Фантастика : Социальная фантастика : Сигнал : Джеймс Блиш

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  75  76  77  78  80  81  82

вы читаете книгу




Сигнал

1

Джозеф Фабер слегка опустил газету. Увидев на садовой скамейке девушку, смотревшую на него, он улыбнулся вымученно смущённой улыбкой женатого человека, считающего ворон, и снова уткнулся в газету.

Он был абсолютно уверен, что выглядит как постоянно занятый, безобидный гражданин средних лет, наслаждающийся воскресным отдыхом от бухгалтерии и семейных обязанностей. Он был также вполне уверен, что, несмотря на официальные инструкции, даже если он и не выглядит таковым, это не будет иметь большого значения. Эти задания «юноша встречается с девушкой» всегда были успешными и никогда ещё не требовали его вмешательства.

Между прочим, газета, которую он использовал для прикрытия, интересовала его значительно больше, чем выполняемая работа. Десять лет назад, когда Служба завербовала его, он только начинал подозревать очевидное; теперь же, после десятилетнего пребывания агентом, он всё ещё поражался тому, как гладко проходят действительно важные события. Опасные события — а не свидания.

Взять, к примеру, дело Туманности Чёрной Лошади. Несколько дней назад все газеты и комментаторы начинали свои репортажи с сообщений о возмущениях в этом районе, и тренированный глаз Джо сразу же выхватил основное. Назревало что-то крупное.

Наконец всё тайное стало явным: из Туманности Чёрной Лошади внезапно появились сотни кораблей, армада, вобравшая в себя более чем столетние усилия целого звёздного скопления. Это была атака, проводимая жестоким и наиболее изуверским образом…

И, конечно, Служба не зевала. Она послала в три раза больше кораблей в тщательно просчитанную точку Вселенной, чтобы уничтожить всю армию, когда та изверглась из Туманности. Это была настоящая бойня, атака противника провалилась ещё до того, как обычный гражданин мог бы начать высчитывать, куда она была направлена — и снова добро восторжествовало над злом.

Естественно.

Вдруг его внимание привлек звук шуршащих по гравию шагов. Он посмотрел на часы. Они показывали 14:58:03. Это было время, когда «юноша должен был встретиться с девушкой».

Ему были даны строжайшие указания ни в коем случае не препятствовать этой встрече и действовать по инструкции, регламентирующей подобные ситуации. И, как обычно, ему ничего не оставалось больше делать, кроме как наблюдать. Встреча неизменно завершалась в нужное время и в заданной точке без какого-либо вмешательства со стороны Джо. Так было всегда.

Естественно.

Вздохнув, он сложил газету, улыбаясь парочке — конечно, это был тот самый человек — и, словно нехотя, двинулся прочь. Интересно знать, что бы случилось, если бы он отклеил фальшивые усы, бросил газету на траву и ускакал прочь с радостными воплями. Он подозревал, что ход истории не изменился бы даже на мгновение, но у него и в мыслях не было экспериментировать.

В парке было хорошо. Двойное солнце согревало дорожку и зелень, но совсем не тем губительным жаром, который придёт позже, летом. В общем, Рэндолф был самой комфортабельной планетой из тех, на которых он побывал за много лет, возможно, немного отсталой, но в то же время спокойной.

От Земли Рэндолф находился на расстоянии чуть более ста световых лет. Интересно все-таки, каким образом в штабе Службы, находящемся на Земле, узнали, что свидание состоится именно здесь и точно в 14:58:03.

Или, например, как штаб Службы смог с микрометрической точностью напасть из засады на большой межзвёздный флот, очевидно, не располагая другими сведениями, кроме пространных комментариев в газетах и по телевидению за последнюю неделю.

Пресса на Рэндолфе, так же как и везде, была свободной. Она печатала любые новости, которые удавалось получить. Чрезвычайное скопление кораблей Службы в районе Чёрной Лошади, так же как и где-либо ещё, было бы незамедлительно замечено и обнародовано. Служба не запрещала подобные сообщения ни по причинам безопасности, ни по любым другим. Но средства массовой информации ничего такого не говорили, а только: а) армада ошеломляющих размеров без предупреждения вырвалась из Туманности Чёрной Лошади, и б) Служба была к этому готова.

Сейчас стало уже банальным, что Служба была всегда ко всему готова. Вот уже в течение двух столетий у неё не случалось провала или даже оплошности. И речи не могло быть о фиаско, этом волнующе звучащем слове, относительно возможности того, что свидание могло не произойти. Джо остановил кеб. Уже внутри он освободился от усов, лысины, морщин на лбу — всего того, что придавало ему беззаботно дружелюбный вид. Водитель наблюдал за всем этим процессом в зеркало заднего вида. Джо поднял глаза и встретился с ним взглядом.

— Простите меня, мистер, вас не беспокоит, что я вас увидел без усов? Должно быть, вы человек Службы.

— Верно. Доставите меня в Службу HQ?

— Конечно.

Водитель запустил двигатель, и кеб мягко поднялся на заданную высоту.

— Первый раз я так близко общаюсь с человеком Службы. Я едва поверил своим глазам, увидев, как вы снимаете лицо. Вы выглядели совершенно не так, как сейчас.

— Иногда приходится, — озабоченно ответил Джо.

— Бьюсь об заклад. Не удивительно, что вы знаете все обо всем до того, как оно случается. У каждого из вас, должно быть, тысяча лиц, ваша собственная мать не узнала бы вас, а? Вас не волнует, что я теперь в курсе того, как вы, замаскировавшись, суете нос в чужие дела?

Джо ухмыльнулся. Усмешка вызвала слабое тянущее ощущение на его щеке прямо рядом с носом. Он оторвал торчащий кусок ткани и критически его осмотрел.

— Конечно, нет. Маскировка — это элементарная часть работы Службы. Любой может догадаться об этом. Собственно говоря, мы не часто ее применяем — только на очень простых заданиях.

— О, — водитель был слегка разочарован. Он помолчал минуту, а затем заключил: — Иногда я думаю, что Служба, должно быть, путешествует во времени. Предметы, которые они перетаскивают… Ну вот мы и на месте. Удачи, мистер.

— Спасибо.

Джо пошел прямо в офис Красны. Красна, уроженец Рэндолфа, обученный на Земле, хотя и подчинялся земному штабу, был себе на уме. Его лицо носило выражение спокойной и жесткой уверенности — выражение, характерное для представителей Службы, даже для тех, у кого не было лиц, чтобы носить его.

— Юноша встретил девушку, — кратко сказал Джо. — В нужное время и в нужной точке.

— Хорошая работа, Джо. Сигарету? — Красна толкнул пачку через стол.

— Нет, не сейчас. Хотел бы поговорить с тобой, если у тебя есть время.

Красна нажал на кнопку, и похожий на поганку стул выдвинулся из пола позади Джо.

— Что у тебя на уме?

— Ну, — осторожно начал Фабер, — я удивляюсь, почему ты только что выразил мне одобрение за несделанную работу.

— Ты сделал работу.

— Нет, — решительно ответил Джо. — Юноша встретился бы с девушкой независимо от того, был бы я здесь, на Рэндолфе, или же вернулся назад на Землю. Дела истинной любви идут с завидным постоянством. Это относится ко всем случаям свиданий, прошедшим как у меня на глазах, так и у любого другого агента, с которым я сравнивал записи.

— Ну хорошо, — улыбаясь, сказал Красна. — Они проходят именно так, как нам нравится и именно так, как мы ожидаем. Но, Джо, нам хочется иметь кого-то рядом, кого-то с репутацией изобретательного человека, просто на случай, если возникнет что-либо из ряда вон выходящее. Как ты мог заметить, такого практически не бывает. Но — если бы было?

Джо фыркнул.

— Если то, что вы делаете, — всего лишь попытка создать предпосылки для будущего, любое вмешательство агента Службы отбросит нас дальше от цели. Мне известно многое о такой возможности.

— И что заставляет вас думать, что мы пытаемся строить будущее?

— Это очевидно даже для хопперов на вашей собственной планете; тот, который привез меня сюда, например, предполагает, будто Служба путешествует во времени. И правительствам, и населению в целом известно, что Служба ликвидирует серьёзные беспорядки на протяжении столетий и никогда ещё не было ни единой неудачи. — Джо пожал плечами. — И агенту не нужно сопровождать большого количества свиданий, чтобы понять: Служба таким образом охраняет будущих детей этих встреч. Следовательно, Служба знает, какими будут эти дети, и у неё есть причины хотеть, чтобы их будущее существование было гарантировано. Что ещё можно заключить из всего этого?

Красна достал сигарету и не спеша закурил; очевидно, он хотел обдумать свой ответ.

— Ничего, — наконец ответил он. — Конечно, у нас есть определённое предвидение. Мы не смогли бы создать себе имя только на шпионаже. Но, несомненно, есть и другие способы: например, генетика и операционное исчисление, теория игр, передатчик Дирака — целый арсенал, и, конечно, во всём этом велика роль предвидения.

— Понимаю, — ответил Джо, усевшись поудобнее. Передумав насчёт сигареты, он тоже закурил. — Но всё это не стыкуется с безошибочностью — и в этом качественное отличие, Крас. Возьмём, например, дело армады Чёрной Лошади. Предположим, что в тот миг, когда армада появилась, Земля услышала об этом от Дирака и начала снаряжать свою флотилию. Но ведь нужно определенное время для того, чтобы сосредоточить в одном месте корабли и людей, даже если система оповещения мгновенна.

— Флотилия Службы уже была наготове. Она так долго и без суеты создавалась, что никто этого даже не заметил до самого дня битвы. Лишь окружающие планеты начали что-то отслеживать и беспокоиться. Но они не слишком тревожились. Служба всегда побеждает — это подтверждено статистическими данными на протяжении столетий. Столетий! Боже, ты не представляешь, сколько времени заняла бы у нас подготовка операции без Дирака! Дирак дает нам преимущество от десяти до двадцати пяти лет в действительно сложных случаях на окраинах галактики, но не более того.

Внезапно Джо почувствовал, что докурил сигарету до конца и обжег губы, и сердито отшвырнул её прочь.

— Это разные вещи, — сказал он, — знать в общих чертах, как собирается действовать враг или какие дети будут у заданной пары в соответствии с законами Менделя. Это значит, что у вас есть способ очень подробно предсказать будущее. Это противоречит тому, чему меня учили, но я вынужден верить тому, что вижу.

Красна рассмеялся. Казалось, он искренне доволен.

— Это очень грамотное представление. Думаю, ты помнишь, что был впервые привлечён в Службу, когда начал удивляться, почему известия всегда хорошие. Всё меньше и меньше людей удивляются этому сейчас; это стало частью их повседневной жизни. — Он встал и провёл рукой по волосам. — Теперь ты перешёл на следующую ступень. Поздравляю с повышением, Джо.

— В самом деле? — недоверчиво воскликнул Джо. — Я пришёл сюда с мыслью, что могу быть уволен.

— Нет. Подойди поближе, и я покажу тебе кое-что интересное.

Красна снял крышку со стола, открыв небольшой экран. Джо послушно встал и обошел вокруг стола туда, где он мог видеть чистую поверхность.

— У меня есть типовая обучающая запись, посланная мне неделю назад в предвидении, что ты будешь готов к ее просмотру. Гляди.

Красна прикоснулся к пульту. В центре экрана появилась небольшая световая точка и снова исчезла. В то же время послышался короткий звуковой сигнал. Затем на экране появилось изображение.

— Как ты и подозревал, Служба вездесуща, — сказал Красна. — Вот то, что началось несколько столетий назад.

2

Дана Лье, отец которой был голландцем, а мать родилась на Целебесе, опустилась на стул, который указал ей капитан Робин Вейнбаум, и в ожидании скрестила ноги. Иссиня-черные волосы девушки сияли в свете ламп. Вейнбаум насмешливо смотрел на нее. Отец, давший девушке ее целиком европейское имя, был пикантно вознаграждён, ибо в красоте его дочери не было ничего европейского. На взгляд стороннего наблюдателя Дана казалась особенно хрупкой девой Бали, несмотря на западное имя, одежду и уверенность в себе. Сочетание, уже миллионами признанное пикантным — теми миллионами, которые наблюдали ее телевизионную колонку — и Вейнбаум, на первый взгляд, также нашел ее очаровательной.

— Как одна из ваших самых последних жертв, — начал он, — я не уверен, что вы оказали мне честь, мисс Лье. Некоторые из моих ран до сих пор кровоточат. Но я сильно озадачен целью вашего посещения. Вы не боитесь, что я нанесу ответный удар?

— У меня не было намерения атаковать лично вас, и не думаю, что я это сделала, — серьезно ответила девушка. — И так достаточно ясно, что наша разведка по уши влезла в дело Эрскина. Сказать об этом было моей работой. Очевидно, вы должны были пострадать, так как вы глава Бюро, но в этом не было злого умысла.

— Слабое утешение, — сухо произнес Вейнбаум. — Но тем не менее спасибо.

Евразийская девушка пожала плечами.

— Это в любом случае не то, за чем я сюда пришла. Скажите, капитан Вейнбаум, вы когда-нибудь слышали о компании, называющей себя Межзвездная Информация?

Вейнбаум покачал головой.

— Звучит, как сыскное Бюро. В наше время это не очень лёгкое дело.

— Это именно то, что я подумала, впервые увидев шапку их письма. Но само письмо было не таким, какое написала бы частная фирма. Разрешите мне прочитать отрывок из этого послания.

Пошарив своими тонкими пальцами в кармане, она вытащила листок бумаги. Вейнбаум автоматически отметил, что это была простая перепечатка: она принесла с собой только копию, оставив оригинал дома. Тогда копия должна быть неполной — возможно, умышленно.

— Звучит примерно так: «Дорогая мисс Лье, как телекомментатору с широкой аудиторией и серьёзными возможностями вам необходимо иметь доступ к лучшим источникам информации. Мы бы хотели предложить вам наши бесплатные услуги в надежде доказать, что мы лучше, чем любой из источников информации на Земле. Поэтому ниже мы предлагаем несколько предсказаний относительно событий, которые произойдут на Геркулесе и в так называемом районе Трёх привидений. Если эти предсказания исполнятся не меньше, чем на 100 %, мы просим вас принять нас на службу в качестве ваших корреспондентов в этих районах, на условиях, которые будут согласованы позже. Если же предсказания окажутся неправильными в любом аспекте, вам не нужно далее принимать нас во внимание».

— Н-да, — протянул Вейнбаум. — Это самоуверенные ребята, и это странное сочетание. Три привидения составляют только маленькую звездную систему, зато район Геркулеса может включать целое звёздное скопление и даже целую галактику, что составляет значительную часть неба. Этим вступлением они пытаются сообщить вам, что имеют тысячи собственных местных корреспондентов, может быть столько же, сколько и у правительства. Если так, то уверен, что они хвастаются.

— Но это действительно может быть так. Но перед тем, как принять решение, послушайте одно из двух предсказаний. — Письмо зашуршало у Даны в руке. — В 03:16:10 в день года 2090 межзвездный лайнер Хесс типа Бриндиси будет атакован в окрестностях системы Трёх привидений четырьмя…

Вейнбаум сидел прямо, как стрела, на своем вращающемся стуле. Его голос задрожал от плохо скрываемой тревоги:

— Дайте мне посмотреть это письмо!

— Сейчас, — ответила девушка, спокойно поправляя юбку. — Очевидно, предчувствие меня не подвело. Я продолжаю: четырьмя хорошо вооруженными кораблями с опознавательными огнями флота Хаммерсмита-2. Корабль в это время будет находиться в точке с координатами 88-А-тета-88-алеф-Д, и, по существу, он будет…

— Мисс Лье, — проговорил Вейнбаум, — извините, что снова прерываю вас, но то, что вы уже сказали, позволит заключить вас под стражу, как бы громко ни протестовали ваши спонсоры. Я не знаю об этом Межзвёздном Бюро, а так же о том, действительно ли вы получили письмо, подобное тому, которое сейчас цитируете. Но могу сказать вам, что вы выказали знание информации, которая известна только вашему покорному слуге и ещё четырём людям. Слишком поздно напоминать вам, что всё сказанное может быть использовано против вас; всё, что я могу сказать сейчас, это то, что вам самое время замолчать!

— Так я и думала, — ответила она, нисколько не обеспокоившись. — Известно, что затем упомянутый лайнер пересечет эту точку и закодированное время совпадает с временем Вселенной. И на самом деле Бриндиси будет иметь на борту сверхсекретные средства связи?

— Вы умышленно пытаетесь заставить меня заключить вас под стражу? — вспылил Вейнбаум, заскрежетав зубами. — Или это всего лишь трюк, задуманный, чтобы показать мне, что в моем собственном отделе полно утечек информации?

— Можно повернуть и так, — признала Дана. — Однако нет, Робин, я была как могла искренна с вами. Я предлагаю вам честную сделку и не подвела бы вас. Если эта неизвестная организация обладает такой информацией, она, вероятно, легко получила её оттуда, откуда намекает: с поля сражения.

— Невозможно.

— Почему?

— Потому что информация о вопросе ещё даже не достигла моих собственных агентов на поле сражения, следовательно, она не смогла бы достигнуть Хаммерсмита-2, не говоря уж о системе Трёх привидений! Вы знаете, что письма следует доставлять на кораблях. Если мне нужно послать приказы на ультракоротких волнах моему агенту в Трёх привидениях, то ему пришлось бы ждать триста двадцать четыре года до их получения. На корабле он сможет получить их чуть более чем за два месяца. Данные приказы находятся в пути к нему пять дней. Даже если кто-то прочитал их на борту лайнера, они не могут быть отправлены в Три Привидения быстрее, чем путешествуют сейчас.

Дана кивнула темноволосой головой.

— Хорошо. Тогда остается только утечка информации в вашем штабе?

— Да, конечно, — ухмыляясь, ответил Вейнбаум. — Лучше ответьте, кем подписано это письмо?

— Подписано: Дж. Шелби Стивенс.

Вейнбаум включил селекторную связь:

— Маргарет, поищите в бизнес-справочнике фирму, называющуюся Межзвёздная Информация, и выясните, кто её владелец.

— Разве вы не интересуетесь остальной частью предсказания? — спросила Дана Лье.

— Вы уверены в этом? Там говорится о том, как называется средство связи?

— Да.

— Что же это?

— Коммуникатор Дирака.

Вейнбаум тяжело вздохнул и снова включил селектор:

— Маргарет, позовите доктора Вальда. Скажите ему, чтобы он все бросил и поторопился. Что-нибудь удалось выяснить?

— Да, сэр, — ответил селектор. — Этой фирмой владеет один человек, Дж. Шелби Стивенс из Рико-Сити. Она была зарегистрирована в этом году.

— Арестуйте его по подозрению в шпионаже.

Дверь широко открылась и вошёл доктор Вальд. Его рост составлял шесть с половиной футов, у него были очень светлые волосы, и выглядел он неуклюжим и добрым, хотя и не слишком умным.

— Познакомьтесь, эта молодая леди — наша типографская немезида, Дана Лье. Дана, доктор Вальд — изобретатель коммуникатора Дирака, о котором у вас имеется чертовски много информации.

— Он уже отправлен? — спросил Вальд, изучая девушку с молчаливой медлительностью.

— Да, и более того — намного более. Дана, вы, по сути, неплохая девушка, и, по некоторым причинам, я доверяю вам, хотя в моей профессии доверять кому-либо глупо. Я задержу вас до Дня Года, независимо от того, будет телепередача или нет. Вместо этого я хочу сейчас попросить вас разобраться в этом деле и собираюсь объяснить почему.

— Давайте.

— Я уже упоминал о том, как медленно осуществляется связь между звёздами. Нам приходится доставлять корреспонденцию на кораблях так же, как мы делали до изобретения телеграфа. Сверхвысокие энергии позволяют нам превышать скорость света, но не сильно и только на границах на действительно большие расстояния. Вам это понятно?

— Конечно, — ответила Дана. Она казалась немного раздражённой, и Вейнбаум решил побыстрее ей всё рассказать. После всего сказанного следовало признать, что она информирована лучше, чем средний обыватель.

— Что нам было уже давно необходимо, — сказал он, — так это некий способ мгновенной передачи сообщения из одного места в другое. Любое запаздывание по времени, независимо от того, каким бы малым оно не казалось сначала, имеет тенденцию к увеличению при увеличении расстояний. Рано или поздно мы должны получить этот мгновенный способ, или у нас не будет возможности посылать сообщения из одной системы в другую достаточно быстро для того, чтобы поддерживать наш контроль над близлежащими районами космоса.

— Подождите, — вставила Дана. — Я всегда думала, что ультракороткие волны быстрее света.

— Теоретически это так, физически — нет. Вам это понятно?

Она покачала своей темноволосой головой.

— В двух словах, — сказал Вейнбаум. — Ультракороткие волны — это излучение, а всё излучение в открытом космосе ограничено скоростью света. Путь, который мы используем с ультракороткими волнами, — это старое применение теории управления волнами, в которой настоящая передача энергии происходит при скорости света, но воображаемая скорость фазы выше. Но этот выигрыш в скорости передачи невелик — с помощью ультракоротких волн мы доставляем сообщение на Альфа Центавра за год вместо почти четырёх. На более длинные расстояния этого недостаточно.

— А разве нельзя ещё более ускорить процесс, — спросила девушка, нахмурившись.

— Нет. Представим себе пучок ультракоротких волн между нами и Центавром в виде гусеницы. Сама гусеница двигается достаточно медленно, точно со скоростью света. Но импульсы, проходящие по её телу, идут быстрее, чем она сама — это так, если вы когда-нибудь наблюдали за гусеницей. Но числу импульсов есть физический предел, и мы его уже достигли. Возможности фазовой скорости полностью использованы. Вот почему нам необходимо нечто более быстрое. Долгое время релятивистские теории лишали нас надежды получить что-нибудь быстрее, даже скорость управляемой волны с большим периодом не опровергает эту теорию; она просто нашла ограниченную математическую воображаемую петлю в них. Но когда Тор начал разбираться в вопросе скорости распространения импульса Дирака, он нашел ответ. Коммуникатор, который он разработал, похоже, способен действовать на больших расстояниях, на любом расстоянии, мгновенно — и он может разрешить вопрос о приложении теории относительности к данному предмету.

Лицо девушки выразило крайнее изумление.

— Не уверена, что меня обманули все технические точки зрения, — сказала она. — Но если бы у меня было какое-то представление о политической подоплёке всего этого…

— …Вы бы держались подальше от моего офиса, — угрюмо закончил Вейнбаум. — Хорошо, что вы этого не сделали. Бриндиси выносит модель коммуникатора Дирака к периферии для окончательной проверки. Предполагается, что корабль свяжется со мной оттуда в заданное земное время, которое мы рассчитали очень тщательно, чтобы учесть остаточные преобразования Лоренца и Ми льне, сопутствующие полету, и многие другие временные феномены, которые вам совсем ничего не скажут. Если сигнал поступит в заданное время, тогда кроме суматохи, которую это создаст среди физиков-теоретиков, когда мы раскроем секрет, у нас будет постоянный коммуникатор, и мы сможем объединить весь обитаемый космос в одну временную зону. И мы будем иметь огромное преимущество перед любым нарушителем, которому приходится прибегать к ультракоротким волнам местного масштаба и к письмам, перевозимым кораблями в длительных рейсах.

— Нет, — сердито подытожил доктор Вальд, — если это уже стало известным.

— Остается выяснить, что именно известно, — сказал Вейнбаум. — Принцип работы устройства довольно специфический, Тор, и одно название не скажет многого даже искусному ученому. Я думаю, что таинственный осведомитель Даны не вдавался в технические детали… Или вдавался?

— Нет, — ответила девушка.

— Говорите правду, Дана. Я знаю, что вы замалчиваете часть письма.

Она слегка вздрогнула.

— Хорошо — да, замалчиваю. Но там нет ничего технического. Это другая часть предсказания, раскрывающая число и класс кораблей, которые вы пошлете на защиту Бриндиси. Между прочим, там говорится, что их будет достаточно. И я никому ничего не сказала, чтобы увидеть, не противоречит ли это остальному. Если нет, я думаю, я бы стала корреспондентом.

— Если нет, — твердо произнес Вейнбаум, — вы бы стали преступником. Посмотрим, что сможет сделать читающий мысли Дж. Как-его-там Стивенс в подземелье форта Яфанк.

3

Вейнбаум зашёл в камеру Стивенса, закрыл за собой двери, передал ключи охраннику и уселся на ближайшую табуретку. Заключенный улыбнулся слабой благожелательной улыбкой пожилого человека, отложив свою книгу в сторону. Вейнбаум знал, что с тех пор, как его люди поработали над ней, книга представляла собой всего лишь томик приятных, безобидных стихов поэта новой династии Нимса.

— Оказались ли наши предсказания точными, капитан? — спросил Стивенс высоким музыкальным голосом, похожим на детское сопрано.

Вейнбаум кивнул. — Вы до сих пор не хотите рассказать нам, как вы это сделали?

— Но я уже рассказал, — запротестовал глава компании. — Наша разведывательная сеть радиотрансляционных установок — лучшая во Вселенной, капитан. Как показали события, она даже превосходит вашу замечательную организацию.

— Могу признать: её результаты превосходны, — мрачно произнес Вейнбаум. — Если бы Дана Лье проигнорировала ваше письмо, мы бы потеряли Бриндиси и преобразователь Дирака. Между прочим, предсказывало ли ваше подлинное письмо точное число кораблей, которое мы бы послали?

Стивенс любезно кивнул; при этом его аккуратно подстриженная белая борода слегка выпятилась вперёд.

— Этого я и боялся. — Вейнбаум подался вперёд. — Стивенс, у вас есть преобразователь Дирака?

— Конечно, капитан. Как иначе смогли бы мои корреспонденты передавать мне информацию с эффективностью, которую вы наблюдали?

— Тогда почему же наши приёмники не уловили передачи ваших агентов? Доктор Вальд говорит, что передачи Дирака улавливаются всеми без исключения устройствами, настроенными на них. На данной стадии мы передаем настолько мало, что почти с абсолютной точностью уловили бы любое сообщение, не исходившее от наших приборов.

— Не сочтите меня невежливым, но я отказываюсь отвечать на этот вопрос, — слегка дрожащим голосом произнес Стивенс. — Я старик, капитан, и это разведывательное агентство — основной источник моего дохода. Если бы я рассказал вам, как мы действуем, мы бы лишились всех преимуществ перед вашей службой, кроме ограниченной свободы от секретности, которой мы обладаем. Квалифицированные юристы заверили меня, что я имею право действовать в частном Бюро расследований, лицензированном должным образом, в любой области, которую я захочу выбрать; И у меня есть право хранить мои методы в тайне, как так называемую «интеллектуальную собственность» моей фирмы. Если вы хотите использовать нашу службу — очень хорошо. За соответствующую плату мы будем полностью снабжать вас гарантированной информацией. Но наши методы — это наша собственность.

Робин Вейнбаум криво усмехнулся.

— Мистер Стивенс, я далеко не наивный человек, и моя служба так же не наивна. Вам, как и мне, хорошо известно, что правительство не может разрешить вам действовать не по найму, снабжая сверхсекретной информацией любого, кто заплатит за нее, даже если вы получили эту информацию не путем шпионажа — что, между прочим, я не исключаю. Если вы сможете в точности воспроизвести это представление с Бриндиси по своему желанию, нам придётся использовать только ваши службы. Короче говоря, вы становитесь гражданским служащим моего Бюро.

— Полностью, — по-отечески улыбнулся в ответ Стивенс. — Мы, конечно, предвидели это. Однако мы рассматриваем другие соглашения, в частности с Эрскиным. Если нам придётся работать исключительно для Земли, возможно, наши тарифы будут включать и компенсацию за отказ от других выгодных предложений.

— Почему же? Патриотично настроенные общественные служащие работают на свои правительства себе в убыток, если не могут иначе.

— Мне это прекрасно известно. Я вполне готов отказаться от других предложений. Но мне требуется плата.

— Сколько? — спросил Вейнбаум, до боли сжав кулаки.

Казалось, Стивенс задумался, медленно покачивая старчески седой головой.

— Нужно посоветоваться с моими компаньонами. Однако на первый случай будет достаточно суммы, равной той, которая расходуется на ваше Бюро, с последующими переговорами.

Вейнбаум резко вскочил, широко открыв глаза:

— Старый пират! Ты не хуже моего знаешь, что я не могу тратить весь бюджет на одну единственную гражданскую службу! Тебе разве не приходило в голову, что большинство гражданских компаний, работающих на нас, действуют по дополнительным контрактам, и что нашим гражданским служащим оплачивают только один кредит в год, по их собственному выбору? Ты требуешь почти две тысячи кредитов от своего собственного правительства и в то же время настаиваешь на легальной защите, которую оно и так предоставляет тебе, чтобы позволить тем фанатикам на Эрскине увеличить цену!

— Цена умеренная, — заявил Стивенс. — Оплата соответствует работе.

— В этом ты не прав. Изобретатель устройства работает на нас. Мы можем найти способ применения устройства, которым ты торгуешь, менее чем за половину суммы, которую ты просишь. Можешь быть полностью уверен в этом.

— Опасное заблуждение, капитан.

— Возможно. Скоро увидим! — Вейнбаум свирепо посмотрел на невозмутимого старика. — Я уполномочен заявить вам, что вы свободны, мистер Стивенс. Мы не смогли доказать, что вы получили информацию каким-либо незаконным способом. Вы классифицировали факты, которые были в вашем распоряжении. И ваша привилегия как гражданина — делать догадки, независимо от образования. Но рано или поздно мы с вами справимся. Если бы вы были благоразумны, вы могли бы оказаться с нами в хороших отношениях, ваш доход был бы гарантирован политически, и вы стали бы полноценной уважаемой личностью. Теперь же, однако, вы — объект цензуры и даже представить себе не можете, насколько это может быть унизительно. Я позабочусь о том, чтобы вы это узнали. Больше не будет сенсаций для Даны Лье или для кого-либо ещё. Я хочу видеть подробную копию любого документа, который вы предоставляете любому клиенту вне Бюро. Каждое слово, нужное мне, будет использовано, и вам заплатят за него один цент — именно столько ФБР платит любому анонимному осведомителю. Всё, что покажется мне бесполезным, будет уничтожено без сожаления. Со временем у нас появится модификация Дирака, которую используете вы, и когда это случится, вы вконец разоритесь.

Вейнбаум перевёл дух, поражённый собственной яростью.

Высокий голос Стивенса прозвучал в глухой камере без окон:

— Капитан, я нисколько не сомневаюсь, что вы можете проделать всё это со мной, хотя и не полностью. Но это ни к чему не приведет. Я бесплатно дам вам прогноз. Он гарантирован, как и все наши предсказания. Вот он: вы никогда не найдёте такой модификации. Возможно, я сам дам ее вам, но вы никогда не найдёте ее самостоятельно и не отнимете у меня. В скором времени вы не сможете прочитать ни слова из копии. Хоть вы и орудие правительства, я могу позволить себе подождать, пока вы выйдите из игры.

— Все это пустые угрозы, — ответил Вейнбаум.

— Это факты. То, что сказали вы, и есть пустые угрозы — болтовня, ни на чём больше не основанная, кроме как на надежде. Я, однако, знаю, о чем говорю… Но давайте завершим дискуссию. Она бесцельна; вам необходимо увидеть, как я докажу свою точку зрения. Спасибо за предоставленную свободу. Мы продолжим наш разговор при других обстоятельствах — дайте подумать — да, 9 июня 2091 года. Тот год, думаю, будет полностью наш.

Стивенс снова взял свою книгу, с безвредным и добрым выражением кивая Вейнбауму; руки его старчески дрожали. Вейнбаум беспомощно двинулся к двери и повернул ключ. Сквозь закрывающуюся решетку до него донесся голос заключенного:

— Да, счастливого Нового года, капитан.

Вейнбаум мчался обратно в свой офис, злой как тысяча чертей, имея довольно мрачное представление о своем возможном будущем. Если окажется, что второй прогноз Стивенса будет таким же феноменально точным, как и первый, капитан Робин Вейнбаум вскоре будет торговать поношенной форменной одеждой.

Он бросил свирепый взгляд на свою секретаршу Маргарет Соме; она не отвела глаза, так как слишком давно его знала, чтобы испугаться.

— Есть что-нибудь? — спросил капитан.

— Доктор Вальд ждет вас в вашем офисе. Получено несколько полевых сообщений и пара Дираков лично вам. Удалось что-нибудь со старым чудаком?

— Это, — важно ответил он, — большой секрет.

— Уф. Это значит, что кроме Дж. Шелби Стивенса никто так и не знает ответа.

Внезапно Вейнбаум потерял присутствие духа и бросил:

— Вы совершенно правы. Именно так и есть. Но рано или поздно мы принудим его раскрыться. Нам придётся это сделать.

— Вы это сделаете, — сказала Маргарет. — Есть ещё что-нибудь для меня?

— Нет. Сообщите канцелярским работникам, что сегодня короткий день, затем послушайте музыку, или пообедайте, или что-нибудь на выбор. Мне и доктору Вальду нужно отправить несколько частных телеграмм, и, хотя я горько ошибаюсь, есть личная бутылочка водки для опорожнения.

— Правильно, — заметила секретарша. — Выпейте её за меня, шеф. Я знаю, что после водки хорошо пить пиво, и послала за ним.

— Если вы вернётесь после того, как я напьюсь в стельку, — добавил Вейнбаум, чувствуя себя уже немного лучше, — я поцелую вас за вашу заботу. Думаю, это надолго задержит вас у стерео.

Когда он выходил из офиса, она сдержанно сказала вслед:

— Конечно, так и будет.

Однако, как только дверь закрылась, его настроение стало почти таким же мрачным, как и до этого. Несмотря на свою относительную молодость — ему было только пятьдесят пять, — он находился в службе уже долгое время, и ему не нужно было рассказывать о возможных последствиях, которые могли иметь место, если преобразователь Дирака попадет в частные руки. Если бы когда-нибудь в Галактике существовала Федерация Человека, во власти Дж. Шелби Стивенса было разрушить её еще до ее появления. И, казалось, с этим ничего нельзя было бы поделать.

— Привет, Тор, — мрачно сказал он. — Передай бутылку.

— Привет, Робин. Чувствую, дела плохи. Рассказывай.

Вейнбаум кратко посвятил его в курс дела.

— И самое плохое во всём этом то, — закончил он, — что сам Стивенс предсказывает, будто мы не найдем модификацию Дирака, которую он использует, и, следовательно, нам придётся купить её за назначенную им цену. Почему-то я верю ему, но не могу понять, как это возможно. Если бы мне пришлось рассказать Конгрессу, что я собираюсь полностью потратить свои ассигнования на единственную гражданскую службу, меня бы выгнали не позднее трёх следующих сессий.

— Возможно, это не настоящая цена, — предположил учёный. — Если он хочет поторговаться, то, естественно, начнёт с требований, далеко превосходящих его реальные запросы.

— Несомненно, несомненно… но, кладя руку на сердце, Тор, если бы у меня была возможность избежать этого, я бы отказался дать даже единственный кредит старому негодяю. — Вейнбаум вздохнул. — Ладно. Давай посмотрим, что пришло нам из поля.

Тор Вальд молча отодвинулся от стола Вейнбаума, в то время как офицер развернул сообщение и включил экран Дирака. Записи, о которых упоминала Маргарет, были аккуратно сложены рядом с ультрафоном, устройством, которое ещё несколько дней назад Вейнбаум считал безнадёжно устаревшим. Он заправил первую в Дирак и повернул главный рычаг в положение «пуск».

Экран тут же стал белым, и громкоговорители издали почти сразу же прекратившийся рёв — сигнал, который, как уже знал Вейнбаум, имел продолжительный диапазон от 30 до 18 000 колебаний в секунду. Затем свет и шум исчезли, словно их и не было; вместо этого появилось знакомое лицо и раздался голос подчиненного Вейнбаума из Рико-Сити.

— В методе работы преобразователей в офисах Стивенса нет ничего необычного, — без всякого вступления доложил служащий. — И нет никаких местных сотрудников Межзвёздной Информации, кроме одной очень глупой стенографистки. Всё, чего мы смогли от неё добиться, это фраза, что Стивенс «такой приятный старичок». Нет причин думать, что она дурачится: она абсолютно глупа, из породы тех, что думают, будто Бетельгейз — это то, чем индейцы красят свою кожу. Мы искали что-то вроде списка или зашифрованной таблицы, которые помогли бы протянуть ниточку к полевым служащим Стивенса, но всё безрезультатно. Сейчас мы устанавливаем на стыке улиц круглосуточные часы Динвиди. Какие будут указания?

Вейнбаум надиктовал на чистую полоску бумаги следующее: «Маргарет, когда в следующий раз вы будете посылать сюда какие-либо записи Дирака, первым делом уберите из них этот проклятый сигнал. Скажите ребятам в Рико-Сити, что Стивенса освободили и что я в целях безопасности приступаю к прослушиванию его переговоров по ультрафону и по местным линиям — уверен, мы сможем убедить суд, что прослушивание необходимо. Также (и будьте абсолютно уверены, что зашифровали это) велите им начать прослушивание немедленно, независимо от того, разрешит это суд или нет. Вероятно, я напечатаю для них более полную проповедь. Мы не можем играть в куличики со Стивенсом: его возможности слишком велики. И, Маргарет, отправьте сообщение с курьером и отдайте общий приказ больше не использовать Дирак, за исключением тех случаев, когда расстояние и время превышают среднюю величину. Стивенс уже признался, что он может получать сообщения Дирака».

Он отложил микрофон и мрачно уставился на деревянное эриданское покрытие своего стола. Вальд вопросительно кашлянул и подал водку.

— Извини, Робин, — сказал он, — но мне следовало подумать о том, что это сработает двояко.

— Так же, как и мне. Но следует признать, что мы никогда не получали ничего кроме слухов как от Стивенса, так и от его агентов. Я не могу придумать способ, которым можно чего-либо добиться, но, очевидно, он существует.

— Хорошо, давай ещё раз обдумаем проблему и посмотрим, что мы имеем, — сказал Вальд. — Я, конечно, не хочу говорить так перед лицом молодой леди (я имею в виду мисс Лье, а не Маргарет), но правда то, что Дирак, по сути, старое устройство. И на самом деле я сомневаюсь, существует ли способ передачи по нему сообщения, который нельзя обнаружить — изучение теории при этом условии может дать нам нечто новое.

— При каком условии? — спросил Вейнбаум. Тор Вальд намного опережал его в этом вопросе.

— Дело в том, что передача Дирака не обязательно доходит до всех коммуникаторов, способных принять её. Если это так, то причины, по которым это происходит, должны вытекать из теории.

— Понимаю. Продолжим рассуждение. Я просматривал досье Стивенса, пока вы разговаривали, и могу сказать, что это тёмный лес. Там нет никакой секретной информации о пресловутом главе компании, кроме открытия офиса в Рико-Сити. Голову даю на отсечение, он использовал псевдоним, когда я первый раз разговаривал с ним. Я спросил, что значит «Дж.» в его имени, на что он ответил: пусть это будет Джером. Но кто скрывается за этим псевдонимом…

— Возможно ли, что он использует собственные инициалы?

— Нет, — ответил Вейнбаум. — Обычно только глупцы так делают. Более умные либо меняют местами слоги, либо вообще исключают любую связь с собственным именем. Это люди с серьезными эмоциональными проблемами, люди, которые предпочитают оставаться неизвестными, но дают ключи. И ключи эти в действительности — крик о помощи, желание открыться. Конечно, мы работаем в этом направлении: нельзя ничем пренебрегать, но я уверен, что Дж. Шелби Стивенс — не такой человек. — Вейнбаум резко встал. — Ладно, Тор, что на первом месте в твоей технической программе?

— Так… Я предполагаю, что нам следует начать с проверки используемых частот. Возьмем прием Дирака: он работает очень хорошо, так же, как и всегда. Это движение позитрона через кристаллическую решётку, сопровождающееся колебаниями де Брогля, которые, по сути, являются преобразованными колебаниями электрона в любой точке Вселенной. Таким образом, если мы управляем частотой и движением позитрона, мы управляем положением электрона — заставляем его появляться в цепях преобразователя в нужном месте. После всего этого остаётся лишь усилить вспышки и прочитать сигнал.

Вейнбаум, нахмурившись, покачал светловолосой головой.

— Если Стивенс выведывает сообщения, которые мы не принимаем, мое первое предположение заключается в следующем: он разработал хорошо настроенную цепь, которая более чувствительна, чем наша, и так или иначе протаскивает свои сообщения под нашими. Насколько я могу судить сейчас: единственный способ, которым это можно сделать, — что-то действительно фантастическое в методе точного контроля частоты его позитронной пушки. Если это так, то логично будет вернуться к началу наших испытаний и повторить наши дифракции, чтобы посмотреть, сможем ли мы повысить точность измерений частот позитрона.

Ученый делал это заключение с таким мрачным видом, что завеса безысходности окончательно накрыла Вейнбаума, пытающегося приободрить собеседника.

— Непохоже, чтобы ты ожидал обнаружить что-то новое.

— Нет. Видишь ли, Робин, в физике кое-что изменилось по сравнению с двадцатым веком. В те времена предполагалось, что физика безгранична — классическое заявление было сформулировано Вейлем, который сказал: «Основное свойство материи — это её неисчерпаемость». Теперь нам известно, что это не так, за исключением дистанционных ассоциативных видов пути. Физика в наше время — ограниченная и самодостаточная наука; она по-прежнему охватывает огромные области, но её больше нельзя считать бесконечной. В физике элементарных частиц это более очевидно, чем в любом другом разделе науки. Половина проблем, возникавших у физиков прошлого столетия, была связана с геометрией Евклида — вот почему они так часто использовали усложнённую релятивистскую теорию, — а эту геометрию линий можно бесконечно подразделять. Когда Кантор доказал, что, говоря математическим языком, бесконечность действительно существует, казалось, это окончательно решит и вопрос о возможности существования бесконечной физической Вселенной.

Взгляд Вальда стал рассеянным, и он сделал паузу, чтобы быстро проглотить такую порцию лакричной водки, которая заставила бы волосы Вейнбаума встать дыбом.

— Помнится, человек, который много лет назад преподавал нам теорию цепей в Принстоне, говорил, что существует множество бесконечных пространств. То был безумный старик!

Вейнбаум поспешно схватил бутылку.

— Продолжай, Тор.

— О, — прищурился Вальд. — Да, теперь мы знаем, что геометрия, которую можно применять к элементарным частицам, таким как позитрон, ни в коем случае не Евклидова. Это геометрия не линий, а точек, геометрия Пифагора. Если вы измерили один из параметров, вы можете делать это до необходимого предела, и не важно, какое количество вы измеряете. С этой точки зрения, Вселенная становится прерывистой и дальнейшее усовершенствование ее невозможно.

Я бы тоже сказал, что наши измерения частот позитрона уже исчерпали свой предел. Во Вселенной нет элемента с большей плотностью, чем плутоний. Тем не менее у нас получаются одинаковые значения частоты при дифракции через кристаллы плутония и через кристаллы осмия — ни малейшего различия. Если Дж. Шелби Стивенс оперирует на языке долей этих величин, то он совершает действие, которое органисты называют «мгновенной игрой». Таковое действие вы можете представлять в теории, но на самом деле его невозможно осуществить. Ик.

— Ик? — переспросил Вейнбаум.

— Извини. Это просто икота.

— Хорошо, возможно, Стивенс каким-то образом перестроил орган?

— Если он перестроил метрическую систему Вселенной, чтобы зарегистрировать частную фирму, копирующую следы, — твёрдо сказал Вальд, — то я не вижу причины, по которой мы не можем противостоять ему… ик… объявив всю Вселенную несуществующей и пустой.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Вейнбаум. — Я не намеревался заводить твои аналогии так далеко — просто спросил. Но, в любом случае, давай продолжим работу. Мы не можем позволить Стивенсу выйти сухим из воды. Если всё, касающееся частоты, окажется таким безнадёжным, каким представляется, попробуем что-нибудь ещё.

Вальд сычом уставился на бутылку с водкой.

— Прелестная задача, — сказал он. — Я когда-нибудь пел тебе песню, которая в Швеции называется «Нат-ог-Даг»?

— Ик, — высоким фальцетом, к собственному удивлению, ответил Вейнбаум. — Прости. Нет. Давай послушаем.

Компьютер занимал целый этаж здания Безопасности; его, по-видимому, одинаковые группы лежали бок о бок на полу вдоль выдвинутой вперёд патологической структуры, «заполняющей пространство» петли Пеано. К выходному концу был подсоединён пульт управления с большим телевизионным экраном в центре, около которого расположился доктор Вальд. Вейнбаум молчал, нетерпеливо заглядывая через его плечо.

Экран показывал некий образец, который, кроме того что был нарисован зелёным цветом на тёмно-сером фоне, по структуре сильно напоминал хорошо отполированное красное дерево. Фотографии похожих образцов были прикреплены к столу справа от ученого, а некоторые просто валялись на полу.

— Вот оно, — выдохнул Вальд. — И я не удержусь от фразы «об этом я и говорил». Робин, ты вынудил меня подтвердить около половины основных постулатов физики элементарных частиц, поэтому я и потратил так много времени несмотря на то, что это был первый проект, который мы начали.

Он выключил экран.

— Определённо, у Дж. Шелби больше нет лазеек.

— Если бы ты сказал «это окончательно», вот была бы шутка, — угрюмо сказал Вейнбаум. — Посмотри… разве здесь не может скрываться ошибка? Если не по твоей вине, Тор, то по вине компьютера? В конце концов, он настроен на работу с элементами заряда современной физики; не следует ли нам разъединить цепи, которые содержат это смещение, до того, как устройство будет выполнять данные нами инструкции, связанные с элементами заряда?

— «Разъединить», говорит он, — усмехнулся Вальд, непроизвольно потирая бровь. — Мой друг, смещение существует в любом устройстве, потому что оно функционирует везде, на одних и тех же элементах заряда. Это не повод для вычитания группы; нам пришлось добавить ещё одну с собственным смещением, чтобы скорректировать исправления, которые компьютер в противном случае внес бы в наши инструкции. Техники решили, что я спятил. Теперь, по прошествии пяти месяцев, я доказал, что был прав.

Вейнбаум криво улыбнулся над собственной недогадливостью.

— А что насчёт остальных планов?

— Между прочим, некоторое время назад всё это было осуществлено. Мы вместе со служащими проверили каждую отдельную запись Дирака, которую получили после освобождения Дж. Шелби из Яфанка, на любой признак взаимомодуляции, побочных сигналов или ещё чего-нибудь в этом роде. Ничего, Робин, абсолютно ничего. Это наш конечный результат по всем статьям.

— Который оставляет нас на исходных позициях, — заключил Вейнбаум — Все планы наблюдения привели к той же мёртвой точке. Я сильно подозреваю, что Стивенс не рискнул звонить своим служащим из домашнего офиса, хотя, казалось, был абсолютно уверен, что нам никогда не удастся перехватить эти звонки, как не удавалось до сих пор. Даже наша местная станция перехвата сообщений не зафиксировала ничего, кроме звонков секретаря Стивенса, назначающего деловые встречи с различными клиентами, существующими и потенциальными. Любую информацию, которую он сейчас продает, он передает лично, а не из офиса; наши жучки, расставленные там, ничего не уловили.

— Это должно очень сильно ограничить сферу его деятельности, — возразил Вальд.

Вейнбаум кивнул:

— Без сомнения, но он не проявляет никаких признаков беспокойства по этому поводу. Например, в последнее время он не мог послать какие-либо сведения на Эрскин, потому что наша последняя неразбериха с этой командой обернулась очень хорошо для нас, даже несмотря на то, что пришлось использовать Дирак для посылки приказов нашему эскадрону. Если он и подслушивал нас, то даже не пытался ничего передать. По его словам, он занимается вымогательством, — Вейнбаум сделал паузу. — Подожди минуту, сюда идет Маргарет. И, судя по её шагам, я бы сказал, что она задумала нечто особенно неприятное.

— Клянусь, это так, — мстительно сказала Маргарет Соме. — Провалиться мне на этом месте, если я не угадала. В конце концов команда Аи Ди вычислила Дж. Шелби Стивенса при помощи одного только голосового компаратора.

— Как он работает? — поинтересовался Вальд.

— Мерцающий микрофон, — нетерпеливо ответил Вейнбаум. — Разделяет интонации на отдельные, как правило ударные, слоги и совмещает их. Обычная поисковая техника Аи Ди, как раз на случай такого рода, но это занимает так много времени, что мы обычно получаем информацию другими средствами. Ну, не стойте как истукан, Маргарет. Кто он?

— Он, — усмехнулась Маргарет, — ваша любимая звезда телеэкрана мисс Дана Лье.

— Они спятили! — сказал Вальд, уставившись на нее.

Вейнбаум постепенно оправился от первого шока.

— Нет, Тор, — наконец сказал он. — Нет, это вполне вероятно. Если женщина собирается маскироваться, есть два типажа, которые она может использовать: юноша и старик. А Дана настоящая актриса, это для нас не новость.

— Но… но зачем она это сделала, Робин?

— Вот это мы сейчас и будем выяснять. Так значит, мы бы не получили модификацию Дирака своими силами, а? Ладно, есть другие способы получить ответы, кроме физики элементарных частиц. Маргарет, у вас есть ордер на арест этой девушки?

— Нет, — ответила секретарша. — Я хотела, чтобы вы сами разобрались с этим. Вы даете мне полномочия, и я посылаю ордер — не раньше.

— Язвительное дитя. Тогда отправьте его, и хвала моим усилиям. Пошли, Тор, расколем этот орешек.

Когда они выходили из компьютерного зала, Вейнбаум внезапно остановился, словно громом пораженный, и начал что-то бормотать.

— Что случилось, Робин? — спросил Вальд.

— Ничего. Меня все еще волнуют эти предсказания. Какое сегодня число?

— Ммм… Девятое июня. А что?

— Проклятие, «Стивенс» предсказал, что именно в этот день мы встретимся снова! Что-то подсказывает мне, что все будет не так просто, как кажется.

Если Дана Лье и имела какое-то представление о том, во что она втянулась (учитывая тот факт, что именно она являлась «Дж. Шелби Стивенсом»), было совсем не похоже, что это ее пугало. Она с присущей ей безмятежностью сидела напротив Вейнбаума, курила свою вечную сигарету и ждала, скрестив ноги так, что ее колено указывало прямо на офицерский нос.

— Дана, — начал Вейнбаум, — на сей раз мы собираемся узнать все и не будем церемониться. Просто (на случай, если вы не знаете этого) есть конкретные законы, связанные с передачей ложной информации офицеру охраны, по которым мы можем посадить вас в тюрьму как минимум на пятнадцать лет. Во-первых, это Устав о запрещении использования средств сообщения с целью обмана, во-вторых, различные местные законы, запрещающие трансвестизм, псевдонимы и так далее. Мы, очевидно, могли бы накопить достаточно добавочных сроков, чтобы держать вас в Яфанке до тех пор, пока у вас действительно не вырастет борода. Так что я советую вам открыться.

— У меня самой есть такое намерение, и я без колебаний это сделаю, — ответила Дана. — Я знаю, практически слово в слово, как будет продолжаться этот разговор, какую информацию я собираюсь вам выдать и когда именно. Даже в курсе, сколько вы собираетесь за нее заплатить. Я знала все это много месяцев назад. Поэтому у вас не будет оснований меня задерживать.

— То, что вы говорите, мисс Лье, — покорно произнес Тор Вальд, — означает, что будущее предопределено и вы можете прочитать его до мельчайших деталей.

— Именно так, доктор. Обе эти вещи являются правдой.

На минуту воцарилось молчание.

— Хорошо, — угрюмо согласился Вейнбаум. — Говорите.

— Прекрасно, капитан Вейнбаум, заплатите мне, — спокойно ответила Дана.

Вейнбаум хрюкнул.

— Но я вполне серьезна, — сказала она. — Вы все еще не располагаете сведениями, что именно мне известно о коммуникаторе Дирака. Меня не заставишь этого рассказать, угрожая тюрьмой и тому подобным. Видите ли, я знаю наверняка, что вы не собираетесь отправлять меня в Яфанк, или давать мне наркотики, или еще что-нибудь в этом роде. Наоборот, я знаю, что вы заплатите мне, поэтому будет глупо говорить что-либо, пока вы этого не сделаете. В конце концов, вы покупаете настоящий секрет. Как только я открою его вам, вы и вся Служба сможете читать будущее, как это делаю я, и тогда подобная информация потеряет для меня всякую ценность.

Вейнбаум на минуту погрузился в молчание. Наконец он сказал:

— Дана, у вас сердце из чистейших денег, так же как и колено с невидимым прицелом. Я не собираюсь сообщать вам мою цель, невзирая на то, что может или не может сказать о ней будущее. Я не собираюсь выдавать ее вам, потому что способ, которым мое правительство — и ваше — управляет вещами, делает такую цену невозможной. И действительно ли это ваша цена?

— Это моя истинная цена… но есть и другая. Предложение — это мой следующий выбор. Цена, которую бы я назначила, делится на две части: а) чтобы меня взяли в вашу Службу на пост ответственного офицера; и б) выйти замуж за капитана Робина Вейнбаума.

Вейнбаум выплыл из своего кресла. У него было такое ощущение, будто окрашенное медью пламя на целый фут вырывается из его ушей.

— Все из… — начал он, но не смог продолжать: у него пропал голос.

Позади него, где стоял Вальд, раздалось что-то похожее на грубый хохот скандинавского типа, прерванный обмороком. Дана сама, похоже, слегка улыбалась.

— Видите ли, — сказала она, — я не направляю свое лучшее и самое меткое колено на каждого мужчину, которого встречаю.

Вейнбаум медленно и аккуратно опустился обратно в кресло.

— Спокойно, не беги к ближайшему выходу, — произнес он. — Первым делом женщины и похожие на детей офицеры охраны. Мисс Лье, вы пытаетесь внушить мне мысль, что вы прошли сквозь это тщательно разработанное мошенничество — борода и все остальное — из пылающей страсти к моей унылой и низкооплачиваемой персоне?

— Не совсем, — ответила Дана Лье. — Я также хочу работать в Бюро. Однако, капитан, разрешите мне поставить вас перед жизненным фактом, с которым, как мне кажется, вы вообще не сталкивались. Вы признаете, что я могу в деталях читать будущее, а следовательно, оно предопределено?

— Если Тор способен примириться с этим, думаю, я тоже могу — условно.

— В этом нет ничего условного, — твердо сказала Дана. — Вернемся в недалекое прошлое. Итак, когда я только столкнулась с этим… э… этим явлением, то одной из первых вещей, которую я выяснила, было то, что мне предстоит пройти сквозь маскарад с «Дж. Шелби Стивенсом», пробиться в персонал Бюро и выйти замуж за тебя, Робин. В то время я одновременно и удивилась, и взбунтовалась. Я не хотела служить в Бюро, мне нравилась моя независимая жизнь телекомментатора. Я не хотела выходить за тебя замуж, хотя была бы не прочь немного пожить с тобой — скажем, месяц или около того. И самое главное, маскарад поразил меня своей нелепостью.

Но факты — упрямая вещь. И я собиралась осуществить всё предсказанное. Не было альтернативы: ни причудливых «стволов времени», ни отправных точек, которые можно изменить, чтобы тем самым модифицировать будущее. Мое будущее, так же как и ваше, доктор Вальд, также как и будущее любого другого, было предопределено. Мои желания не имели никакого значения. Причинно-следственной связи, как я решила для себя, просто не существует. Одно следует за другим просто потому, что события в космическом времени так же устойчивы, как материя и энергия.

Это была самая горькая из всех пилюль. Пройдет много лет, прежде чем я проглочу её до конца, да и вы тоже. Доктор Вальд придёт в себя немного раньше. Во всяком случае, я была мысленно убеждена, что все должно идти именно так, и мне пришлось отстаивать собственное душевное здоровье. Я сознавала, что не смогу ничего изменить, но мне пришлось снабдить себя мотивами, чтобы, по крайней мере, защититься. Или, иначе говоря, просто очевидными рационалистическими объяснениями. Кажется, мы вольны это делать: благоразумный наблюдатель просто следует за гонкой сквозь время и не в силах влиять на события, но он способен комментировать, объяснять, изобретать основания своих поступков. Это хорошо, потому что никто не может действовать из побуждений, не имеющих никакого личного значения.

Итак, я запаслась очевидными мотивами. Постановив выйти за вас замуж и зная, что этого не избежать, я постаралась убедить себя, что люблю вас. Теперь это так. С тех пор как я решила поступить на службу в Бюро, я продумала все преимущества этой работы перед работой телекомментатора и обнаружила, что получился внушительный список. Вот мои мотивы.

Но с самого начала они, конечно, отсутствовали. На самом деле за любыми нашими действиями нет никаких мотивов. Все действия установлены. То, что мы называем поводом, — просто беспомощная реакция рассудительного наблюдателя, который достаточно умён, чтобы почувствовать приближение какого-либо события. Такой индивид сознает, что не может предотвратить это событие, и вместо этого ищет аргументы в пользу его желательности.

— Ух ты! — громко сказал Вальд.

— «Ух ты, или Полная галиматья» — вот как можно это назвать! — согласился Вейнбаум. — Перед нами актриса, Тор, так что не ударим в грязь лицом. Дана, напоследок я приберег действительно трудный вопрос. Этот вопрос — как? Как ты вышла на эту модификацию преобразователя Дирака? Помни, в отличие от квалификации «Дж. Шелби Стивенса», нам известна твоя квалификация. Ты не учёный. Да, среди твоих дальних родственников были высокоинтеллектуальные люди, но это не означает…

— Я дам вам несколько ответов на этот вопрос, — кивнула Дана Лье. — Выберите тот, который вам больше понравится. Они все правдивы, хотя то и дело противоречат друг другу.

Начнем с того, что вы, конечно же, правы относительно моих родственников. Если вы заново проверите моё досье, то обнаружите, что эти так называемые «дальние» — единственные, кто выжил в нашем роду, кроме меня. Когда они умерли, все их поместья перешли ко мне, хотя я им седьмая вода на киселе. Среди их имущества я и обнаружила набросок мгновенного коммуникатора, основанного на опрокидывании волн де Брогля. Материалы были сырыми и, в основном, выше моего понимания, потому что я, как вы говорите, не учёный. Но они меня заинтересовали: я смутно догадывалась, сколько это может стоить — и не только в денежном выражении.

Мой интерес подогрели два случайных стечения обстоятельств — совпадения, которые не могли быть вызваны просто причинно-следственными связями, но могли иметь место в мире неизменных событий. Во-первых, большую часть моей взрослой жизни я так или иначе была связана с индустрией коммуникаций, в основном с телевидением. Более того, я ежедневно пила кофе с инженерами-связистами. Сначала я усвоила терминологию, затем некоторые методики и, наконец, получила немного настоящих знаний. Кое-что из того, чему я научилась, нельзя было приобрести никак иначе. Некоторые вещи, обычно доступные только высокообразованным людям, таким, как доктор Вальд, я узнала случайно — в перерывах между поцелуями или во время других развлечений, присущих богемной среде телевизионщиков.

К своему удивлению, Вейнбаум почувствовал, что слова «в перерывах между поцелуями» участили его дыхание. Непроизвольно он быстро спросил:

— Каково же второе совпадение?

— Утечка сведений из вашего Бюро.

— Дана, мне нужны доказательства.

— Делайте, как вам нравится.

— Я не могу делать, как мне нравится, — раздражённо сказал Вейнбаум. — Я работаю на правительство. Поступали ли эти сведения лично вам?

— Сначала нет. Именно поэтому я продолжала настаивать, что, возможно, существует такая утечка, и намекала на это публично, в своей программе. Я надеялась, что вы сможете изолировать её внутри Бюро прежде, чем мой довольно незначительный контакт с ней будет потерян. Когда я спровоцировала вас на собственную защиту, то рискнула самостоятельно вступить в непосредственный контакт с осведомителем. Первая же часть секретной информации, которую я получила, была конечной точкой, необходимой мне, чтобы собрать коммуникатор Дирака. Когда прибор был смонтирован, оказалось, что он способен на большее, нежели просто осуществлял связь — он предсказывает будущее. И я могу сказать вам почему.

Вейнбаум задумчиво ответил:

— По-моему, это не так уж трудно понять. Отвлекаясь от философии, это даже придаёт некий смысл делу «Дж. Шелби Стивенса». Старик приобретает известность как человек, знающий о преобразователе Дирака больше, чем Служба, и он охотно идет на переговоры с каждым, у кого есть деньги. А источник утечки информации продолжает работать на вас — больше, чем на враждебные правительства.

— Именно так всё и было, — сказала Дана. — Но не это было причиной или целью маскарада Стивенса. Я уже подробно объяснила вам, почему это случилось.

— Хорошо, но лучше бы вы разоблачили упомянутый источник до того, как человеку удастся скрыться.

— Не раньше, чем это будет оплачено. В любом случае, предотвратить бегство уже невозможно. Теперь, Робин, я продолжу и дам тебе другой ответ на вопрос, почему мне удалось найти этот частный секрет Дирака, а тебе — нет. Те объяснения, которые я давала до сих пор, были причинно-следственными, более удобными для вас. Но я хочу внушить вам, что все очевидные причинно-следственные связи случайны. Не существует понятия «причина», как не существует и понятия «следствие». Я знаю тайну, потому что я должна была узнать ее. Это событие было установлено, и те обстоятельства, которые, как кажется, могут объяснить, почему я нашла её, нельзя объяснить причинно-следственными связями. Короче говоря, вы, со всем вашим превосходным оборудованием и мозгами, не нашли её по одной единственной причине: потому что вы не нашли её. История будущего говорит, что не нашли.

— У меня остаётся только один выбор — заплатить, так? — печально произнес Вейнбаум.

— Боюсь, что так — и мне нравится это не больше, чем тебе.

— Тор, что ты думаешь по этому поводу?

— Всё это не впечатляет, — рассудительно ответил Вальд. — Однако логика в этом есть. Детерминистская Вселенная, которую рисует мисс Лье, была характерной чертой старых релятивистских теорий и, предположительно, имеет даже более длинную историю. По большому счету я бы сказал, что, насколько мы поверим этому рассказу, настолько будем опираться на её так называемый метод прочтения будущего. Если он действительно нагляден, тогда и остальное становится вполне вероятным — философия и тому подобное. Если нет, остаётся изумительное актёрское мастерство плюс немного метафизики, которая, согласуясь с личностью, не оригинальна для мисс Лье.

— Вы говорите так, будто я вас подготовила, доктор Вальд, — заметила Дана. — Мне бы хотелось обратить ваше внимание ещё на одно обстоятельство. Я могу читать будущее, поэтому у «Дж. Шелби Стивенса» никогда не возникала необходимость в частной шпионской сети и ему никогда не требовалось отправлять сообщения Дирака с риском, что вы их перехватите. Все, что ему нужно было делать, это давать предсказания по данным прибора, неизменно надежным.

— Понимаю, — сухо сказал Вейнбаум. — Хорошо, Дана, давай поставим вопрос следующим образом: я тебе не верю. Возможно, что-то из рассказанного тобой и соответствует истине, но по большому счету — ты лжешь. Хотя если ты действительно говоришь правду, то определённо заслуживаешь места в персонале Бюро — было бы чертовски опасно отпускать тебя. Ну а женитьба — более или менее второстепенное дело для всех, кроме нас с тобой. Это тебя ни к чему не обязывает; я хочу быть купленным не более тебя. Итак, если ты скажешь мне, где находится источник информации, будем считать эту часть вопроса закрытой. Я ставлю это условие не в качестве платы, а потому что не хочу быть помолвленным с девушкой, которую могут расстрелять как шпиона в течение месяца.

— Я понимаю, — ответила Дана. — Робин, твой источник — Маргарет Соме. Она — служащий Эрскина и никакая не пустышка. Это высокообразованный человек, хорошо знающий своё дело.

— Проклятие! — вскричал поражённый Вейнбаум. — Тогда птичка уже улетела: она первая сказала мне, что тебя опознали. Очевидно, Соме поступила на эту работу с целью придерживать спешную почту и быть в курсе последних новостей, чтобы всегда иметь возможность вовремя сбежать.

— Правильно. Но вы поймаете её послезавтра. А ты теперь на крючке, Робин.

Вальд сдержанно кашлянул.

— Я принимаю свою судьбу с радостью, — сказал Вейнбаум, глядя на свои колени. — Теперь расскажи, как тебе удалось совершить этот головокружительный трюк. Если это согласуется с твоей предыдущей информацией, думаю, тебя примут в Бюро и все санкции в отношении тебя будут аннулированы. В противном случае, возможно, мне придется целовать новобрачную через тюремную решетку.

Дана рассмеялась.

— Секрет очень прост. Он в сигнале.

Челюсть Вейнбаума отпала.

— Сигнал? Шум Дирака?

— Верно. Вы не поняли этого, потому что посчитали сигнал просто помехой и приказали мисс Соме вырезать его со всех лент перед тем, как послать их вам. А мисс Соме, подозревавшая об истинной значимости шума Дирака, была более чем счастлива так поступить, предоставляя чтение сигнала исключительно «Дж. Шелби Стивенсу» — который, как она считала, собирался стать клиентом Эрскина.

— Объясните, — напряженно произнес Тор Вальд.

— В точности как вы и полагали, каждое послание Дирака улавливается любым приемником, способным обнаружить его. Любым — включая первый из когда-либо созданных (то есть ваш, доктор Вальд), включая сотни тысяч, которые будут существовать в Галактике в двадцать четвертом веке, бесчисленные миллионы, созданные в тридцатом веке, и так далее. Сигнал Дирака — это одновременный прием каждого из посланий Дирака, которые когда-либо были или будут посланы. Между прочим, общее количество этих посланий ограниченно и сравнительно невелико. Даже если вы разобьете каждое послание на отдельные «биты», их будет намного меньше действительно больших определенных чисел, например количества электронов во Вселенной.

— Конечно, — воскликнул доктор Вальд. — Конечно! Но, мисс Лье… как вы настроились на индивидуальные послания? Мы пробовали дробные позитронные частоты и зашли в тупик.

— Я даже не знала, что дробные позитронные частоты существуют, — призналась Дана. — Нет, это просто — так просто, что удачливый дилетант вроде меня может добиться успеха. Вы улавливаете отдельные послания из сигнала с помощью отставания времени. Все послания приходят в одно и то же мгновение, в мельчайшую из существующих временную долю, иногда называемую «хрононом».

— Да, — заметил Вальд. — Это время, требующееся электрону, чтобы перейти с одного квантового уровня на другой. Это особенность измерения времени по Пифагору.

— Спасибо. Очевидно, никакой обычный физический приемник не может реагировать на столь краткое послание, по крайней мере, именно так я сперва подумала. Но так как в самом аппарате есть реле, переключатели, различные формы обратной связи и тому подобное, то сигнал приходит к выводящему концу в виде сложной пульсации, которая «расплескалась» вдоль временной оси на целую секунду или более. Вы можете усилить этот эффект, записывая «расплесканный» сигнал на высокоскоростную ленту таким же образом, каким записывали бы любое событие, которое хотели бы изучить в замедленном движении. Затем вы настраиваете различные параметры в вашем приемнике, чтобы увеличить одну остановку и уменьшить остальные, а с помощью подавляющей шум техники убираете фон.

Тор Вальд нахмурился.

— После всего проделанного у вас бы все равно оставались сильные искажения. Вам бы пришлось подбирать сообщения…

— Как я и делала; небольшая лекция Робина об ультракоротких волнах навела меня на эту мысль. Я поставила перед собой цель выяснить, каким образом канал ультракоротких волн переносит так много сообщений одновременно, и обнаружила, что вы отбираете поступающую пульсацию каждую тысячную секунды и передаете на один короткий высокий сигнал только тогда, когда волна определенным образом отклоняется от среднего значения. Я не особо верила, что это сработает с сигналом Дирака, но, как оказалось, сработало так же успешно: 90 процентов оказались такими же понятными, как первоначальная передача, прошедшая через подавляющее устройство. Конечно, я узнала из сигнала уже достаточно, чтобы привести свой план в исполнение, но теперь любое голосовое сообщение в нем было доступным и кристально ясным. Если же вы подберете три коротких сигнала каждую тысячную секунды, вы даже можете уловить музыку (слегка искаженную, но достаточно четкую, чтобы понять, какие инструменты играют), а это самая точная проверка средств связи.

— Возникает один вопрос, не совсем относящийся к теме, — сказал Вейнбаум, для которого технический разговор становился слишком сложным. — Дана, вы говорите, что знали направление, которое примет эта беседа, но она не записывается, и я не вижу причины, по которой какое-либо ее резюме было бы впоследствии передано Дираком.

— Это правда, Робин. Однако, когда я уйду отсюда, я сама отправлю такое резюме, с помощью собственного Дирака. И это не подлежит сомнению, потому что я уже получила послание из сигнала.

— Другими словами, вы собираетесь позвонить самой себе — в прошлое.

— Именно, — ответила Дана. — Это не настолько полезная техника, как вы могли подумать вначале, потому что опасно делать подобные передачи, пока события все еще развиваются. Вы можете «сообщить детали назад» только после того, как данная ситуация подошла к завершению. Зная, однако, что, используя Дирак, вы имеете дело со временем, вы можете добиться некоторых очень странных вещей от этого прибора.

Сделав паузу, она улыбнулась.

— Я слышала, — живо продолжила она, — голос президента нашей Галактики из 3480 года, провозглашающего объединение Млечного Пути и Магелланова облака. Я слышала командира межзвездного крейсера, путешествующего с 8873 по 8704 вокруг планеты Ханшера, которая вращается вокруг звезды на краю NGC 4725. Он взывал о помощи через одиннадцать миллионов световых лет, но о какой помощи он просил или будет просить, остается за пределом моего понимания. И ещё многое другое. Когда вы будете проверять мои слова, вы тоже услышите всё это и тоже изумитесь свойствам времени.

Вейнбаум и Вальд уже казались изумлёнными.

Её голос слегка помрачнел:

— Большинство голосов в сигнале Дирака взывают о помощи, а вы услышите их за десятилетия или столетия до того, как их обладатели попадут в беду. Вы будете чувствовать себя обязанным ответить на каждый призыв и постараться помочь. И, слушая следующие сообщения, вы будете говорить: «Добрались ли мы — доберёмся ли мы туда вовремя? Поняли ли мы вовремя?»

И вы не будете ни в чем уверены. Вы узнаете будущее, но большую его часть просто не поймете. Чем дальше в будущее вы начнете углубляться, тем более непонятными станут сообщения. Вам придется признать, что время будет следовать собственным путём до тех пор, пока не накопится достаточно информации, которая позволит осмыслить эти отдаленные сообщения.

Эффект «длинной трубы», как я понимаю. Мы не сможем знать все: наше существование полностью выхвачено из потока времени и целиком открыто для обозрения лишь с одной стороны. Вместо этого Дирак, в сущности, просто перемещает бусины сознания из настоящего в будущее на определённое расстояние. Пятьсот или пять тысяч лет — все это можно будет увидеть. Отсюда вступает в действие закон уменьшающихся возвращений (или, другими словами, шумовой фактор начинает неравномерно распределять информацию), и наблюдатель продолжает путешествовать во времени с первоначальной скоростью, но слегка опережает самого себя.

— Похоже, ты много размышляла об этом, — медленно произнес Вальд. — Страшно представить, что могло бы случиться, если бы менее честный человек наткнулся на сигнал.

— Этого не было в планах.

Стало тихо, и Вейнбаум почувствовал что-то, похожее на слабое разочарование. Как будто обещано было больше, чем получили; как вкус свежего хлеба по сравнению с его запахом, как открытие, что шведская народная песня «Нат-ог-Даг», исполненная Тором Вальдом, — не что иное, как «Ночь и День» Кола Потера, только на другом языке. Робин узнал это чувство: это было необычное ощущение охотника, закончившего охоту, или прирожденного детектива, наконец составившего версию совершенного преступления. Но, посмотрев на улыбающуюся Дану Лье ещё мгновение, он был почти доволен.

— Есть ещё одно обстоятельство, — сказал он. — Не хочется быть скептиком, но мне нужно посмотреть все это в работе. Тор, когда мы сможем создать образец и подавляющее устройство, описанные Даной, и испытать их?

— Через пятнадцать минут, — ответил доктор Вальд. — Почти все необходимое уже имеется в нашем большом приемнике ультракоротких волн, и не составит особого труда добавить к нему высокоскоростное записывающее устройство. Я сделаю это прямо сейчас.

Он вышел. Вейнбаум и Дана с минуту не отрываясь смотрели друг на друга. Затем с чувством мрачной решимости офицер Службы безопасности встал и обнял свою невесту, предвкушая сопротивление.

Этот первый поцелуй задумывался чисто для проформы. Но к тому времени, как Вальд вернулся в офис, последняя была существенно вытеснена чувством. Ученый остановился, положив свою ношу на стол.

— Все к этому и шло, — заметил он. — Ладно, мне пришлось обшарить всю библиотеку, чтобы найти запись Дирака, на которой еще остался сигнал. Минуту, сейчас я соединю все необходимое…

Вейнбаум использовал эту минуту, чтобы прийти в себя, хотя до конца это так и не удалось ему. Затем две ленточки записи начали жужжать, словно рой пчёл, и звук сигнала Дирака заполнил комнату. Вальд остановил прибор, снова включил его и очень медленно запустил грязную запись в противоположном направлении.

Из микрофона послышался отдалённый гул голосов. В тот момент, когда Вейнбаум напряжённо склонился вперёд, один голос четко и громко сказал, перекрывая другие:

— Приветствую Земное Бюро. Лейтенант Ти. Эл. Матьюз со станции NGC 6341 на Геркулесе. Дата передачи — 13.22.2091. Мы проходим последнюю точку на орбитальной кривой, заданной вами, и сама кривая указывает на маленькую систему, на расстоянии около двадцати пяти световых лет от здешней базы; у нее даже нет названия на наших картах. Разведчики обнаружили населенную планету, укрепленную по меньшей мере вдвое лучше, чем мы ожидали, поэтому нам нужен другой крейсер. У нас на сигнале есть ваше разрешение, но мы ждем, как было приказано, чтобы получить его в настоящем. NGS 6341, Матьюз. Конец связи.

На мгновение ошарашенный — ничто не могло подготовить его к такому ошеломляющему факту — Вейнбаум, очнувшись, схватил карандаш и с бешеной скоростью начал писать. Как только голос затих, он отшвырнул карандаш и восхищенно посмотрел на доктора Вальда.

— Семь месяцев тому вперед! — сказал он, зная, что улыбается как идиот. — Тор, ты знаешь, какая проблема у нас была с этой иголкой в Геркулесовом стоге сена! Матьюзу только предстоит придумать этот трюк с орбитальной кривой, по крайней мере, он еще не приходил ко мне с этим, и пока нет даже намека на то, что решение этой проблемы займет всего шесть месяцев. Компьютеры рассчитали, что на это уйдет еще три года.

— Это новая информация, — серьезно согласился доктор Вальд.

— Ради бога, не останавливайся на этом! Давай послушаем еще!

На этот раз Вальд совершил ритуал намного быстрее. Из громкоговорителя раздалось:

— Насентампен. Эддетомпик. Беробсилом. Эймкаксетчок. Санбетогмов. Датдектамсет. Доматросмит. Конец связи.

— Ну и словечки! — присвистнул Вальд. — Что все это значит?

— Это то, о чем я говорила, — ответила Дана Лье. — По меньшей мере, половина получаемой информации столь же непонятна. Я предполагаю, именно таким будет английский язык через тысячи лет.

— Нет, это не так, — возразил Вейнбаум. Он закончил писать, но был все еще поглощен услышанным, несмотря на сравнительную краткость передачи. — Во всяком случае, не данный образец. Это шифр, леди и джентльмены, так как можете быть уверены, что ни один язык не состоит исключительно из четырехсложных слов. Более того, это версия нашего кода. Я не могу расшифровать его очень быстро (прочтение данного сообщения отнимет много времени даже у специалиста), но я разобрал дату и уловил некоторый смысл. Это 12 марта 3022, и там происходит что-то вроде массовой эвакуации. Послание, похоже, является обычным приказом.

— Но зачем нам понадобится код? — поинтересовался Вальд. — Это внушает опасения, что кто-то подслушает нас — кто-то, у кого тоже есть Дирак. Это может все запутать.

— Конечно, может, — ответил Вейнбаум. — Но, представляется мне, мы это выясним. Запустим ее еще раз, Тор.

— Попробовать на этот раз получить изображение?

Вейнбаум кивнул. Минуту спустя прямо перед ним возникло чье-то зеленое лицо, напоминавшее оживший дорожный знак в шлеме. Хотя у существа не было рта, громкоговоритель Дирака достаточно ясно произносил:

— Приветствую, шеф. Говорит Таммос, NGS 2287, дата передачи по моему календарю Гор 60, 302, по вашему календарю 2 июля 2973. Это паршивая маленькая планета. Все воняет кислородом, прямо как на Земле. Важно, что аборигены принимают нас. Ваш гений благополучно родился. Подробный рапорт придет позже. NGC 2287, Тамос. Конец связи.

— Хотелось бы мне получше знать мой Новый Общий Каталог, — сказал Вейнбаум. — Не тот ли это М 41 в Канис Мэджор, который с красной звездой в центре? Мы там будем использовать не гуманоидов? В любом случае, что это было за существо? Ладно, не важно, запускайте её снова.

Доктор Вальд опять запустил устройство. Почувствовав лёгкое головокружение, Вейнбаум прекратил записывать. Все будет позже, всё, что только можно. Сейчас ему хотелось только смотреть и слушать, всё больше и больше картин и голосов из будущего. Они были лучше, чем водка, даже с последующим глотком пива.

4

Обучающая запись закончилась, и Красна нажал на кнопку. Экран Дирака погас и беззвучно убрался обратно в стол.

— Нет, они не увидели дороги к нам, — сказал он. — Например, они не поняли, что когда какая-то часть правительства узнает слишком много информации, то какой бы малой эта фракция ни была изначально — она обязательно захватывает власть. Таким образом Бюро преобразовалось в Службу и выкинуло прочь всех остальных.

С другой стороны, не похоже, чтобы те люди боялись, что правительство, знающее почти все, будет управлять путем твёрдой диктатуры. Этого не могло случиться и не случилось, потому что чем больше вы знаете, чем шире становится поле ваших возможных действий, тем более динамичное общество вам необходимо. Жёстко регламентированное общество просто не смогло бы распространиться на другие звёздные системы.

— Я бы подумал, что могло, — медленно произнес Джо Фабер. — В конце концов, если вам заранее известно, что собирается делать каждый…

— Но мы не знаем, Джо. Это просто популярная фантастика — или, если тебе так больше нравится, что-то, отвлекающее внимание. К тому же не всё в космосе проходит через Дирак. Мы можем подслушать только те события, которые передаются в виде сообщений. Разве ты заказываешь обед по Дираку? Конечно, нет. До сих пор ты ни разу в жизни не транслировал ни слова по Дираку.

И дело не только в этом. Любая диктатура основывается на предположении, что правительство может каким-то образом контролировать мысли людей. Теперь мы знаем, что сознание наблюдателя — единственная свободная вещь во Вселенной. Не глупо стараться контролировать его, в то время как физика доказывает, что это невозможно? Вот почему Служба и не думает о Полиции Мыслей. Мы заинтересованы только в действиях. Мы — Полиция Событий!

— Но почему? — спросил Джо. — Если вся история предопределена, почему мы так беспокоимся, например, о назначениях свиданий? Встречи ведь произойдут в любом случае.

— Конечно, — немедленно согласился Красна. — Но смотри, Джо. Наши интересы, как интересы правительства, зависят от будущего. Мы действуем таким образом, как будто будущее так же реально, как прошлое, и до сих пор не разочаровывались: Служба оправдывает себя на 100 процентов. Но что бы случилось, если бы мы перестали наблюдать за событиями? Мы не знаем и не осмеливаемся попробовать. Несмотря на очевидность того, что будущее предопределено, нам приходится брать на себя роль опекуна неизбежности. Мы верим в постулат: ничто не может пойти неправильно… Но нам приходится действовать исходя из философского предположения, что история помогает только тем, кто помогает сам себе.

Именно поэтому мы охраняем огромное количество ухаживаний непосредственно до контракта и даже после него. Нам приходится убеждаться, что каждый отдельный человек, упомянутый в любой из передач Дирака, родится. Наша обязанность как Полиции Событий — сделать события будущего возможными, потому что они — решающие для нашего общества, даже самые незначительные из них. Это огромная задача, поверь мне, и с каждым днем она становится все больше и больше. Очевидно, так будет всегда.

— Всегда? — переспросил Джо. — А как насчет общественности? Ведь она узнает об этом рано или поздно? Очевидность нарастает с ужасающей скоростью.

— И да и нет, — ответил Красна. — Множество людей догадываются обо всем уже сейчас, так же как и ты. Но число новичков, необходимых Службе, растет быстрее. Оно всегда опережает число любителей, ищущих ключи к правде.

Фабер глубоко вздохнул и заметил:

— Ты воспринимаешь все вышесказанное так, словно это такое же обычное дело, как сварить яйцо, Крас. Тебя никогда не удивляли некоторые вещи, которые ты получаешь из сигнала? Например, передача, которую Дана Лье получила от Кейнса Венатичи, с корабля, путешествовавшего назад во времени? Как такое возможно? Какая могла быть цель? Это…

— Позволь, позволь, — перебил Красна. — Я не знаю и не переживаю из-за этого. И тебе не стоит. Событие происходит в слишком далеком будущем, чтобы нам о нем беспокоиться. Мы не можем оценить его смысла, поэтому бесполезно пытаться его понять. Если бы англичанин из 1600 года узнал об Американской революции, он бы посчитал ее трагедией; англичанин в 1950 году смотрел бы на это совершенно по-другому. Мы в таком же положении. Мы точно так же не в силах адекватно истолковать сообщения, которые получаем из действительно далекого будущего.

— Думаю, я понимаю, — произнес Фабер. — Полагаю, что со временем, после того, как поработаю с Дираком, я привыкну к этому. Позволено ли мне это по рангу?

— Да. Но, Джо, первым делом я хочу сообщить тебе правило этикета Службы, которое никогда не должно нарушаться. Тебе не разрешат находиться рядом с микрофоном Дирака до тех пор, пока это правило навсегда не врежется в твою память.

— Я весь во внимании, Крас, поверь мне.

— Хорошо. Слушай: в передаче Дирака никогда не должна упоминаться дата смерти работника Службы.

Джо моргнул, почувствовав холодок. Причина, на которой основывалось правило, казалась жесткой, но очевидной была ее предельная доброта. Он сказал:

— Я не забуду этого. Мне самому хочется этой защиты. Премного благодарен, Крас. Каково мое новое поручение?

— Для начала, — ответил Красна, ухмыляясь, — самая простая работа, которую я когда-либо давал тебе здесь, на Рэндольфе. Отправляйся и найди мне своего водителя кеба — того самого, который упоминал путешествия во времени. Он опасно близок к правде; в определённой степени ближе, чем был ты.

Найди его, и приведи ко мне. Служба готова принять новичка!


Содержание:
 0  Дело совести : Джеймс Блиш  1  ДЕЛО СОВЕСТИ : Джеймс Блиш
 2  Книга первая : Джеймс Блиш  4  Приложение О планете лития[49] : Джеймс Блиш
 6  Книга первая : Джеймс Блиш  8  Приложение О планете лития[49] : Джеймс Блиш
 10  Книга законов : Джеймс Блиш  12  Пролог : Джеймс Блиш
 14  Этап второй : Джеймс Блиш  16  Программа Семя : Джеймс Блиш
 18  ПОВЕРХНОСТНОЕ НАТЯЖЕНИЕ : Джеймс Блиш  20  Этап второй : Джеймс Блиш
 22  Этап первый : Джеймс Блиш  24  Водораздел : Джеймс Блиш
 26  Глава 2 Увольнение : Джеймс Блиш  28  Глава 4 Туман в хрустальном шаре : Джеймс Блиш
 30  Глава 6 Обучение неофита : Джеймс Блиш  32  Глава 8 Эксперимент : Джеймс Блиш
 34  Глава 10 ПАСТОРАЛЬ : Джеймс Блиш  36  Глава 12 Удар молнии : Джеймс Блиш
 38  Глава 14 Козырной туз : Джеймс Блиш  40  Глава 16 Тодд : Джеймс Блиш
 42  Глава 1 Шепот из-под земли : Джеймс Блиш  44  Глава 3 Здравствуйте, доктор Фрейд : Джеймс Блиш
 46  Глава 5 Медиум : Джеймс Блиш  48  Глава 7 Звонки и ответы на них : Джеймс Блиш
 50  Глава 9 На пределе сил : Джеймс Блиш  52  Глава 11 Эксперты : Джеймс Блиш
 54  Глава 13 Козырной король : Джеймс Блиш  56  Глава 15 Шесть дней в будущем : Джеймс Блиш
 58  Глава 17 Марла : Джеймс Блиш  60  Первый заказ : Джеймс Блиш
 62  Последнее колдовство : Джеймс Блиш  64  В Средний Ад : Джеймс Блиш
 66  Приготовление : Джеймс Блиш  68  Три сна : Джеймс Блиш
 70  День после Светопреставления : Джеймс Блиш  72  Сокрушение Небес : Джеймс Блиш
 74  Произведение искусства : Джеймс Блиш  75  Расплата : Джеймс Блиш
 76  вы читаете: Сигнал : Джеймс Блиш  77  Ни железная решетка… : Джеймс Блиш
 78  Произведение искусства : Джеймс Блиш  80  Сигнал : Джеймс Блиш
 81  ВОСПАЛЕНИЕ СОВЕСТИ, ИЛИ ТРАГЕДИЯ ПОЛЮСОВ : Джеймс Блиш  82  Использовалась литература : Дело совести



 




sitemap