Фантастика : Социальная фантастика : Программа Семя : Джеймс Блиш

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  15  16  17  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81  82

вы читаете книгу




Программа «Семя»


1

Вновь загудели двигатели корабля, но Свени даже не заметил перемены. Он все еще лежал, пристегнутый к койке, когда из настенного динамика раздался голос капитана Майклджона. Свени никогда еще не испытывал такого безмятежного спокойствия, а раньше, пожалуй, не смог бы даже и представить. Хотя пульс его и бился ровно, Свени казалось, что он уже умер. Понадобилось несколько минут, чтобы до сознания дошел голос капитана.

— Свени, ты меня слышишь? У тебя… все в порядке?

Маленькая пауза заставила Свени усмехнуться. С точки зрения Майклджона и большей части остального человечества, Свени вовсе не был в порядке. Практически, он был мертв.

Плотно изолированная кабина Свени, свидетельство его анормальности, имела отдельный воздушный шлюз для выхода из корабля. Она была размещена так, чтобы предотвратить прямые контакты Свени с остальными членами экипажа. Подтверждал это и тон Майклджона. Таким голосом обращаются не к другому человеку, а к какому-то существу, которое нужно держать в надежно запертом помещении. В камере, стены которой защищают Вселенную от того, кто находится внутри, а не наоборот.

— Конечно, я в норме, — отозвался Свени, отстегивая ремень и садясь на койке.

Он проверил показание термометра. Как и всегда, тот регистрировал неизменные 90 градусов выше нуля. Это средняя температура на поверхности Ганимеда, третьего спутника Юпитера.

— Я немного задремал. Что случилось?

— Корабль выходит на орбиту. Сейчас мы примерно в тысяче миль от Ганимеда. Я подумал, вдруг ты захочешь посмотреть на него.

— Ну еще бы. Спасибо, Майки.

— Да, — сказал динамик на стене. — Потом нужно будет поговорить.

Свени ухватился за поручень и с завидной точностью подтянулся к крохотному и единственному иллюминатору каюты. Для человека, чей организм с самого рождения приспособлен лишь к одной шестой гравитации Земли, невесомость была вполне допустимой крайностью.

И сам Свени если и был человеческим существом, то его допустимой крайностью.

Он выглянул наружу, заранее зная, что предстоит увидеть. Планету Свени досконально изучил не только по фотографиям, картам и телезаписям, но даже с помощью телескопа — на Луне, его родине, и еще на Марсе. Когда вы приближаетесь к Ганимеду, то первое, что поражает взгляд — огромное овальное пятно, Трезубец Нептуна. Так его назвали самые первые исследователи спутников Юпитера, потому что на старой карте Хови пятно помечено греческой буквой «пси». Имя оказалось удачным, выяснилось, что неправильный овал является морем, расширяющимся к востоку, где занимает пространство от 120-го до 165-го градуса долготы и от 10-го до 36-го градуса северной широты. Морем — но чего? Конечно же, воды, навечно превратившейся в лед каменной твердости. Минеральная пыль покрывала его слоем примерно в три дюйма толщиной.

К востоку от Трезубца до самого полюса тянется образование, называемое Впадиной. Это сотрясаемая обвалами долина, которая через полярную область простирается в другое полушарие, при этом спускаясь все ниже к югу. (Ниже — потому, что для пилотов и астрономов ВЕРХ там, где север). На других планетах нет ничего подобного Впадине, но с корабля, который подходит к Ганимеду по сто восьмидесятому меридиану, она напоминала Большой Сырт на Марсе.

Однако в действительности сходство лишь внешнее. Большой Сырт — самая приятная местность на Марсе, а Впадина — она и есть Впадина.

На восточной границе этого грандиозного шрама в коре планеты торчит гора высотой в три километра. Свени знал, что у нее пока нет названия. На карте Хови гора отмечена буквой «пи». Ее легко можно различить с Луны в хороший телескоп, когда через данную долготу проходит линия терминатора. Тогда вершина горы сверкает в темноте, как маленькая звезда. От ее подошвы к Впадине тянется плоскогорье и почти отвесно обрывается в сторону остальной части планеты. Это удивительно для мира, не имевшего других тектонических складок.

На этом плоскогорье и обитали адаптанты.

Свени довольно долго смотрел вниз на вершину, которая сверкала под солнечными лучами. Основание горы оставалось невидимым. Странно: почему он ничего не испытывает? Подошла бы любая эмоция: предчувствие встречи с себе подобными, тревога, нетерпение, даже страх. Как ни крути, а после двухмесячного затворничества в каюте-барокамере любая перемена обстановки должна бы показаться благом, даже встреча с другими адаптантами. Но он по-прежнему ощущал безмятежное спокойствие. И лишь гора вызвала у него мимолетное любопытство. Его взгляд переместился к Юпитеру. Чудовищной величины шар дикой расцветки висел в каких-то шестистах тысячах миль от него. Это зрелище привлекло Свени своей живописностью, но не имело никакого смысла.

— Майки? — позвал он, почти заставляя себя снова взглянуть на впадину.

— Я тут, Свени. Как тебе нравится вид?

— Ничего особенного. Похоже на рельефную карту. Где вы меня высадите? Выбор места высадки оставлен на ваше усмотрение.

— Думаю, особого выбора у нас нет, — голос Майклджона прозвучал более уверенно. — Только на большое плато, больше некуда. Хови обозначил его буквой «эйч».

Свени с легким отвращением осмотрел темный овал. Там он окажется так же плохо укрытым, как и в центре моря Кризисов на Луне. Именно это он и сообщил капитану.

— Выбора у тебя нет, — спокойно ответил Майклджон.

Корректирующие двигатели дали несколько импульсов. К Свени на секунду возвратился вес, но исчез прежде, чем успел его куда-нибудь швырнуть. Корабль завис на нужной орбите. Но останется ли он над той же точкой поверхности или будет перемещаться над Ганимедом, Свени не знал. И не стал спрашивать. Чем меньше он знает, тем лучше.

— Да, падать придется долго, — пробормотал он. — Хотя атмосфера здесь и не самая плотная в системе. Нужно, чтобы я оказался где-то у подошвы горы. Не хочу потом ползти две сотни миль через все плато.

— Но, с другой стороны, — возразил Майклджон, — если ты опустишься чересчур близко, твои тамошние приятели смогут запросто засечь парашют. Может быть, лучше тебя выпустить во Впадину? Там столько валунов, трещин и прочего хлама, что радар будет совершенно беспомощным. У них не появится ни единого шанса засечь такую мошку, как человек на парашюте.

— Нет уж, спасибо. Вспомни про оптическое наблюдение, фольгу парашюта даже адаптанты не спутают с обломком скалы. Нужно высаживаться на другой стороне склона горы. Там я окажусь одновременно и в радарной, и в оптической тени. Кроме того, как мне выбираться из Впадины? Не зря же они установили станцию слежения на краю обрыва.

— Это верно, — согласился Майклджон. — Так, катапульта уже нацелена. Я одеваюсь и встречаюсь с тобой снаружи, на корпусе.

— Ясно. Только скажи, что вы будете делать, пока меня не будет. Чтобы в случае чего я не свистел впустую, вызывая вас.

Раздался металлический стук, открылся отсек скафандров. Свени надел ремни парашютов. Чтобы нацепить респиратор и ларингофоны, понадобилось всего десять секунд. Для защиты от окружающей среды, в которой человек мгновенно бы погиб, не будь на нем скафандра высшей защиты, Свени большего и не требовалось.

— Я останусь на орбите на триста дней. Энергия будет отключена, кроме самых необходимых систем, — голос Майклджона казался теперь более далеким. — Предполагается, что к тому времени ты уже успеешь как следует изучить обстановку и познакомишься со своими друзьями. Я приму твое сообщение на условленной частоте. Тебе нужно послать лишь оговоренный кодом набор букв. Я введу сигнал в компьютер, тот выдаст инструкции, и я буду действовать в соответствии с ними. Если через триста дней вести так и не появятся, я на скорую руку помолюсь за душу бедняги Свени и отправлюсь восвояси. Большего, Бог свидетель, я сделать не в состоянии.

— Достаточно и этого, — спокойно произнес Свени. — Пойдем.

Адаптант вышел наружу через личный шлюз. У корабля Майклджона, как и у всех межпланетных кораблей, не было внешней обшивки. Он состоял из соединявшихся паутиной растяжек блоков-узлов, включавших и жилую сферу. Одна из самых длинных Т-образных балок была сейчас направлена в сторону объекта «эйч» на карте Хови. Эта балка и должна была послужить катапультой.

Свени поднял голову, глядя на диск спутника. Старое, хорошо знакомое ощущение падения на миг вернулось. Он поскорее опустил взгляд и сосредоточил внимание на деталях корабля, ожидая, когда ощущение падения исчезнет. Очень скоро Свени отправится к Ганимеду.

Из-за выпуклости жилой сферы показалась фигура Майклджона, скользящего подошвами по металлу кабины. В мешковатом безликом скафандре именно он казался сейчас нечеловеком.

— Готов? — спросил капитан.

Свени кивнул и лег лицом вниз на направляющую балку, защелкнув крепления своей упряжи. Он чувствовал прикосновение перчаток Майклджона к спине, тот закреплял ранцевую реактивную установку, но ничего не видел, кроме деревянных салазок, которые будут предохранять тело от огня выхлопа.

— Порядок, — сказал капитан. — Удачи.

— Спасибо. Давай отсчет, Майки.

— Пять секунд до старта. Четыре, три, две, одна, пошел!

Реактивный ранец завибрировал и довольно ощутимо стукнул Свени между лопатками. Мгновенное ускорение надавило на ремни парашютной упряжи, салазки помчались вдоль направляющей балки.

Потом, освобожденные, они отделились и по дуге ушли куда-то вниз, быстро исчезая среди звезд. Отделился и сам ранец, вырвавшись вперед и вниз, сверкая огнем. Мгновенно рассеявшаяся волна жара на миг вызвала головокружение. Потом ранец исчез. Перед ударом о Ганимед он разовьет такую скорость, что останется небольшая воронка.

А Свени падал вниз головой, приближаясь к поверхности Ганимеда.

2

Свени всегда хотел быть человеком. С тех самых времен, подернутых дымкой детских воспоминаний, когда понял, что подземный купол на Луне — его персональная Вселенная. Желание было смутным, каким-то безликим, но сильным и со временем перешло в горькую ледяную тоску по несбыточному. Оно проявлялось в его манере держаться, во внешнем виде и взгляде на мир — на свою уникальную повседневную жизнь, и даже во снах, которые по мере взросления Свени становились все более редкими, но и более яркими. Случалось, что сон на несколько дней погружал его в состояние оглушенности. И тогда Свени чувствовал себя словно после катастрофы, в которой чудом уцелел.

Отряд психологов, психиатров и аналитиков, который с ним работал, делал что мог. Но могли они немного. Недомогания Свени имели мало общего с тем, к чему привычна любая система психиатрии, создаваемая людьми и для людей. У членов научной команды не получалось даже договориться, что же считать основной целью своей терапии. Может, помочь Свени сжиться с фактом своей нечеловечности? Или наоборот — раздувать искорку надежды, которую остальные немедицинские работники преподносили Свени как единственную цель его существования?

А факты были просты и неумолимы. Свени — адаптант, приспособленный — в его случае, — к свирепому морозу, слабой гравитации и жиденькой атмосфере Ганимеда. Кровь в его сосудах, клетки тканей — все это на девять десятых состоит из жидкого аммиака. Кости его — лед, дыхание — сложная водородно-метановая цепочка реакций, основанная не на железосодержащем катализирующем пигменте, а на разрыве и восстановлении мостика сульфидной связи. И если бы возникла такая необходимость, он смог бы продержаться долгие недели на диете лишь из одной каменной пыли.

Таким он был всегда. То, что превратило его в адаптанта, случилось в буквальном смысле еще до зачатия. Клетку, которая была оплодотворена и потом развилась в зародыш Свени, подвергли комплексу воздействий — селективной обработке ядами, игловой рентгенотерапии, специальному метаболическому активированию, а плюс к ним еще около пятидесяти операций с совершенно непроизносимыми названиями. Вкупе все это окрестили «пантропологией». В вольном переводе это означало «трансформация всего» — и было действительно тем, чем называлось.

Пантропологи изменили не только внешность и цикл жизнедеятельности Свени, но и его духовный мир, обучение и даже предков. Доктор Алфкон как-то раз гордо объяснил через интерком, что по мановению руки адаптированные люди не возникают. Даже клетка-зародыш имела позади себя сотню поколений клеток, ступенчато изменявшихся из поколения в поколение, пока не возникла зигота, достаточно далеко ушедшая от теплой белковой жизни ко льду, цианидам и всему прочему, из чего сделаны такие мальчики, как Свени. Доктора Алфкона сняли с должности, когда в конце недели команда психологов прослушала записи его разговоров со Свени: кто и что говорил, и как он на это отвечал. Но Свени никогда не слышал известного детского стишка «из чего сделаны мальчики», и поэтому не испытал травмы по причине эдипова комплекса.

Он, конечно, заметил, что доктор Алфкон не появился, когда подошла его пора, но в этом не было ничего особенного. Ученые приходили и уходили, перемещаясь внутри большой, тщательно охраняемой пещеры только в сопровождении вежливых, одетых в тщательно выглаженную красивую форму полицейских Порта. Ученых редко хватало надолго, в псих-команде чувствовалось постоянное напряжение, иногда разряжавшееся в яростных словесных баталиях, в которых спорящие сильно надрывали голосовые связки. Свени так и не выяснил, в чем тут дело — связь со внешним миром обрывали сразу, как только поднимался крик. Но он заметил, что некоторые из голосов исчезали и уже больше никогда не принимали участие в спорах.

— А где доктор Эмори? Ведь сегодня его день.

— Он закончил свою вахту.

— Но я хотел с ним поговорить. Он обещал мне книгу. Разве он уже не вернется навестить меня?

— Не думаю, Свени, что вернется. Как это ни печально, но он уволен. Не волнуйся, у него все хорошо. А книгу тебе и я принесу.

После третьего случая исчезновения психолога Свени в первый раз позволили выйти на поверхность Луны — правда, с охраной из пяти человек в скафандрах. Но Свени было все равно. Новая свобода показалась ему огромной, а его собственный защитный костюм — ерундой по сравнению с неуклюжими вакуумными скафандрами полицейских.

Свени его почти не ощущал. Это был первый предварительный глоток той свободы, которую предстояло получить — если верить многочисленным намекам — после того, как он выполнит свое главное задание. Он даже сможет увидеть Землю, где живут люди.

О своем назначении он знал все, что нужно знать, и оно стало его второй натурой. С дней одинокого холодного детства в него вдалбливали эти знания, и всякий раз в конце следовала не терпящая возражений фраза-приказ:

— Эти люди нам нужны, и нужны здесь. Мы должны вернуть этих людей.

Пять слов — но в них заключался смысл работы и самого существования Свени. В них же его единственная надежда. Адаптанты должны быть пойманы и возвращены на Луну, точнее — под купол Порта, единственное место, кроме Ганимеда, где они могли существовать. И если пленить их всех не удастся, то нужно вернуться хотя бы с доктором Якобом Рулманом. Только он знал главный секрет — как превратить адаптанта в нормального человека.

Свени понимал, что доктор Рулман и его товарищи — преступники, но насколько тяжело их преступление, никогда не задумывался и не пытался сам ответить на этот вопрос. Слишком неполными и схематичными были те данные, по которым он мог судить. Но с самого начала было ясно, что колония на Ганимеде возникла без разрешения Земли. Колонисты воспользовались методами, которые не одобрялись Землей (не считая особых случаев вроде Свени), и Земля хотела покончить с непослушанием. Но не силой, потому что ученые хотели узнать то, что знал Рулман, а с помощью такого тонкого произведения науки, каковым являлся Свени.

«Мы должны вернуть этих людей!»

Намекалось — прямо этого никто не обещал — что тогда Свени, возможно, трансформируют в человека, и он получит свободу, несравнимую с прогулками по лунной поверхности в сопровождении пяти охранников.

После очередного такого намека обычно начинались ссоры среди научной команды. Любой нормальный человек давно заподозрил бы, что его водят за нос. Свени благодаря системе обучения очень рано стал недоверчивым и подозрительным, но эти обещания давали ему единственную надежду. Выбирать не приходилось. Хотя начало одного разговора заставило его заподозрить, что, кроме сомнений в возможности обратной трансформации адаптантов, существуют и другие проблемы. Эмори тогда взорвался:

— Но, предположим, Рулман был прав и… — Щелк… и звук выключили.

Прав — в чем? И может ли нарушитель закона быть в чем-то правым? Свени этого не знал. Потом был один техник, который сказал: «Стоимость — вот в чем беда терраформирования». Что он имел в виду? Техника тут же выслать из камеры с каким-то неожиданным поручением. Таких случаев было много, но Свени как-то не удавалось сложить эту мозаику в целостную картину. Поэтому решил, что проблемы ученых не имеют прямого отношения к его шансам стать нормальным человеком.

Реальностью обладал лишь приказ. «Мы должны получить их обратно!» Эти слова и были первопричиной, из-за которой Свени сейчас падал вниз головой к поверхности Ганимеда.

3

Адаптанты обнаружили Свени, когда он одолел половину большого перевала — единственную дорогу к их колонии на обрыве плато «эйч». Он никого не узнал, их не было на фотографиях, которые он запомнил. Но его легенду адаптанты приняли охотно. И усталость ему имитировать не пришлось. Гравитация на Ганимеде была для Свени нормальной, его тело было создано и приспособлено как раз к ней, но путь, а тем более подъем в гору оказались долгими и изнурительными.

Свени с удивлением обнаружил, что дорога ему по душе. Впервые он передвигался совершенно один, свободно и без надзора полицейских или объективов телекамер. В этом мире он чувствовал себя дома — в мире без стен. Воздух был густым и вкусным, откуда-то налетали ветра, и температура была заметно ниже той, что поддерживалась в куполе на Луне. Вместо серого потолка висело иссиня-черное небо, на котором поблескивали искорки звезд.

Не нужно было соблюдать осторожность. Слишком легко и приятно было воспринимать Ганимед как дом. Его об этом предупреждали, но он и подумать не мог, что опасность может оказаться не только реальной, но и такой… умиротворяющей, что ли.

Молодой адаптант прошел с ним остаток пути до колонии. Адаптанты — кроме Рулмана — оказались в такой же степени нелюбопытны, как и безымянны. Рулман был другим. Удивление и изрядное недоверие отразились на его лице, когда в комнату ввели Свени. И эти эмоции были такими сильными, что немного испугали Свени.

— Невероятно! — воскликнул Рулман. — Это совершенно невозможно! — Й замолчал, разглядывая вновь прибывшего с макушки до пяток. Выражение изумленного недоверия стало слабее, но ненамного.

Свени в свою очередь осмотрелся. Рулман выглядел старше, чем на фотографиях, но это понятно. Возраст сказался на его внешности даже меньше, чем ожидал Свени. Ученый оказался худощавым, уже начинающим лысеть человеком с покатыми плечами. Брюшко, которое замечалось на фотографиях, исчезло. Очевидно, жизнь на Ганимеде как-то закалила человека. Глаза у Рулмана сидели глубоко, спрятавшись под тенью лохматых бровей, как у совы, и были такие же пронзительные и немигающие.

— Вам следует объяснить, кто вы такой, — изрек Рулман. — И как вы сюда попали. Вы не из наших. Это очевидно.

— Меня зовут Дональд Леверо Свени, — представился пришелец. — Возможно, я не принадлежу к вашему обществу, но моя мама говорила, что я один из вас. И сюда я добрался на ее корабле. Она сказала, что вы меня примете.

Рулман покачал головой.

— Это невозможно, потому что невероятно. Извините меня, мистер Свени, но вы для нас — бомба, снег, свалившийся на голову. Очевидно, вы сын Ширли Леверо. Но как же вы сюда добрались? Как вам удалось до сих пор выжить? Кто вас укрывал, кормил, воспитывал с тех пор, как мы покинули Луну? И, наконец, как вам удалось улизнуть от полиции Порта? Мы знаем, что Порт обнаружил нашу лунную лабораторию еще до того, как мы ее покинули. Я с трудом верю своим глазам — то есть с трудом верю в ваше существование.

Тем не менее выражение недоумения на лице Рулмана смягчалось с каждой минутой. Рулман «сел на крючок», решил Свени. И немудрено: Свени дышал воздухом Ганимеда, легко передвигался в его поле тяготения, и кожа была покрыта мельчайшей пылью спутника Юпитера. Неоспоримый факт среди других фактов.

— Да, ищейки Порта нашли большой купол, — продолжил Свени. — Но им так и не удалось отыскать малый, пилотский. Папа взорвал соединительный тоннель еще до их высадки. Сам он погиб под оползнем. Когда это случилось, я, конечно, был еще клеткой в пробирке.

— М-да-а… — задумчиво произнес Рулман. — Помню, мы засекли приборами корабля взрыв перед самым стартом. Но мы решили, что рейдеры Порта начали обстрел. Они ведь не разрушили большую лабораторию?

— Нет, — согласился Свени. Это Рулману было известно: переговоры между землянами и Луной должны были приниматься даже здесь. Пусть случайная и неполная, но все же информация у беглецов имелась. — Несколько линий внутренней связи уцелело, и мама часто слушала, что там происходит. И я тоже, когда достаточно подрос. Именно таким образом мы и узнали, что колония на Ганимеде еще существует, и ее до сих пор не разбомбили.

— Но где вы брали энергию?

— От собственной стронциевой батареи. Все было надежно экранировано, и полицейские не смогли засечь посторонние поля. Когда батарея начала садиться, мы тайно подключились к основной энергетической линии Порта. Вначале брали понемногу, но когда осмелели, забирали все больше и больше. — Он пожал плечами. — Но они все равно бы нас обнаружили — раньше или позже. Так в конце концов и случилось.

Рулман молчал, и Свени догадался, что его собеседник производит в уме несложный подсчет: сравнивает возраст Свени с 25-летним периодом полураспада стронция и с хронологией адаптантов Ганимеда. Цифры, конечно, отлично совпадали. Легенда, которой его снабдили, учитывала мельчайшие детали, вроде этой.

— И все-таки это поразительно, — сказал Рулман. — При всем моем уважении к вашим словам, мистер Свени, в это трудно поверить. Чтобы Ширли Леверо смогла пережить такие испытания — и совершенно одна, не считая ребенка, к которому она даже не могла прикоснуться рукой. С манипулятором обращаться труднее, чем с атомным реактором. Я помню ее — бледная, всегда немного унылая женщина. Роберт был связан с проектом, и она постоянно попадалась мне на глаза… — он нахмурился, вспоминая. — Она всегда повторяла: «Это дело Роберта». И иначе к проекту не относилась. Он ее не касался.

— Ее ДЕЛОМ был я, — спокойно произнес Свени. Полицейские Порта учили его изображать в голосе горечь и тоску, когда он говорил о матери, но так и не сумели добиться нужной интонации. Но он обнаружил, что если пробарабанить слоги почти подряд, проглатывая окончания, это произведет нужный эффект.

— Вы ее недооцениваете, доктор Рулман. Возможно, она сильно изменилась после гибели папы. Решимости у нее было на десятерых. И она за это в конце получила. Полиция Порта заплатила ей единственной монетой, которой могла платить.

— Мне очень жаль, извините, — мягко сказал Рулман. — Но вам, по крайней мере, удалось спастись. Я уверен, что большего она для вас не могла желать. А откуда взялся корабль, о котором вы упомянули?

— Он всегда у нас был. Как я понял, это папин корабль. Папа спрятал его в природной трубообразной каверне рядом с нашим куполом. Когда полиция ворвалась в мониторную, я выбрался через боковой люк на куполе, пока мама их… задерживала. Я ничего не мог сделать…

— Конечно, конечно, — согласился Рулман. — Вы бы и секунды не выжили в том воздухе. Вы поступили совершенно правильно. Продолжайте.

— В общем, я поднялся на корабль. У меня не было времени спасти кого-то, кроме себя. Они все время меня преследовали, но не стреляли. Кажется, один из их кораблей до сих пор обращается вокруг Ганимеда.

— Мы прочешем небо и все выясним. Но с кораблем все равно ничего не сможем поделать, разве что держать под наблюдением. Очевидно, вы выпрыгнули с парашютом?

— Да. Другой возможности не было. Они меня пытались перехватить во что бы то ни стало. Сейчас они, без сомнения, нашли мой корабль, да и координаты колонии им уже известны.

— О, они им известны с самого начала, с момента основания нашей колонии, — сказал Рулман. — Вы смелы, мистер Свени, и вам сопутствует удача. С вашим появлением вернулось то тревожное чувство, которого я не знал уже много лет, с момента нашего побега. Остается еще одна проблема.

— Какая? Если я могу вам помочь…

— Надо сделать один анализ, — сказал Рулман. — Ваш рассказ кажется весьма правдоподобным, во всяком случае, все факты сходятся. Вы существуете, но мы должны кое в чем убедиться.

— Конечно, — согласился Свени. — Начнем сразу.

Рулман взмахнул рукой и вывел его из кабинета через низкую каменную дверку. Они вышли в коридор, так похожий на переходы подземных поселений на Луне, что Свени даже не старался запомнить дорогу. Естественная гравитация и свежий воздух успокаивали. Не беспокоил Свени и предстоящий анализ. Или эксперты управления Центра достаточно правильно «склеили» его, Свени, или… или у него уже не будет шанса стать настоящим человеком.

Кивком Рулман направил Свени в проем новой двери. Они оказались в прямоугольной комнате с низким потолком, десятком лабораторных столов и множеством разнообразных стеклянных предметов. Как и во всех помещениях на Луне, работали кондиционеры. Кто-то вышел из-за дистиллятора, в котором бурлила какая-то жидкость. Свени увидел, что это невысокая девушка с блестящими волосами, белыми ладонями и аккуратными маленькими ногами. На ней были белая рабочая куртка и сливового цвета юбка.

— Здравствуйте, доктор Рулман, — обратилась она к ученому. — Могу я чем-то помочь?

— Можешь, если оставишь ненадолго без присмотра дистиллятор, Майк. У нас новичок. Мне нужен тест на идентификацию. Справишься?

— Думаю, смогу. Надо только приготовить сыворотку. — Она подошла к другому столу, достала ампулы и принялась их встряхивать, рассматривая на просвет в лучах настольной лампы.

Свени наблюдал за ней. Он и раньше видел женщин-техников, но все они были так… далеки, и никто из них не держался с такой свободной грацией. У него немного закружилась голова, и он понадеялся, что его некоторое время ни о чем не будут спрашивать. Ладони вспотели, и так пульсировала кровь, что он испугался, как бы не заплакать.

Он неожиданно почувствовал себя мужчиной, и ему это совсем не понравилось.

Но его осторожность куда-то пропала. Он вспомнил, что девушка при его появлении совсем не удивилась, как и те адаптанты, что привели его в колонию. Почему? Доктор Рулман, наверняка, не был единственным, знавшим всех членов колонии в лицо, но он-то удивился при виде нового человека. К сегодняшнему дню поселенцы Ганимеда должны были изучить лица друг друга до мельчайшей морщинки, помнить наизусть жесты, манеры поведения, все достоинства и недостатки товарищей.

Девушка взяла Свени за руку, и на миг цепочка его мыслей прервалась. Что-то больно укололо его в кончик среднего пальца, и Майк стала отбирать капли крови Свени, перенося в лужицы голубоватой жидкости, расположенные на стеклянной пластинке. Такие стекла Свени уже доводилось видеть — предметные стекла микроскопов.

Его мысли неохотно вернулись к главному вопросу. Почему местная молодежь не удивилась его появлению? Может, все дело в возрасте? Колонисты-основатели должны знать любого товарища в лицо, но колонисты второго поколения могут вовсе не удивиться, увидев незнакомое лицо.

Второе поколение?.. Значит, колонисты могли иметь детей! Об этом Свени и понятия не имел: на Луне о детях не упоминали. Конечно, лично для Свени это ничего не меняло. Ни в малейшей степени.

— Вы дрожите! — обеспокоено сказала девушка. — Я старалась уколоть не очень больно. Может, вы лучше присядете?

— Садитесь, садитесь! — тут же воскликнул Рулман. — Вам и так пришлось перенести большое напряжение. Ручаюсь, все пройдет через минуту.

Свени опустился на табурет и постарался поскорее освободить голову от посторонних мыслей. Девушка и Рулман тоже уселись возле стола, изучая в микроскоп пятнышки крови Свени.

— Группа крови нулевая, резус-фактор отрицательный, — сказала девушка. Рулман стал записывать. — Ц — отрицательная, CDE/CDF, Лютерн-А — отрицательная, Колли-Седане — отрицательная, Льюис-А — минус, Б — плюс.

— Гмм, — протянул Рулман, слив все звуки в один. — Даффи-А — минус, Джейн-А и У — плюс, иммунопластичность по Бредмери — четыре, несерповидная. Очень чисто. Что скажешь, Майк?

— Хотите, чтобы я сравнила данные? — спросила девушка, задумчиво глядя на Свени.

Рулман кивнул, девушка подошла к Свени, и в другом его пальце появилась еще одна дырочка. Когда она отошла, Свени услышал новый щелчок пружинного ланцета. Он увидел, как из него выскользнула игла и коснулась пальца девушки. Наступила тишина.

— Совпадает, доктор Рулман.

Рулман повернулся к Свени и впервые с момента их встречи улыбнулся.

— Вы прошли тест, — сказал он с явным и неподдельным удовлетворением. — Добро пожаловать, мистер Свени. Теперь нам необходимо вернуться в мой кабинет, там мы сможем поговорить о вашем устройстве и работе. Работы у нас очень много. Спасибо, Майк.

— Всегда к вашим услугам, доктор Рулман. До свидания, Свени, очевидно, мы с вами еще не раз встретимся.

Свени неуклюже кивнул в ответ и только в кабинете Рулмана окончательно пришел в себя.

— Для чего был этот анализ, доктор Рулман? Вы определяли параметры моей крови? И что вы можете сказать?

— Для меня он означал и означает вашу честность, — сказал Рулман. — Группа крови и другие факторы передаются по наследству. Они очень строго следуют законам Менделя. И параметры вашей крови показывают, что вы и в самом деле тот, за кого себя выдаете — потомок Боба Свени и Ширли Леверо.

— Понимаю. Но вы сравнивали мою кровь с кровью девушки. Для чего?

— Для уточнения некоторых частных факторов, возможных только внутри семьи, но невозможных в общей массе людей. Видите ли, мистер Свени, по нашим данным, Микаэла Леверо — ваша племянница.

4

По крайней мере, в десятый раз за последние два месяца Майк в изумлении уставилась на Свени. Она была удивлена и встревожена одновременно.

— И кто только, — спросила она, — вбил тебе это в голову?

Вопрос, как и всегда, таил в себе опасность, но Свени не медлил с ответом. Майк уже привыкла, что он медленно отвечает на вопросы, а иногда словно и вовсе их не слышит. Необходимость в осторожности была для Свени абсолютно очевидной, и он оттягивал момент, когда его уловки будут раскрыты. Пока что не появилось подозрений, что он сознательно избегает трудных или опасных для него тем.

Но рано или поздно они возникнут, и в этом Свени был уверен. Он не имел опыта обращения с женщинами, но успел уверовать, что Майк — исключительная представительница прекрасного пола. Быстрота ее восприятия иногда казалась ему телепатическим ясновидением. Он обдумывал ответ, облокотившись о поручень и глядя вниз во Впадину. С каждым днем время обдумывания приходилось сокращать, хотя вопросы не становились проще.

— Полиция Порта, — сказал он. — На такой вопрос у меня есть два ответа, Майк. Если я не мог узнать что-то от мамы, тогда источником информации для меня была полиция. Их разговоры я подслушивал по уцелевшим линиям связи.

Майк тоже смотрела вниз, в туман Впадины. Стоял теплый летний день, и очень долгий — в три с половиной земных дня. Спутник сейчас находился на солнечной стороне Юпитера и вместе с ним все ближе подходил к Солнцу. Ветер, обдувавший камни долины, был нежен, оставляя в неподвижности гигантские побеги ползучих растений, заполнявших дно долины множеством жестких листьев, похожих на миллионы зелено-голубых лент Мебиуса.

Внизу все казалось погруженным в спокойствие, хотя спокойствия там как раз и не было. Гранитные корни ползунов, используя короткое время рассвета, настойчиво вгрызались в стены долины, рождая новые деревья и новые осколки. В теплую погоду лед-4 скачками превращался в лед-3, с грохотом меняя свой объем, и кристаллическая вода вызывала обвалы и оползни, раскалывая скальный массив на глыбы. Свени знал физику процесса — такое случалось и на Луне. Но там происходила перекристаллизация льда-1 в слоях гипса. Конечный же результат был одинаков — скальные оползни.

Отдаленный грохот, приглушенный расстоянием шум далеких подвижек грунта, — все это были обычные летние звуки активности Впадины. И для уха Свени они казались такими же мирными, как и жужжание пчелы для уха землянина, хотя Свени, конечно, никогда не видел пчел, а только читал в книгах. Ганимед был восхитительным миром, хотя и не для человека-землянина, особенно не для землянина.

— Не понимаю, зачем полицейские то и дело врали друг другу, — сказала Майк. — Они же прекрасно знают, что никакого космического пиратства мы не ведем. Мы даже ни разу не взлетали с Ганимеда. Мы и не могли бы взлететь, даже если бы захотели. Зачем же им нужно было делать вид, что они этого не знают, особенно если не подозревали, что их подслушивают. Это бессмысленно.

— Не знаю, — ответил Свени. — Мне никогда и в голову не приходило, что они говорят неправду. Если бы я заподозрил их во лжи, то стал бы искать намеки или улики, пытаясь выяснить, почему же они лгут. Но у меня этого и в мыслях не было. А теперь уже поздно — остается только гадать.

— Но ты наверняка что-то слышал. То, чего не можешь вспомнить, хотя в памяти это сохранилось. Это слушал ты, а не я. Постарайся припомнить, Дон.

— Возможно, — сказал Свени, — они не знали, что говорят неправду. Нет закона, где бы говорилось, что полицейский обязан получать от начальства только правдивую информацию. Начально — на Земле, а я и полицейские находились на Луне. А говорили они вполне убедительно. Тема эта возникала в их разговорах то и дело, как бы невзначай. Словно они обо всем хорошо знали и были во всем уверены. Уверены в том, что Ганимед грабит пассажирские лайнеры везде вплоть до орбиты Марса. Для них это был факт. Вот как я об этом узнал.

— Звучит правдоподобно, — согласилась Майк. Тем не менее на Свени она не смотрела. Наклонила голову и всматривалась во Впадину, сцепив перед собой ладони. Ее маленькие груди касались поручней. Свени глубоко вздохнул. Запах ползучих стеблей и жестких листьев вдруг стал казаться странно тревожным.

— Скажи, Дон, — произнесла она, — когда ты впервые услышал разговор полицейских на эту тему?

Вопрос внезапно, словно щелчком кнута, вернул его к главной проблеме — выживанию, оставив в мозгу красный вздувшийся рубец. Майк была опасна, очень опасна, и он ни на миг не должен этого забывать.

— Когда? — переспросил он. — Точно не помню. Все дни были на одно лицо. Где-то ближе к концу. Еще мальчиком я привык, что они говорят о нас, как о преступниках. И я не мог понять, почему. Потом решил: потому, что мы такие. Но для меня такой ответ не имел смысла. И я, и мама никогда не нападали на космические лайнеры, уж в этом я был уверен.

— Значит, уже в конце. Я так и думала. Они начали вести такие разговоры примерно тогда, когда энергия вашей батареи уже подходила к концу. Правильно?

Свени долго обдумывал вопрос — раза в два дольше, чем обычно. В присутствии Майк такая пауза была опасна. Он уже знал, куда ведут разговоры с Майк. Быстрый ответ таил в себе смертельную опасность. Нужно было создать видимость мучительных воспоминаний, выжимания информации из прошлого. Информации, как бы бессмысленной для Свени.

Некоторое время спустя он сказал:

— Да, это действительно примерно тогда и началось. Я стал сокращать длительность подслушивания. Энергии оно брало не много, но ее надо было сберегать. Она нам была жизненно необходима. Возможно, я пропустил нечто важное, что объясняло бы эту ложь. Это вполне возможно.

— Нет, — мрачно сказала Майк. — Думаю, ты услышал все, что мог услышать. Все, что ты должен был услышать. ДОЛЖЕН! И думаю, ты истолковал услышанное именно так, как этого хотели они, Дон.

— Может, так оно и было, — медленно произнес Свени, — но не забывай, что я тогда был мальчишкой. Я все воспринимал буквально. Но тогда получается, что они прекрасно знали о нашем существовании. Странно. Кажется, мы тогда еще не начали красть у них энергию. Мы все еще планировали установить на поверхности солнечную батарею.

— Нет, нет, они наверняка знали о вашем существовании еще за несколько лет до налета на купол, до того, как вы начали подключаться к их линии. Рулман недавно как раз об этом говорил. Есть очень простые способы засечь утечку или подключение к телефонной сети. Да и вашу стронциевую батарею тоже не удалось бы долго скрывать. Они выжидали до тех пор, пока не оказались уверены, что смогут вас захватить наверняка. А тем временем скармливали вам дешевую дезинформацию, когда вы их подслушивали.

Так был положен конец легенде, придуманной для Свени полицейскими. Только максимум тупости, который она предполагала в адаптантах, позволил ей продержаться два месяца. Ведь никто не станет оберегать себя от опасности прослыть стопроцентным дебилом в глазах оппонента. Такой прием позволил Свени протянуть два месяца. Но не триста дней.

— Но зачем все-таки надо было лгать? — спросил Свени. — Они ведь спешили нас убить, как только появится возможность сделать это, не повредив купола и его оборудование. Какая им разница, что мы станем думать?

— Пытка, — мрачно сказала Майк, выпрямившись и сомкнув пальцы вокруг ограждения, словно птица, севшая на ветку. Она смотрела на далекую горную гряду на другой стороне Впадины. — Они хотели заставить вас думать, что все, к чему стремились адаптанты, о чем мечтали — рухнуло, а они сами деградировали до обыкновенных преступников. А раз немедленно захватить тебя и твою мать они не могли, то забавлялись, а сами готовились к нападению. Наверное, рассчитывали размягчить вашу волю, спровоцировать на какую-то ошибку, промах, который облегчил бы им задачу. Им это просто нравилось. Приводило в хорошее настроение.

После недолгой паузы Свени сказал:

— Не знаю, Майк. Может, так и было, а может, и нет. Точно не скажу.

Она вдруг повернулась к нему и взяла за руку. Ее голубые глаза были прозрачны, как два кристалла.

— Откуда же тебе знать? — ее пальцы глубоко вдавились в руку Свени. — Кто мог тебе рассказать? Земля знает о нас только ложь и ничего кроме лжи. Ты эту ложь должен забыть — все! Словно ты родился только сейчас. Ты только сейчас РОДИЛСЯ, Свени. Только сейчас, поверь мне. Все, чем они напичкали тебя — ложь. Теперь ты начнешь узнавать правду с самого начала, как ребенок.

Она еще мгновение не отпускала его, словно хотела встряхнуть. Свени не знал, что сказать, какое выражение изобразить на лице. Но то, что он испытал на самом деле, было ему неизвестно. Он не осмеливался выдать свое чувство, отпустить на волю. Девушка яростно смотрела ему в глаза, и он не смел даже моргнуть.

Он и в самом деле родился недавно, родился мертвым.

Пальцы девушки внезапно разжались. Майк бессильно опустила руки. Теперь она снова смотрела в сторону Впадины, где возвышался горный хребет.

— Все зря, — сказала она глухо. — Извини. Хорошенький же у нас получился разговор племянницы с дядюшкой.

— Ничего, Майк, не расстраивайся. Мне было очень интересно.

— Не сомневаюсь… Пойдем, пройдемся немного, Дон. Меня уже тошнит от этого пейзажа Впадины. — Она широкими шагами направилась к нависающему каменному склону горы, под которым жила колония. Свени смотрел ей вслед, и его льдистая кровь бурно пульсировала. Как ужасно, когда теряешь способность думать. Он никогда не испытывал подобного головокружения, пока не встретил Майк Леверо. Временами оно становилось легче, но никогда не уходило полностью. Он был одновременно и рад, и опечален тем, что его генетическая связь с этой девушкой — ведь он был действительно адаптированный сын Ширли Леверо — в соответствии с земными обычаями, недопустимое кровосмешение. Но в действительности земные табу не имели силы здесь, на Ганимеде, колонисты такие запреты отбросили. И Рулман объяснил почему.

— Можешь особенно об этом не волноваться, — сказал он еще в первый день в лицо пораженному Свени. — У нас нет никаких генетических причин опасаться внутреннего скрещивания. Даже наоборот. В таких маленьких группках, как наша, где нет притока свежих генов извне, генетическое смещение — основной эволюционный фактор. Если мы не предпримем мер, то с каждым поколением потеря незакрепленных генов будет увеличиваться. Этого мы, естественно, допустить не можем. Иначе в нашей группе исчезнут индивидуальности. Все станут одинаковыми. Никакое табу не оправдывает такого исхода.

Увлекшись, Рулман прочел Свени целую лекцию. Он объяснил, что, позволив скрещиваться родственникам, генетического смещения они не остановят. И в некотором отношении эффект получится обратный — смещение усилится. Колония предприняла меры, которые принесут плоды в восьмом поколении. К этому моменту Рулман уже употреблял такие слова, как аллель, изоморф, летальная рецессия и царапал на полупрозрачном листке слюды на столе генетические формулы. Потом, подняв голову, он увидел, что совершенно замучил своего слушателя. И это показалось доктору весьма забавным.

Свени не обратил внимания на насмешку ученого. Он прекрасно осознавал свое невежество. К тому же планы колонии ему были безразличны. Целью его на Ганимеде как раз и была задача положить конец существованию колонии. Свени и раньше предполагал, что его поступками станет управлять безысходное одиночество. Но поразился, когда понял, что такое же одиночество тяготеет над всей колонией, за исключением разве что Рулмана.

Майк оглянулась и, нахмурившись, призвала его поторопиться. Свени поспешил за ней, но внутренне не расслабился, стараясь размышлять.

Многое из того, что он узнал в последнее время в колонии, если ему не лгали, — не мог же он все проверить — выдерживало проверку на истинность. Порой факты перечеркивали то, что он узнал от полицейских инструкторов Порта. Полицейские, например, говорили, что пиратство на пассажирских линиях преследовало две цели: пополнение запасов пищи, оборудования, инструментов, а самое главное — увеличение числа колонистов путем принудительной адаптации пленников.

По крайней мере, на данный момент никакого пиратства не существовало, в этом Свени уже убедился и верил Майк, что его и в прошлом не было. Тот, кто разбирается в баллистике пространственной навигации, поймет, что пиратство в космосе — вещь невозможная. Игра не стоит свеч, затраты никогда не окупились бы. Но имелся и еще один довод. Цель, которую полицейские приписывали колонистам, нелепа. Колонисты Ганимеда вполне могли увеличить свою численность естественным путем, не говоря уже о том, что совершенно невозможно трансформировать взрослого человека в адаптанта. Пантропологи должны работать с яйцеклеткой еще до ее оплодотворения, как со Свени. Но это же касалось и обратной операции, и осознание потрясло внутренний мир Свени. Невозможно превратить адаптанта в обычного человека земного типа. Обещание, которое манило Свени, оказалось зданием без фундамента. И если возможность обратной трансформации взрослого человека в землянина и существовала, то знал об этом лишь один Рулман. Свени же был сверхосторожен, он прямых вопросов не задавал. Ученый и без того сделал небезопасные выводы из тех фактов, которые подготовили полицейские Порта, снабдив ими Свени. Он за два месяца научился уважать смелость и решительность Рулмана, но боялся его проницательности. И оставался еще открытым вопрос преступления, которое якобы совершили колонисты Ганимеда.

«Мы должны вернуть этих людей». Почему? Потому что мы должны знать то, что знают они. Но почему бы ни спросить у них прямо? Они не скажут. Почему не скажут? Потому что боятся. Они совершили преступление и должны понести наказание. Что же они сделали? Молчание.

Итак, состав преступления адаптантов до сих пор неясен. Они не совершали налетов на пассажирские лайнеры! Но даже если бы ганимедяне совершили невозможное и ограбили лайнер, взяв его на абордаж, то при чем тут первоначальное преступление, положившее начало самой пантропологии? Какое же ужасное преступление совершили родители адаптантов, если дети их оказались заброшенными на Ганимед навсегда? Дети не должны отвечать за то давнее преступление, это ясно. Дети даже никогда не были на Земле. Они были рождены на Луне и там же воспитаны в строгой тайне от всего мира. И то, что колонисты должны понести наказание за какой-то давний грех, и потому их необходимо вернуть под власть Земли, тоже оказалось обманом, как и приписываемое им пиратство. Если преступление совершилось на Земле, его совершили земные люди, но ни в коей мере не адаптанты, ледяные потомки которых скитались сейчас по Ганимеду. Никто из гани-медян преступления совершить не мог.

Кроме Рулмана, конечно. И на Луне, и на Ганимеде было принято считать, что Рулман был когда-то нормальным человеком и жил на Земле. Это совершенно невозможно, но так почему-то считали. Рулман не отрицал, но и не давал прямого ответа. Возможно, преступление совершил он один, поскольку никого другого он втянуть не мог.

Но КАКОЕ преступление? Этого на Ганимеде никто не знал или же не хотел рассказать Свени. Никто из колонистов в эту легенду не верил. Большинство считало, что причина нелюбви землян — кардинальное отличие от них. Небольшая группа адаптанов считала, что само появление и развитие пантропологии и есть преступление. В пантропологии Рулман, конечно, повинен, если это можно назвать виной.

Почему пантропология или ее практическое применение должны рассматриваться как преступление — это для Свени оставалось загадкой. Но он многого не знал о законах, управляющих жизнью на Земле, и не стал тратить время, ломая над этим голову. Если Земля утверждала, что изобретение и использование пантропологии — преступление, тогда так оно и есть. И полицейские в Порту настойчиво внушали Свени, что он обязательно должен вернуть в их руки Рулмана, пусть даже все остальные пункты задания будут провалены. Но почему, этого власти Порта так ему и не сказали. И если пантропология — преступление, то полицейские тоже совершили его, создав Свени?

Свени прибавил шаг. Майк уже исчезла под нависшим над входом каменным козырьком. И теперь он не знал, в какое из десяти маленьких отверстий пещеры она вошла. Сам он знал лишь два из этих коридоров под горой. А сеть ходов была настоящим лабиринтом, и неспроста. Высверливая тоннели для своего дома, адаптанты никогда не забывали о возможности появления людей в скафандрах, которые могут прилететь на Ганимед. Человек, попавший в лабиринт колонистов, уже никогда не нашел бы дорогу обратно. И никогда не отыскал бы здесь адаптантов. Ходы запоминали, ибо никаких карт лабиринтов не существовало, и колонисты строго соблюдали закон, запрещавший их составление.

Свени уже познакомился примерно с половиной коридоров, постаравшись запомнить. И если он не встретит кого-нибудь, то может рассчитывать на то, что раньше или позже попадет в знакомый сектор.

Первым встреченным объектом оказался сам доктор Рулман. Ученый вышел из тоннеля, который под острым углом пересекался с тем, где шел Свени. Доктор уходил прочь, так и не заметив юношу. После секундного колебания Свени последовал за ним, стараясь не производить шума. Шорох вентиляторов помогал ему.

У Рулмана была привычка куда-то исчезать на полдня, день или даже на неделю. Те, кто знал, куда и зачем исчезает доктор, держали язык за зубами. Теперь у Свени появился шанс узнать, где же скрывается доктор. Вполне возможно, что исчезновение Рулмана было связано с приближающимися метеорологическими кризисами, о чем все чаще приходилось слышать Свени. С другой стороны… Небольшое расследование вреда не принесет.

Рулман шагал быстро, опустив голову, словно маршрут был ему знаком до автоматизма и перемещением в этом лабиринте надежно управляла привычка. Один раз Свени едва не потерял доктора и из осторожности немного сократил дистанцию. Достаточно запутанный лабиринт предлагал Свени множество убежищ, где он мог мгновенно затаиться, вздумай Рулман неожиданно обернуться. На ходу ученый что-то бормотал — совершенно непредсказуемый, но упорядоченный набор звуков, похожих на напев. Они не имели для Свени никакого смысла. Ученый не включал никаких охранных механизмов — это было совершенно ясно, так как Свени шел тем же путем, не встречая сопротивления. Наверное, доктор издавал звуки непроизвольно.

Свени был озадачен. Он впервые слышал, что Рулман что-то напевает.

Скала под ногами Свени медленно, но верно пошла вниз. Одновременно он обратил внимание, что воздух стал заметно теплее. Температура повышалась с каждой минутой. В воздухе ощущался негромкий пульс работающих машин.

Становилось жарко, но Рулман не замедлил шага. Пульсирующий шум — Свени уже смог определить, что это работа мощных насосов — тоже усилился. Теперь доктор и его преследователь шли по длинному прямому коридору, вдоль которого мелькали закрытые двери. Именно двери, а не входы в другие тоннели. Коридор был плохо освещен, но тем не менее Свени позволил Рулману уйти немного вперед. К облегчению Свени, у которого от шума даже немного закружилась голова, гул машин начал слабеть. Рулман же, кажется, вообще не обращал на него внимания.

В конце коридора доктор неожиданно нырнул в боковой проход, ведущий к каменной лестнице. Вниз ощутимо дул теплый ветер. Свени понимал, что теплый воздух должен бы подниматься вверх, но вентиляторов здесь не заметил. Так как сквозняк мог его выдать, донеся до Рулмана звук шагов, Свени удвоил осторожность.

Когда он ступил на последнюю ступеньку, Рулман исчез из виду. Вдоль внутреннего изгиба коридора стояли приземистые машины, от каждой уходили в стену мощные связки гофрированных труб. Именно эти машины и производили тот шум, что он слышал.

Здесь снова похолодало, стало слишком холодно, если учесть поток теплого воздуха, дувший вниз по лестнице. Что-то странное происходит здесь с законами термодинамики, подумал Свени. Он осторожно шел вперед. Пройдя несколько шагов, миновал первую машину, трубы которой излучали ощутимый холод — и обнаружил воздушный шлюз. Именно шлюз, сомнений не было. Более того, кто-то недавно им воспользовался: наружная дверь была задраена, но сигнальная лампочка показывала, что внутри кто-то находится. Рядом в нише стены виднелись держатели скафандров, пустые и раскрытые.

Но все стало ясно, когда Свени прочитал надпись над дверью шлюза. Она гласила:

Лаборатория пантропологии № 1 ОПАСНО! НЕ ВХОДИТЬ!

В порыве паники Свени попятился от люка, словно человек, который отпрыгивает в сторону при виде надписи «50 киловольт». Ему это сразу напоминает об электрическом стуле. Теперь все стало ясно. С термодинамикой тоже все в порядке, просто Свени оказался внутри громадного холодильника. Насосы действительно были тепловыми насосами. И их гофрированные трубы не покрылись изморозью только потому, что в атмосфере Ганимеда не было водяных паров. Насосы переправляли тепло из воздуха через каменную стену в лабораторию.

Не удивительно, что лаборатория изолирована от остальной части лабиринта воздушным шлюзом, и Рулману пришлось надеть скафандр, чтобы войти.

По ту сторону шлюза было жарко. Слишком жарко для адаптанта. Но для КАКОГО адаптанта?

Зачем Рулману здесь лаборатория пантропологии? То, что происходило в лаборатории, явно было чуждо условиям Ганимеда, равно как и эти условия чужды и враждебны земным.

А относится в Б, как Б к чему? С? Или А?

Неужели Рулман, несмотря на невозможность такого проекта, пытается переадаптировать людей колонии к земным условиям?

Определенно, по эту сторону камеры имеются индикаторы, с помощью которых можно получить информацию о параметрах среды внутри лаборатории. Они и нашлись в небольшом, прикрытом сверху козырьком углублении, которое Свени поначалу не заметил. Циферблаты показывали:

Температура по Фаренгейту: 59; давление в миллибарах: 614; точка росы: 47; давление кислорода, мм. рт. столба: 140.

Некоторые из показателей ничего не говорили Свени, он раньше не сталкивался с обозначением давления в миллибарах и не знал, как рассчитывать влажность воздуха по точке росы. Со шкалой по Фаренгейту он был знаком, но настолько смутно, что уже забыл, как переводить градусы Фаренгейта в градусы Цельсия.

Но…

«Давление кислорода!»

Только для одной планеты, только для нее одной этот показатель что-то означал.

Свени повернулся и бросился прочь.

5

Свени уже не бежал, когда достиг кабинета Рулмана, хотя по-прежнему тяжело дышал. Чувствуя, что не сможет вернуться обратным путем, где накатывает волнами тепло, он направился в противоположную сторону — мимо гигантских теплообменников. Пришлось пробежать мили три, и по пути он совершил еще несколько открытий, потрясших его не меньше первого.

Свени даже усомнился в своем рассудке. Но решил выяснить все до конца. Теперь самым главным был ответ на вопрос: разрушатся или подтвердятся его надежды, с которыми он так долго жил?

Рулман уже вернулся в кабинет, и его почти непробиваемым кольцом окружали помощники. Свени протиснулся вперед, крепко сжав зубы.

— На этот раз придется задраить все люки, — говорил Рулман в микрофон. — Фронт давления слишком высок, и мы не можем полагаться на наружные шлюзы. Займись инструктажем, чтобы каждый знал, что ему предстоит делать, как только прозвучит сигнал тревоги. Опасайтесь попасть в ловушку между двумя закрывшимися шлюзами. В этом году непогода может начаться совершенно неожиданно, мы и глазом моргнуть не успеем.

В ответ послышалось неразборчивое бормотание, и динамик отключился.

— Халлам, как дела с уборкой урожая? Осталось меньше недели, ты это знаешь.

— Да, доктор Рулман, думаю, мы успеем.

— И, пожалуй, еще… А, привет, Дональд. Что с тобой? Вид у тебя неважный. Как видишь, я немного занят, поэтому постарайся покороче.

— Я постараюсь, — заверил Свени. — Если бы я смог поговорить с вами с глазу на глаз, то уложился бы в один вопрос. Всего несколько секунд.

Рыжие брови Рулмана удивленно поднялись, он внимательно посмотрел в лицо Свени и медленно поднялся.

— Тогда перейдем вот сюда, в эту дверь. Итак, молодой человек, выкладывайте. Надвигается ураган, и времени остается очень и очень мало.

— Хорошо, — сказал Свени, глубоко вздохнув. — Итак, возможно ли трансформировать адаптанта в нормального человека? Нормального земного человека?

— Я понял, ты побывал на тех этажах, — сказал наконец ученый, постукивая пальцами по подбородку. — И по твоему вопросу я понял, что Ширли Леверо почему-то оставила тебя в полном неведении относительно некоторых вещей. Твое образование, гм, вспоминается затертая фраза — оставляет желать лучшего. Но об этом мы пока не будем.

Ответ на второй вопрос — в любом случае — НЕТ! Ты никогда не сможешь нормально жить ни в каком другом месте, кроме Ганимеда. И скажу тебе еще кое-что, о чем должна была сказать тебе мама: ты должен быть чертовски этому рад.

— Почему я должен быть этому рад? — почти равнодушно спросил Свени.

— Потому что, как и все обитатели этой колонии, имеешь тип крови «джей» плюс. Это факт, который не скрывали от тебя с самого первого дня, но ты на него почему-то не обратил внимания. Или не понял его особого значения. Такая кровь ничего опасного для тебя не несет, но только здесь, на Ганимеде. Земные люди с кровью этого типа предрасположены к заболеванию раком. Рак для них так же опасен, как рана для гемофилика, который со своей несвертываемостью крови может умереть от пустяковой царапины.

Заметь, что если бы ты каким-то чудом превратился в обыкновенного земного человека, Дональд, это стало бы твоим смертным приговором. Поэтому я и говорю, что ты должен радоваться, что этого никогда не случится. Чертовски радоваться!

6

Метеорологический кризис на Ганимеде получил такое название только благодаря своим обитателям. Не будь на Ганимеде колонии, они проходили бы незамеченными. Кризис достигает своего максимума и расцвета примерно раз в одиннадцать лет и девять месяцев, когда Юпитер и его многочисленная семья из пятнадцати спутников ближе всего подходит к Солнцу.

Эксцентриситет орбиты Юпитера составляет всего 0,0484, что очень мало для эллипса со средним фокальным расстоянием в 483 300 000 миль. И тем не менее в перигелии Юпитер на целых десять миллиардов километров ближе к Солнцу, чем в афелии. Погода на Юпитере, и без того дьявольская, в этот момент становится просто неописуемой. То же, хотя и в меньших масштабах, происходит и на Ганимеде.

Температура в этот момент не поднимается так высоко, чтобы начала таять шапка льда на Трезубце Нептуна, но достаточно, чтобы обитатели начинали ощущать пары льда-3 в атмосфере. На Земле никому и в голову не пришло бы назвать результат этого процесса влажностью, но погода на Ганимеде встает на дыбы даже от подобных микроскопических изменений. Атмосфера, которая обычно ВООБЩЕ не содержит водяных паров, реагирует стремительно. Она начинает разогреваться. Это раз. Цикл затихает через несколько колебаний, но результат от этого не менее зловещий.

Как понял Свени, колония довольно спокойно и без особых трудностей пережила один такой период, просто отступив под гору. Но по многим причинам повторить эту тактику невозможно. Теперь снаружи имелись полустационарные установки (погодные станции, обсерватория, радиомаяки, геодезические знаки). Их можно было демонтировать, лишь потратив массу времени и еще больше затратив потом на восстановление. Более того, некоторые из этих устройств будут необходимы для наблюдения за продвижением кризиса и, следовательно, должны оставаться на местах.

— И не подумайте, что нас надежно прикроет гора, — сказал Рулман на общем собрании колонистов, сошедшихся в самую большую пещеру подземного лабиринта. — Я вам напоминаю, что кризис в этом году совпадает с максимумом активности солнечных пятен. Все знают, что они делают с погодой на самом Юпитере. И должны ждать схожего эффекта на Ганимеде. Неприятности будут в любом случае, несмотря на самую тщательную подготовку. Мы можем надеяться только на то, что неизбежные потери окажутся небольшими. И если кто-то надеется, что мы отделаемся малым испугом, пусть послушает меня еще минуту.

Последовала хорошо рассчитанная драматическая пауза. Аудитория затаила дыхание. Ветер, завывающий снаружи, слышался даже здесь. Этот вой напоминал, что в разгар бури все выходы будут тщательно перекрыты, и во всей колонии под горой придется дышать воздухом, прошедшим полный цикл очистки. Секунду спустя по залу пронесся общий вздох — невеселый вздох в предчувствии нелегкого будущего.

Рулман улыбнулся.

— Я не хочу вас пугать, — заявил он. — Мы продержимся. Но я не потерплю никакой расхлябанности, особенно во время подготовки к кризису. Крайне важно на этот раз сохранить наружные станции. Они нам очень понадобятся еще до конца юпитерианского года — если все пойдет хорошо, конечно.

Улыбка неожиданно погасла.

— Думаю, нет нужды говорить, как нам важно завершить проект строго по графику, — тихо сказал Рулман. — Возможно, у колонистов не останется времени, когда полиция Порта возьмется за нас по-настоящему. Удивительно, что они до сих пор этого не сделали, учитывая, что мы скрываем беглеца, за которым полиция гналась почти до самой атмосферы. Мы не можем рассчитывать, что они дадут нам неограниченный запас времени.

Для тех, кто знаком с проектом, я хочу в общих чертах напомнить, что, возможно, все космическое будущее человечества может зависеть от нашего проекта. Мы не можем себе позволить поражения — со стороны Земли или местных природных сил. Если мы поддадимся, то потеряет смысл наша долгая борьба за выживание. Я рассчитываю на каждого из вас.

Трудно было разобраться, о чем говорит Рулман, упоминая о «проекте». Ясно одно, это имеет какое-то отношение к пантропологической лаборатории внизу. И к первому кораблю колонии, который, как неожиданно вспомнил Свени, был упрятан в трубе стартовой шахты, почти такой же, как на Луне, из которой стартовал корабль Свени, унося к свободной и полной неожиданностей жизни. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: корабль готов к дальнему перелету маленькой группы людей или наоборот — к короткой экспедиции большой группы.

Свени ничего не знал о проекте, кроме того, что это долгосрочная программа колонистов по закреплению генов. Возможно, единственная связь двух «проектов» заключалась в их долгосрочности.

В любом случае Свени был достаточно осторожен и вопросов не задавал. Но внутри него началась буря, значительно обогнавшая бурю снаружи. И для Свени то, что происходило в нем, было значительно важнее погоды на Ганимеде или любой другой планете. Он не умел думать в масштабах общества, пусть и небольшого. Воззвания Рулмана казались ему совершенно непонятными. Он был самым законченным типом эгоиста в Солнечной системе, но не по натуре, а по замыслу.

Возможно, Рулман это чувствовал. Так или иначе, но задание, которое от него получил Свени, было идеальной ссылкой для человека, более всего боявшегося одиночества. Рулман переложил груз невыносимо тяжелого решения на плечи того, кому и надлежало это решение принять. Или же изолировал шпиона властей Порта, поместив его в такое место, где тот мог причинить колонии меньше всего вреда, пока внимание колонии обращено на иные проблемы. Но, вероятнее всего, мотивы ученого были совершенно другими. Значение имел лишь поступок. Итак, Свени оказался в полной изоляции.

Рулман отправил его на южную полярную метеостанцию на весь долгий срок чрезвычайного положения.

Делать там было почти нечего. Только смотреть, как наметает у окон метановый «снег», и поддерживать станцию в приемлемом рабочем состоянии. Так как приборы передавали данные в автоматическом режиме, особой заботы они не требовали. Возможно, в разгар погодного кризиса у Свени и появились бы дела поважнее. А может, и нет. Это еще предстояло выяснить.

А пока у него появилось достаточно времени, чтобы задавать вопросы, но обращаться было не к кому, кроме самого себя. Или ко все более усиливающемуся ветру.

Свени использовал передышку. Он вернулся пешком к отметке «эйч» на карте Хови, отыскал там свой закопанный передатчик. Потом вернулся на метеостанцию. На это ушло одиннадцать дней. Путешествие потребовало от него таких усилий, заставило пережить такие лишения, что узнай про них Джек Лондон, он смог бы из эпопеи Свени сделать прекрасную повесть. Для Свени же усилия ничего не значили: он не знал даже, воспользуется ли передатчиком, когда вернется на станцию. А что до саги его одиночного путешествия, то о сагах он и понятия не имел. Он даже не сознавал, что переход был необыкновенно тяжелым. Ему не с чем было сравнивать, ведь за свою жизнь он не прочел ни одной книги. Все вещи соизмерялись воздействием. И он продолжал себе задавать вопросы. Найдя ответы, он мог бы действовать в соответствии с ними. Если только удастся их отыскать.

Возвращаясь на станцию, он заметил птицу-пинну. Почувствовав человека, она тут же зарылась в ближайший сугроб. Он больше ее не увидел. Но время от времени почему-то вспоминал. Вопрос же, мучивший его, формулировался очень просто: что предпринять?

То, что он по уши влюблен в Майк Леверо, совершенно ясно. Свени было сложно прийти к балансу эмоций, потому что он не знал названия своего чувства, и ему приходилось оперировать в уме чистыми переживаниями, а не более удобными символами. Каждый раз, когда Свени думал о Майк, он заново переживал потрясение. Но с этим нельзя ничего поделать.

Что же касается колонистов, он решил, что с любой точки зрения никакие они не преступники — если, конечно, не считаться с мнением Земли. Колонисты Ганимеда были народом храбрым, трудолюбивым, честным, в их среде Свени впервые в жизни нашел бескорыстную дружбу. И как все колонисты, Свени не мог не восхищаться Рулманом.

Именно эти три соображения не давали Свени включить передатчик.

Время, отпущенное на посылку сообщения Майклджону, уже почти истекло. Мертвый прибор на столе Свени должен послать одно из пяти сочетаний пяти букв. И колонии на Ганимеде придет конец. Буквы означали:

ВАXXУ — «Имею объект, необходим корабль»; НАXXУ — «Имею объект, нужна помощь»; XXАНУ — «Ищу объект, есть помощь»; ААХУХ — «Ищу объект, необходим корабль»;УУАВУ — «Имею объект, имею корабль».

Какова будет реакция компьютера на борту корабля, какие он предпримет действия в ответ на один из этих сигналов, неизвестно, но теперь это практически не имело значения. Любая реакция будет во вред колонии, ни один из пяти сигналов не подходил к сложившейся ситуации, несмотря на все интеллектуальные усилия, вложенные в подготовку операции.

Если Майклджон не получит сигнала, он будет ждать до самого конца — то есть до истечения 300 дней. Возможно, это позволит «проекту» Рулмана осуществиться, чем бы этот проект ни был.

Земле потребуется как минимум два поколения, чтобы создать и воспитать нового агента вроде Свени, используя яйцеклетки давно (и к счастью) умершей Ширли Леверо. Очень маловероятно, что Земля на это пойдет. На Земле наверняка больше Свени знали о таинственном проекте главы ганимедской колонии. Трудно знать меньше, чем Свени, так как он практически ничего не знал! И если Свени не сможет остановить проект, то следующим шагом Земли станет бомбардировка. Как только там поймут, что вернуть колонистов не удастся даже с помощью тщательно законспирированного агента вроде Свени, земляне просто уничтожат колонию.

Информация для размышления: цепная реакция. Свени знал, что на Ганимеде имеется солидное количество дейтерия — часть его связана в ледяных пластах Трезубца Нептуна в виде дейтерида лития. Ядерная бомба, взорвавшись в таких условиях, имеет большую возможность инициировать реакцию ядерного синтеза, который распылит спутник на атомы. Но если активные элементы распада врежутся в Юпитер, до которого всего 655 000 миль, гигант Солнечной системы вполне может взорваться. Вполне вероятна реакция углеродного или бета-цикла. Юпитер имеет малую плотность, но огромную массу. И ударная волна чудовищного взрыва испарит земные моря и океаны, с вероятностью три к пяти она способна вызвать ядерную реакцию на Солнце, которое превратится в новую звезду. Впрочем, на Земле к тому времени в живых не останется никого, и некому будет возблагодарить Бога, если этого не произойдет. Поскольку Свени это было известно, то он не без оснований полагал, что и на Земле знают об опасности, а значит, Земля постарается использовать на Ганимеде только химическую взрывчатку. Но так ли это? Свени мало контактировал с землянами, и смутно представлял объем их знаний.

К тому же это не главное. Если Земля начнет бомбардировку, колония погибнет в любом случае. Исчезнет все, что обрел здесь Свени: пусть ограниченное, но чувство товарищества, немую неосознанную любовь, ощущение, что он вот-вот родится заново, станет совершенно другой личностью… Исчезнет и сам Свени, и весь его маленький мир. Если он пошлет сигнал Майклджону и компьютеру, его заберут отсюда живым. Но разлучат с Майк, Рулманом и колонией навсегда, навсегда. И он навсегда останется в старой мертвой оболочке. Он узнает безнадежно бесконечное одиночество. Или каким-то чудом Земля трансформирует его в обычного кислорододышащего землянина. Правда, с кровью типа «джей»-плюс!

А ветер все нарастал и нарастал. Ярость бури снаружи и внутри Свени увеличивалась синхронно. Такое совпадение являло классический образец литературного приема, называемого персонификацией сил природы, но Свени понятия не имел о литературе, тем более — о ее приемах. Искусство имитации сил природы было для него пустым звуком.

Он даже не подозревал, что его одинокая битва в попытках спасти станцию, когда ветер снаружи миллионами клыков грызет подветренную часть фундамента, сравнима с этикой древних саг.

Сознание Свени было занято битвой с самим собой, и целые главы саги бессознательного героизма отбрасывались прочь. Свени всего лишь выполнял свое дело, и не более того.

Не было кодового сигнала, который мог бы рассказать капитану Майклджону правду о колонии и ее обитателях. Свени не мог пленить людей или человека, которые были нужны Земле, и не хотел этого делать или просить помощи для выполнения задания. Он больше не верил, что Земля «должна вернуть этих людей».

Любой сигнал поможет ему убраться с Ганимеда, если он хочет, чтобы его забрали.

Тем временем кризис достиг максимума и пошел на убыль. Свени удалось отстоять свою станцию. Он работал хорошо.

Свени еще раз проверил передатчик. Тот был в полном порядке. Тогда он передвинул стрелку-указатель на один из медных контактов и нажал клавишу, посылая Майклджону комбинацию XXАНУ. Полчаса спустя встроенный в рацию осциллятор начал ритмично попискивать, подтверждая, что Майклджон все еще кружится на орбите вокруг Ганимеда и передача Свени была принята.

Свени оставил передатчик на столе станции, вернулся в колонию и честно рассказал Рулману все: кем он был и что недавно сообщил.

7

Рулман пришел в ярость, но это была тихая, контролируемая буря, а потому в тысячу раз более страшная, чем любая открытая вспышка бешенства. Он просто сидел и смотрел на Свени через стол. С его лица исчезло все добродушие, а из взгляда — тепло. Несколько секунд спустя Свени понял, что Рулман его просто не видит — все внимание ученого занято собственными мыслями. Так же вовнутрь был обращен и его гнев.

— Я просто потрясен, — сказал он таким ровным голосом, что в нем, казалось, не было ни грамма эмоции. — И более того, я потрясен собственной слепотой. Я должен был предусмотреть нечто подобное. Но ни сном, ни духом не подозревал, что они имеют нужное оборудование и знания и рискнут поставить все на карту такой долговременной программы. Короче, я был идиотом!

На миг в его голосе возникла какая-то эмоциональная окраска, но она была до того язвительной, что Свени невольно поежился. Но пока что в адрес Свени Рулман не произнес ни одного слова проклятия. Ученый бичевал самого себя.

Свени осторожно сказал:

— Откуда же вы могли знать? Я мог попасться на многих пустяках, но я изо всех сил старался, чтобы этого не случилось. Я мог бы скрываться еще долго, если бы захотел.

— Ты? — переспросил Рулман. Это единственное слово было страшнее удара. — Ты виноват во всем этом не больше, чем машина, Дональд, какой ты и являешься. Я слишком хорошо знаю пантропологию, чтобы думать иначе. Очень легко изолировать младенца-адаптанта, отрезать его от остального мира, предотвратив превращение в нормальное человеческое существо. Твое поведение было жестко запрограммировано.

— Разве? — с некоторой мрачностью спросил Свени. — Я ведь сам пришел и все рассказал. Разве не так?

— Ну и что? Разве это может теперь кому-нибудь помочь? Я уверен, что земляне включили в свои расчеты и такую вероятность. И вот ты стараешься играть за обе стороны против третьей. Третья сторона — это ты. Ты выдал себя, свой маскарад, но одновременно и колонию. Этим ничего не добьешься.

— Вы уверены?

— Вполне уверен, — сказал Рулман. — Они придумали для тебя приманку-награду. Судя по вопросам, которые ты задавал, они обещали трансформировать тебя в нормального человека, как только узнают от нас, как это сделать. Но все дело в том, что это принципиально невозможно, и ты это знаешь. Я очень сожалею, Дональд, поверь мне. И не моя вина, что они превратили тебя в существо вместо личности. Но и в колонии у тебя теперь нет будущего. Ты теперь всего лишь бомба, к тому же взорвавшаяся.

Отца Свени никогда не знал, а полиция Порта смогла воспитать у него минимум уважения к старшим. Он вдруг обнаружил, что Рулман вызывает у него ярость.

— Что за чушь вы несете, доктор Рулман? — сказал он, глядя на сидящего напротив человека. — Ничто еще не взорвалось. И я могу дать вам массу полезных сведений, которые пригодятся. Конечно, если вы не решили сдаться… Рулман поднял на него глаза.

— А что ты можешь знать? — спросил он немного удивленно. — Ты сам сказал, что решение примет компьютер на борту корабля капитана, как там его — Майклджона. А с ним самим у тебя эффективной связи нет. Неподходящее время блефовать, Дональд.

— Зачем мне блефовать? Я больше, чем кто-либо знаю, как поступит с моим сообщением Земля, что она предпримет. Вся колония слишком долго была в изоляции. У меня же самый свежий опыт общения с землянами. Я бы вообще не пришел, если бы считал положение безнадежным. И если бы не послал такое сообщение, которое оставляет колонии некоторую надежду. И я не веду двойной игры, понимаете? Я целиком на вашей стороне! И хуже всего было бы вообще не посылать ничего. А пока что у нас есть передышка.

— И почему ты думаешь, — медленно спросил Рулман, — что я тебе поверю?

— Это вам решать, — резко ответил Свени. — Если я и испытываю сейчас колебания, то лишь потому, что жизнь в колонии не убедила, что мое будущее здесь. Колония сама виновата, что слишком скрытна с собственными членами.

— Скрытна? — сказал Рулман, на этот раз с нескрываемым удивлением. — В каком смысле? Что нам скрывать?

— Я говорю о некоем «проекте». И о том первоначальном преступлении, из-за которого Земля стремится заполучить вас обратно. В особенности вас, доктор.

— Но… э-э, это знают все, Дональд. Это общеизвестный факт.

— Возможно, и так. Но вот какое дело — ведь мне он НЕИЗВЕСТЕН! И большинство колонистов, считая этот факт общеизвестным, упоминает о нем лишь косвенно. Словно это шутка, которую знают все. Но все — не знают. Вы понимаете? Я обнаружил, что половина второго поколения на Ганимеде имеет самое туманное представление о прошлом. И весь объем сведений, доступный такому новичку, как я, можно разместить в дырочке величиной с глаз птицы-пинны. А это опасно. Вот почему я мог бы предать колонию, если захотел, и вы не смогли бы меня остановить.

Рулман откинулся на спинку кресла и довольно долго молчал.

— Дети довольно часто не задают вопросов, даже когда не знают ответов, — пробормотал он с ошеломленным видом. — Они любят притворяться, что знают ответ, даже если это не так. Поднимают себя в собственных глазах.

— Дети… и шпионы, — сказал Свени. — Некоторые вопросы не могут задавать ни первые, ни вторые, и почти по одинаковой причине. И чем меньше знают дети, тем больше шансов у шпиона остаться незамеченным среди взрослых.

— Я начинаю понимать, — сказал Рулман. — Мы считали, что защищены от нападения и шпионов, потому что шпиону с Земли не выжить здесь без специального оборудования, которое легко засечь. Тем временем мы сделали себя легко уязвимыми социально. Максимально уязвимыми.

— Именно так я и понимаю положение. И уверен, что, если бы мой отец остался жив, он бы позаботился, чтобы такого не случилось. Он был экспертом. Я верю в его способности, хотя и никогда своего отца не видел. Но теперь это чисто риторический вопрос: смог бы он нам помочь.

— Нет, — возразил Рулман. — Это очень даже важный вопрос. И ты это доказал, Дональд. Твой отец не смог предотвратить нашего социального ослабления, но, возможно, дал нам орудие, чтобы исправить положение.

— Вы имеете в виду меня?

— Да. Агент ты или не агент, но в тебе гены, которые были с нами с самого начала, и я знаю, как проявляется их эффект. И начинаю надеяться. Что мы должны предпринять теперь?

— Сначала, — попросил Свени, — расскажите, как возникла эта колония. И все остальное!

8

Это было не так просто.

ИСХОДНЫЙ ПУНКТ: Управление.

Задолго до начала межпланетных полетов большие города Америки потеряли возможность контролировать свои транспортные проблемы. Чисто политическое решение проблемы превратилось в химеру. Никакая городская администрация не была в силах истратить необходимое количество денег, чтобы рационально улучшить обстановку, поэтому в следующем туре чиновников устраняли разгневанные пешеходы или водители, которым тоже требовалась помощь.

Постепенно все проблемы транспорта легли на плечи полуобщественной организации, наделенной обширными полномочиями — Управлению Портов, Мостов и Авиалиний. Управление доказало свои возможности, возводя и поддерживая в рабочем состоянии такие транспортные сооружения, как Голландский и Линкольнский тоннели, мост Джорджа Вашингтона, аэровокзалы Тетесборо, Ла-Гуардиа, Айдлин, Ньюарк. Не говоря уже о более мелких транспортных узлах и магистралях. Через десяток лет уже можно было проехать от Флориды до границы штата Мэн, целиком двигаясь по территории, которой владело Управление. Конечно, если вы могли уплатить соответствующую пошлину. И не боялись, что вас обстреляют из охотничьих ружей взбунтовавшиеся владельцы земель, которые продолжали сопротивляться засилью могущественного синдиката транспортных королей — Управления.

ВТОРОЙ ИСХОДНЫЙ ПУНКТ: пошлины. Управления транспортных магистралей были порождены штатами, и при этом они пользовались защитой закона, которого не было у других частных фирм, занятых торговлей. Здесь имелось такое положение: «Обе стороны не будут… уменьшать размеры пошлины или другим образом препятствовать Управлению самостоятельно устанавливать размеры этих пошлин, а также собирать их и прочие взносы». Федеральное правительство и Конгресс так и не привели в действие закон 1946 года, по которому размеры пошлин должны уменьшаться после выплаты амортизации. Следовательно, пошлины оставались на прежнем уровне. Управление порта Нью-Йорк получало доход в двадцать миллионов долларов, и годовые сборы увеличивались ежегодно на 20 %.

Часть сборов шла на строительство новых транспортных сооружений. Большинство из них располагалось так, чтобы еще больше увеличивать количество пошлин, не принимая во внимание действительного решения проблем. Впереди опять же шло Управление порта Нью-Йорк. Оно без всякой надобности пробило третий ствол Линкольнского тоннеля, чем прибавило к ежегодному потоку машин на Манхэттене еще восемь миллионов, в то время как город и так задыхался от недостатка путепроводов, способных разгрузить его закупоренные улицы.

ТРЕТИЙ ИСХОДНЫЙ ПУНКТ: Полиция Порта. Управление с самого начала имело право нанимать работников для поддерживания порядка на собственной территории. И по мере того, как росло Управление, росли и его полицейские силы.

К тому времени, когда появился космический транспорт, Управление уже обладало правами и на него. Они не пожалели трудов, чтобы гарантировать себе это право. Операции с воздушным транспортом научили тому, что только полный и абсолютный контроль имеет смысл. И вторая характерная деталь — Управление занималось лишь крупномасштабными финансовыми операциями. И его интересовали только те виды космического транспорта, которые были связаны с огромными затратами средств. Иначе они не получали бы прибылей от субподряда, от быстрой амортизации займов, от скидок на налоги для строительства новых предприятий. И от неограниченного возрастания новых пошлин, размер которых не уменьшался после того, как затраченные на строительство средства полностью окупались.

Цена посадки в первом космопорту составляла пять тысяч долларов. Хотя в воздушной навигации пошлины уже давно были объявлены вне закона, Порт Земля функционировал по собственным законам. И полицейские силы Порта по количеству превосходили армию государства, на территории которого Порт расположился. Очень скоро разница стерлась, и полиция Порта превратилась в Вооруженные силы США. Точнее, наоборот. Сделать это было нетрудно, ведь Управление Порта контролировало все остальные министерства, включая и Порт Земля.

И когда через какое-то время после начала космических полетов люди начали задавать вопрос: «Как же мы будем колонизировать планеты?» — Управление Порта уже имело ответ.

ЕЩЕ ОДИН ПУНКТ: Терраформирование.

Терраформирование — преобразование других планет в некое подобие Земли, чтобы нормальные земляне могли жить на их поверхности. Порт Земля начинал с малого. Он уже был готов передвинуть Марс в точку, расположенную немного ближе к Солнцу, и совершить необходимые корректировки в отношении других планет. Потом переправить на Марс объем воды, равный Индийскому океану. То есть всего десять процентов того, что потом может понадобиться для терраформирования Венеры. Кроме того, на Марс было необходимо перевезти почву, примерно равную объему почвы штата Айова, чтобы посадить растения, которые постепенно изменят состав атмосферы. И так далее. Все это, указывало Управление, вполне осуществимо с точки зрения имеющихся ресурсов и будет стоить немногим меньше 33 миллиардов долларов. Управление Портов подсчитало, что вернет затраченное всего за какое-то столетие с помощью таких фокусов, как пятидесятидолларовые марки «Рокет-пост», посадочные пошлины для Марса в размере десяти тысяч долларов, тысячедолларовые билеты в один конец и так далее. Конечно, цены не снизятся даже после того, как затраты будут возмещены. Скорее, наоборот. В целях поддержания всего проекта на ходу. Управление разумно ставило вопрос: какова альтернатива? Только купола? Управление Большого порта ненавидело купола. Во-первых, они были дешевы. И поток пассажиров под купол и обратно всегда будет незначителен. Это со всей горькой ясностью показал опыт Луны. И публика тоже ненавидела купола, и уже проявилось массовое нежелание жить в них. Что же касается правительств, кроме правительства США, к которому Управление сознательно сохраняло благосклонность, они тоже были настроены против куполов. И против той ограниченной колонизации, которую те обеспечивали. Им хотелось избавляться от перенаселенности не по чайной ложке в месяц, а по танкеру в день. Если Управление и знало, что иммиграция не уменьшает, а увеличивает народонаселение, то держало это в секрете. Правительства были предоставлены сами себе. Итак, куполам было сказано решительное «нет!», терраформированию — решительное «да!»

Потом появилась пантропология.

Эта третья возможность, новый вариант колонизации планет, оказалась сюрпризом для Управления и для Порта Земля. И винить в этом было некого, кроме самих себя. Идея генетически трансформировать колонистов вместо того, чтобы трансформировать планеты, была стара и родилась еще во времена Олафа Стэплтона. Позднее к ней обращались многие писатели. Уходила она корнями в мифологию, к Протею, и в глубины человеческой психики, где был порожден оборотень, вервольф, эльф, вечно странствующая переселяющаяся душа.

И вдруг все это оказалось возможным. И очень скоро превратилось в факт.

Управление пришло в негодование. Пантропология требовала высоких первоначальных затрат. Но постепенно метод должен становиться все дешевле и дешевле. Колонисты чувствовали себя как дома в мире, к которому были адаптированы, и воспроизводились естественным путем, без посторонней помощи. В самом крайнем случае пантропология обеспечивала колонизацию в два раза дешевле, чем с помощью самых простых и дешевых куполов. В сравнении с терраформированием даже такой небольшой и удобной планеты, как Марс, она вообще ничего не стоила. С точки зрения Управления.

И не было возможности собрать пошлину даже с первоначальной стоимости проекта. Все было слишком недорогим, чтобы тратить на это время и усилия.

«Неужели ваш ребенок станет МОНСТРОМ?»

«Если группа влиятельных ученых добьется своего, ваш сын или внук будет влачить жалкое существование на ледяных просторах Плутона, где даже Солнце не более искорки в небе. И они никогда не смогут вернуться на Землю, пока живы! И едва ли смогут это сделать после смерти!»

«Да, существуют и развиваются планы превращения еще не родившихся невинных младенцев в жуткие инопланетные существа, которые погибнут в ужасных мучениях, если только осмелятся ступить на зеленую траву мира предков. Не дожидаясь результатов медленного, но неизбежного завоевания человеком Марса, эти выдающиеся мыслители, запершись в своих «башнях из слоновой кости», работают над созданием пародий на человека, отвратительных карикатур на людей. Эти уроды станут жить в самых адских условиях других планет.

Процесс, позволяющий производить подобных монстров с огромными затратами, называется пантропологией. Она уже существует, хотя и опасно несовершенна. Глава этих мудрецов-ревизионистов — доктор Джекоб Рулман…»

— Подождите, — остановил доктора Свени.

Он прижал кончики пальцев к вискам, потом отпустил и, дрожа, посмотрел на Рулмана. Ученый положил на стол вырезку из старого журнала, которую читал для Свени. Даже в тефлоновой оболочке бумага после тридцати лет пребывания на Ганимеде сильно пожелтела… Остатки волос на лысеющей голове Рухмана были такими же огненными, как у человека на фотографии.

— Какая гнусная ложь! Теперь я понимаю, как меня обрабатывали! И ложь оказалась действенной. Теперь, когда я понял… уже другое дело…

— Я знаю, — тихо сказал Рулман, — им было не трудно. Адаптант-ребенок всегда изолирован от мира, и ему можно внушить все, что угодно. У него нет другого выбора, кроме слепого подчинения и безоговорочной веры. Ему отчаянно не хватает непосредственного контакта с другими людьми, он никогда не узнает, что такое объятия матери. Это крайний случай «ребенка из пробирки» — мать, давшая ему свои гены, может находиться по другую сторону стеклянного барьера и одновременно в другой эволюционной ветке. Даже пусть он и слышит голос матери, но только по проводам, если вообще слышит. Я знаю это, Дональд, можешь мне поверить. Я испытал это на себе. И мне было очень тяжело.

— Значит, Джекоб Рулман был…

— Да, моим генетическим отцом. Мать умерла рано. Так часто бывает — от тоски. От разлуки с ребенком. Как и твоя мать. Но отец рассказал мне всю правду, там, в пещерах Луны. И вскоре был убит.

Свени глубоко вздохнул.

— Теперь я начинаю все понимать. Продолжайте, пожалуйста.

— Ты уверен, что все понимаешь, Дональд?

— Продолжайте. Прошу вас.

— Ну хорошо, — задумчиво сказал Рулман. — Управление провело через правительство закон, запрещающий пантропологию. Но поначалу он был довольно беззубым. Конгресс еще не вполне понимал, что же он должен запретить. Да и опасался запрещать опыты с животными вообще. А Управление не было расположено к откровенности. И мой отец спешил, занимаясь пантропологией, пока в законе имелись пробелы. Он отлично понимал, что такое положение продлится недолго. Как только Порт сочтет время подходящим, закон мгновенно прикроет все дыры. И еще отец был убежден, что колонизировать планеты с помощью куполов или терраформирования невозможно. Эти приемы могут сработать на некоторых наших планетах — Марсе, Венере. Но не за пределами системы.

— За пределами Солнечной системы? Но как же достигнуть звезд?

— С помощью межзвездного двигателя. Он существует уже пять десятилетий. Совершено несколько исследовательских экспедиций, и некоторые были весьма удачными, хотя в прессе о них не найдешь даже упоминания. Для Порта и его Управления от таких путешествий никакой выгоды. Поэтому патенты на двигатель куплены и положены под сукно, данные экспедиций засекречены, а в прессу не просочилось ни звука. Но генераторами овердрайва оснащены все корабли Управления. Даже наш корабль. Так же, как и твой — там, на орбите. Свени потрясенно молчал.

— Большинство планет нашей системы непригодны для постройки куполов или терраформирования. Например, Юпитер. И для многих других невозможна колонизация первого или второго типа. А на межзвездных трассах Управлению и вовсе нечего делать. Там никогда не будет грузопотока, способного принести прибыль Порту.

Но человечество рано или поздно шагнет к звездам. А единственный путь их освоения — пантропология. Каким-то образом отцу удалось «продать» эту идею влиятельным людям — политикам со связями и средствами. Удалось отыскать даже некоторых участников тайных межзвездных экспедиций, которые знали о планетах других солнц и о генераторе овердрайва не понаслышке. Все эти люди решили дать пантропологии шанс — совершить эксперимент, который в случае удачи всегда можно было бы продолжить.

Этот эксперимент — наша колония на Ганимеде.

Порт объявил нас преступниками. Но когда они отыскали наши лунные лаборатории, было уже поздно. Мы успели сбежать. После этого закон обнажил клыки, и пантропология была убита.

Вот почему, Дональд, само наше существование — уже преступление. Полиция Порта желает ДОКАЗАТЬ провал колонии. Для этого мы им и понадобились. Они хотят выставить нас на всеобщее обозрение, как уродцев в балагане. И сказать народу Земли, что наша попытка на Ганимеде с треском провалилась, а им пришлось вытаскивать нас из собственного дерьма.

Ну и… У них же ничего нет, только эти фальшивые обвинения в нападении на пассажирские корабли. Нас будут судить. И казнят. Скорее всего, они публично разгерметизируют камеры, и мы погибнем от кислорода родной планеты наших предков. Да, это будет убедительный штрих в картине, отличный урок общественному мнению.

Свени судорожно сжался на стуле от совершенно непривычного чувства — ненависти и отвращения к самому себе. Теперь он понимал Рулмана — он, Свени, предал всех. Всех!

А ученый безжалостно продолжал:

— Теперь о нашем проекте. Он очень прост. Мы знаем, что людям не колонизировать звезд без пантропологии. Мы знаем, что Управление никогда не позволит ей развиваться. Значит, мы сами должны нести пантропологию к звездам. Пока Порт нас не остановит. Одна планета, две, три… И так до бесконечности.

Именно это мы пытаемся совершить. Точнее, СОБИРАЛИСЬ! У нас есть старый корабль, переоборудованный для первого перелета. И поколение детей-адаптантов. Они не смогли бы жить на Земле, но не смогут жить и на Ганимеде. Зато смогут жить на одной из шести открытых внесистемных планет. Все шесть находятся на разных расстояниях от Солнца. Куда отправятся дети-адаптанты, будет решено только после старта. Тогда никто из оставшихся не сможет их выдать, и Земля не отыщет этот корабль. Это будет началом гигантской программы — «СЕМЯ». Мы засеем звезды людьми. Если только успеем стартовать.

Дверь в кабинет Рулмана тихо отворилась, и с озабоченным видом вошла Майк Леверо, держа в руках блокнот и карандаш.

— Извините, — сказала она. — Я думала… Что-то случилось? У вас такой мрачный вид…

— Да, кое-что случилось, — согласился Рулман. Он посмотрел на Свени, и тому вдруг захотелось улыбнуться, хотя он понимал, что этого делать не следует.

— Тут уже ничем не поможешь, — сказал Свени. — Доктор Рулман, полагаю, колонистам придется устраивать мятеж против вас.

9

Осветительная ракета вспыхнула примерно в трех милях от тягача. И хотя она повисла над западным краем, во Впадину просочилось достаточно света, чтобы бросить отблески на урчащий, раскачивающийся на ходу полугусеничный грузовик.

Но звук работы двигателя был слишком слаб для обнаружения, а мерцающий свет мало волновал Свени. Тягач упорно полз на север с постоянной скоростью двадцать миль в час. Сквозь густую растительность Впадины его очень трудно засечь с воздуха. Не легче, чем мышь, шуршащую под корнями деревьев в дремучем лесу. Да и вряд ли кому придет сейчас в голову наблюдать за Впадиной. В предгорьях и на самом плато шла битва, а это зрелище куда более привлекательное, чем грузовик. Свени с напряжением прислушивался к отголоскам далекого сражения.

Тягачом управляла Майк. Свени, скорчившись, сидел в грузовом отсеке рядом с огромным алюминиевым баллоном, глядя на экран радара. Параболическая корзина тягача была направлена в ту сторону, откуда они с Майк недавно уехали и где осталась последняя автоматическая релейная станция. Ее большой радиотелескоп сканировал обстановку.

Свени не обращал внимания на низкочастотные сигналы, проносящиеся по экрану. Это были ракеты малого калибра — часть сражения, не сказывавшаяся на главном соотношении сил. Силы повстанцев, как и несколько дней назад, удерживали гору и ее тяжелые ракетные установки, но атака набирала силу.

В целом же ситуация напоминала пат в шахматной партии. Хотя повстанцам удалось при помощи фокуса с вентилятором выкурить приверженцев Рулмана из лабиринтов колонии под горой, они явно уступали на открытом пространстве. Теперь они теряли позиции в два раза быстрее, чем захватывали их раньше. Прикрывающий огонь с горы мало чем помогал. Огонь был массированным, но ужасно неточным. Частые вспышки ракет говорили о плохой видимости и никуда не годной корректировке огня. Приверженцы Рулмана, хотя их и вытеснили из колонии, удерживали в руках все аэрокары. И нагло летали над передовой с выключенными прожекторами.

Другой вопрос: что они станут делать, когда перейдут к непосредственной задаче — взятию горы? Только ядерный заряд способен нанести заметный вред скальной породе. Но для любой из сторон прибегать к этому крайнему средству — самоубийство. Битва еще не дошла до такой степени ожесточения. Но что впереди, неизвестно.

И на кораблях с Земли, которые просматривались на экранах радаров, это хорошо понимали. Они располагались так, что становилось ясным: земляне догадываются, что повстанцами руководит Свени. Однако никаких попыток прийти к нему на помощь они не делали, оставаясь внутри орбиты Ганимеда на расстоянии в 900 000 миль от планеты. Корабли имели запас времени для бегства, если бы заметили на поверхности вспышку ядерного пламени. Они находились достаточно близко, чтобы вытащить Свени, если обнаружится, что победа клонится на его сторону.

Сквозь рев турбины пробился слабый голос Майк.

— Что случилось? — переспросил Свени, наклонив голову.

— …опять завал впереди. Наверное, луч не пробьется.

— Останови, — велел Свени. — Надо взять новый азимут.

Тягач послушно остановился, и Свени сверил данные с экрана монитора с цифрами, полученными от Рулмана. 900 000 миль — это близко. Ударная волна от взрыва спутника покроет это расстояние примерно за пять секунд, неся с собой мгновенное разрушение. Но пяти секунд автоматам земных кораблей хватит, чтобы перейти в режим гиперпространственного полета. Он дважды хлопнул девушку по плечу.

— Пока нормально. Поехали дальше.

Ответа Свени не расслышал, но голова в защитном шлеме согласно качнулась, и тягач медленно пополз по головокружительному лабиринту валунов, что каждый год скатывались во Впадину в результате расслоения слоистых пород обрыва. Обернувшись, Майк улыбнулась. Траки гусениц слишком громко скрежетали по камням, и она не надеялась, что Свени расслышит хотя бы слово.

Схема событий зависела от массы «если» и могла в любой момент развалиться, подведи хотя бы одно из звеньев цепочки. Сигнал, посланный Майклджону, ничего не сказал пилоту, ведь он не знал кода. Но компьютер понял, что Свени еще не готов. И предположил, что Свени пытается взять ситуацию под полный контроль…

— А как мы узнаем, что компьютер поступил именно так? — спросил Рулман, когда они вдвоем составляли план.

— Если после окончания предельного срока корабль Майклджона останется на орбите, значит, мы не ошиблись в расчетах, у него небольшой корабль, к тому же без оружия и экипажа. Спуститься на поверхность Ганимеда и присоединиться к небольшой группе повстанцев он не сможет. Даже если такая идея придет ему в голову. Нет, Майклджон будет сидеть смирно…

Тягач перевалил через прямоугольный валун. Сползая по обратной стороне, он тяжело шмякнулся на грунт, покрытый камнями поменьше. Свени оторвался от экрана, чтобы проверить, как поживает алюминиевая канистра. Она была надежно закреплена, хотя несколько кирок и разных инструментов вырвало из зажимов, и они мотались по отсеку. Внутри канистры дремало чудо искусства фейерверков, чудо, изготовленное с учетом условий здешней химии. Свени пробрался в кабину и сел рядом с Майк.

Невозможно было рассчитать, сколько же времени у них в запасе. Сколько времени отпустила ему машина на борту корабля? Майклджон не проявлял своего присутствия, хотя радиотелескоп показывал, что корабль все еще на орбите. Колония жила и работала так, словно никакой передышки и не было. И когда предельный срок миновал, Рулман и Свени не стали поздравлять друг друга. Могли ли они надеяться, что отсрочка означает именно то, о чем они мечтали? Они продолжали работу, вкладывая в нее все силы.

Активное движение машин, людей, вспышки бутафорских взрывов должны были обмануть Майклджона, создать впечатление гражданской войны внутри колонии. Восстание «началось» через одиннадцать дней после истечения последнего срока. По всем признакам сторонники Рулмана перенесли свою базу к северному полюсу Ганимеда. Свени и Майк установили в джунглях Впадины устройства, которые должны были создавать на радарах Майклджона массу помех, иллюзию активного перемещения сражающихся, передислокацию групп вокруг северного полюса.

Теперь Свени и Майк возвращались назад…

Компьютер на орбите выжидал. Майклджон, очевидно, поверил в реальность бунта и ввел в машину соответствующие данные. Поначалу перевес и инициатива были на стороне Свени. Затем наступил день, когда силам повстанцев не удалось продвинуться вперед. У компьютера не было причин усомниться, что происходит именно то, что он наблюдает.

— А почему компьютер должен усомниться? — спросил Свени. — Не так уж сложно заставить его экстраполировать дальше первой производной. Это же игрушки.

— Ты очень уверен в себе, Дональд, — заметил Рулман. Свени поежился на сидении кресла, вспоминая его улыбку.

Никто из адаптантов — и Свени в их числе — не имел настоящего детства, и тем более «игрушек». К счастью, к полицейским Порта это не относилось. Они поверили в игрушки…

Тягач снова вышел на относительно ровный участок, и Свени поднялся, чтобы сверить показания радаров. Склон оползня, как и предвидела Майк, отрезал луч релейной станции. Свени включил поворотный механизм антенны. Близкий склон Впадины закрывал большую часть обзора, но видимость постепенно станет улучшаться.

По мере того как приближался северный полюс, дно Впадины неуклонно поднималось. Свени с удовлетворением убедился, что корабли Земли находятся на прежнем месте. То, что Майклджон, недовольный пассивной тактикой компьютера, запросит указаний у своего командования на Земле, они предвидели с самого начала. Совершенно очевидно, что восстание на Ганимеде, которое можно было истолковать как решение части адаптантов «вернуться домой», идеально соответствовало целям Земли. И Земля не только велела Майклджону сидеть смирно, но и поспешила с подкреплениями для Свени.

И Рулман, и Свени предвидели такой ход событий и решили рискнуть. Они подготовились именно к такому повороту. Риск себя не оправдал — корабли Земли пришли, ну и что?

Свени решил выйти из тягача. Прежде чем отстегнуть ремень безопасности, он наклонился поцеловать Майк, отвлекая ее от управления грузовиком.

Взрыв швырнул его обратно на сидение.

Когда Свени пришел в себя, в голове противно звенело. Казалось, двигатель тягача заглох: кроме звона и отдаленных взрывов, Свени ничего не слышал.

— Дон? Ты цел? Что это было?

— Ага, — сказал он, садясь. — Все в порядке. Ударился головой о панель. Судя по звуку, крупнокалиберная ракета.

— Одна из наших? Или… — в слабом свете приборной панели девушка выглядела встревоженной.

— Не знаю, Майк. Судя по звуку, ракета упала в овраг неподалеку от нас. Что с двигателем?

Она коснулась стартера, и двигатель мгновенно проснулся.

— Наверное, я его машинально выключила, — предположила Майк. — Что-то не то. Плохо работает гусеница с твоей стороны. — Она переключила передачу.

Свени отодвинул в сторону дверку кабины и выпрыгнул на каменистый грунт. Потом присвистнул.

— Что там?

— Взрыв случился ближе, чем я думал. Правая гусеница почти перерублена. Скорее всего, ударило осколком скалы. Брось мне фонарик.

Наклонившись, Майк передала ему фонарь, потом дуговой сварочный аппарат и защитные очки. Свени прошел к корме, надел очки и включил резак. Дуга вспыхнула голубым огнем. Секунду спустя гусеница, подобно разворачивающейся змее, сползла с четырех больших серых покрышек правого борта. Волоча хвост кабеля, Свени перешел на левую сторону и разрезал вторую гусеницу. Потом он вернулся к кабине.

— Ладно, давай вперед, но медленно. Пока доберемся до лагеря, острые камни изрежут покрышки на куски.

Лицо Майк побледнело, но она ничего не спросила. Тягач медленно пополз вперед. Мили через две раздался мощный хлопок. Свени и Майк подпрыгнули на сиденьях. Проверка показала, что лопнула правая покрышка. Еще через две с половиной мили полетела левая. К счастью, они находились на разных осях. По мере подъема грунт становился все менее опасным, но через пять миль прокололась левая задняя.

— Дон?

— Что, Майк?

— Думаешь, бомба была с земного корабля?

— Не знаю, Майк. Но очень сомневаюсь. Они слишком далеко, чтобы вести прицельный обстрел Ганимеда. Да и зачем им это нужно? Скорее всего, потеряла управление одна из наших торпед. — Он щелкнул пальцами. — Погоди! Если мы начали палить друг в друга из больших калибров, с кораблей это должны заметить. И мы можем проверить: ЗАМЕТИЛИ ЛИ?

Ба-бах!

Тягач накренился. Свени мог, не глядя, сказать, что лопнула правая ведущая. Оставшуюся милю придется тащиться на ободах — основной вес приходился именно на корму. Управляющие колеса пока держались, поскольку нагрузка на них была минимальной. Скрипя зубами, Свени расстегнул пряжку ремня и пробрался к экрану радара на корме. По пути он на всякий случай проверил крепление металлической бочки.

Теперь луч на экране прочесывал гораздо больший сектор неба над Ганимедом. Невозможно было вычислить триангуляционное положение земных кораблей, но пульсирующие искорки на экране заметно поблекли. Свени понял, что эскадра отодвинулась еще на сотню тысяч миль.

Он усмехнулся и наклонился к уху Майк.

— Это была наша торпеда, — сказал он. — Рулман пустил в ход тяжелую артиллерию, вот и все. Кто-то из пилотов уронил ее над Впадиной. Эскадра заметила усиление огня и из предосторожности отступила. Ведь ситуация выглядит более напряженной. Того и гляди, повстанцев тяпнут ядерной боеголовкой. Полиция Управления не собирается подставлять борта взрывной волне, когда это случится. Они знают, что возможна детонация всей планеты. Сколько нам еще осталось ползти?

— Мы… — начала было Майк.

Ба-бах!

Майк схватилась за выключатель зажигания, и мотор заглох.

— …уже на месте, — заверила она. И вдруг засмеялась.

Свени сглотнул, стараясь избавиться от комка в горле, и вдруг обнаружил, что и сам усмехается.

— С тремя целыми покрышками! — сказал он. — Гип-гип-ура! Теперь беремся за работу.

В небе лопнул еще один осветительный снаряд. Свени обошел тягач с кормы, и Майк осторожно двинулась следом. По пути она с тоской осмотрела разорванные покрышки из силиконовой резины. Пятая, последняя шина была только проколота, и ее еще можно было починить.

— Отстегни крепление бочки и опусти стенку кормы, — велел Свени. — Осторожно. Теперь давай спустим ее вниз. Вот сюда.

Среди массивных узловатых корней и стволов растений таились маленькие электронные устройства. Они-то и создавали иллюзию энергетической активности, которая для приборов эскадры выглядела надежным доказательством крупного военного лагеря, находящегося якобы на этом месте. На экранах его, естественно, увидеть нельзя — видимый свет слаб, инфракрасное излучение еще слабее, ультрафиолет не пропускала атмосфера. Наблюдатели на корабле и не БУДУТ стремиться что-то увидеть из космоса. Но детекторы сообщат о крупных затратах энергии, а торпеды, летящие в эту сторону, подтвердят вывод, что здесь находится лагерь, атакуемый повстанцами. Этого вполне достаточно.

Вдвоем они установили алюминиевый баллон в самом центре этого электронного иллюзиона.

— Я пока сниму пробитую покрышку, — сказал он. — До старта остается пятнадцать минут, да и покрышка может нам еще пригодиться. Знаешь, как эта штука подключается?

— Я ведь не идиотка. Занимайся покрышкой.

Пока Свени работал с колесом, Майк отыскала главный кабель, питавший электронные излучатели, и подключила к бочке. В специальный разъем она вогнала пружинное устройство, которое активирует установку, как только по обмоткам соленоида потечет ток.

Один провод от запала шел к соленоиду, второй — к выкрашенному в ярко-красный цвет пульту на боку алюминиевого баллона. Она проверила кнопку на другом конце кабеля. Все готово.

— Майк, как у тебя идут дела?

— Полная готовность. Пять минут до старта.

— Отлично, — сказал Свени, забирая у девушки катушку с проводом. — Теперь забирайся в кабину и отведи тягач подальше за горизонт.

— Зачем? Ведь никакой опасности нет. А если бы и была, то какой прок в том, что я спрячусь?

— Послушай, Майк, — сказал Свени. Он уже шагал, разматывая катушку с проводом. — Нужно убрать машину в безопасное место. Она нам еще пригодится, а когда рванет «бочка», тягач может случайно загореться. Кроме того, вдруг полиции Порта захочется повнимательнее осмотреть это место? Они же могут что-то заподозрить. МЕНЯ же без машины им ни за что не заметить. Вот почему грузовик нужно убрать подальше. Разве это не логично?

— Ну ладно. Только поосторожнее, чтобы тебя не убило.

— Не убьет. Я вернусь к тебе сразу, как только спектакль закончится.

Не очень убедительно нахмурившись, она забралась в кабину тягача, который вскоре медленно пополз по склону. Свени еще долго слышал хруст и скрежет голого металла ободов о камни, но в конце концов грузовик оказался не только за пределами видимости, но и слышимости.

Свени продолжал идти до тех пор, пока катушка с проводами не перестала разматываться. Фальшивый военный лагерь остался в миле от него. Он крепко сжал пульт в ладони. Сверился с часами и присел на выступ скалы.

В небе голубыми солнцами взорвалась цепочка осветительных ракет. Где-то просвистел снаряд, потом мелко задрожал грунт. Свени надеялся, что торпедные операторы повстанцев не станут испытывать свою меткость.

Но теперь ждать осталось недолго. Через несколько часов корабль колонистов, что пока укрыт в тайнике внутри горы, понесет поколения новых детей-адаптантов к одной из шести неизвестных звезд.

Двадцать секунд.

Пятнадцать.

Десять!

Пять!

Свени нажал кнопку.

Сработал запал. Ослепительный клубок света, полностью погасить который не смогли даже защитные очки, поднялся в небо Ганимеда. Жар ударил Свени сильнее, чем выхлоп из дюз ракетного ранца по спине… Как же давно это было! Ударная волна долетела до него примерно через десять секунд после взрыва. Она швырнула Свени на скальный выступ так сильно, что он расквасил нос.

Не обращая внимания на кровь, он перевернулся на спину и поднял голову. Свет уже почти угас. В небо устремился столб желтоватого дыма, пронизанный струями раскаленных газов.

Имитация ядерного взрыва оказалась впечатляющей. Только на высоте пяти миль столб стал распускаться грибовидным облаком, но к этому времени Свени был уверен, что в секторе Ганимеда на расстоянии десяти астрономических единиц не осталось ни одного земного корабля. Никто не задержался, чтобы полюбопытствовать, что же произошло. Все приборы в «лагере» перестали передавать сигналы в момент взрыва.

Возможно, позднее полицейские эксперты Порта поймут, что их надули, и «атомный» взрыв был всего лишь исполинским фейерверком, специальной смесью дымообразующих компонентов и слабой взрывчатки. Но к тому времени корабль-ковчег уже удалится на такое расстояние, что обнаружить его станет невозможно.

Собственно, даже сейчас корабль был уже далеко. Он стартовал в тот самый момент, когда Свени нажал на кнопку взрывного устройства.

Свени поднялся на ноги и, что-то напевая, хотя, как и Рулман, не имел музыкального слуха, продолжил свой путь на север. По другую сторону полюса начиналась сумеречная зона, которую Солнце из-за либрации освещало лишь периодически, когда спутник был на солнечной стороне гиганта. Конечно, в часы таких сумерек температура заметно падала, но их длительность не превышала восьми часов.

И по всему Ганимеду колонисты направлялись к сумеречным зонам, уничтожив все улики поддельной войны, которая себя уже исчерпала. Они были основательно экипированы. А у Свени к тому же имелся исправный тягач, который прекрасно справится со своими задачами, как только они с Майк переставят шесть уцелевших покрышек из десяти. И багажный отсек загружен приборами, инструментами, семенами и лекарствами, запасами еды и топлива. И у него есть жена.

Конечно, Земля вскоре направит на Ганимед специальную экспедицию. Но она ничего не обнаружит. Внутри горы «пи» на карте Хови, где до того находилась колония, в момент старта корабля уничтожено все дотла. А колонисты — что ж, они рассредоточатся на слишком большой территории.

Мы крестьяне, подумал Свени. Да, теперь они всего лишь фермеры, не более.

Наконец впереди показался приземистый силуэт грузовика, стоявшего у входа в долину. Сначала он не увидел Майк, но потом заметил ее спину на склоне. Он вскарабкался на холм и остановился рядом.

Долина узкой косой, примерно сто футов на сто, уходила вдаль, а потом превращалась в обширное веерообразное пространство. Над долиной слабо мерцала красивая дымка. Землянину пейзаж показался бы жутко тоскливым. Но сейчас его созерцали совсем другие глаза.

— Готов спорить на все, что угодно, — весело сказал Свени, — что такой земли не найти на всем Ганимеде. Если бы…

Майк обернулась и посмотрела на него. Свени замолк на полуслове. Но Майк, несомненно, прекрасно поняла, о чем идет речь. К сожалению, Рулмана уже не было на Ганимеде, и он не мог разделить их восторгов. Рулману наверняка не дожить до конца перелета, да и выжить на неизвестной планете он не сможет. Но тем не менее он отправился в межзвездное путешествие вместе с детьми. И с ним исчезли знания, которыми обладал только он один.

Свени понимал, что Рулман великий человек. Возможно, даже более великий, чем его отец.

— Веди машину вперед, — тихо попросил Свени. — Я пойду сзади.

— Зачем? Здесь отличная почва. Машина легко пройдет даже на оставшихся колесах. Лишний вес ей не повредит.

— Да нет, меня вес не волнует. Просто хочется пройтись пешком. Ведь… Черт возьми, Майк, ведь мне еще только предстоит родиться. По-настоящему. Ты это понимаешь? А младенцы не появляются на свет на четырнадцатитонных вездеходах!


Содержание:
 0  Дело совести : Джеймс Блиш  1  ДЕЛО СОВЕСТИ : Джеймс Блиш
 2  Книга первая : Джеймс Блиш  4  Приложение О планете лития[49] : Джеймс Блиш
 6  Книга первая : Джеймс Блиш  8  Приложение О планете лития[49] : Джеймс Блиш
 10  Книга законов : Джеймс Блиш  12  Пролог : Джеймс Блиш
 14  Этап второй : Джеймс Блиш  15  Водораздел : Джеймс Блиш
 16  вы читаете: Программа Семя : Джеймс Блиш  17  Книга законов : Джеймс Блиш
 18  ПОВЕРХНОСТНОЕ НАТЯЖЕНИЕ : Джеймс Блиш  20  Этап второй : Джеймс Блиш
 22  Этап первый : Джеймс Блиш  24  Водораздел : Джеймс Блиш
 26  Глава 2 Увольнение : Джеймс Блиш  28  Глава 4 Туман в хрустальном шаре : Джеймс Блиш
 30  Глава 6 Обучение неофита : Джеймс Блиш  32  Глава 8 Эксперимент : Джеймс Блиш
 34  Глава 10 ПАСТОРАЛЬ : Джеймс Блиш  36  Глава 12 Удар молнии : Джеймс Блиш
 38  Глава 14 Козырной туз : Джеймс Блиш  40  Глава 16 Тодд : Джеймс Блиш
 42  Глава 1 Шепот из-под земли : Джеймс Блиш  44  Глава 3 Здравствуйте, доктор Фрейд : Джеймс Блиш
 46  Глава 5 Медиум : Джеймс Блиш  48  Глава 7 Звонки и ответы на них : Джеймс Блиш
 50  Глава 9 На пределе сил : Джеймс Блиш  52  Глава 11 Эксперты : Джеймс Блиш
 54  Глава 13 Козырной король : Джеймс Блиш  56  Глава 15 Шесть дней в будущем : Джеймс Блиш
 58  Глава 17 Марла : Джеймс Блиш  60  Первый заказ : Джеймс Блиш
 62  Последнее колдовство : Джеймс Блиш  64  В Средний Ад : Джеймс Блиш
 66  Приготовление : Джеймс Блиш  68  Три сна : Джеймс Блиш
 70  День после Светопреставления : Джеймс Блиш  72  Сокрушение Небес : Джеймс Блиш
 74  Произведение искусства : Джеймс Блиш  76  Сигнал : Джеймс Блиш
 78  Произведение искусства : Джеймс Блиш  80  Сигнал : Джеймс Блиш
 81  ВОСПАЛЕНИЕ СОВЕСТИ, ИЛИ ТРАГЕДИЯ ПОЛЮСОВ : Джеймс Блиш  82  Использовалась литература : Дело совести



 




sitemap