Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 9 : Илья Новак

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




Глава 9

Ему показалось, что он букашка и падает вдоль стенки бочонка к расчерченному на желто-зеленые квадраты далекому дну.

И, глядя вниз, Бел вдруг уразумел: их ведь наверняка множество – этих миров, пространств, реальностей, расположенных параллельно, перпендикулярно или по касательной друг к другу, сопредельных или не сопредельных, соприкасающихся или вовсе не пересекающихся, но главное – множественных… И, прожив уже около тридцати лет, он не видел, пожалуй, и сотой, тысячной, миллионной доли чудесного, колоссального набора Миров-Зданий… Обитая раньше в одной темной и узкой нише, теперь он вообще попал в какую-то тараканью щель…

И не увидит никогда ни прекрасных анфилад, ни уводящих в бесконечность таинственных коридоров, ни арок, ни аркад, ни порталов…

Из всех бесчисленных возможностей, которые даровала людям Вселенная, ему досталась самая простая и немудрящая – расшибиться в лепешку.

А потом внизу появилось кое-что интересное.

Антон Левенгук махнул рукой и поднялся из кресла.

– Им крупно повезло, – с некоторым раздражением произнес он. – Что теперь, Шанго?

– Да уж, твой Фун не справился…

– Это не мой Фун. Я спрашиваю, что теперь?

Не отвечая, Посвященная встала и глянула в иллюминатор, находившийся с южной стороны круглой каюты. Отсюда не было видно Разрядника, но зато взгляду открывалась стеклянная крыша учебного корпуса, а под ней – аудитория верхнего этажа. Там как раз семь женщин (две – наследницы правящего дома Восточного Архипелужка, две – из владетельных семей Арры, одна – племянница атаманши Эхоловных пещер и еще две – дочери мэра Недотычек Оторвы Малины) проходили обучение у жрицы, ведущей курс мужененавистничества. Насколько Шанго помнила, темой сегодняшней лекции было: «Социальное, моральное, физическое и психологическое преимущества женщин перед представителями слабого пола». Сверху виднелись наклонные доски парт и стриженые макушки абитуриенток.

– Я пошлю отряд, – произнесла Шангалла, не оборачиваясь. – Отборный отряд.

– Гм… и кто же, если не секрет, входит в него?

– Васса Алонсо, Митчелла Брукс, Лароэтта Гондербург, Оли Плова, Саша Пукковиц и несколько других, которых ты вряд ли знаешь.

– А, эти пять… Что ж, если они входят в твой отборный отряд, тЬ, значит, они куда… решительнее и самонадеяннее своих мужей.

Левая бровь Посвященной скептически приподнялась ровно на два миллиметра. «А я»? – подумала она.

Шесть обмотанных надувными кругами женщин разлетелись, образовав как бы снежинку, и натянули между собой состоящую из тонких шнуров сеть. Бел де Фей упал точно в ее середину. От толчка сеть прогнулась, и летучий секстет начал дрейфовать вниз. Объем гелия в их костюмах не был рассчитан на дополнительный вес. Удерживая край сетки одной рукой, каждая стала вращать рукоятку на зажатой между колен трубке. Воздушные потоки заставили всю компанию двигаться не только вниз, но и вбок, прочь от Стены. Вскоре рельсы на сглаженном участке и медленно ползущая цепь пропали из виду.

Лежа в сетке, Бел наблюдал, как мимо него проплывают остовы домов и вертикальные рощи. Между искривленными стволами возник зев пещеры, рукоятки завращались быстрее. Летунья, находившаяся ближе других к Стене, схватилась за тонкий ствол и подтянула за собой подруг.

Через минуту, выпутавшись из сетки, Белаван встал на ровный пол.

Он находился в помещении, напоминавшем холл какого-нибудь большого дома или даже дворца: высокий сводчатый потолок, несколько широких дверей, уходящие вверх лестницы…

Большую часть поверхностей скрывали макраме, пушистые ковры и гобелены, изображавшие в основном горные ландшафты, буро-зеленые склоны и укромные долины между склонов. На фоне их либо танцевали женщины, положившие руки друг другу на плечи и соединенные таким образом в виде длинного ряда букв «Т», либо красовались всадницы в папахе и бурке, либо чинно лобзались парочки.

Пятерка горбоносых фей обступила Бела, окидывая его заинтересованными взглядами и цокая языками. Шестая женщина, в которой де Фей по радужным зрачкам опознал ту, что посетила путешественников в кабине фуникулера, смотав сеть, вскоре присоединилась к ним. Свои реактивные трубки все засунули за широкие расшитые бисером пояса, из-за которых торчали трезубцы с отточенными наконечниками и короткими тяжелыми рукоятками. Ни одна из горянок оружия не вытащила.

Когда незнакомка с сеткой – Бел про себя окрестил ее Радужкой – остановилась рядом, он сказал:

– Вы спасли мне жизнь, и я благодарен вам. Теперь, надеюсь, вы покажете мне, как подняться к тому месту, где фуникулер останавливается.

– А зачем тебе это, красавец? – гортанно спросила она, не вполне правильно ставя ударения.

– Ну, я хочу встретиться со своими и…

– Слисса не согласится так быстро отпустить тебя.

– Как я понимаю, вы имеете в виду Слиссу Фалангисту?

– Э, слава о мудрости нашей повелительницы далеко разнеслась по Кабуке…

– Ну, я не стал бы употреблять слово «далеко» в отношении Кабуки, к тому же речь идет скорее не о мудрости, а о… гм… любвеобильности…

– Как звать тебя, красавец?

– Белаван де Фей, и я…

– Пойдем, дорогой, познакомишься с другими мальчиками.

– Хорошо, но я…

– Э-э… – Радужка подвигала горбатым носом. – Ты пойдешь с нами, понятно, да? Мне не хотелось бы принуждать такого шикарного юношу, так что, если не оставишь нам выбора, мы свяжем тебя.

– Он не разбился! – заявила Дебора. – Я видела, горянки поймали его! Фун, ну пожалуйста!

– Об этом не может быть и речи.

– Но мы же отгадали твои загадки.

– Чем заслужили, чтобы я не отправлял вас в. путешествие по вертикали, а доставил на конечную станцию, но это не значит, что я буду мотаться туда-сюда, как… – раздалось щелканье, – как клоп по стеклу.

Баган Скунс положил на плечо Деби мохнатую лапу и заставил ее сесть.

– Его найдем мы непременно, – уверил кроль. – Змей подтвердит мои слова.

Девушка посмотрела на Гуня, который, свернувшись кольцом, осторожно трогал кончиком дрожащего хвоста свои зубы.

– Меня, между прочим, снова трясет, – заявил Ситцен. – Так что на меня не рассчитывайте. Соваться в Эхоловные пещеры – это ж ужам на смех. Нас всех перерубят в эту… как он говорил?.. в капусту! Я… и не смотри на меня так!

Специальной повседневной униформы у жриц не было, они надевали некое подобие ряс во время занятий и ритуалов, когда их видели абитуриентки. Все же в одежде подручниц Шангаллы прослеживалась патологическая склонность к бежево-серым брючным ансамблям и тупоносым туфлям на низких каблуках, а во внешности – к коротким стрижкам и минимуму макияжа.

Антон Левенгук поздоровался с каждой за руку и поинтересовался здоровьем мужей. Четверо их жили в Недотычках, еще двое – в Архипелужке, а седьмой, Радагар Пукковиц, остался в Стопе и служил мужчиной на побегушках (его бесцеремонно окликали Рагар или Пук). Тема супругов энтузиазма не вызвала и быстро сошла на нет, но фокусник все же решил нанести впоследствии каждому из них визит, а с Пуком поговорить немедленно. Женсовет не внушал ему особого доверия.

– Итак, дорогие дамы, – опираясь на штурвал, начал он, когда все расселись в кают-компании Стопы, – Шангалла в общих чертах обрисовала вам ситуацию. Она решила, что те трое, поднимающиеся сюда в фуникулере, не причинят особого беспокойства, и я склонен согласиться с ней. Но молодой человек… Мы узнали, что его зовут Бел… э-э… Белаван де Фей. Он попал в руки горянок Фалангисты. А этот де Фей нам нужен. Насколько я понимаю, безудержное стремление Слиссы запереть каждого попадающегося ей на глаза молодого мужчину в… э-э… четырех стенах, находит сочувствие в ваших просвещенных умах, но то, для чего она предпочитает этих мужчин использовать, вы не приветствуете… (Тут Шангалла возвела очи горе, вернее, стальному потолку.) Кроме того, недавно горянки выкрали партию летательных костюмов, предназначенных для вас, так что, думаю, милые дамы, вы имеете лишнюю причину для нападения на Эхоловные пещеры…

– Здесь как раз без ведома тетки проходит практику племянница Фалангисты, – перебила Посвященная. – Очень амбициозная молодая особа, к тому же хорошо знающая пещеры. Ее следует захватить с собой.

Саша Пукковиц вопросительно подняла руку.

– Дорогая?

– Мы будем использовать метаморфизатор или что-нибудь из запасов ангара?

Это устройство, да и весь «запас», в свое время притащил в Санчи Антон Левенгук, а у Шангаллы имелось свое особое мнение по поводу технологий, которые он пытался внедрить здесь.

– Нет, – ответила Посвященная. – Стандартного полевого оружия, думаю, вполне хватит. Метаморфизатор не оправдал себя.

Шанго озвучила то, что практически одновременно несколькими сотнями метров ниже подумала Гладия Хахмурка, сидящая на плоском камне у стены небольшой пещеры, где отряд расположился передохнуть.

Пещера находилась у края скальной толщи, сквозь широкие отверстия в нее проникали рассеянный свет и шелест падающей воды. Зигрия Матхун, улегшийся на пол неподалеку от Гладии, уже неоднократно прикладывался к своей фляге и, наконец опустошив ее, пришел в задумчивое настроение.

Сидящие под стеной Вессантра и Савимур с самого начала подъема не произнесли ни слова. Зато семеро сгрудившихся в противоположном конце пещеры хамелеонов усиленно галдели, комментируя рассказываемый Фань Кэ Анем короткий исторический анекдот о том, по какой причине далай-ламы не едят фиников из трехлитровых банок.

– Теоретически мы сможем подняться до самой Стопы? – поинтересовалась Хахмурка у Зигрии.

Лежа навзничь, тот держал перевернутую флягу над своим ртом и вот уже минут пять взором похмельного удава гипнотизировал повисшую на краю горлышка одинокую каплю.

В пещере воцарилась задумчивая тишина – Фань Кэ Ань закончил анекдот. Каплун Лхасса произнес сосредоточенным голосом человека, который прикидывал и так и этак, но все же не смог уразуметь, в чем тут соль:

– Дык я не понял, пошто им бошки туды совать? Канешна, они не пролазят. Рукой сподручнее-то, а?

– Зигрия! – рявкнула Хахмурка.

Матхун вздрогнул, и капля, сорвавшись, шлепнулась в спутанные заросли его бороды.

Наследник трона Арры раздраженно от швырнул флягу и рявкнул:

– Можем, можем! Токмо по пути еще Эхоловные пещеры…

– …где живет Слисса Фалангиста.

– Именно. – Он запнулся, сжал губы, но очередная цитата уперлась в них ручонками, поднатужилась и мерзким бесенком выскочила наружу: – «Где рыжая лиса, что королевой средь зверей зовется…»

Гладия пораскинула мозгами.

– Что ж, если уж подбирать для Слиссы аналогию из животного мира, то я бы скорее охарактеризовала ее как ну… как рыжую горную козлиху.

– Ты! – Матхун резко сел и уставился на помощницу. – Ты хоть способна понять своим сухим умишком, что это была… – он наморщился и пошевелил губами, вспоминая уроки изящной словесности, – …была поетичская идиотома? Ме… мерзафора? Сра… сранение? По-е-тич-ское?!

Некоторое время они в упор смотрели друг на друга. Потом Матхун сдался, махнул рукой и вновь улегся лицом кверху.

– Да что с тобой говорить!

– Правильно, – согласилась Хахмурка. – Говорить не о чем. – Брякнув ножнами о камни, она встала и заорала на хамелеонов: – Эй, вы, подъем!

Это был настоящий лабиринт, и уже через несколько минут Бел потерял всякое понятие о направлении. И тогда же понял, из-за чего пещеры называются Эхоловными. Видимо, решил он, потому что, к примеру, голос Радужки звучал теперь так: – Быстрее-рее-рее-рее…

Звуки, отражаясь от стен, улетали в неведомые лабиринтные дали. Возвращаясь искаженными через промежуток времени, длину которого определить заранее не представлялось возможным, они накладывались на слова, произнесенные позже, в результате чего вести связную беседу было довольно сложно.

Они пересекли несколько довольно узких коридоров и свернули в еще один, пошире. Коридоры освещал огонь укрепленных на стенах масляных ламп, и теперь в их мерцании стали видны снующие по своим делам женщины.

Большинство горных дам имели черные прямые волосы, мохнатые брови, темные жгучие глаза, горбатые носы и смуглую кожу. Одевались они в свободные рубахи, перехваченные широкими матерчатыми поясами, и узкие кожаные брюки, а обувались в остроносые полусапожки. Большинство были вооружены короткими трезубцами и сетками, как у древних ретиариев. Некоторые горянки проходили мимо, не реагируя, но другие приостанавливались, окидывая Бела взглядами с ног до головы и издавая гортанные звуки.

Отряд достиг проема, завешенного длинными шнурами с деревянными бусинами. Радужка приказала:

– Входи!

Бел остановился на пороге.

– А что дальше?

– Подождешь там. Тебя… гм… посмотрят.

Де Фей шагнул внутрь, обернулся и сказал горянке:

– Можно тебя на секунду?

– Что, красавец?

– Я… – Он покосился на остальных женщин и тихо спросил: – Слушай, это, может, покажется тебе смешным, но… я хотел узнать… Что, по здешним меркам, я действительно вроде как красив?

Некоторое время Радужка смотрела на него, а затем поинтересовалась:

– Не шутишь?

– Шучу? Нет-нет, я действительно хотел узнать…

– Значит, кокетничаешь, – заключила горянка. – Кокет! – Расхохотавшись, она шагнула назад. Шнурки с бусинами колыхнулись и скрыли ее.

Из коридора раздался звук удаляющихся шагов и послышался чей-то голос:

– Юнец, прекрасный, как дикий лан!

– Прелестник!

– В очках…

– Э, в них весь смак!

Затем все стихло.

Бел стоял, рассматривая желтые шарики на шнурках. Из-за штор не доносилось ни звука, но какие-то глухие ритмичные удары, ощущаемые скорее пятками, чем барабанными перепонками, проникали сквозь толщу стен. Указательным пальцем отведя в сторону шнур, Белаван выглянул.

Напротив проема, привалившись к стене, стояла горянка из конвоировавшего его отряда и ковырялась в зубах наконечником трезубца. Увидев его, она помахала рукой и сообщила:

– Погоды пока, милый, за тобой придут.

Кивнув, де Фей позволил шнуру опуститься, повернулся… и подскочил, но от неожиданности, а но от страха.

Ему показалось, что на него, низко опустив лобастую голову и выставив вперед мощные короткие рога, бежит здоровенный рыжий горный козел.

Или, может быть, козлиха.

Летний день Цилиндра шел своим чередом, и солнце катилось к краю крышки-неба.

В оружейном арсенале Стопы Санчи жрицы проверяли бесшумные пенометаллические арбалеты с синтетическими тетивами, лазерными прицелами и набором сменных головок-наконечников для стрел. Обычные острые наконечники, наконечники-присоски, наконечники-шприцы с мгновенным снотворным, наконечники с ампулами, наполненными соплеслезоточивым газом, наконечники-взрывчатки… В этих арбалетах, безотказных, легких и устрашающе функциональных, кроме лазерных прицелов имелись также катушки с тонкой, но очень прочной мономолекулярной нитью, конец которой можно при желании зацепить за жесткое оперение стрелы. А кроме того – мощные пружины, затворы, шестерни, анкеры и даже электромоторчики.

В свое время, охваченный пароксизмом приобретательства, Антон Левенгук притащил самострелы (помимо множества других экстравагантных вещиц) в Стопу. Тогда он, подхваченный ураганным порывом очень редко посещавшего его энтузиазма, словно смерч пронесся по двум дюжинам сопредельных миров Окраины, перетряхивая по пути крупнейшие суперуниверсамы, оружейные магазины, ярмарки, дешевые распродажи и – в поиске раритетов – лавки межпространственных старьевщиков.

Результат этого наскока – наполненный всевозможным хламом большой авиационный ангар, который поставили за учебным корпусом.

Наибольшее опасение Посвященной Шанго внушало то, что диковинные предметы на стеллажах ангара не желали стоять спокойно – они взаимодействовали, что приводило в трепет иногда забредавших туда жриц.

Доходило и до более серьезных последствий.

Вообще-то, Антон Левенгук руководствовался од-ной-единственной целью: чтобы у его супруги в Кабуке всего хватало, чтобы она как можно реже давала о себе знать, не стремясь навещать мужа. После, впрочем, выяснилось, что Левенгук ломился в открытые двери – Шангалла, заделавшись Посвященной Шанго, с головой погрузилась в мутные воды узкоместной цилиндровской политики и не изъявляла ни малейшего желания выныривать на поверхность.

Так или иначе, жрицы вооружились арбалетами, надели унифицированные коричневые комбинезоны и обули ботинки с электромагнитными подошвами. Камень, из которого состояли Эхоловные пещеры, содержал в себе прожилки какого-то так и не опознанного в лаборатории Стопы металла, обладавшего непостижимым свойством «напитываться» звуковыми колебаниями воздуха, что, собственно, и дало пещерам их название.

Теперь жрицы, покинув ангар, вместе с племянницей Слиссы Фалангисты направились к краю Стены, а Посвященная Шанго и Антон Левенгук наблюдали за ними с крыши учебного корпуса.

Конец пути фуникулера, узкая железная площадка с перильцами, навесом и бетонными столбиками. Кабина уже остановилась и раскрыла дверь-гармошку. На площадку вначале осторожно выбрался Баган Скунс, за ним – Дебора Анчи, а следом медленно выполз Гунь Ситцен. Тут Безумный Фун резко закрыл двери, чуть не защемив хвостовую кисточку хамелеона, и уехал;

Они стояли на площадке, оглядываясь. Нет, это пока еще не конец Стены – до вершины шагов двести, но уже хорошо видны легкие кучевые облака, проплывающие совсем низко над головой и задевающие вершину ватными брюхами.

Между Деборой и Гунем разгорелся спор, причем в процессе его девушка неоднократно топала ногой по железу, а змея начала колотить дрожь.

Очередная пещера в ряду других, что подобно бусинам нанизаны на вертикальный туннель. Чань, Хвань и Каплун Лхасса неизвестно из-за чего подрались. Первый приемом «моя-гиря» заехал пяточным суставом в брюхо второму, после чего расплакался; второй попробовал как-то по-особому навернуть крылом третьего, а в ответ раздался такой звук, словно колотушкой ударили по бубну, – это Каплун заехал кулаком по обтянутому кожей черепу летучего мыша. Черная повязка сползла Хваню на глаза, тот улегся на пол передохнуть и обдумать на досуге идею Пустоты в контексте кулака и черепа. И обдумывал ее минут пять, ни разу за это время не пошевелившись, хотя на его морду и уши все время лили холодную воду.

Впрочем, наконец он все же пришел в себя, и Гладия Хахмурка скомандовала подъем. Какие-то тихие звуки, что-то вроде отголоска эха на последнем издыхании, доносились сверху.

На плоском куске базальта стояли чучела.

Здесь имелись: страус, огромный пепельно-серый волк и несколько хищных птиц, не то орлов, не то ястребов. Вокруг висели головы – большие, маленькие, с рылами, пятачками, с рогами и без рогов. Стены, на которых вся эта прелесть обреталась, покрывал темно-вишневый бархат.

Белаван бесцельно прошелся по выставке последних достижений таксидермизма, беспокоясь об оставшихся в кабине фуникулера… А собственно, подумал он, о ком? О попутчиках? Подельниках? Друзьях? Ну, во всяком случае, о Деборе Анчи он предпочитал думать не как о друге, уж это точно…

С мысли о Деби сознание Бела по прихотливой ассоциативной дорожке перенеслось к мысли о его внешности. Вообще-то, де Фей уже давно махнул на нее рукой. То есть он следил за тем, чтобы быть более-менее аккуратно одетым, регулярно причесывался, менее регулярно брился и от случая к случаю стригся. И все.

Уже давно уяснив, что лопоухость, веснушчатость и долговязость – это константы, от которых никуда, хоть выпрыгивай из кожи, не деться, Бел де Фей решил, оберегая душевное равновесие, попросту не думать о них, в чем и преуспел. Какого черта! Если уж уделять часть мыслительной энергии собственной скромной персоне, то, конечно же, полезнее сосредоточиваться на достоинствах, а не на недостатках!

Вот, к примеру, у него приличные, выше среднестатистического, словарный запас и эрудиция, имеется определенный вкус к живописи и литературе, живое воображение и неплохое физическое развитие – хотя и без показухи вроде цистернообразных мускулов и бычьей шеи.

Да, его мускулы не отличаются эффектными габаритами, но зато выносливы. Дело только в том, что большинство представительниц женского пола предпочитают более наглядные воплощения мужской харизмы, чем скрытый в самой глубине организма, крайне редко напоминающий о себе сверхтвердый титановый стержень.

Там, а не здесь. Не в Кабуке. Здесь на внутренние качества мужчин большинству, кажется, вообще начхать. «Но зато, по здешним меркам, я вроде красавец, – подумал Белаван. – Вот и Деби, кажется…»

Описав круг, его мысли вновь вернулись к Деборе, но тут за стеной раздались приглушенные звуки. У де Фея возникло ощущение, что его рассматривают. Он удивленно огляделся.

Три десятка разнокалиберных голов пялились на Бела стеклянными глазами, но теперь возникла еще одна пара, живая. Белаван закрутил головой, пытаясь определить, откуда направлен взгляд, и не смог.

Потом ощущение исчезло, и вновь за стеной раздался шум, сменившийся голосами из коридора. А еще через минуту штора откинулась, и Радужка поманила к себе де Фея.

Изумительно толстая тетка, в шароварах, жакетке и тапочках с загнутыми носками, обошла вокруг Бела, разглядывая его, словно тонкий ценитель редкую почтовую марку, которую, естественно, он не собирается использовать по прямому назначению.

– Осень хоросе, осень! – просюсюкала тетка, опуская лысую голову, в результате чего три ее подбородка уложились на ключице и смялись, как придавленные пласты теста. Маленькие глазки на лунообразном добром лице прощупали через брюки нижние конечности Бела, прошлись по бедрам и торсу – словно филателист оценивал изящность рисунка и потрепанность краев.

– Интересненькая форма, – отметила тетка. – Такая… официальная. Хорошо, Юлия, а когда будет – ах! – повелительница?

Радужка пожала плечами и указала на де Фея горбатым носом.

– Судя по этому, как только стемнеет, Яя.

Она развернулась и ушла вместе с остальными горянками.

– Тебе говорили, зайчонок, сто ты очень-очень миленький? – осведомилась толстуха.

– Яя? – переспросил Бел. – Тебя так зовут? Послушай, а как правильно – Яя или Яя?

– Зови меня просто – хозяйка. Эта твоя одежонка, к сожалению, не подойдет. Яя даст тебе другую, пупсик.

Толстуха протянула мясистую длань к узорчатой занавеске и торжественно отвела ее в сторону.

– А что там? – с любопытством спросил Белаван, шагнув внутрь.

– Как – что? Конечно же, сераль Слиссы Фалангисты.

Он услышал журчание и увидел фонтан с бассейном – покатые каменные края, лилии, золотистые рыбки и водоросли… Это напоминало грот какого-нибудь океанского атолла.

Стены покрывали ковры с пасторальными пейзажами и лобзающимися парочками. К потолку при помощи длинных позолоченных цепей крепились клетки, а в клетках, видимо по случаю нехватки на просторах Кабуки попугаев и других цветастых птиц, сидели воробьи и ласточки.

В углах зала стояла высокая ваза с фруктами, по выложенному плитками полу были разбросаны пуфики и подушечки. Пахло, кажется, лавандой, возможно, мятой, может быть, шалфеем, а еще – какими-то благовониями.

На пуфиках, подушечках и краях бассейна в разнообразных экстатических позах возлежали и восседали юноши.

Яя погладила Бела по плечу и мягко подтолкнула вперед, навстречу двум дюжинам уставившихся на него глаз, цвет которых варьировался от василькового до черного.

– Осваивайся, дорогуша. Сейчас Яя принесет тебе одежду…

Юноша, с фарфоровым лицом, русыми волосами и узким лобиком, грациозно опустился у ног присевшего на край бассейна Бела и посмотрел на него снизу вверх взглядом обиженной косули.

– Откуда ты? – спросил он, робко дотрагиваясь до колена де Фея тонкой рукой.

Белаван слегка вздрогнул.

– О, не пугайся! Тебя здесь не обидят!

– Да?

Бел окинул взглядом обращенные к нему лица, которые очень пригодились бы Посвященной Шанго в качестве наглядного учебного пособия для лекции на тему «Ущербность слабого пола, или Почему мужчины так и не добились ничего толкового за тысячелетия человеческой эволюции». Огляделся и подумал, что, действительно, вряд ли здесь кто-нибудь смог бы его обидеть. Впрочем, он проглядел одну пару исподлобья рассматривающих его глаз, в которых плескалось некое очень сильное чувство.

– Конечно, – подтвердил русоволосый. – Мы здесь все как братья.

– Это… это прелестно, – отметил Бел, употребив единственное слово, подходящее для описания окружающего. – А что вы все здесь делаете?

– Делаем? – Юноша сел, обхватив свои колени. – Ничего. То есть ждем…

– И… чего?

На фарфоровых щеках проступил легкий румянец.

– Ночи, – прошептал он.

– А ночью?.. – подсказал Бел. – Распишете пулю? Напьетесь? Сбежите?

– Ночью приходит повелительница и берет одного или двоих из нас к себе.

Бел почесал затылок и вновь спросил:

– Да, но вас ведь здесь много, так почему вы… ну, не поднимете бунт, не восстанете, не смоетесь, наконец?

Косульи глаза расширились.

– Что ты! Как могут слабые юноши бороться против свирепых вооруженных баб? И, кроме того, для чего нам убегать?

– Фу ты! – сказал Бел и прислушался. – А что это за звук такой постоянно доносится?

– Не знаю. Это началось недавно. Как будто кто-то прорубает в горе ход, правда?

Тут в зал вошла Яя, которая принесла какие-то паутинной тонкости тряпки.

– Уже знакомитесь? – добродушно просюсюкала она, кладя ткань рядом с де Феем. – Тебе следует сделать куп-куп… омовение, лапочка. Ночью повелительница призовет тебя к себе.

Под аккомпанемент завистливого шепота и вздохов толстуха вышла.

Белаван указательным пальцем подцепил за ворот прозрачную кисейную маечку, рассмотрел ее и осторожно положил обратно.

Сбоку раздалось испуганное восклицание. Он посмотрел. Вдоль бассейна, переступая через пуфики и лежащие тела, к нему шла… шел довольно высокий смуглолицый молодой человек, в желтом кимоно, с длинными черными волосами, из которых торчал красный цветок.

– Это Нарцисс! – прошептал русоволосый, поспешно отползая. – Любимый муж повелительницы!

Смуглый остановился перед сидящим Белом, уперев руки в бока.

– Кто ты такой? – истерично выкрикнул он. – Откуда здесь взялся?

Бел пожал плечами, не совсем понимая, что происходит.

– Вообще-то, меня привели против воли. А что?

– Вот как?! – выкрикнул любимый муж, и тут Белаван уразумел, что за чувство преобладает во взгляде смуглого красавца, искажая черты лица, – ревность в своей первобытно-необузданной форме.

– Сегодня – моя очередь дарить Слиссе наслаждение! Она всегда призывала меня одного, а теперь, теперь!.. – Нарцисс вдруг кошачьим движением одной рукой хлопнул Бела по лицу, а другой вцепился в волосы.

Зал наполнился испуганными «ахами» и «охами».

Бел, которому прижавшееся к лицу худое смуглое запястье перекрыло обзор, не глядя, махнул рукой. Его кулак ткнул Нарцисса в бок, и любимый муж, взвизгнув, улетел куда-то с абсолютно не пропорциональной силе удара скоростью.

Зад Бела съехал с покатого бортика, и он упал спиной в воду.

Отдельные восклицания превратились в дружные крики ужаса.

Белаван кое-как перевернулся и встал по пояс в воде, моргая и тряся головой. Нарцисс лежал, уткнувшись лицом в пуфик, и, колотя по полу кулачками, рыдал навзрыд.

В зал вбежала Яя.

– Мальчики, мальчики! – запричитала она, всплескивая руками. – Сто зе это вы, крохотулечки мои?

Когда Антон Левенгук, скрипнув дверью, вошел, Радагар Пукковиц сидел на накренившемся стуле, возложив на стол короткие толстые ножки, и, потягивая пиво из жестянки, что-то немелодично напевал себе под нос. На столе рядом с его пятками лежал женский журнал «Сладкие мальцы», открытый на остроэротической картинке, и в глиняной пепельнице дымилась толстая, как сарделька, сигара.

– Запасы еще остались, – прокомментировал фокусник.

Пук, чуть не полетев со стула, предпринял лихорадочную и жалкую в своей безуспешности попытку одновременно захлопнуть журнал, спрятать банку под расстегнутой рубахой и съесть сигару.

– Уф, мамоньки мои! – выдохнул он, увидев Левенгука. – Это ты!

– Именно. А почему испугался?

– Веришь, думал – кондрашка хватит! Садись, садись! – Пук вскочил и, суетясь больше чем требовалось, выдвинул из глубины каюты кресло. – Когда прибыл?

Бровь Левенгука удивленно приподнялась.

– Ты не знаешь?

– А что, думаешь, эти… вешалки что-то мне рассказывают? Пива хочешь?

Фокусник отказался от пива и уселся в кресло, положив ногу на ногу.

– Решил, это кто-то из них, – объяснил Рагар свое поведение. – Они ж ведут здоровый образ жизни, понимаешь? Пробежки по утрам, зарядка, массаж, по пятницам – солнечные ванны и сеанс мануального массажа. Нет, я не спорю, хотят они прожить до самой смерти шустрыми и тощими – пусть себе, дело личное. Но почему, спрашивается, нужно с маниакальным упорством заставлять делать то же самое и меня? Давеча, – Пук верхом уселся на стуле, глубоко затянулся и отпил из банки, – давеча моя Сашка вдруг начала трындеть: пойди, мол, да пойди на игловкалывание, это, мол, снимает стресс, способствует похудению и нормализует пищеварение. Я ей говорю – у меня ежели стресс возникает, так только от вида ваших костлявых фигур, а похудения я боюсь еще более, чем… феминизьма. И прежде чем позволю какой-нибудь зловещей медсестрище всунуть иголку мне в любимый пуп, я удавлюсь на собственной подтяжке. Они меня затюкали, Антон, веришь, в конец извели, я уже, вишь, – он подергал себя за толстую барсучью щеку, – с морды спал и спать могу не более десяти часов зараз! – Он поднял банку, как бы чокаясь за свое здоровье с кем-то невидимым, и махнул сигарой. – Если бы не это твое вспомоществование, загнулся бы вконец. А эти… злыдни хотят, чтобы их теперь называли не женщинами, нет! Они теперь знаешь кто? Они теперь – «феминоособи противоположного мужскому пола»! «Детородно-половоорганные личности немужского происхождения», ага!

– А это?.. – Длинным пальцем фокусник указал на журнал.

– Что? А! Не… Я ж не ро… – Глазки Пука расширились. – Тьфу! Представляешь, здесь голубых называют розовыми! Розовыми, а не голубыми! Вот умора, а?! Да, так вот, я – не они. Это так, из интересу. – Он показал Антону фотографию, на которой какой-то, видимо сладкий, малец двухметрового роста, с фигурой, в коей смешались стройность и накачанность, замер под душем в неестественной позе и с застывшим удивленно-вопросительным выражением лица, оттянув узкие трусы, демонстрировал мускулистый гладкий зад. – ЭТО они стали распространять в Кабуке. Понимаешь, в их феминизъме, по сути, нет ничего противоестественного или страшного… Хотя много лет назад мы допустили ошибку, предоставив им избирательные права наравне с нами. Но ладно, не хочет дама ходить в юбке, пусть ее, пожалуйста, пусть носит штаны. Не хочет, чтоб мужик подавал ей руку, когда выходят из трамвая, – черт с ней, раз это каким-то образом оскорбляет ее дамье достоинство, пусть сама сходит и расшибает нос о тротуар, ежели споткнется… Но все дело в том, что с этим своим феминизьмом они ж не становятся оригинальными и самодостаточными – они ж просто косят под нас, мужиков! А трюханую независимость хуч на десерт закусывай, хуч первым блюдом ешь – толку с нее все равно ноль, потому как ежели она умная и гордая, то ее и так будут уважать безо всякого феминизьма, хоть она домохозяйка, хоть на ответственной должности…

Левенгук молча слушал тираду Радагара. Судя по блестящим глазам, его уже давно распирали эмоции и желание излить душу.

– Намедни вот тоже собрались на очередную сходку – у них это натурально называется «малая ассамблея» – в кают-компании (без меня, конечно), и вдруг слышу, визги, крики… Примчалась на всех парах моя Сашка да как заорет – беги, кричит, ПРОГОНИ ЕЕ! Ладно, прихожу… Они все повлазили на стулья и столы, а в углу, значит, сидит мышонок – маленький, серый, глаза с бусинки… Моя Сашка мышей особенно не любит почему-то… Ну, я его прогнал. Они, значит, не благодаря, меня выставили, послазили обратно и опять давай обсуждать, как бы половчее прижать кабукских мужиков и выдвинуть кабукских женщ… феминоособей. И вот теперь я спрашиваю – кому нужен этот самый феминизьм, ежели на всю их бестолковую компанию один незначительный серый мыш наводит такой ужас? Натуру-то, натуру не переделать – какой она тыщу лет была, такой и осталась, хоть ты в платье ходи, хоть в брюках, хоть в шортах, хоть… – Пук залпом допил пиво и со стуком швырнул банку под стол, – хоть в драном галифе!

Антон Левенгук насмешливо заметил:

– Да, здесь для наших супруг – истинный рай. С исконным матриархатом… во всяком случае, полным равенством Кабуки… Их идеи легли на благодатную почву.

– А обществах – вдруг взвыл Радагар. – Извини, я тебя перебил, но – общества эти их дрянные! Чтоб, значит, как ты говоришь, идеи туда… в почву, поглубже… Я им талдычу: вы смотрите, куча местных живет впроголодь, одни других грабят, те на сих наживаются, эти тех обворовывают… Ну, единым словом, Средневековье, да еще и после тотальной деформации все порушено… Ну, не хотите вы распространять здесь широко новые технологии – это-то понятно, но ведь о вас же и так все знают как о посланцах богов. Постройте, в конце концов, несколько фабрик, сами на них и руководите, не подпускайте никого к технике, объясните работу станков магической чепухой – но дайте людям работу. Пару школ постройте, предоставьте прокторам, чтоб бандюг гоняли, обычное реактивное оружие… местным, понимаешь, порох, в общем-то, известен, но оружия порохового почти нет, потому как в Кабуке мало некоторых ингредиентов, порох, значит, в дефиците…

– Ну нет… – начал фокусник.

– Знаю, знаю! – вновь перебил Пук с горячностью. – Не хотите людишек развивать, пусть такими дремучими и остаются, чтоб, значит, ими легче управлять было. Я… – он приложил пухлую ладошку к пухлой груди, – я ведь ничего ж против не имею! Но они-то как раз мнят, что развивают аборигенов! Они, понимаешь, считают, что для просветительской деятельности надобно создавать дамские общества! Теперь прикидываем… Общество Развития Молодежи, это раз… Занимается, между прочим, тем, что раз в квартал сбрасывает с геликоптера брошюрки о семейной жизни и здоровых сексуальных отношениях (автор, кстати, моя Сашка). С графиками, диаграммами, таблицами, советами для начинающих и, понимаешь, иллюстрациями к самому толстому разделу: «ДВЕ ИЗВЕСТНЫЕ СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ ПОЗИЦИИ». Современной науке в лице Сашенции известно, оказывается, две позиции… Две, веришь, Антон, всего-то две! Когда я сам лично использовал в своей жизни никак не меньше – ха! – пятнадцати… – Толстяк почесал нос. – Но все, правда, не с Сашкой, не с ней, м-да… Ну, не важно… В общем, эти брошюрки те, кому свезло их первыми подобрать, сплавляют потом в бордели как описание физиологически невозможных извращений или же богатым пожилым дядькам… Два: Общество Обучения – образовалось недавно, когда в ангаре случайно обнаружили несколько ящиков с учебниками. Не знаю, Антон, за каким дьяволом ты их сюда приволок, случайно, наверное… Короче, единственной пока акцией этого общества стала передача ящиков в церковную школу Недотычек. А учебники, между прочим, по квантовой физике и молекулярной ксенобиохимии, и написаны они на гвидише, которого тут, натурально, ни одна живая душа не знает! Но бумага там хорошая, иллюстрации с атомами-ядрами яркие, так что школьная директорша обклеила страницами свой кабинет и пугает всех, что это каббалистические формулы, дающие ей власть над фуриями ада. Три: Общество Помощи Малюткам. Раздают резиновые соски и синтетические пеленки, от которых у тутошних малюток попы покрываются малиновой сыпью. Четыре: Общество… – Пук утомленно махнул рукой. – Да что говорить, Антон! Главная их организация – ОБАМУДОПРА, знаешь, чего это такое?

Левенгук кивнул, но распалившийся Рагар все равно расшифровал:

– Общество Распространения Мужененавистничества Как Основного Двигателя Прогресса. Они, мудопры, все в нем состоят. Их тут двенадцать… дам, и на такую компанию всего-то навсего пять обществ, веришь? Не, Антон, дамская натура, она и есть дамская, хоть посудомойкой в столовке, хоть целым миром руководи!..

Радагар Пукковиц шмыгнул носом, выдвинул ящик стола и извлек еще одну банку.

– Правда не хочешь? – уточнил он. Левенгук покачал головой и спросил:

– Ты закончил?

– Да, извини, разошелся я, но тут просто поговорить совсем не с кем – с тобой вот только душу и отвел.

– А остальные? – поинтересовался фокусник, имея в виду мужей жриц.

Пук вновь махнул рукой:

– По Кабуке расползлись. Двое в мужском монастыре… нам, говорят, там покойнее, чем у Шангухи на глазах… Еще двое в Архипелужке приткнулись, кто в разбойники подался, кто в Недотычках, а Вуланс – тот вообще по южной пустыне бродит, кем-то вроде факира заделался. Один я никуда вовремя не сбежал, теперь вот не пускают… Ясное дело, надо же кому-то мышей гонять и другую мужскую работу выполнять.

– Что ж, они сюда и не показываются?

– Где там! С год уже никого не видал… Слушай, Антон, ты, случайно, мне чего-нибудь не привез? Пива пол-упаковки осталось, а сигар – всего одна коробка…

– Извини, – сказал Левенгук. – Сейчас нет. Я очень спешно прибыл, заранее не готовился. Но у меня к тебе дело, Рагар. Геликоптер на ходу?

Толстяк засмеялся.

– Был на ходу. Теперь – нет! – заявил он, давясь пивом. – Надо было, понимаешь, слетать в Асьгард, узнать, как у Лагерлефши дела с подготовкой к празднику Свечи да сколько Ушастых жертв наловили. Я ж говорил: давайте я слетаю, нет, не пустили… Боятся – улечу и не вернусь. Олька Плова, мудопра, полетела… Не знаю, чего там стряслось, но только возвращается она под утро, волос всклокочен, глаз подбит, а машина даже до земли не дотянула, ухнула вниз с пяти метров… вся копьями-стрелами истыкана, винт погнут, из дверцы топор торчит… В общем, на ремонт месяц понадобится, не меньше.

– Ясно, – сказал Левенгук. – Почти все женщины отправились в Эхоловные пещеры. Один молодой человек из реальности, где я последнее время жил, попал туда. Что-то подсказывает мне, они не справятся… В общем, ты знаешь, где и что лежит в ангаре?

– Не приведи Конгломерат мне это знать! – всполошился Радагар Пукковиц. – Я к ангару и подойти-то боюсь, там же настоящая черная дыра!

Фокусник произнес, поднимаясь:

– Есть там одна вещица… Вернее, набор… В общем, тебе придется пойти со мной, помочь с поисками.

Де Фей вылез из бассейна, вытерся, надел свою старую одежду и перекусил фруктами из вазы. Судя по всему, дело близилось к вечеру.

Сидя на пуфике, он задумчиво рассматривал нечто воздушное, принесенное Яя, и как раз пришел к выводу, что ни за какие коврижки не напялит на себя подобное, когда из глубины скальной породы в гарем проник некий звук. Тихий, мощный и очень проникновенный. Юноши испуганно встрепенулись, прислушиваясь, вода в бассейне покрылась рябью. Отвернув край ковра и приложив ладонь к полу, Белаван ощутил, что камень мелко вибрирует. Бел замер, пытаясь сообразить, что это может быть, и, догадавшись, покачал головой.

– Раз-раз, еще раз, – пробормотал он. – Значит, уже три… Интересно, кто теперь?

И тут появилась Яя.

– Посему же ты не переоделся, пупсик? – воскликнула она. – Но пойдем, пойдем, теперь уже нет времени. Настал твой звездный час!

Она увлекла де Фея в глубину зала и, откинув очередную бусиничную штору, провела по короткому коридорчику.

– Звездный час? – переспросил Белаван.

– То есть – лебединая песня. Вершина жизненного пути. Э-э… – они вошли в новое помещение, – пик карьеры.

Де Фей огляделся.

Комната была с низким потолком, безо всяких проемов и порталов, освещена множеством горящих свечей. Пол, потолок и стены покрывали ковры. Под дальней стеной громоздилась гора из пуфиков, подушек и одеял вишневых, желтых и розовых расцветок.

– Переоденься! – приказала Яя, всовывая Белавану в руки квадратный метр вышитого серебряной филигранью тюля. – Скоро все начнется.

– Что – начнется? – спросил Бел, разглядывая ковры.

Ему никто не ответил, и он обернулся.

Когда они вошли, де Фей не обратил внимания на то, что сюда вел не обычный завешенный бусинами проем… То есть проем, конечно, был, но в нем находилась деревянная рама с раскрытыми внутрь массивными дверями. И вот теперь эти двери закрылись, и замок в них тихо щелкнул.

Здесь было очень душно, над двумя стоящими по углам плошками курился дымок. Заглянув в одну из них, Белаван увидел чуть тлеющий пепел. Медленно извивающаяся спираль дыма, взвихренная его движением, попала де Фею в нос, став причиной головокружения и внезапной слабости. Покачнувшись, Белаван отступил и тяжело опустился на груду подушек. В ушах тошнотворно зазвенело, он зажмурился и вытер рукавом вспотевший лоб.

Бел открыл глаза и выпучил их, пытаясь этим усилием прогнать окутывающий сознание полубредовый туман… Потом осторожно встал и на дрожащих ногах принялся расхаживать по комнате от стены к стене, держась подальше от плошек.

За этим занятием прошло около получаса. Запах курящегося фимиама пропитывал ковры, постельные принадлежности, одежду и рассудок Бела, насыщая воздух комнаты удушающими ароматами, а сознание де Фея – фантасмагорическими образами.

Он вновь сел, положив локти на колени и свесив руки.

Стояла тишина, огни свечей застыли осязаемыми желтыми пятнышками с алыми сердцевинами. Тени от свечей колебались, выползали из-под ковров и из углов, клубились вокруг Бела, принимая странные, сатироподобные, нимфообразные очертания…

– Афродизиаки, – пробормотал Белаван, с трудом выуживая из памяти когда-то услышанное слово. – Летучие афродизиаки…

От невидимого ему миниатюрного отверстия в одном из ковров что-то отодвинулось. Слабый ток воздуха взвихрил струйки фимиамов. Затем раздался щелчок, и дверь медленно раскрылась.

Возникшая в спальне фигура настолько напоминала сумеречные видения, появляющиеся сейчас из полумрака в сознании Бела, что поначалу он даже принял гостью за одно из них.

Очень высокая женщина вступила в комнату, глубоко утопая острыми каблуками кожаных сапог в ворсе ковра. Цвет пышных длинных волос был огненно-рыжим, почти красным, и что-то в оттенке его говорило, что этот цвет – натуральный. На голове сидела круглая шапочка с пропущенной под подбородком кожаной лентой и двумя торчащими вверх крылышками, как их обычно рисуют на стилизованных изображениях Пегаса.

Кроме этой шапочки и сапог на Слиссе Фалангисте – естественно, это была она собственной видной персоной – также было надето, скорее, не надето какое-то количество черных кожаных ремней, а еще – перчатки с раструбами, громадные и черные, словно у полисмена из преисподней. Что касается ремешков, то, в общем, из двух, вертикального и горизонтального, состояла нижняя часть ее белья, и лишь из одного, горизонтального, имевшего на себе также пару кругляшков диаметром с пятак – верхняя часть.

Эти два элемента соединяло друг с другом несколько ремней, заботливо расположенных так, чтобы являть собою некий узор вокруг пупка. И еще в пупок было вдето черное колечко, от которого к бедру свисала тонкая цепочка, – если учесть общие размеры остальных предметов туалета, то это колечко и цепочка в процентном соотношении также прикрывали немалую площадь тела.

На лице горянки, скуластом и лобастом, особо выделялся поразительно горбатый нос, по сравнению с которым все другие виданные де Феем в Эхоловных пещерах носы казались просто незначительными кнопками.

Картину завершала пара сувенирных кандалов, зажатых в одной руке, и очень короткая нитяная плеточка, зажатая в другой.

– Я пришла! – поведала рыжая фурия драматическим театральным шепотом и окинула медленно поднявшегося с подушек Бела критическим взглядом.

– Почему ты так одет? – осведомилась она более прозаическим тоном.

Слабый сквозняк от раскрытой двери немного развеял туман в голове де Фея.

– Как? – спросил он и вздрогнул, почувствовав внезапный озноб.

– Не важно… – Повелительница пещер хлопнула дверью и шагнула вперед. – Я сорву одежды, скрывающие под своими грубыми… э-э… покровами твое… э-э… прекрасное младое тело!

– Это из «Сказок ста тысяч и двух ночей»? – осторожно уточнил Бел. – Мне всегда казалось, что, как истории для детей, они чересчур откровенны…

Перекинув через локоть деревянную цепь кандалов, Слисса решительно дернула за погон куртки, стягивая ее с плеча де Фея.

– Позвольте! – Бел попытался отступить и, споткнувшись о подушки, упал.

– Как распаляет меня игривое сопротивление неопытных юношей!

Фурия отбросила плетку и склонилась над ним, протягивая мускулистые руки. Бел почувствовал, что они действительно, по-настоящему сильны. Он съехал спиной по куче постельных принадлежностей, так что ноги оказались над его головой, а затылок уперся в ковер.

– Нет, вы ошибаетесь, все-таки некоторый опыт у меня есть! – запротестовал он. В это время пальцы в перчатках тянулись к его рубахе. – И я вовсе не играю, когда…

– О, опытные юноши могут распалить еще больше. – Слисса рывком оторвала пуговицы и распахнула рубаху.

– Это называется сексуальным домогательством! – завопил Бел, дрыгнув ногами так, что в результате они оказались зажаты у горянки под мышками.

– Я решительно протестую и…

– О, эта впалая грудь! – Фалангиста со звонким хлопком приложилась ладонью к идентифицированной части тела. – О, худые плечи… О, бледные ланиты… – Она оттянула и с чпокающим звуком отпустила его нижнюю губу. – Эх, розовые ухи – они как раковины… Э, а живот – он достоин большего…

Из-за двери раздались приглушенный визг и топот ног. Продолжая сжимать под мышками колени Бела, Слисса удивленно повернула голову. То же самое сделал де Фей, взгляду которого сейчас все представлялось в полуперевернутом виде.

Дверь с громким треском слетела с петель, в проеме возникло нечто темное, громоздкое, со всадником на спине.

– Не, ну ни фига себе! – произнесло оно знакомым голосом. – Не, ну полный атас!

Каплун Лхасса, которого, естественно, запустили первым, головой приподнял каменный люк и выглянул в образовавшуюся щель. Отсюда был виден длинный изгибающийся коридор, освещенный тусклым светом масляной лампы. Лхасса откинул люк, выпрыгнул и присел на корточки рядом с отверстием. Один за другим через него выбрались хамелеоны, наследная Вес, Савимур, Зигрия Матхун и Гладия Хахмурка.

– Так! – прошептала Гладия, отряхивая колени и оглядываясь. – Что это, Зигрия?

Матхун пожал плечами и раздраженно прорычал:

– Окраина Эхоловных пещер, насколько я понимаю.

– Куда нам идти дальше?

Матхун слегка призадумался, что у него обычно сопровождалось натужным сведением кустистых бровей и шевелением лоснящихся губ.

– Ну-у… – неуверенно протянул он и поспешно захлопнул рот. Но поздно – самая длинная из его цитат уже стремительно рвалась наружу.

Это был отрывок из оды «К медной табличке с буквой „М"», которой бард Сизокрыл Лютня как-то разродился в порыве охвативших его очень сильных чувств, будучи выдворенным из кабинета редактора одного крупного междулужского издательства. После посещения кабинета бард, запутавшись, вначале ходил, а после – бегал на протяжении довольно продолжительного времени по коридорам и аркадам двукрылой издательской многоэтажки в поисках помещения, отвечающего его основным на тот момент запросам… Но тщетно. Надрывная мощь передаваемых чувств делала оду жемчужиной, недосягаемой вершиной междулужской литературы. Глубоко трагичный, апокалипсический финал этого поэтического творения и воспроизвел сейчас Матхун:

– Где дверь заветная? Стремится телом и душой поэт куда? Она сокрыта в сумраке тлетворном. Но… чу! Но… неужели? Нет, нет… и все же – да! Сомнений больше нет! О, ужас первородный! Теперь уж дверь поэту больше не нужна…

Склонив голову, Хахмурка некоторое время вдумывалась в слова, одновременно прислушиваясь к назойливому сумбурному эху.

– Я не поняла, – констатировала она наконец. – Ты хочешь сказать, что не знаешь, где выход? Или как нам выбраться отсюда? Только говори тише…

– По-моему, он на другом конце, – громко заявил Матхун. – То есть я уверен в этом. Там должен быть выход к тому месту Стены, где находятся Длинные Лестницы.

– Но нам придется пересечь Эхоловные пещеры?

– Видимо, да.

– Видимо? Нам точно придется пересечь пещеры, – брезгливо процедила она и вздохнула. Иногда, особенно в такие минуты, Гладия начинала по-настоящему сожалеть о том, что оставила свою прежнюю жестокую профессию. – Ладно, пошли. Может быть, и удастся проскользнуть незамеченными.

Через пару минут выяснилось, что таки не удастся: коридор стал шире, масляных ламп – больше, их свет, соответственно, ярче, а за крутым поворотом обнаружились две стоящие в профиль к отряду горбоносые женщины с трезубцами и сетками.

Хахмурка повернулась и прошептала:

– Значит, будем пробиваться с боем. Глушим этих, а потом бежим вперед – только побыстрее и сбившись в кучу.

В это время на другом конце пещер прилетевшая откуда-то из темноты и находящаяся уже на излете стрела со свинцовым грузилом вместо острия тюкнула по темечку охранницу, и та мягко сползла по стене. Вскоре к ней приблизилось несколько фигур в пятнистых комбинезонах, с арбалетами.


Содержание:
 0  Запретный мир : Илья Новак  1  ЧАСТЬ 1 ДНО: ИЗ ЦЕНТРА КРУГА : Илья Новак
 2  Глава 1 : Илья Новак  3  Глава 2 : Илья Новак
 4  Глава 3 : Илья Новак  5  Глава 4 : Илья Новак
 6  Глава 5 : Илья Новак  7  Глава 6 : Илья Новак
 8  Глава 7 : Илья Новак  9  продолжение 9
 10  Глава 1 : Илья Новак  11  Глава 2 : Илья Новак
 12  Глава 3 : Илья Новак  13  Глава 4 : Илья Новак
 14  Глава 5 : Илья Новак  15  Глава 6 : Илья Новак
 16  Глава 7 : Илья Новак  17  ЧАСТЬ 2 СТЕНА: ПО ВЕРТИКАЛИ – ВВЕРХ : Илья Новак
 18  Глава 8 : Илья Новак  19  вы читаете: Глава 9 : Илья Новак
 20  Глава 10 : Илья Новак  21  продолжение 21
 22  Глава 8 : Илья Новак  23  Глава 9 : Илья Новак
 24  Глава 10 : Илья Новак  25  Глава 11 : Илья Новак
 26  Глава 12 : Илья Новак  27  Глава 13 : Илья Новак
 28  Глава 11 : Илья Новак  29  Глава 12 : Илья Новак
 30  Глава 13 : Илья Новак  31  Глава 14 : Илья Новак
 32  Глава 15 : Илья Новак  33  Глава 16, последняя : Илья Новак
 34  Глава 14 : Илья Новак  35  Глава 15 : Илья Новак
 36  Глава 16, последняя : Илья Новак  37  ЭПИЛОГ : Илья Новак



 




sitemap