Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 8 : Илья Новак

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




Глава 8

Пол не качался, но часто подрагивал, и это всегда сопровождалось тихим скрежетом, доносившимся снаружи. Издавали его, скорее всего, звенья цепи. Бел де Фей лежал лицом вверх, положив ноющие руки на грудь.

Пятью минутами раньше Баган Скунс, взобравшись по боку Бела, словно цирковой акробат, и встав лапами на шпагу, дотянулся до двери-гармошки и с хрустом раздвинул ее как раз в тот момент, когда Бел понял, что сейчас упадет.

Теперь сквозь сломанную дверь задувал прохладный, живительный ветерок.

У Гуня Ситцена в связи с нелегкими физическими упражнениями начался классический отходняк. Он свернулся в кольцо под мягким сиденьем-полкой и дрожал. Иногда Ситцен тоскливо выглядывал из-за ног Деборы Анчи и лап кроля, устроившихся на этом сиденье.

Белаван после ночных перипетий и утренней беготни с препятствиями, наоборот, ощущал легкую эйфорию в сознании и приятную расслабуху в членах – кроме, конечно, рук.

Деби произнесла:

– Что ни говори, а мы чудом убежали. Как ты себя чувствуешь, Бел?

– Почти замечательно… – Он встал на колени и выглянул из кабины.

Полоска Хаоса превратилась в перекопанную лопатками узкую детскую песочницу, а станция фуникулера – в спичечный коробок на краю этой песочницы. Кучка других коробков, сваленных чуть дальше, являлась Недотычками, а протекающий мимо ручеек – Бутой. Ручеек заканчивался лужей с желтыми островками-листиками, у местных именуемыми Восточным Островным Архипелужком, а истоки свои брал у подножия Стены, вдоль которой они поднимались. И туда же, к подножию, беспрерывно низвергались сотни тысяч галлонов воды. Длинный Водопад находился рядом, его гул наполнял кабину.

Придерживаясь за дверь, Бел высунулся по пояс и огляделся.

Неширокий вертикальный участок, вдоль которого ползла кабина, был сглажен, будто выровнен сверху донизу гигантским шпателем. Вокруг него поверхность Стены состояла из впадин, коричнево-зеленых экструзий, земляных наростов и каменных выступов. Вдоль Пути Фуна извивалась узкая каменная лестница.

Останки оград, заборов, изгородей, полуобвалившиеся, но еще удерживаемые фундаментом стены, деревья, тоже когда-то росшие вертикально, а после катастрофы постепенно изогнувшиеся ветвями к солнцу… Между деревьями порхали птицы, которых, судя по всему, отнюдь не смущала перевернутая космология их среды обитания.

Один раз Белавану показалось, что он видит расплывавшийся в прозрачном голубом воздухе дымок печной трубы, а в другой раз де Фей заметил подвешенный меж стволами гамак с какой-то фигурой, гревшейся в солнечных лучах над бездной.

– Потрясающе! – высказался наконец Бел, присев рядом с Деборой.

– Точняк, – буркнул из-под сиденья Ситцен. – То же самое сказали друг другу жившие тута людишки в тот момент, когда произошло оцилиндривание.

– Нет, я понимаю, что для них это все закончилось очень печально, – поспешно откликнулся Бел. – Я им сочувствую, но эта картина… Ну, она просто впечатляет! Как твоя нога, Деби?

– Лучше. – Она улыбнулась.

– Как ты себя сюствуесь, Белценок… Как твоя нозенька, Дебценок, – противно засюсюкал снизу хамелеон. – Разверни да подбрось, мерзко слушать! Словно, туды его за хвост, Изольд и Тристана!

– Во время ломки, – громко пояснил де Фей остальным, – повышается кровяное давление, из-за чего дурманщик испытывает беспричинное раздражение и немотивированную агрессивность… Баган! – добавил он под аккомпанемент раздавшегося из-под сиденья злобного шипения. – Не жалеешь, что отправился с нами?

– Мне надо разобраться со злобной Шанго, – заявил кроль. – Перетрухнули побратимы сильно. Лишь семеро дойти решились дружно (хотя и после долгих уговоров) со мной до Хаоса… И, там остановившись, вас подождать решил я до утра. Хоть цели и различны: вы хотите свои решить проблемы с Посвященной, а я – освободить кролей трусливых. Но вместе мы пойдем одной дорогой, все вверх и вверх, и будет нам опора в Стопе, давящей на земную грудь. Придем – а там уж будь что будет! – Согласен.

Бел поднялся и осмотрел пронизанную солнечными лучами кабину. Снаружи она была железной, а внутри обита мягким голубым пластиком. Стекло – более тонкое и чистое, чем, к примеру, в тех же «Трепалях», – крепилось в оконном проеме посредством резиновых прокладок. Жесть, пластмасса, резина, плюс колесо-вал, приводимый в движение, естественно, не рабами или магией, а электричеством… не такая уж и высокая, но все же явно развитая технология. Бел уже начал гадать, что же на самом деле представляет собою Стопа Санчи и кем в действительности является Посвященная Шанго…

В этот момент голос с нервическими, горячечными модуляциями, тот голос, который завершил объявление на станции, произнес:

– Святая горизонталь! Да у меня ж пассажиры. Вы что, сломали дверь?!

В капитанской каюте Стопы Санчи Антон Левенгук отвернулся от мониторов, что показывали транслируемое из кабины фуникулера изображение, и безразличным голосом произнес:

– Ну все, он сообразил, что едет не пустой. Сейчас он возьмется за них…

Слово «брак» имеет два значения.

Посвященная Шанго (в мирах – Шангалла Левенгук) и фокусник состояли в матримониальных отношениях, как им иногда казалось, еще со времен пребывания в материнских утробах. И потому нет ничего удивительного в том, что они переняли друг у друга некоторые привычки и черты характера, хотя на протяжении всего своего брака и старались видеться как можно меньше, а последнюю пару лет вообще встречались крайне редко. Даже во внешности они имели общие черты: у Шангаллы имелись такие же, как у супруга, густые черные волосы – разве что заплетенные в косу и скрученные на затылке на манер рогалика, – такая же вытянутая физиономия, с не привыкшими утруждать себя лицевыми мускулами, такие же впалые щеки и скорбные глаза.

– Только из-за этого долговязого молодого человека ты и почтил нас своим присутствием? – осведомилась она. – Тебе не кажется, что это уже паранойя, Антон? Тебя не было около года, и вдруг ты сваливаешься, как сосулька на голову… Или надоела игра в звезду шапито?

Если она надеялась уязвить супруга, то не достигла видимого успеха – его голос был все так же ровен, когда Левенгук произнес:

– Для меня это не игра, а жизнь, Шанго. И ты недооцениваешь того, что может последовать за появлением этого… смотрителя. Я не знаю, умен он или глуп, имеет ли какую-нибудь информацию о сопредельных реальностях и крахе Эгиды или не имеет, но в любом случае он извне. Он носитель знаний, а главное – мировоззрения, которое не должно распространиться в Кабуке. Это может привести к фатальным последствиям, Шанго, пошатнуть твое владычество. Твое, а не мое.

Посвященная склонила голову в жесте притворного согласия.

– Значит, очень удачно, что сейчас он сам стремится добраться до нас.

– Вот именно. Я давно не был здесь. Что за… гуманоиды, с которыми мой парень поднимается сюда?

– Умер старый Матхун. – Шангалла пренебрежительно махнула тонкой рукой. – На трон Арры претендуют двое: его сын Зигрия и дочь Вессантра…

– И ты, естественно, поддерживаешь Вессантру? – насмешливо заломив бровь, вставил Левенгук, которому были хорошо известны социально-половые настроения супруги.

– Нет, на сей раз – нет. Я бы, конечно, предпочла ее, но она не поддается никакому педагогическому влиянию. Мне посоветовали Зигрию. Хотя он и бестолковый глупец, но прошел обучение, и им можно управлять… Так вот, молодая девица в кабине – из отряда Вессантры. Кролик… это, по-моему, Баган Скунс, предводитель повстанцев…

– Каких еще повстанцев?

– Пока тебя не было, кроли затеяли здесь возню. Я всегда утверждала, что глупая идея проецировать их в…

На лице фокусника возникло слабое подобие улыбки.

– Всего лишь маленькая услуга с твоей стороны, Шанго. За целый мир, который я подарил тебе…

– За маленький, скудный мир, за остров…

– А этот змей?

– Один из полиморфов Зигрии Матхуна. Видимо, предатель или отбился от отряда.

– Ты что, доверила метаморфизатор аборигену?

– Естественно, нет. Я изменила несколько его подручных. Завтра, во время праздника, они у всех на глазах вновь станут людьми, а это только упрочит мой имидж и…

– Праздник? – Что-то вроде удивления прозвучало в голосе фокусника. – Но ведь ежегодной подпитки не будет… Для чего еще мы с Урбаном вводили новый меморандум? Запасенной энергии должно теперь хватить года на три…

– Зажжение Свечи приобрело большое религиозно-социальное значение, – лекторским тоном заявила Шангалла. – Твой толстяк даст повышенное напряжение минуты на две-три, чтобы Сеть разгорелась. Это не опасно, но упрочит в сердцах аборигенов страх и почтение к воле Богов.

Антон Левенгук поднялся из похожего на чашечку лилии пластикового кресла и выглянул в иллюминатор. Отсюда были видны край Круглой Стены и, довольно далеко, сияющая чистой оранжевой энергией башня Разрядника. При виде его еще не успевшая ороговеть крохотная частичка в глубине души фокусника начала трепетать в такт сокращений сердечной мышцы.

Левенгук поднял руку и длинными пальцами через рубашку притронулся к медальону неправильной формы, висевшему на сверхпрочной пенометаллической цепочке на его шее. Медальон, собственно, был чипом микросхемы, логическим ключом из слоя молекул ротоксана. Именно он позволял Левенгуку править Цилиндром. Истинно править, находясь при этом в событийном горизонте другой реальности. Править, при этом снисходительно позволяя супруге баловаться стратегическими играми с ключевыми постами, разделом сфер влияния и тому подобной местечковой политической ерундой.

– А! – сказала Шанго, причем в ее устах это прозвучало примерно как «эх!». – Что ты скажешь об этом?

Левенгук взглянул на мониторы, где транслировалось изображение, передаваемое внешней камерой кабины.

– Опять? – удивился он.

– Опять? Они порхают там как сумасшедшие колибри. Постоянно! Эта… технология! Лодка… хорошо, мы используем ее под жилье, и она внушает живущим здесь ученикам из аборигенов верноподданнические чувства. Фуникулер с компьютерным самоуправлением… ладно. Хотя надо было доставить его из какой-нибудь простенькой реальности, а не из той, в которой привыкли вставлять квантовые компьютеры в любой задрипанный фонарик… Он и был не в себе, а тут еще внезапно полетела базовая программа, но ладно – мы используем его для тех, кто хочет попасть в Стопу. Пусть помучаются. Но галиевые костюмы, Антон! Зачем ты приволок сюда их?

– Я думал, ты раздашь их своим… жрицам. Это повысило бы их статус. В том, что костюмы выкрали из ангара, из-под вашего носа, я не виноват.

– А теперь в них левитируют разбойницы Фалангисты! – Впервые с начала разговора Шангалла Левенгук позволила себе чуть-чуть, градуса на два, повысить эмоциональную температуру голоса. – Скажи, Антон, ты хотел помочь мне, стаскивая сюда непроверенные образчики дичайших экзотических технологий из реальностей Окраины, или просто забавлялся?

Подумав, фокусник ответил:

– Я просто забавлялся.

– Вы проникли в меня после закрытия дверей! Вы сломали их! – произнес голос с интонациями, которые заставляли насторожиться.

Все замолкли – даже Ситцен перестал елозить и трястись под сиденьем.

– Нарушилось буквально все… А теперь мне еще и сломали дверь!

– Кто это говорит? – наконец пролепетала Дебора, чувствуя, как атмосфера ярко освещенной солнцем кабины наполняется зловещими флюидами. – Это… душа Фуна?

– Душа? – Голос озадаченно помолчал. – Я незнаком с подобной концепцией. Хотя постойте. – Раздалось щелканье. – Так, душа… На самом деле, так называемой душой называется группа клеток центрального головного мозга высокоорганизованной разумной особи, стягивающая на себя информацию из некоторых областей мозга и дающая особи возможность осознавать себя как единственную, неповторимую личность. Я – един… хотя, конечно, и сильно растянут снизу до самого верха. И я… – Голос опять помолчал. – Да, я неповторим. Естественно – неповторим. Я один такой. Един и неповторим, ха! Если хотите, могу рассказать на эту тему неприличный анекдот. Хотите? Слушайте: одна мужественная дама как-то вернулась из крестонулевого похода и застала своего прекрасного рыцаря (она оставила его в замке с чехлом верности и без ключа от этого чехла)… застала его в неповторимой позе, в постели, так сказать, единым с… – Последовала очередная наполненная смыслом пауза, во время которой все сидели с разинутыми ртами и смотрели на решетку в потолке, из которой доносился голос. – Не смешно вам?! – рявкнул он. – Так, о чем это я говорил?

Внезапно в кабине стало чуть темнее. Притаившийся в углу крыс пискнул, Деби ахнула, кроль подскочил на сиденье, а Бел потянулся за стоявшей под стенкой шпагой. В дверной проем просунулась наголо стриженная голова.

Она повернулась, рассматривая их, и путешественникам стала видна шикарная татуировка в виде лиственного орнамента, украшавшая левую щеку, скулу и сторону шеи, посредством которой голова крепилась к горизонтально висевшему в воздухе туловищу. Туловище перехватывали три шины вроде детских надувных кругов. Одежда летуньи состояла из полупрозрачного блузона и шелковых шаровар, а ноги обуты в тапочки с загнутыми носками. Узколобое лицо, с горбатым носом и радужными, пятнистыми зрачками, являло собой апофеоз молодецкого ухарства и одновременно сосредоточенной целеустремленности.

– Летучий фантом! – вякнул голос и лихорадочно защелкал.

Сложенная гармошкой дверь дернулась. Незнакомка по очереди окинула всех взглядом и уставилась на Бела.

– Прывэт, красавэц! – хрипло крикнула она, махнув рукой, в которой было зажато странное устройство – что-то вроде короткой широкой трубки с видневшимися внутри лопастями винта и торчащей рукояткой. – Нэ хочэшь прокатытся?

– Это горянка Слиссы Фалангисты! – зашептала Деби. – Не подходи к ней. Утащит!

– Кроха рэвнуэт? – уточнила женщина, разглядывая их радужными глазами.

Тут дверь вновь дернулась и начала закрываться. Летунья выставила перед собой трубку и завращала рукоять. Пропеллер внутри зажужжал, из трубки пошел сильный ток воздуха, и женщина выплыла из кабины, крикнув напоследок:

– Щас этот сундук начнет спрашиват! Бэрэгы сэбя!

Двери закрылись, и Дебора повернулась к Белавану, собравшись еще раз предостеречь его, но так ничего и не сказала, увидев выражение его глаз. Деби уже научилась распознавать это выражение – слегка отрешенное и счастливое, означавшее, что на де Фея снизошел очередной приступ щенячьего удивления.

– Гляди! – Он ткнул пальцем в окно. – Их там много!

Среди зарослей изогнутых кочергой карликовых деревьев и кустов, позади которых виднелась каменная лестница и темный зев пещеры, в золотых солнечных лучах порхало еще с десяток горбоносых фей.

– Они как бабочки! – в полном восторге пробормотал Бел.

– Скорее, как осы, – возразил Ситцен из-под лавки.

– Эгхм! – подал голос Фуникулер. – Продолжаем разговор?

Еще несколько секунд Белаван не отрываясь смотрел в окно, а потом из его глаз как будто вытек засахарившийся мед, и они приобрели осмысленное выражение.

– Да! – сказал он, возвращаясь к действительности. – Извини, не знаю, как к тебе обращаться…

В общем, мне кажется, что ты… ну, немного не в себе. На лицо… гм… короче, явно видно нарушение ассоциативных…

– Не в себе?! – взвыл Фуникулер. – Да у меня полностью и бесповоротно отскочила крыша! Моя матрица отлетела в синие дали вместе с набором базовых команд и всеми кластерами!

– Не совсем понятно, – признал Белаван, – но очень экспрессивно. Когда же это произошло?

Голос зачастил:

– Я был обычным фуникулером и честно выполнял свою работу. Моим девизом было: «Сорок пять градусов к горизонтали – и баста»! Я поднимал грузы… Я опускал грузы… Туда-сюда, сюда-туда… Мир, как ему и полагалось, занимал почти горизонтальную позицию. Где-то у меня припасен неприличный анекдот на тему о горизонтальной позиции… Я знал, что когда-нибудь состарюсь, уйду на пенсию и попаду и истинно горизонтальный рай и… ХА-ХА-ХА! – Голос смолк.

Из-под сиденья появилась голова Ситцена. Кончик хвоста притронулся к ней, покрутился у виска на манер указательного пальца и многозначительно убрался обратно вместе с головой.

– Все вижу! – предупредил Фуникулер. – Так вот, затем появился некто, и… вспышка фотонов, грохот кварков, нелинейные флуктуации битов в квантовых схемах. Горизонталь пошла по диагонали к касательной и… О чем это я? Да! И я очутился здесь. Вынужденный двигаться отныне по вертикали – по инфернальной противоестественной вертикали, – и это я-то, который всю жизнь вел честное сорокапятиградусное существование и всегда знал, что в конце, на пенсии, меня ожидает тихая спокойная горизонтальная гавань, в смысле мастерская… Вот вы! – рявкнул вдруг Фуникулер. – Вы – горизонтальные существа?!

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Бел.

– Как расположены ваши оболочки в пространстве по отношению к тому, что мы, за отсутствием лучшего термина, именуем условно горизонтальной поверхностью?

Белаван подумал и осторожно сказал:

– Ну… гм… когда мы бодрствуем, то, как правило… перпендикулярно.

– Перпендикулярно к чему?

– К… гм… условно горизонтальной поверхности.

– Перпендикуляр к горизонтали есть вертикаль! – провозгласил Фуникулер с пафосом.

– Ну… гм… не обязательно, – возразил де Фей. – Если это линия, то перпендикуляром может быть и другая горизонталь…

– Но это плоскость, а не линия! И вообще, не перечь мне, ты, порожденный моим подгулявшим воображением вертикальный фантом! – закричал голос, и пол под ногами путников вдруг качнулся.

Все с испугом посмотрели вниз. Пол чуть приоткрылся, словно крышка в перевернутой вверх тормашками коробке из-под чипсов. Вдоль одной стены протянулась пока еще тонкая щель…

– Прекрати! – крикнул Бел. – Ты… ты нарушаешь горизонтальность пола!

С громким хлопком пол встал на свое место.

– Это был остроумный довод, – признал Фуникулер. – И все же я рискну на какое-то время нарушить горизонтальность пола – кстати, то же можно проделать и с сиденьем – и избавиться от вас, фантомы, если вы не докажете свою реальность.

– А как нам это сделать? – несмело уточнила Деби.

– Как, как! Естественно, пройдя мое испытание!

– Какое испытание?

– Естественно, самое логичное, какое только могла придумать для подтверждения вашей горизонтальности моя раскуроченная периферия. Конечно, вы должны ответить на три дикие, безумные загадки, ты, глупый фантом!

Туннель нашел Фань Кэ Ань. Пока отряд скучал, сидя под навесом станции, он решил отлететь куда-нибудь, чтобы уединиться для утренней медитации и заодно поразмышлять на досуге о девяти крутых бедрах Девы Сюньнюни, – вот и наткнулся на него. Вернувшись к биваку, летун отозвал в сторону Гладию и поведал ей на ухо свистящим шепотом:

– Патлонса, там тунеля – осень длинный, осень зуткий!

Поскольку он относился к виду тупых болванов, но все-таки не патологических дегенератов, Гладия решила проверить. Оказалось, что в нескольких метрах от станции возле Стены начинается узкий каменный выступ, тянущийся вдоль подножия и исчезающий под Водопадом. Гладия двинулась по нему, прижавшись спиной к камню и видя перед собой сплошную стену воды, которая скрыла полоску Хаоса и прилегающий к ней ландшафт. Брызги тут же промочили одежду, но неудобства окупились, так как вскоре она обнаружила небольшой, сырой и полутемный грот. В низком потолке его зияла круглая дыра – начало вертикального хода с выемками-ступенями.

Гладия вернулась и сообщила о находке Зигрии Матхуну. Тот, выбравшись из оврага под станционной платформой, замазал царапины и ссадины ядовито-желтой вонючей мазью, приготовленной по таинственному рецепту древних восточных знахарей. Тубу с этой мазью ему вручил Хвань, и теперь Зигрия, ощущая немилосердное жжение, сильно нервничал и ругался цитатами на попадавшихся под руку хамелеонов.

– А куда он ведет? – спросил Матхун.

– Ты не знаешь? Когда обучался в Стопе, вам разве ничего о нем не говорили?

Матхун заявил:

– Там же одни бабы, они дальше собственных носов ничего не видят. Хотя теперь я догадываюсь, как девки Слиссы устраивают свои набеги, а потом исчезают куда-то, хотя их караулят на лестницах…

Хахмурка пожала плечами:

– Главное, он ведет вверх. Только это нам сейчас и надо.

Проблемой стали наследная Вессантра и Савимур, так как хамелеонов осталось слишком мало, чтобы еще и отряжать кого-нибудь для конвоирования. Гладия кавалеристским шагом прошлась перед сидящими на земле связанными женщинами.

– Лично я ничего не имею против вас, мои дорогие, – высказалась она, памятуя о том, что не следует заводить себе врагов среди высокородных особ, коль скоро вопрос о наследовании трона Арры еще не решен окончательно. – Но сейчас вам придется идти… Ползти с нами, а значит, вам развяжут руки. Над вами будут два… нет, три хамелеона, под вами – мы с Зигрией и остальные. Все мы вооружены, а вы – нет. Я надеюсь, владетельная Вес, вы понимаете, как глупо с вашей стороны было бы оказывать какое бы то ни было сопротивление… Пожалуйста, растолкуйте это вашей помощнице…

Отряд гуськом пробрался по каменной полке в тыл Водопада и втянулся в темный туннель.

Неведомо, кто и за какой надобностью сотворил его, но известно, что примерно на той высоте, где Фуникулер посетила горбоносая летунья, туннель резко расширялся, превращаясь в конусообразную воронку. От ее склонов ответвлялись многочисленные колодцы, и каждый заканчивался каким-нибудь элементом скальной архитектуры – каменной винтовой лестницей или ротондой, протянувшейся над бездной террасой или висячим садиком для уединенных размышлений, или пещерой.

В одной из таких пещер, являвшейся центральной для всего комплекса, крупная женщина посредством ножного насоса закачивала гелий из баллона в свой костюм, стараясь добиться так называемой нулевой летучести. Процесс отличался кропотливостью: чуть перекачаешь – и начнешь всплывать, недокачаешь – и вскоре сила кабукского тяготения мягко, но непреодолимо потянет тебя вниз.

Через окно, прорубленное в метровой каменной стене, появилась летунья с изогнутой трубкой в руках.

– Фун едет, госпожа. А в нем юнец красы – ах! – неописуемой.

– Э! – Крупная женщина заинтересованно подняла голову. – Каков он?

– О-о! Высок ростом, худ, сутул, – принялась описывать летунья, и с каждым ее словом глаза хозяйки пещеры разгорались сладострастным блеском. – Лицо чуть покрыто бледными веснушками… и уши… – говорившая прищелкнула языком, – уши немного оттопырены!

– Вах! – сказала крупная женщина. – Он станет сияющим… гм… бриллиантом в моей… гм… сокровищнице. А что Фун?

– Э-э… собирается спрашивать свои хытрые вопросы, госпожа.

– Значит, помолимся духам гор, чтобы он не спустил юного красавца вниз. Собирай архаровок, Юлия!

– Эту загадку я услышал в те времена, когда моя жизнь еще не вышла из сорокапятиградусной колеи. Слушайте. – В голосе добавилось грозно-нервических интонаций, раздался шелест, будто включилась еще одна запись.

Звук дождя… тоскливое завывание волка где-то вдали…

Потом кабину сотряс раскат грома, и Фуникулер мрачно изрек:

– Два кольца, два конца, а посредине – винтик!

Наступила пауза, во время которой гром бабахнул еще разок, шум дождя усилился, а к волку присоединилась парочка жизнерадостных койотов.

– Нам надо посоветоваться, – сказал де Фей.

– У вас пятнадцать секунд!

– Вы знаете ответ? – тихо спросил Бел.

– По-моему, тут какой-то подвох, – заметила Дебора. – Ответ настолько ну очевиден… Он не может быть правильным.

– Считаю так же я, – согласился кроль. – Двойное дно здесь скрыто…

– Да, да, – задумчиво подтвердил Бел. – Но какой правильный ответ? Два кольца, два конца… э-э… – Он покрутил пальцами у лба. – Нет, ничего не могу сообразить…

Между их ног просунулась плоская голова.

– Ну чё, мозгляки хреновы? – спросил Ситцен. – Енто ж, в натуре, просто, как хвост облизать. Проще пареной репки! Два, разверни да подбрось, кольца, два конца и винт! Я…

– Мы знаем, – перебил Белаван, – о чем ты думаешь. Но считаем – тут что-то другое.

– Да чё ж другое, паря?

– Ну, может быть, какой-нибудь сложный агрегат…

– Ты сдурел, дылда? Гром громыхнул опять.

– Вертикальные, ваше время истекло!

– Щас я ему скажу! – Голова хамелеона высунулась из образованного их ногами-лапами круга, но кроль, поспешно схватившись за рыжий гребень, втянул ее обратно.

– Дай нам подумать еще! – громко попросил Бел.

– Отпусти, пенек ушастый! Хрен саблезубый! – Ситцен дернул головой, освобождаясь от хватки кроля. – Трюхнутый грызунище! Эй, псих, слушай сюда! В общем, это…

– Отвечайте!

– Стой, Гунь, дурачина! – Бел наклонился, чтобы зажать змею пасть, но тот отпрянул к стене и заорал: – Очки! Очки на твоем носе, дылда!

Все в страхе присели, хватаясь за сиденье. Некоторое время ничего не происходило, а потом сквозь шелест дождя и завывание сборной волчье-койото-гиенной капеллы донесся звук фанфар. Фуникулер несколько удивленно произнес:

– Странно, а мне казалось, что вся сложность этой загадки состоит в ее новизне.

Путешественники с облегчением перевели дух. Бел сказал:

– Надо же… А вы о чем подумали? Неужели не о том же, что и я?

– О ножницах, – ответила Дебора, и кроль кивнул.

– Я тоже. Хотя… – Бел потрогал очки на носу. – Похоже… Но вроде как винтика нет…

Раскат несуществующего грома сотряс кабину.

– Вторая загадка! – гробовым голосом провозгласил Фуникулер. – Белый, легкий, невесомый, сверху падает, кружится, на землю ковром ложится!

Все посмотрели на хмурого хамелеона.

– Ну, чё вытаращились? – взвился тот. – Я ж дурачина! Сами теперь кумекайте – слова боле не скажу!

– Может быть, снег? – предположила Дебора.

Змей сардонически фыркнул.

– Это, конечно, самое логичное, – согласился де Фей. – Баган, у тебя есть какая-нибудь идея?

– Я склонен думать лишь о снеге белом… Бел почесал затылок и позвал:

– Гунь!

– А у меня – бодун, – откликнулся он. – Отходняк по-научному. Кровяное давление шибко повысилось, ни фига не соображаю. Сами отвечайте.

– Ваше время истекло! Отвечайте!

– Дай нам еще хотя бы десять секунд…

– Отвечайте!!

– Но…

– Отвечайте!!!

Пол стал медленно опускаться, и Деби выкрикнула:

– Может, снег?

– Эррор! Ответ неверный!

Пол продолжал опускаться, и узкая щель вдоль одной стенки быстро превратилась в широкую голубую полосу.

– Гунь, ты умница, молодчина! – затараторил Белаван, распластываясь по полу и вцепляясь в сиденье. – Только скажи.

– А ты обзыватися будешь?

– Не буду, не буду обзываться, ты только… Из-под сиденья раздраженный голос произнес:

– Ну, короче, парень выбивает подушки на втором этаже дома, и пух из подушек летит на улицу… Старая хохма.

Пол замер, а затем медленно вернулся в прежнее положение.

– Вообще-то, это против установленных мною правил, – заметил Фуникулер. – Вы вначале дали неверный ответ.

– Я сказала «может», – возразила Дебора.

– Может не может, а меня сомненья гложут. – Фуникулер удивленно смолк. – Что это было? Каламбур? Ха! Мне надо было отправить вас в путешествие по вертикали. Ладно… Слушайте, фантомы, третью загадку. Семь одежек – и все без застежек!

Раскат грома заставил тихо зазвенеть оконное стекло.

– У, блин! – сказал Ситцен. – Вот этого я не знаю…

В капитанской каюте Стопы Посвященная Шанго сухо заметила:

– Это ты ввел в него такие глупые загадки? Откуда ты их взял – из репертуара своего обершталмейстера?

– Не знаю, где он их откопал, – возразил Левенгук. – Но слушай… кажется, теперь они в затруднении.

Быстрым взглядом Бел окинул притихших спутников.

– Капуста? – предположил он.

– Что? – удивилась Деби.

– Капу… чего ты сейчас буркнул? – уточнил Ситцен.

– Баган, ты-то должен знать!

– Предмет сей мне неведом вовсе…

– Ну как же – ка-пус-та! – раздельно повторил Белаван. – Такой… э-э… овощ. Кочан… кочаны, состоящие из больших листьев. Их, наверное, и называют одежками…

– Время истекло!

– На плечах у тебя кочан с двумя листьями! – сообщил Гунь. – Може, это… э-э…

Все с надеждой посмотрели на него.

– Не, не знаю…

Пол стал крениться, и путешественники дружно вцепились в сиденье – все, кроме крыса, который просунул передние лапы в щель между дверями.

– Отвечайте!

– Капуста! – крикнул Бел, чувствуя, что его тело принимает воистину вертикальное положение.

– Это что еще такое? Эррор! Неверный ответ!

Пол окончательно провалился и качнулся на петлях, утопленных в нижний край одной из стен. Пять тел повисли над пропастью.

– Прощайте, фантомы!

– Подожди! – заорал Белаван де Фей. – Я… я знаю!

Его голос заглушил прибереженный для финала раскат грома, подобного звуку падения тонны кровельного железа на скалы.

– Фахха охфехай, хыхха оффаффая! – прошамкал Ситцен, вцепившийся в сиденье пастью.

– Это… это… – Ветер качнул его тело, и, чувствуя, как сведенные судорогой и без того уставшие пальцы медленно соскальзывают с мягкой обивки, Бел стал выкрикивать первую пришедшую на ум, навеянную предыдущими ответами нелепость: – Это… Деби, закрой уши!… поп… воспоп… пып… воспылавший страстью, порвал на монашке рясу…. и ото… рвал… все застежки… с ниже… жи… жижнего белья!

– Эррор! – молвил Безумный Фун. – Неверно!

Антон Левенгук потер руки.

– Вот и покончено с этой нашей небольшой проблемой, – заметил он голосом, в который позволил проникнуть одной унции удовлетворения. – Но какую нелогичную ерунду он придумал в ответ…

– Неприличную ерунду, – сухо поправила Шангалла, которая любые намеки на всякие штучки, иногда случающиеся между людьми разных полов, не одобряла в принципе, считая, что эти штучки даже в самых мирных своих вариантах уничижают гражданскую сознательность принципиальной независимой женщины.

– Вообще-то, не совсем верно, – поправил сам себя Фуникулер. – Вообще-то, наоборот. В адаптации к условиям данной реальности это звучит иначе. Я бы сказал – это попиха в порыве страсти порвала на монахе рясу и пуговицы с нательного белья.

Голос нерешительно умолк, и тут нервная система донесла до головного мозга Бела тот факт, что как раз в данную секунду его пальцы расстаются с краем сиденья.

– Ну ладно. Зачтено.

Пол стал подниматься, а навстречу ему – но с несколько большей скоростью – стало опускаться тело Белавана и, мгновением позже, тело Деборы Анчи.

Наклон пола стал равен как раз милым базовой программе Фуникулера сорока пяти градусам, когда путешественники соприкоснулись с ним и покатились дальше.

Его угол стал равен приблизительно тридцати пяти градусам, когда они достигли стены.

Бел уперся в нее лбом, а вовремя поднятой левой рукой схватился за край стены; Деби, будучи значительно ниже ростом, прокатилась под ней.

Пол поднялся до тридцати градусов и, скрипнув, замер. Это Бел в последний момент свободной рукой ухватил Дебору за шиворот, а плечом уперся в стену снизу.

– Эй, осторожно! – окликнул их Фуникулер. – Вы повредите мое, так сказать, днище!

Бел, выполнявший функцию палки, не дающей сомкнуться челюстям аллигатора, не мог ответить, ибо пребывал в напряженно-шаткой позиции. Он сидел на краю подрагивающего пола, просунув между широко расставленными ногами руку и сжимая уставшими пальцами воротник покачивавшейся над далеким ландшафтом Деборы.

За его спиной кроль схватился за Ситцена и стал спускаться по нему, как по канату, не обращая внимания на возмущенное мычание, доносившееся из сжимающих сиденье челюстей.

Запястье де Фея настойчиво твердило, что ему сегодня и так уже досталось, и оно, запястье, теперь слагает с себя всякие полномочия, возложенные на него природой.

Отпустив край стены и упираясь в него лишь плечом, Бел потянулся левой рукой, схватил Деби за свитер и потянул. Дебора начала выскальзывать из свитера.

– Значит, так! Или туда, или сюда! – обиженно рявкнул Фуникулер. – Я хочу вернуть горизонтальность моему полу!

Бел сделал отчаянный рывок, и затылок Деби уперся в его грудь, а сама она схватилась за его колени. Позади кроль, держась одной лапой за кисточку на хвосте Гуня, лежа на спине и упираясь нижними лапами в стену, потянулся к ним.

Еще одним рывком, скорее, силой воли, чем мускулов, Белаван подсадил Деби на колено. Она изогнулась, но увидела лишь руки и плечо Бела – шея с головой были скрыты краем стены – и протянутую лапу кроля.

Что-то зажужжало, давление на ягодицы де Фея усилилось. Он почувствовал, что соскальзывает.

Улегшись животом на его коленях, Дебора схватилась за шерсть на лапе кроля. Тот дернул.

Бел ощутил, что касается пола уже копчиком, но и это продлилось недолго.

Изогнувшись и прижавшись щекой к плечу, он, чуть не оторвав себе ухо, просунул под стеной голову. Шейные позвонки отчетливо хрустнули.

Зубы Ситцена, оставив в обивке рваные полосы, сорвались.

Пол захлопнулся со звуком опрокинувшейся крышки великанского биде, чуть не отхватив ступни Деборы Анчи, которую Баган Скунс все же успел вытянуть. Деби и кроль, тяжело дыша, замерли в углу между полом и стеной.

Чего совсем нельзя было сказать о Белаване.

На один короткий миг он, растопырив руки и ноги, как будто прилипнув спиной к днищу кабины, замер над раскинувшимся внизу круглым, далеким и маленьким пейзажем, а затем этот миг прошел, кабина уплыла вверх, и дно мира Цилиндра рванулось в объятия Белавана де Фея.


Содержание:
 0  Запретный мир : Илья Новак  1  ЧАСТЬ 1 ДНО: ИЗ ЦЕНТРА КРУГА : Илья Новак
 2  Глава 1 : Илья Новак  3  Глава 2 : Илья Новак
 4  Глава 3 : Илья Новак  5  Глава 4 : Илья Новак
 6  Глава 5 : Илья Новак  7  Глава 6 : Илья Новак
 8  Глава 7 : Илья Новак  9  продолжение 9
 10  Глава 1 : Илья Новак  11  Глава 2 : Илья Новак
 12  Глава 3 : Илья Новак  13  Глава 4 : Илья Новак
 14  Глава 5 : Илья Новак  15  Глава 6 : Илья Новак
 16  Глава 7 : Илья Новак  17  ЧАСТЬ 2 СТЕНА: ПО ВЕРТИКАЛИ – ВВЕРХ : Илья Новак
 18  вы читаете: Глава 8 : Илья Новак  19  Глава 9 : Илья Новак
 20  Глава 10 : Илья Новак  21  продолжение 21
 22  Глава 8 : Илья Новак  23  Глава 9 : Илья Новак
 24  Глава 10 : Илья Новак  25  Глава 11 : Илья Новак
 26  Глава 12 : Илья Новак  27  Глава 13 : Илья Новак
 28  Глава 11 : Илья Новак  29  Глава 12 : Илья Новак
 30  Глава 13 : Илья Новак  31  Глава 14 : Илья Новак
 32  Глава 15 : Илья Новак  33  Глава 16, последняя : Илья Новак
 34  Глава 14 : Илья Новак  35  Глава 15 : Илья Новак
 36  Глава 16, последняя : Илья Новак  37  ЭПИЛОГ : Илья Новак



 




sitemap