хоть немного было видно, но мне это помогло мало — приходилось балансировать на этой шаткой и непрочной конструкции, выискивая центр равновесия. Хоть немного облегчать мне жизнь никто не спешил, моя служанка-несушка свалила в полубессознательном состоянии, как только представилась такая возможность, а остальным было до фонаря, Полозу и подавно. Личные трудности невесты никого не волновали.

Мой новоиспеченный муженек откровенно скучал и обращал на меня внимания не больше, чем на поставленный в углу пыльный канделябр, отчего я обиделась еще сильнее. Презрительно сощурившись, в промежутках между опасными поисками все того же равновесия, которое исчезало даже от элементарного моргания, я наблюдала, как гости поглощают многочисленные яства, от которых стол буквально ломился, и завистливо сглатывала слюну. Дотянуться самой хоть до чего-нибудь я просто-напросто была не в состоянии ввиду мелких размеров и разделявшего меня и стол расстояния, а лапки-то короткие. А есть хотелось. И пить, собственно, тоже, желательно чего-нибудь покрепче, нервишки подлечить. Говорят, помогает. Сейчас самое время проверить это на практике.

После осознания окончательного и бесповоротного факта моего замужества наглости у меня несколько поубавилось, и я теперь пыталась хотя бы свыкнуться с этой не очень жизнерадостной мыслью, потому что выхода никакого пока не видела. Да ладно бы еще жених нормальный был, а то… Бррр…

— Что же мы сидим, как на похоронах? — вдруг вспомнила правая голова моего папашки истинную причину сегодняшнего сборища. — Горько! — И он вытер рукавом один увлажнившийся скупой слезой глаз. Его зачем-то активно поддержали, в основном свои, регулярно поддерживающие отца в его страсти к хмельному.

Отец был уже в той стадии подпития, когда абсолютно неважно, за что пить, и то, что невеста может запросто уместиться на ладони жениха, да и вообще имеет вид, совершенно не располагающий к поцелуям, его совсем не волновало. Хотя ящерка из меня очень даже ничего, но не все способны оценить столь экзотическое очарование. Мой узкоглазенький оказался как раз из их числа. Никакой романтики и чувства юмора у человека… точнее, змеюки подколодной. Вообще-то я бы на месте жениха от такого откровенного издевательства давно уже смылась, но он молодец, стойко держится. И что ему так приспичило именно на мне жениться? Посговорчивей не нашлось, что ли? Интересно, как он выкручиваться сейчас будет, видно же, что эта обязательная часть программы любой свадьбы его совершенно не радует.

Я злорадно повернулась к Полозу, даже забыв о грозящей мне опасности (желание увидеть, как его холодное лицо перекосит, пересилило все доводы осторожности), за что тут же и поплатилась. Подушки зашатались, явно не рассчитанные на столь резкие движения, накренились, завибрировали, и вся это пуховая груда начала неторопливо осыпаться вниз. Естественно, вместе со мной.

Пол катастрофически быстро приближался, а он каменный, между прочим. Восторга это напоминание, конечно, с моей стороны не вызвало, и валяться бы мне распластанной и погребенной под все теми же подушками, если бы я вдруг не зависла в воздухе всего в нескольких вершках от этого самого пола. Резкая боль в хвосте красноречиво дала понять, какой именно части тела я должна быть благодарна за свое спасение, но вот то, кто вцепился в мой несчастный хвостовой отросток, меня совершенно не радовало.

— Отпусти, садюга! — взвизгнула я. — Больно же!

— Если я тебя отпущу, тебе будет еще больнее, — логично прошипел Полоз и не очень осторожно водрузил меня прямо на стол рядом со своей тарелкой. Даже салфеточку заботливо подстелил. Интересно, он ее как половичок для вытирания лапок мне подсунул? Я по полу не ходила, даже упасть не успела по его же вине, так что очень даже чистая и вытирать ничего не буду. Но Полоза вроде бы моя некультурность нисколько не смущала, только аппетит отбила окончательно, потому что к тарелке с едой он так больше и не притронулся. Вот и правильно! Есть много вредно, а то еще растолстеет ненароком.

— Может быть, мы приступим к деловой части этого… — немногословный Владыка Гор замялся, подбирая подходящее выражение и задумчиво поглядывая на нашу новобрачную парочку, — брачного союза?

Наверное, он боялся, как бы Царь Долины окончательно не утратил способность нормально соображать, а потому решил обсудить все серьезные вопросы, пока не стало слишком поздно.

— Ессественно! — Папашка заметно оживился и даже икнул от избытка чувств. — Я весь к твоим услугам, Влад! — и повернул к нему все три головы, радостно оскалившись.

Владыка поморщился от такого панибратства, а я на всякий случай обратилась в слух. Что это еще за деловая часть такая? Приданое, что ли, делить собираются? И много я стою, интересно?

— Полоз, отдай своему тестю дарственную на восьмипроцентную годовую добычу золота сроком на пятьдесят лет.

Мой муженек полез в карман и протянул довольному по самые клыки Змею Горынычу свиток, перевязанный атласной лентой и запечатанный гербовой печатью самого Владыки. На ленточке только не хватало соединенных сердечек и воркующих голубков. Хотя, по мне, были бы больше уместны черные надписи в загробном стиле и черепушка со скрещенными косточками. Что-то я заживо себя хоронить начинаю, не нравится мне это.

Папашка осторожно принял документ, и его глаза, теперь уже все шесть, опять оказались на мокром месте.

— Так ты меня просто продал?! — возмущенно зашипела я, подпрыгивая возле тарелки Полоза. — Тебе золота не хватало?! Ах ты… Ах ты… Ты…

И гневно затопала лапками, пытаясь придумать мстю пострашнее и пообиднее.

— За невесту всегда дают выкуп, — вступился за корыстного папашку Владыка, сверкнув своими страшноватыми глазищами. — И к невесте приданое прилагается, это всегда было и будет. Так что…

Еще бы! У него тоже какие-то свои корыстные мысли. Брак по расчету, укрепление государства, залог будущего процветания и всякая прочая лабуда. Конечно! Эти старпёры ничего не понимают в нежной женской душе, а любовь считают чем-то вроде опасного заболевания. Политика, политика и еще раз политика. У, сухари черствые!

— И на что же ты расщедрился? — Я снова резко вертанулась к отцу. — Болото с пиявками? Пруд с редким видом лягушек? Или сразу полцарства на радостях оттяпаешь? Что?

— Я… э… так это… — Мой трехголовый родитель пребывал в явном замешательстве и от усердия мысли поскреб когтями пухлый живот. — Открытие всех границ для подданных Золотоносного Государства… Да и тебя давно пристроить надо было…

Последнюю фразу сказала левая голова, а все деловые вопросы решала, как всегда, средняя.

— Я бы и сама неплохо пристроилась! Это было только дело времени. — Я снова подпрыгнула от переполнявшего меня возмущения и задела хвостом фужер с вином, который не преминул тут же опрокинуться и окатить меня своим содержимым с головы до кончика хвоста.

Не скажу, что я была в восторге от этого душа. Липко, противно и воняет гадостью какой-то, что-то типа красной смородины или клюквы. Терпеть не могу кислятину!

Полоз брезгливо подвинулся, наблюдая, как тоненькая красная струйка стекает на пол.

Но едва я успела отплеваться и отфыркаться, приготовившись высказать все, что думаю по поводу нагромождения стола всяким ненужным и зловонным хламом, где даже крохотной бедной, теперь уже замужней ящерке развернуться негде, как меня снова чем-то полили. На сей раз это была обычная вода из кувшина. Наверное, моему жениху не нравится, когда от женщины за версту прет, как от заправского алкоголика. А мне даже и пить особо не надо, если только для запаху — дури своей хватает, как мне неоднократно уже говорили. Он, кажется, тоже пришел уже к такому выводу. Сообразительный. Хорошо еще прямо в кувшин не макнул, вижу, что ему уж очень этого хотелось. Для профилактики, так сказать.

— Ты царевна, а не дворовая девка! — неожиданно разозлился папашка, причем всеми тремя головами сразу. — И вообще, веди себя прилично, ты на собственных похор… тьфу, свадьбе находишься, а не на базаре торгуешься! Где твое воспитание?

— Только что смыли! — не осталась в долгу я, намекая на незапланированный двойной душ, и ловко вскарабкалась на стоящий поблизости подсвечник. Маленький язычок пламени перекочевал на мою лапку, я с нежностью посмотрела на его веселую пляску и… дунула в сторону дорогостоящего свитка. Сухая бумага занялась мгновенно.

— Ах ты дерзкая девчонка! — возопил Змей Горыныч, усиленно дуя на горящий документ, но сделал этим только хуже, потому что вместе с дыханием из всех трех пастей вырывались языки пламени, и теперь свиток горел уже в нескольких местах, жадно пожирая все восемь процентов золотоносных запасов. — Что ты натворила, поганка своенравная?!

— Развлекаюсь напоследок! — нагло сощурилась я.

Владыка проявил чудеса сообразительности и чем-то полил на горящий документ, тем самым испортив его окончательно. Теперь бумажка выглядела не только непривлекательно, но и довольно жалко. Все восемь золотых процентов расплылись в совершенно нечитаемые кляксы, печать расплавилась, превратившись в весеннюю сосульку, пригретую теплым солнышком; сожженные края, поглотившие большую часть текста, траурно истекали противопожарными слезами.

Папашка готов был разрыдаться, глядя на крах всех его алчных надежд.

— Не переживай, Змей, договор в любом случае остается в силе, — успокоил Владыка моего вконец расстроенного отца. — Слово Владыки, единожды данное, никогда не нарушается, сам знаешь. Я пришлю тебе еще один экземпляр.

Три пары уже изрядно окосевших глаз посмотрели на него с воскресшей надеждой. Ух, предатель!

— Замеча-а-ательно! — специально растягивая слово, сказала я. — Владыка Гор получает свободный проезд через наши владения, на чем жутко экономит; Змей Горыныч — кучу золота (хотя я не понимаю выгоды этого обмена); Великий Полоз — слабенькую надежду на появление наследника. А что получаю я? А? Мне-то что причитается от этой вашей деловой межгосударственной сделки?

— В будущем ты станешь женой Владыки Гор, — торжественно ответил мне нынешний Владыка с таким видом, будто я спросила, почем он покупал баклажаны на ближайшем базаре.

Я пристально уставилась на него. Будущее представилось сразу каким-то очень призрачным и неопределенным, потому что мой свекор больным совершенно не выглядел, и вообще, похоже, в ближайшие несколько сотен лет умирать не собирался.

— Можно подумать, я буду в восторге от всего этого, — пробурчала я себе под нос. Если он полагал, что я тут же забьюсь в радостных конвульсиях, то сильно просчитался. Меня такая перспектива не прельщала. — Значит, я-то как раз в полном обломе… Вот спасибочко! — И уже совсем тихо, чтоб никто не слышал, добавила: — Ну, я вам устрою веселую замужнюю жизнь! Ни себе, ни людям сделаю… точнее, змеям! — и, насупившись, принялась обдумывать планы на не очень отдаленное будущее. Про отдаленное я старалась не думать вообще, потому что все мои мстительные и вредоносные замыслы сильно сокращали его возможность в принципе. Ну и ладно! Если не вырвусь из этого змеиного логова, так хоть душу отведу.


За всеми этими брачными авантюрами и склоками я как-то не заметила наступления вечера. И только когда длинные тени заползли через распахнутые настежь окна (распахнутые скорее всего для того, чтобы не так сильно чувствовался запах перегара, а то и трезвеннику закусывать пришлось бы), а небо окрасилось кроваво-красными оттенками, я начала задумываться о вполне реальных и быстро приближающихся последствиях моей нестандартной свадьбы. Если точнее — о первой брачной ночи. А она, гадина, неумолимо приближалась. Училась я в свое время неплохо и что бывает в подобной ситуации теоретически знала. Практических занятий к данному виду наук, естественно, не прилагалось, но не думаю, что там все сложнее теоремы Виртуалиса, которую я так до сих пор и не выучила ввиду ее заковыристости и полного непонимания, для чего она вообще нужна. А имея богатое воображение и замужних придворных дам, несколько раз пытавшихся просветить меня на тему отношений мужчины и женщины… В общем, ничего хорошего мне впереди не светило. А если еще учесть моего муженька, которого я боялась до колик в животе… Единственная моя надежда была на то, что в собственном дворце для меня найдется укромное местечко, где я смогу дожить до завтрашнего утра, а там уже и не все так страшно покажется. В этом я была почему-то твердо уверена. К тому же превращаться в человека я в ближайшее время перед мужем не собираюсь. Перебьется!

— Отец, закат близится, — несколько рассеянно напомнил вдруг Полоз. — У меня еще куча дел…

— Твое главное дело на сегодня вон сидит, — хмыкнул Владыка и кивнул на меня, увлеченную в этот момент обмусоливанием персиковой косточки. — Но нам действительно некогда рассиживаться. Поехали!

Я чуть не заглотнула косточку целиком, несмотря на мои более чем скромные размеры.

— Как поехали? Куда поехали?

— Саламандрочка! Доченька!

Отец сграбастал меня своими огромными когтистыми лапищами и крепко прижал к себе. Даже если бы я и проглотила ту самую злосчастную косточку, то сейчас она со свистом выскочила бы наружу. Папашка меня чуть не размазал по своей груди и смачно расцеловал всеми тремя клыкастыми варежками. Я даже зажмурилась с перепугу. Засосет так и не заметит даже, размеры, да и кондиция вполне уже подходящие. Тогда затяжной праздник всем будет обеспечен — свадьба, плавно перетекшая в поминки. Удобно.

— Э! Погодите, погодите! — безуспешно попыталась вывернуться я. — Это куда поехали? Я никуда… Я только тут… Моя не хочет…

— В Горное Царство, — коротко бросил Полоз и на правах законного мужа отобрал меня у не в меру расчувствовавшегося папашки, который, обливаясь горючими, по причине повышенного содержания в них сильногорячительных напитков, слезами, ни в какую не хотел меня отдавать. Неужели совесть замучила? Поздновато что-то. — Надеюсь, там ты несколько умеришь свой едкий пыл.

Если честно, он у меня сам умерился, причем тут же. Такого подлого поворота судьбы я никак не ожидала и потому пребывала в состоянии самой настоящей паники. И пока я открывала и закрывала рот, пытаясь хотя бы придумать, что сказать, меня уже совершенно непочтительно засунули в нагрудный карман (спасибо, что не в задний на брюках) и понесли к выходу. Подушку мою свадебную с кисточками тоже прихватить не забыли, вытащив ее из кучи валявшихся на полу. Ишь ты, меркантильный какой муженек мне попался. Не удивлюсь, если он еще и перья все в ней пересчитает — вдруг парочки не хватает?

Сидеть в кармане оторванной от всего мира я не собиралась и, покрутившись, высунула голову наружу. Должна же я знать, куда мое новобрачное тельце транспортировать собираются.

Транспортировали пока не очень далеко, всего-то до парадного выхода донести успели, где стояли…

— Что это?!. — оторопело пробормотала я и опасно перевесилась через край кармана, чтобы получше рассмотреть удивительную невидаль. Точнее — существ. Их было двое. Огромные птицезвери, спереди очень похожие на орлов, а сзади имеющие лапы и хвост льва, застыли возле ворот неподвижными кошмарными изваяниями. Белоснежные оперенные головы с массивными и даже в захлопнутом состоянии страшными крючковатыми клювами гордо вздернуты, передние ноги упираются в землю, вонзив в нее острые толстые когти, широкие крылья сложены, но готовы в любой момент расправиться для сильного взмаха, хвосты с забавными и совершенно неуместными тут кисточками опущены. И красиво, и жутко.

— Это грифоны. — Владыка казался удивленным моей тупой неосведомленностью.

— Это тоже часть взятки за меня?

— Нет, это ты часть взятки для них, — не удержался от сарказма Полоз. — Чтобы не лететь на голодный желудок.

Я с опаской еще раз глянула на огромных зверюг и на всякий случай юркнула поглубже в карман. Кто их знает? Я, конечно, сильно сомневаюсь, что таким махинам на двоих хватит меня одной, но вдруг у них пищеварение как-то по-особому устроено.

— Их уже покормили, — появился за спиной вконец засопливевший и троекратно зареванный Змей Горыныч, только что огнем от расстройства еще не рыгал; остальные гости, как мне кажется, даже не заметили, что причина свадьбы уже отчалить изволила. — Восемь быков, дюжина баранов, да и конюшего нашего я что-то не вижу… — рассеянно перечислил отец, загибая пальцы.

— Ничего, они у нас всеядные, — совершенно серьезно выдал Владыка. — Главное, чтобы после последнего они изжогой не мучились, нам лететь далековато, а у ваших подданных, я смотрю, вместо крови чистейший самогон течет, еще ни одно трезвое существо мне не попалось сегодня. Даже мыши у вас как-то странно пошатываются во время ходьбы.

— Но, но! — подала возмущенный возглас из кармана я. — Не надо всех под одну гребенку. У меня вот кровь без всяких вредных примесей, между прочим. Я за здоровый образ жизни. Фрукты, овощи, чаи на травках и все такое. Мясо в небольших количествах…

Кажется, от страха меня опять стало заносить. Не шутка — из отчего дома в какую-то тьмутаракань увозят. И ведь даже пожаловаться некому.

— Угу, по рюмашке три раза в день перед едой и по две после, для поддержания формы, — как бы между прочим заметил мой узкоглазенький.

— Сам дурак! — обиделась я.

— Яблочко от вишенки недалеко падает, — тихо пробурчал Полоз, явно намекая на мою неблагоприятную наследственность.

— А на вишенках яблочки не растут, — не смолчала и на этот раз я. — Тоже мне селекционер-золотоискатель!

— Цыц, козявка хвостатая! — попытался урезонить меня муж, легонько шлепнув по карману пальцем. Попал куда надо, как ни странно, туда, где хвост начинается.

— Эй! А ты пальцы-то не распускай! — возмутилась я. — Не приголубил еще, а туда же!

— А если тебя по-другому не заткнешь, — все с тем же равнодушием констатировал он и совсем тихо произнес: — Приголубить… Хвост бы тебе оторвать следовало.

Но я услышала, глухотой не страдаю, а в такие моменты тем более.

— А нечего жениться было! Сам напросился! И хватит на мой хвост покушаться!

— Может, помолчишь?

— На том свете намолчусь! Нечего мне рот затыкать!

— Видать, уже другие пытались. Язычок не просто так раздвоенный.

— Хам!

Мне не ответили. Вот и славно, последнее слово за мной осталось.

Я снова осторожно высунулась, чтобы разведать обстановку. Старшее поколение смотрело на нас с плохо скрываемым умилением. Не знаю, о чем думал в этот момент Владыка Золотоносных Гор, но мой папашка, принявший уже человеческий облик, чтобы не напугать ненароком подозрительных зверушек (по просьбе Владыки), чуть ли не стекал по ступенькам дворца от сочившегося из него отцовского счастья.

— Как мило они воркуют… голубочки наши… — томно вздохнул он, выуживая откуда-то заныканную флягу далеко не со святой водой. Отхлебнул, осоловело икнул, выражая полное одобрение, и на правах главного собутыльника протянул флягу Владыке:

— Будешь?

— Нет. — Мой узкоглазый свекор даже шарахнулся в сторону, будто фляга могла сама на него наброситься с вливательными целями. — Змей, сколько же можно?

— Ну как хочешь… Твое здоровье!

Владыка укоризненно поморщился, глядя, как папашка одним махом опустошает не очень маленькую емкость. Сам он был до противности трезв, как и мой муженек, собственно. Надеюсь, у них не язва, а то с больными уж слишком хлопотно приходится. Капризничают много, а я этого не люблю.

— Ладно, Змей Горыныч, еще свидимся. Полоз, едем! — кивнул Владыка и направился в сторону застывших грифонов.

Весь его вид выражал одно: глаза б мои на вас на всех не смотрели! Кажется, его терпение тоже подходило к концу, и что больше всего тому послужило причиной, оставалось только догадываться. То ли папашка со товарищи из клуба повального истребления трезвенников, то ли я со своими наглыми выкрутасами. Но на всякий случай я решила немного помолчать.

Владыка тем временем подошел к одной зверюге и легко запрыгнул ей на спину. Грифон пошевелился, разминая затекшие мускулы, поскреб когтями землю, в которой остались такие борозды, что в случае похорон могилку выкапывать не надо, только закопать остается, и расправил невероятных размеров крылья, полностью готовый к полету. Я так рот и открыла.

— Мы что, на этом полетим?! — промолчать мне все-таки не удалось. Я, конечно, уже совершала несколько тренировочных взлетно-посадочных виражей, когда папашка был в хорошем и относительно трезвом расположении духа, но те низкие круги над дворцом не шли ни в какое сравнение с тем, что мне сейчас предстояло. Вряд ли эти громадины будут подметать хвостами землю. К тому же мой скромный полетный опыт больше сводился к тому, чтобы не свалиться, отец не сильно страдал осторожностью, а несколько снесенных куполов, опрокинутых заборов и сильно укороченных деревьев не в счет.

— Тебя опять что-то не устраивает? — досадливо поморщился Полоз, приближаясь ко второму птицезверю.

И он еще спрашивает! Да глядя на такое страшилище, хочется самой в землю зарыться, а не ждать, когда и хоронить нечего будет. Если только потом, часа через четыре, в качестве ценного удобрения.

— Я, конечно, хочу мир посмотреть и не сомневаюсь, что с высоты птичьего полета он не менее красочный и многогранный, чем с земли, но… я ящерица, а не мышь летучая! Я боюсь!

— На твоем месте я бы без особой надобности не высовывался и сидел тихо. — Полоз затолкал меня обратно в карман, стараясь не обращать внимания на возмущения и писки, и по тому, как сильно меня дернуло, я поняла, что он тоже уже верхом на «коне».

— Эй! А поосторожней никак нельзя? — сдавленно пробормотала я, выискивая, за что бы ухватиться в случае непредвиденных обстоятельств. Спасательного круга, ремней безопасности и стоп-крана в кармане предусмотрено не было. Мало того что женились на мне без моего ведома, так еще и никаких гарантий безопасности не предоставили. Гады ползучие! И вообще, рожденный ползать — летать не может. Где логика? Нету. — Ты хоть страховку мне выдай, — продолжала беспокоиться я за сохранность своей пятнистой тушки. — А то вдруг…

— Твоя страховка — это я, — невозмутимо перебил меня излишне самоуверенный муженек, но я ему, естественно, не поверила. В гробу я видала такую страховку в белых тапках.

— А может, я лучше пешочком, — жалостливо простонала я. — У меня боязнь высоты, страх открытых пространств, аллергия на птиц и животных, особенно если они в одном лице, то есть морде. К тому же я легко простужаюсь, от ветра глаза слезятся, от страха кишечное расстройство начинается, а от тебя вообще тошнит… — И я сделала очередную попытку извлечь себя из кармана.

— Сидеть! — шикнул на меня Полоз, запихивая обратно. — Желательно тихо, мы взлетаем! А будешь выступать, выкину по дороге.

— И ради этого стоило всю эту канитель со свадьбой затевать? — проворчала я. — Мог бы и просто покататься пригласить. Я бы не отказалась. Наверное.

— Вот только ради этого и стоило, — не стал меня разубеждать уже успевший осточертеть муж, а ведь я замужем всего-то несколько часов. Вот она, горькая бабья доля! Но я со своей мириться не собираюсь, у меня несколько иные планы на будущее.

— Только потом не жалуйся, что я тебе единственную парадно-выходную рубашку испортила! — оптимистично предупредила я и все-таки высунула свой любопытный нос.

Как оказалось, не очень вовремя. Грифоны как раз расправили свои огромные крылья, накрывшие чуть ли не половину царского двора, сделали ими несколько легких взмахов и рывком оторвались от земли.

— У, ёшкин пень! — только и смогла выговорить я, наблюдая, как мой родной дворец стремительно удаляется, а отец превращается в крохотную точку, беспокойно бегающую по двору, словно блоха на лысой макушке.

Потом мне ничего не стало видно — широченные крылья загородили все поле обзора и мешали наслаждаться открывающимися видами. Да еще и ветер встречный слезу вышибал нещадно, что тоже не способствовало наслаждению поездкой. Конечная станция моего незапланированного путешествия до сих пор казалась какой-то призрачной и нереальной, а я сама себе сейчас напоминала лягушку, пойманную голодной цаплей.

Несет меня лиса за темные леса, за высокие горы, за глубокие реки… Несет, еще как несет, аж ветрище в ушах свистит. Только в данном случае не лиса, а змей, полоз, что гораздо страшнее, и цели у него несколько иные. И не придет меня спасать ни зайчик, ни дрозд, ни петушок… Хотя последний пусть и не приходит, с ним все равно каши не сваришь, если только головой об забор вместе побиться от жалости к самим себе.

Ветер тем временем становился все холоднее и пронзительнее, мне даже показалось, что при дыхании изо рта облачко пара вырывается. Я замерзла и, юркнув в теплый карман, решила дальше не искушать судьбу ценой собственного здоровья. У меня было о чем подумать во время полета. Например, как выкрутиться из создавшегося замужнего положения с минимальными потерями и как можно быстрее добраться до Фена. Уж рядом с ним я точно буду в полной безопасности.

Теплее в кармане было ненамного, чем снаружи. Ну никакой системы обогрева! Хоть бы платочек носовой дал завернуться (желательно неиспользованный по прямому назначению) или в варежку посадил. Вот и выходи после этого замуж. Окоченею, заболею и умру. Всем назло! А потом буду являться в кошмарных снах и портить не только праздники, но и простые трудовые будни.


О том, что мы приближаемся к моему замужнему месту жительства, я догадалась по отрывистым репликам новых змееглазых родственничков и осмелилась высунуть наружу один глаз. Солнце уже наполовину скрылось за темными зубцами гор, оскалившихся впереди, и окрасило небо с редкими кучками облаков в желто-розовые тона. Красивый закат, романтический, так и пышет. Только к моему замужеству плохо подходит. Сейчас была бы уместна гроза с ураганом или град, на худой конец.

Грифоны тем временем нырнули в совершенно незаметное со стороны ущелье. Там было темно, холодно и сыро, словно в фамильном склепе, а узкая полоска неба бледнела так высоко, что казалась просто недосягаемой. Я тут же окончательно промерзла до мозга костей и приготовилась бесславно почить в этом каменном мешке, но природное любопытство пересилило. Даже если меня сразу пытаются сплавить в дивовы чертоги, то там должно быть, по крайней мере, жарко, а тут, напротив, — бодрячок.

Глаза постепенно привыкли к полумраку, и я уже начала различать отдельные каменные уступы, выглядывающие из темных отвесных скал, но мое созерцательное занятие бесцеремонно прервали. Грифоны сделали резкий разворот, и мне в глаза ударили желто-розовые лучи закатного солнца. Естественно, я не была готова к такой резкой смене освещения, а предупредить никто не удосужился. Это что, особый вид издевательств? Так ведь и ослепнуть недолго!

Но когда ко мне в очередной раз вернулось зрение, я замерла от восхищения, сразу выкинув из головы все мстительные мысли и прервав на полуслове «наилучшие пожелания» в адрес двух змееглазых «родственничков». Под нами в большой горной долине раскинулся великолепный, сверкающий всеми цветами радуги город. Крыши домов сверкали, словно были покрыты перламутром и драгоценными камнями (или чем-то сильно их напоминающим), причем каждая часть города отличалась своей собственной цветовой гаммой, включая стены зданий и даже мостовые. На севере преобладали холодные сине-голубые тона с небольшими вкраплениями фиолетового, юг блистал всеми оттенками красно-оранжевого, восток нежился в зеленых красках, а запад утопал в роскоши золотисто-желтого. У меня захватило дух от столь оригинального и вместе с тем прекрасного зрелища. Интересно, а изнутри город так же красив, как сверху? И где дворец Владыки? Я еще раз обвела жадным взглядом горную долину, опасно высунувшись из кармана, но ничего подобного не обнаружила. Или нам еще пилить и пилить? Я на землю хочу, налеталась уже!

— А где?..

— А вон, — не дал мне договорить Полоз, ткнув неизвестно откуда взявшейся тросточкой вперед.

Я проследила в указанном направлении, но сначала ничего не увидела в сгущающихся сумерках, кроме каменных горных боков, круто поднимающихся там, где заканчивался город, а когда присмотрелась… Дворец Владык Золотоносных Гор был выдолблен прямо в скале, в самой середине, от чего создавалось впечатление, что гора наблюдает глазницами окон за тем, что происходит у ее подножия, в городе! Чем ближе мы подлетали, тем отчетливее я видела выступающие балкончики, искусно вырезанные прямо из камня, богатые оконные рамы, покрытые позолотой и алмазной крошкой, и роскошный парадный вход, обрамленный парой переплетенных змей воистину исполинского размера. Я, конечно, по дороге успела напридумывать себе в качестве жилища Владык огромную пещеру с непроходимыми лабиринтами, занавешенный шкурами вход, а внутри костерок горит, и соломка вокруг раскидана вперемешку с человеческими костями, но оказывается, все не так плохо. Даже слишком неплохо, особенно в плане безопасности. Хотя я еще внутри не была, может, мои фантазии не так уж и далеки от истины.

Двери парадного входа вели на выступающее прямо из скалы большое округлое плато, поросшее по краям редкими кустиками и, подозреваю, выполнявшее роль посадочной площадки для летающего транспорта типа грифонов или что еще там у них летучего имеется. С него и за городом наблюдать проще простого, далеко ходить не надо. Глянул вниз — и город как на ладони. Удобно. И что еще мне бросилось в глаза и, естественно, не понравилось — снизу к главному входу не вели ни ступени, ни какие-либо подъемные механизмы. Как забраться на такую верхотуру из долины без риска переломать себе все, что только можно, я не представляла. Как спускаться, собственно, тоже, что волновало гораздо больше. И каким образом я отсюда ноги делать буду, хотелось бы мне знать? Крыльев у меня нет, опыта лазанья по отвесным скалам тоже и времени учиться нет. Или тут у каждого летающая живность имеется? М-да… вот попала так попала.

Мы стремительно начали снижаться. Земля приближалась слишком быстро, и мне даже пришлось зажать себе рот одной лапкой, чтобы не завизжать от страха. Другой я намертво вцепилась в край кармана и не отпустила бы сейчас ни за какие сокровища мира. Это что, новый способ массового самоубийства? Жизнь сразу показалась не такой мрачной. А что? Живут же люди замужем. Главное — сейчас остаться целой и желательно невредимой.

Грифоны заложили крутой вираж вокруг островерхой смотровой башни с развевающимся золотистым флагом, на котором была изображена змея, обвивающая (кто бы сомневался) драгоценный камень, и приземлились. Не очень плавно приземлились, по моему мнению, плюхнувшись сразу на все четыре лапы и глубоко погрузив в твердый камень когти, используя их в качестве сцепления с посадочной поверхностью. Я от неожиданности прикусила средний палец, в сердцах выругалась, но тем не менее посчитала это обстоятельство неплохой приметой. Средний палец вообще очень символичный в некотором роде.

Вокруг нас уже вовсю суетились придворные и челядь, бестолково мелькая перед глазами, но усиленно делая вид, что они тут по важному делу. Подозреваю, им не терпелось поскорее увидеть новую Владычицу. Что ж, не будем разочаровывать страждущих — смотрите. И я, приветливо помахивая лапкой, с чувством произнесла:

— Всем привет!

Вокруг тут же воцарилась гробовая тишина, и множество недоуменных взглядов устремилось на меня. А что я такого сказала? Хотя, если судить по высшему правительству в лице моего муженька, вежливость тут не слишком в почете.

Полоз спрыгнул на землю, отчего меня вполне ощутимо тряхнуло, и я чуть не вывалилась из кармана.

— Эй, поосторожнее с царской дочкой! — Это было сказано, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто я такая, и чуть тише добавила: — Не за дровами в лес ездил.

В ответ мой благоверный прошипел что-то невнятное и, понятное дело, неласковое, но в открытую перепалку при подданных вступать не решился, лишь так стиснул челюсти, что я услышала яростный зубовный скрежет.

Толпа встречающих, кланяясь, расступилась, пропуская нас к широко распахнутым дверям змеиного логова, как я уже успела окрестить горную обитель Владык. Меня понесли внутрь все в том же кармане. Вообще-то положено молодую жену на руках в дом вносить, но карман тоже подойдет, я не против. Главное — не на своих четырех топать, а то ж я так и до конца медового месяца до спальни не доберусь. К тому же Владыка, как я успела заметить, пребывал в не очень благодушном расположении духа и плясать от счастья за сына не торопился. Мой муженек тоже. Такое впечатление, что у них одно настроение на двоих. Хотя, скорее, проблема. Я.

Мой родной дворец по сравнению с внутренним убранством этих камнедобытчиков показался мне жалкой лачугой — здесь даже гвозди и дверные петли были из чистого золота, что уж говорить об остальном. Все сверкало, блестело, сияло до рези в глазах. Я только и успевала головой вертеть в разные стороны.

В круглой огромной зале, как я определила, служившей чем-то вроде центральной приемной, нас уже поджидали. За длинным накрытым столом сидела местная знать. Никаких чертей рогатых, чудовищ с длинными клыками и стекающей по ним слюной или злобных полуразложившихся упырей я не увидела. Вполне приличные люди, некоторые из них, правда, маленькие и бородатые, но совершенно не страшные. Хотя из кармана обзор открывается не очень хороший, а еще и трясет при каждом шаге моего муженька (он же особо не заботится о моем удобстве и комфорте), поэтому детально разглядеть всех присутствующих мне пока не удавалось. Полоз и Владыка торжественно остановились в дверях, и я смогла хоть немного сконцентрировать взгляд.

При нашем появлении из-за стола поднялась женщина с дежурным хлебобулочным изделием, коронованным небольшой солонкой. Эта женщина была красива. Нет, не так. Она была невероятно красива, ослепительно красива, божественно красива. И молода. Пшеничные с золотым отливом волосы небрежно, но изысканно рассыпаны по плечам, томный взгляд огромных голубых глаз устремлен на нас, чувственные, чуть пухлые губы слегка приоткрыты, умопомрачительная фигура. Разве такая женщина может оставить кого-нибудь равнодушным? Женственность и обаяние просто сочились из нее, а сладострастие чуть ли не капало. А если еще учесть, что на ней были такие одежды, от которых толку ноль, кроме лишнего соблазна, то я вообще не понимаю, зачем меня сюда притащили. Для усовещевания, что ли? А как она смотрела на моего муженька… Я даже чуть ревновать не начала, но вовремя спохватилась.

— Я так понимаю, что меня сюда привели для развития комплексов неполноценности, — укоризненно произнесла я себе под нос, жадно разглядывая эталон женского совершенства. — А то у меня своих мало! Ты не говорил, что я у тебя не первая жена.

— Это Вальсия, жена Правителя Подземного Царства, — кратко пояснил мне Полоз.

Угу, можно подумать, что мне от этого легче, глазки-то она не своему законному мужу сейчас строит. А собственно, мне-то какое дело?

Красотка плавной скользящей походкой подошла к нам и грациозно поклонилась в пояс, отчего полупрозрачный намек на одежду колыхнулся, и мое восхищение ее неземным совершенством колючим комком застряло где-то в горле. По всей спине этой наглой соблазнительницы тянулся отвратительный кожистый гребень, причем каждый отдельный гребешок оканчивался острым крючковатым шипом, не удивлюсь, если ядовитым. Интересно, она ими за гардины и занавески не цепляется? Ее красота спереди сочеталась с этим уродским частоколом сзади, как невесомые полупрозрачные облака с болотной жижей. И ведь женился же кто-то на ней, пусть и сам Правитель Преисподней. Хотя он уже, наверное, и не к такому привык. А что? Очень экзотично, с одной стороны, а если не подходить с тылу, то и вообще можно ничего не заметить.

Вальсия выпрямилась и удивленно пошарила глазами по сторонам, не зная, что делать дальше с хлебом-солью.

— А где же твоя молодая жена, Великий? — Ее голос оказался скрипучим и неприятным, как несмазанная дверь в пыльном чулане, и плохо сочетался с внешностью (той, что спереди). Нет, не стать ей никогда совершенством. Я лучше, у меня хоть лишних отростков нет. Когда я в человеческом обличье, естественно.

— Молодая жена? — с уже привычным для меня равнодушием переспросил Полоз. — А она здесь!

Я на всякий случай скрылась от греха подальше в глубинах кармана, но тут последовал командный голос Владыки:

— Саламандра, вылезай! И не строй из себя оскорбленную невинность!

Если он думал, что я испугаюсь, то он ошибся — я была в ужасе, готовая уже провести всю оставшуюся жизнь в моем скромном карманном убежище. Но тем не менее терять связь с внешним миром не собиралась. Маленькую дырочку в ткани проковырять было делом пары мгновений.

Вальсия вопросительно посмотрела на Полоза, а потом вдруг уставилась куда-то дальше, за его спину. Глаза мисс-местами-совершенства округлились, губки медленно приоткрылись, обнажив острые акульи зубки, а нежный изгиб подбородка плавно поплыл по направлению к полу.

— Полоз, я не пойму — ты женился или вышел замуж? — потрясенно проскрипела она, не отводя взгляда от пространства за нашими спинами.

Я начала биться в истерических конвульсиях, успешно изображая бешеное сердцебиение моего муженька. За меня явно приняли кого-то другого. Вот только бы в полный голос не расхохотаться, чтобы не нарушить конспирацию. Когда еще так изощренно кто-нибудь над ним поиздевается?

— Что ты имеешь в виду, Вальсия? — гневно нахмурил брови Владыка. — Ты, кажется, опять начинаешь заговариваться!

— А разве это не Саламандра? — Она похлопала длинными ресницами и указала глазами в глубину коридора.

Владыка и Полоз резко обернулись. Я тоже не могла себе позволить пропустить намечающееся представление и поспешно высунула голову из ставшего таким родным кармана.

Сзади нас стоял здоровенный детина из разряда классических богатырей, при полном воинском параде и с громадной шипастой палицей в руках, которой он поигрывал, словно младенец погремушкой. Маленькие свинячьи глазки выражали только полное отсутствие каких-либо зачатков разума, зато так и гуляющие мускулы указывали на наличие такой силы, при которой отсутствие ума можно было даже и не считать недостатком.

— Ну и вкусы у тебя, милый! — прыснула я, разглядывая очередную невидаль. — Извращенец!

Полоз скрипнул зубами, но промолчал.

— Вальсия, ты слишком редко поднимаешься на поверхность, — излишне холодно сказал Владыка, снова поворачиваясь к сомнительной красотке. — Это Давид, очередной богатырь, за золотом владыческим пришедший, а по незнанию в зачарованную комнату попал.

Вальсия сразу поскучнела и потеряла интерес к безумному богатырю.

— Ну а хлебом-солью-то кого потчевать? — тупо поинтересовалась она. — Невеста-то где? Мы же ждем.

— Да вот она, ее и потчуй! — Полоз ловко выдернул меня из кармана двумя пальцами, я даже пикнуть не успела, и плюхнул прямо на каравай.

Не знаю, кто из нас испугался больше — я или Вальсия, но завизжали мы одновременно и на удивление очень слаженно. Мои высокие ноты неплохо сочетались с ее скрипучестью, а круглый зал потрясающе передавал все оттенки голосовых тональностей нашего дуэта.

Но одним визгом-скрипом Вальсия не ограничилась. Издав особенно высокую ноту (Полоз с Владыкой даже уши зажали), она просто швырнула блюдо с караваем (и со мной соответственно) на пол, а сама отпрыгнула в сторону. Подушечку, ну или сенца, на худой конец, подложить мне никто не удосужился, поэтому я очень ощутимо приложилась всем тельцем к мраморной мозаике, рисунок которой теперь навсегда запечатлелся в моем сознании. Никогда его не забуду!

Каравай, если и был когда-то свежим, то очень давно, наверное, с ним же еще бабку моего муженька на свадебке встречали, а потому корочка, да и все остальное, подозреваю, тоже, по твердости могла сравниться разве что с алмазом. И вот этот практически окаменевший кругляш, совершив вокруг меня круг почета, плюхнулся на мой многострадальный хвост всей своей бесчувственной черствостью, а сверху в виде свадебного головного убора рухнула вывалившаяся солонка, засыпав меня солью с ног до головы. Оригинально у них тут молодоженов встречают!

— Офонарели совсем?! — истошно заверещала я, отплевываясь от соли и пытаясь безуспешно выдернуть хвост из-под каравая. — Меня уже роняли сегодня! Сколько же можно?

— И это твоя жена? — сложив холеные ручки на груди, с ужасом проскрипела Вальсия и подняла сочувственный взгляд на Полоза. — Бедный…

— Нет, я его вдова! — вякнула я, стряхивая с себя соленую гадость. — По материнской линии.

В ней ума, как красоты сзади!

— Не обращай внимания, Вальсия. — Мой муженек поднял меня и довольно грубо отряхнул, как подушку с послеобеденными крошками. — Это последствия падений.

— Ох, смотри, как бы эти последствия на тебе не сказались, — прошипела я и не удержалась — цапнула его за палец. Пусть знает, что со мной шутки плохи.

— Бедная… — протянула сомнительная красотка, приближаясь к нам на опасно близкое расстояние. — А говорили, что на человека похожа…

Она бы уж определилась, кого ей больше жалко — меня или Полоза, а то так на всех сочувствия не напасется. Да и в зеркало посмотреться не мешало бы, а то ишь, жалельщица выискалась.

— Это еще неизвестно, кто из нас бедный, — процедил Полоз, тряся укушенной конечностью, но мстить мне за этот акт членовредительства пока не торопился. Наверное, копил все обиды для вымещения зла с глазу на глаз. Представляю, что мне предстоит в ближайшем будущем. Плакала моя первая брачная ночь…

— Может, тебе помочь надо? — не очень скромно предложила свои услуги Вальсия, томно заламывая руки и оттопыривая правое бедро. — Ты только скажи… — А какой взгляд при этом! Мне даже захотелось уйти, смущенно потупившись, чтобы не мешать.

— Сам справлюсь, — бросил мой муженек и, не обращая внимания на поджидавших нас гостей, которых мне так и не довелось как следует рассмотреть, направился восвояси. Не уважает он местную общественность, оказывается, даже приветственной речи не толкнул. Намек чужой жены тоже остался без внимания. Ну еще бы, со своей бы справиться! Меня же он просто зажал в кулаке.

— Вальсия, айда с нами! — призывно замахала я лапками, сделав один из самых логичных выводов всей моей жизни, что в этих самых своясях ничего хорошего меня не ждет. В любом обличии.

— Я тебя придушу, — шепотом пообещал мне муженек и прибавил шагу.

— Ты уже почти это сделал.

Он тут же немного ослабил хватку, отчего я чуть не выскользнула из его руки, но в последний момент успел подхватить. Встречаться еще раз с полом мне совершенно не хотелось, и так рисунок до сих пор перед глазами стоит, поэтому второй раз кусаться я поостереглась.

Вальсия, внимая моему излишне оптимистичному призыву, увязалась было за нами, бодро выпятив свои колючки, но строгий окрик Владыки заставил ее остановиться. Она тут же повиновалась. Не без сожаления на очаровательной мордашке, как я успела заметить. Смотрю, мой свекор здесь пользуется непререкаемым авторитетом. Его слово — закон. Надо быть немного поосторожнее.


Полоз притащил меня в какое-то помещение и с грохотом захлопнул за собой дверь. Я даже зажмурилась, ожидая не только осыпающейся штукатурки, но и падения более крупных кусков потолочного перекрытия. Обошлось, все осталось на своих местах. Сразу видно, на совесть делали.

Помещение оказалось довольно просторной спальней, без всяких излишеств, и что самое интересное — золота. Его здесь не было. Ну почти. Парочку подсвечников, зеркальную раму, несколько кубков, дверную ручку, инкрустацию каминную можно даже в расчет не брать. А мне сначала показалось, что в этом «скромном» жилище даже пыль исключительно золотая. С другой стороны, надо же где-то отдыхать бедолаге от работы. А то куда ни придешь — везде ОНО. Так и свихнуться недолго на профессиональной почве.

Между тем мой муженек швырнул многострадальную подвенечную подушку с кисточками на столик у окна и плюхнул меня сверху. Я хоть вздохнуть свободно смогла, а то он так стиснул меня в ладони, пока нес, что я почувствовала себя свежевыжатыми носками после стирки.

— А у тебя ничего тут, миленько, — осталась я довольна окружающей обстановкой. — Скромненько и со вкусом. И камин есть, самое главное. Мне нравится.

— Без тебя тут было гораздо уютнее, — сквозь зубы констатировал Полоз, усаживаясь в кресло напротив меня и пристально рассматривая свое свадебное новоприобретение. Его взгляд выражал все что угодно, только не радость от моего присутствия, а поза была самая что ни на есть самонадеянная — руки на груди скрещены, голова немного наклонена вбок, нога на ногу, и весь до противности расслаблен и спокоен, в отличие от меня. Прямо инквизитор на допросе перед казнью обвиняемого.

— А что ты жалуешься? — возмутилась я, стараясь не смотреть в его холодные глаза со змеиными зрачками. — Это была не моя идея. Сам напросился, сам теперь и расхлебывай.

— Еще бы ложку подходящего размера найти.

— А ты на заказ сделай.

— Боюсь, не родился пока тот умелец, который ее сделает. Материала не хватит.

— Ой-ой-ой! Можно подумать…

Он не ответил, опять последнее слово за мной осталось. Только чует мое сердце, не к добру это. Лучше бы он ругался на чем свет стоит, а то так и не знаешь, чего ожидать. Мало ли какие у него тараканы в голове водятся. Ну вот, конечно! Началось…

Полоз поднялся и начал неторопливо снимать плащ, затем настал черед свадебного камзола, расстегнул верхние пуговицы рубашки… перехватил мой обалделый взгляд и на этом остановился. Постеснялся, что ли? Я с замирающим сердцем следила за его раздеванием, но женское любопытство — вещь коварная, все страхи пересилит.

— А дальше? — с придыханием прошептала я. С перепуга у меня перехватило горло, но мой шепот расценили несколько по-иному.

— Значит, так! — Полоз снова уселся в кресло и наклонился ко мне. Я судорожно сглотнула и попятилась. Подушка (единственное родное существо) не была предназначена для крупномасштабных маневров даже такой крохотной ящерки, как я, и быстро кончилась, дальше начинался подоконник. Что таилось за его пределами, я бы предпочла узнать только на словах, а потому пришлось остановиться. Полоз, насладившись произведенным эффектом, равнодушно (как же это равнодушие меня нервирует!) продолжил: — В том, что ты своенравная и упрямая девчонка, я уже убедился. Представление сегодня ты отыграла на отлично, все до сих пор в шоке, только сейчас публика осталась за дверью…

Меня как ледяной водой окатили, даже лапки замерзли.

— Так в чем проблема? Давай позовем их сюда, — не желала сдаваться я, пытаясь справиться с дрожью во всех четырех конечностях.

— Ты прекрасно знаешь, что этот брак затевался с единственной целью — мне нужен наследник, — не замечая моих выпадов, продолжил муж. — Твои актерские таланты я оценил — непревзойденные, балаган по тебе плачет, только не советую со мной играть. Подумай об этом на досуге. А у меня пока есть дела поважнее.

Он порывисто поднялся, отчего я даже подпрыгнула, и направился к выходу.

— Да во что с тобой играть-то? — пискнула я ему в спину. — В дочки-матери, что ли? Скучно, да и пеленать тебя замучаешься, вон каланча какая, пеленок не напасешься. В гляделки если только. Кто кого переглядит, тот того и съест.

— Я на тебе не из-за гастрономического интереса женился, — брезгливо поморщился Полоз. — Тобой даже червячка не заморишь.

— Какой кошмар! — в притворном ужасе закатила глаза я. — Муж с глистами достался.

— Идиотка! — И он рванул дверь на себя. В проеме тут же образовалась свалка из любителей быть в курсе всех мельчайших подробностей. Оказывается, не только у нас во дворце подобное развлечение бурно процветает.

Усиленная возня и писки не способствовали ускорению этого процесса, образовав тугой клубок из нескольких тел. Кто-то в порыве спасения даже в комнату закатился. Судя по размерам и наличию бороды — гном. Оказывается, местная челядь от нашей ничем не отличается; желание знать, чем занимаются молодые в первую брачную ночь, мало кого оставило равнодушным. Можно подумать, они и так не в курсе. Хотя в моем случае еще неизвестно, чем эта самая брачная ночь закончится. Пришлепнет меня муженек от всей своей «щедрой» души за веселый нрав и излишне оптимистичную натуру, вот вам и вся недолга.

Под мой радостный заливистый смех Полоз попытался выпихнуть нерасторопного гнома обратно в коридор, но это оказалось не так-то просто. Мешали остальные любопытные, которые все не могли распутаться, да и гном к тому же сильно сопротивлялся, повиснув на ноге моего муженька и вцепившись мертвой хваткой в его штанину. При этом бородатый коротышка еще и страшно поскуливал не то от страха, не то от разочарования, что все так быстро закончилось и никто ничего не увидел. Штанина начала опасно трещать по швам.

— Вот дряни какие! — вполголоса выругался Полоз, пытаясь стряхнуть с себя гнома и одновременно остаться при брюках. — Даже в собственной спальне покоя не дают!

Я уже хохотала в полный голос, завалившись на спину и дрыгая лапками. Жене подмога подоспела, чтобы мужа раздеть… И он же еще сопротивляется! Умора да и только! Если так дальше дело пойдет, то у меня не замужество, а сплошное веселье будет.

Полоз наконец с проклятиями отодрал перепуганного вусмерть гнома от своей ноги и выскочил вместе с ним в коридор, не забыв хлопнуть дверью. Щелкнул замок, и я осталась в спальне одна, но расслабляться было рановато — ночь еще только начиналась. Шум за дверью постепенно стихал.

О чем там мой узкоглазенький просил подумать на досуге? Кажется, о балагане. А что о нем думать-то? Он у них тут тоже бурно процветает, вон какую комедию с трагедией передо мной только что разыграли, а еще на меня все сваливают. Я здесь вообще, можно сказать, случайно. И угораздило же Полоза выбрать именно меня среди всех претенденток, еще и какое-то предсказание приплели для убедительности. Ну ничего, нам предсказания всякие сомнительные не указ, а традиции на то и существуют, чтобы их нарушать. Не место мне в этом каменном мешке, хоть и золотом пропитанном по самое некуда. Так что я еще повоюю! А потом, когда соображу как, сбегу. Фен меня всегда защитит, а уж от этих змеюк тем более. Отец будто специально свадьбу устроил, когда брат далеко был. Знал, наверное, что мы вместе что-нибудь придумаем, лишь бы не состоялось этой свадьбы.

Фен… Как ты мне нужен сейчас, твоя поддержка, помощь, защита… Ведь речь идет о всей моей дальнейшей жизни. Я даже весточку брату послать отсюда не могу, колдовать-то не умею, а почтовых голубей, знающих дорогу к брату, здесь не водится. И почему я не догадалась из нашего дворца письмецо черкануть? Как теперь выкручиваться? А все папашка виноват! И угораздило меня царевной родиться!

Я тяжко вздохнула и вытерла лапкой набежавшую слезу. Дожила, пореветь захотелось в кои-то веки. Еще не хватало тут сырость разводить и раскиснуть на радость змееглазым Владыкам. Не дождетесь! И, решительно шмыгнув носом, я безжалостно вымела из головы все малодушные мысли.


Полоз отсутствовал уже около часа. За это время я успела более детально рассмотреть теперь уже нашу общую спальню, но никаких тайных лазеек, мышиных норок или просто дырок, через которые можно было бы удрать, обнаружить мне пока не удалось. Хотя мои наблюдения достоверностью похвастаться не могли, потому что с подушки (а соответственно и со стола) слезть не получилось — высоко. Да и бежать неизвестно куда тоже не особо прельщало, наступят еще ненароком, потом доказывай, что ты не новый вид домашних вредителей. Хотя весть обо мне, наверное, уже и так разлетелась по всему дворцу со скоростью испуганного таракана, но осторожность в таком важном деле, как сохранность собственной жизни, не помешает.

Превращаться в человека для более детального осмотра я, честно говоря, побоялась, зато решила ни за что не показываться в настоящем своем облике ни перед кем. Моим мнением мало интересовались, когда замуж одним днем выпихнули, вот и я плевать хотела на все их наследственные проблемы. А пусть знают наших! Интересно, и куда мой новобрачный запропастился? Уж не к Вальсии ли утешаться пошел? Она звала. Только удовольствие, на мой взгляд, от такого утешения было довольно сомнительным. Да из-за одного муженька с ней связываться не стоило. Хотя кто их тут всех знает… Вон какие оригинальные экземпляры водятся, не то что у нас в Долине. В нашем Царстве основное население — вполне обычные люди, а остальные народности так, по мелочи или по необходимости затесались, да и то сидят тихо и не сильно высовываются. Но ведь их всего ничего. Правда, на троне папашка мой трехглавый восседает, тот еще кадр, но он там давно сидит, не одно столетие, и все уже привыкли, даже воспринимают как само собой разумеющееся, без лишних эмоций. А в этих горах еще неизвестно с кем мне встретиться доведется. Может, тут таких вальсий как собак нерезаных… Сначала надо обстановку разведать более подробно, а потом уже и план действий продумывать.


Когда еще через четверть часа в двери щелкнул замок, предвещавший возвращение моего суженого, я была во всеоружии и встретила мужа, лежа на боку, подперев передней лапкой голову, а задранной задней лениво помахивая в воздухе. Полоз вошел и скользнул по мне холодным змеиным взглядом. Жутко, но я стерпела, даже не поперхнувшись.

— Ну и где ты шлялся, муженек из семейства горных ко… неважно кого? — зевая как можно шире, полюбопытствовала я. — Мне скучно. Бросил меня тут одну, понимаешь… А вдруг кто на честь мою девичью покуситься надумает?

— Увидев тебя, вряд ли, — сухо ответил он, поправляя поленья в камине и разжигая огонь. — Если только абсолютно слепой баран глухой на оба уха.

— Вроде тебя?

Полоз выпрямился. С каминными клещами он выглядел очень внушительно и опасно. Точно давить будет. Медленно и со вкусом.

— А где тут у вас туалет? — быстренько сменила тему я, пока не стало слишком поздно.

— Топиться пойдешь? — поинтересовался муженек, отставляя щипцы в сторону. Уф, пронесло! — Тебе помочь? На слив там нажать или камушек потяжелее привязать?

— Если только из чистого золота. Хотя разве станешь ты на меня свое драгоценное добро переводить?

— Ничего, один раз переведу, зато потом столько лет спокойствия и экономии.

— А вот это вряд ли. Я в огне не горю, в воде не тону…

— В воде и так понятно, что не тонет, проверять не надо, а вот насчет огня… — Он неторопливо подошел, сгреб меня пятерней и бросил в камин.

Нет, ну не гад?! Ни тебе тепла, ни ласки… Муж называется! Хотя насчет тепла я погорячилась, у меня его самой с избытком, а вот он мог бы быть и поласковей. Кому эта свадьба нужна была? Мне? Да мне она никуда не уперлась! Одна морока. Я изначально предупреждала, что ничего хорошего браком назвать не могут, вот и убеждайтесь теперь на собственном опыте.

Я вылезла из камина и отряхнулась, рассыпав вокруг сноп искр.

— Осторожнее, ковер прожжешь, — равнодушно заметил муженек. Он уже лежал на кровати, закинув руки за голову, и со скучающим видом таращился в потолок.

Ага! Так, значит? Ну ладно, сам напросился, вот и получай!

Ковер красиво вспыхнул.

— С ума сошла?! — тут же резво подскочил он. — Что ты делаешь?! В своем уме?!

Наконец-то хоть какое-то проявление эмоций, а то уж я думала, он бесконечно плох. Оказывается, для него еще не все потеряно.

Муженек тем временем схватил вазу с водой, в которую по каким-то неведомым мне причинам цветочки забыли поставить, и от души ливанул на пол. Я еле отскочить успела. Воды я, конечно, не боюсь, но как-то не очень хочется, чтобы меня, такую маленькую и беззащитную, смыло приливной волной.

Ковер зашипел, недовольный столь резкой сменой температур, выпустил клубы пара и потух. Ровно посередине зияла черная дыра. Не очень красиво, зато оригинально. Черный круг Саламандры. Звучит.

— Ты в человека превращаться собираешься? — с некоторой угрозой спросил Полоз, поворачиваясь в мою сторону.

— А ты поцелуй, может, и превращусь, — продолжала глумиться я.

— Я тебя сейчас поцелую, — начал наступать на меня муж. — Я тебя сейчас так поцелую… А ну иди сюда!

Ваза еще продолжала недвусмысленно находиться в его руках. Он что же, меня туда посадить собрался? Ха-ха! Пусть сначала поймает! И я с радостным визгом бросилась под кровать. Пальцы Полоза схватили всего лишь воздух. Он отчаянно и как-то заковыристо выругался.

— Не поймаешь, не поймаешь! — весело пискнула я из своего убежища.

— Дивы знают что! — окончательно вышел из себя он и швырнул вазу об стену. — Женили неизвестно на ком, кусок кожи пятнистой! Из него даже мешочек для мелочи не сделаешь! Брак по расчету! Политически необходимый шаг! Предназначение свыше! В гробу я видел такие предназначения! Саламандра, живо вылезай, я с тобой разговариваю!

Если он думал, что запугал меня до колик в животе, то сильно просчитался, теперь-то я точно тут жить останусь и буду продумывать план заковыристой мести. Мешочек для мелочи, значит… Ну-ну…

— Ты меня слышишь? — Полоз наклонился и заглянул под кровать.

— Лучше бы не слышала, шнурок ходячий!

К моему великому огорчению, под кровать он не полез. Жаль. Забавное было бы зрелище. Взрослый здоровый мужик вылавливает мелкое юркое существо, ползая под кроватью и чихая от пыли. Классно! Вместо этого мой неизвестно кем нареченный супруг опять нагло развалился на кровати и вообще перестал подавать какие-либо признаки жизни. Он там уснул, что ли? Ничего себе!

Я для верности посидела еще немного и осторожно высунулась. Тишина. И кто сказал, что первая брачная ночь — это что-то страшное? По-моему, так очень даже весело было, я даже во вкус начала входить, а тут такой облом… муж не выдержал. Кому рассказать — не поверят и засмеют. Я совсем осмелела и вылезла полностью. Нет, ну что за наглость? Первая брачная ночь, а мой новоявленный и, тьфу на него, законный муж дрыхнет себе спокойненько.

Это-то меня и сгубило. Плохо я изучила противника, очень плохо…

Сильная рука уже схватила меня поперек моего худосочного маленького тельца и резко подняла вверх. Мама! Пустите меня обратно под кровать! Я обещаю больше никогда оттуда не высовываться и выжигать ежедневно пыль до скончания века!

— Пусти! — пискнула я, отчаянно дрыгая всеми имеющимися у меня в наличии конечностями.

— Обойдешься. — Он снова принял лежачее положение и усадил меня себе на грудь.

О да! Прижми меня к своему нежному сердцу! Только не резким хлопком мухобойки! Наивный, я же все равно смотаюсь, ты еще меня не знаешь!

Я предприняла несколько безуспешных попыток к бегству, но Полоз каждый раз небрежным движением возвращал меня обратно. Нет, он еще играть со мной вздумал. Нахал! Смотреть в его глаза с вертикальными зрачками было выше моих сил, но он целенаправленно старался усадить меня поближе к своему лицу.

— Ну что? — с трудом сдерживая раздражение, спросил он. — Будем разговаривать по-плохому или все-таки по-хорошему?

— Ладно, — сделала я вид, что начинаю сдавать позиции. — Давай теперь по-хорошему.

Кажется, сейчас у меня начнутся проблемы…

— А до сих пор и было по-хорошему.

Так я и знала. И уже на месте человека лежал огроменный, свернувшийся кольцами змеище, метров эдак десяти в длину и обхвата… хорошего такого обхвата. Его блестящая песочного цвета чешуя матово блестела в пламени камина, как необработанный слиток золота, а большая голова с теми же самыми вертикальными холодными зрачками смотрела на меня сверху вниз.

Bay! Страсть-то какая!

Я с перепугу плюхнула


Содержание:
 0  Саламандра : Елена Никитина  1  вы читаете: Часть первая НИ ОДНО ХОРОШЕЕ ДЕЛО БРАКОМ НЕ НАЗОВУТ : Елена Никитина
 2  Часть вторая СВОБОДА. ИНСТРУКЦИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ : Елена Никитина  3  Часть третья НЕПРИЯТНОСТЕЙ МАЛО НЕ БЫВАЕТ : Елена Никитина
 4  Часть четвертая РОДСТВЕННИК РОДСТВЕННИКУ — ДРУГ, ТОВАРИЩ И ГАД : Елена Никитина    



 




sitemap