Фантастика : Социальная фантастика : ВОСПАЛЕНИЕ СОВЕСТИ, ИЛИ ТРАГЕДИЯ ПОЛЮСОВ : Джеймс Блиш

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81  82

вы читаете книгу




ВОСПАЛЕНИЕ СОВЕСТИ, ИЛИ ТРАГЕДИЯ ПОЛЮСОВ

На планете Поэзии

Не ходи к полюсам —

Полюса бесполезны,

Не взрасти там лесам…

Василий Бетаки.

Да, мы в Бога не верим.

Но истово веруем в Совесть.

В ту, что раньше Христа родилась

и не с нами умрет.

Наум Коржавин.
I

Лет этак двадцать пять назад в силу причуд советского книгоиздания большинству литературной братии (по крайней мере, питерской) поневоле приходилось быть в большей мере сказителями, нежели писателями, пробавляясь не честными публикациями, а так называемыми встречами с читательской аудиторией. Аудитории эти бывали самыми разными — от университета до цеха и от школы со спортивным уклоном до районного вытрезвителя. Приходили же мы туда не только по одному, но порою и по двое, по трое. Причем в составе подобных писательских десантов, как правило, оказывались не одни коллеги по литературному цеху, но смесь, с бору по сосенке — фантаст с поэтом, детективщик с драматургом… Тогда-то и пришлось мне несколько раз столкнуться с неким старшим (и намного старшим) коллегой, которого, не имея ни малейшего желания поминать имен всуе, назову Философом, ибо сей во многих иных отношениях весьма достойный писатель любил начинать выступление таким примерно пассажем:

— Я, товарищи, не только писатель. Я, товарищи, еще философ. И должен вам сказать, превзошел Маркса с Энгельсом…

Зал (вне зависимости от числа слушателей) тревожно замирал. Да и я, признаться, до сих пор диву даюсь, как он не боялся. Впрочем, многострадальный и многоопытный сиделец сталинских лагерей, он, возможно, свое уже отбоялся. И верил — не без оснований! — что больше его уже не тронут. И потому серьезно продолжал:

— Они нас, товарищи, чему учили? Диалектике: у всякой монеты — две стороны, у всякой палки — два конца… А я намного дальше пошел. Я доказал, что концов у всякой палки три. И третий конец, товарищи, — это середка.

Зал взрывался облегченным смехом. Философ же, обеспечив себе благосклонное внимание, от своих академических трудов переходил ко чтению какого-нибудь добротно реалистического рассказа.

И вряд ли кому-нибудь приходило в голову, что за эпатажем этим в действительности скрывается мысль более чем глубокая. И, замечу, имеющая самое непосредственное отношение к предмету нашего сегодняшнего разговора — романам известного американского фантаста Джеймса Блиша. К вышеупомянутой мысли мы, однако, вернемся позже. А пока, как положено канонами жанра, несколько слов о самом Клише.

II

В отличие от иных патриархов американской научной фантастики — Роберта Хайнлайна, Клиффорда Саймака или, скажем, Айзека Азимова — судьба не даровала Джеймсу Бенджамену Блишу долгой жизни. Ему было отведено всего пятьдесят четыре года, но сделать за этот срок он успел, прямо скажем, немало.

Родился Блиш в 1921 году в городе Ист-Оранже (штат Нью-Джерси). Он окончил биологический факультет университета Ратжерса, а поскольку пришлось это событие точнехонько на время вступления США во Вторую мировую, был, как и подавляющее большинство сверстников, призван в армию. Правда, ни на один из театров военных действий не попал, а провел все эти годы лаборантом в госпитале. В 1945 году он поступил в аспирантуру нью-йоркского Колумбийского университета, однако так ее и не закончил, окончательно решив посвятить себя литературной деятельности, а если точнее — научной фантастике.

Собственно, решение это зрело с юношеских — если не подростковых — лет. Еще в конце тридцатых Блиш примкнул к ставшей впоследствии знаменитой группе любителей фантастики, которая образовалась вокруг издаваемого Майклом Розенблюмом журнала «Футуриан» («Будущее») и потому называла себя «Футурианс», что на русский язык лучше всего перевести при помощи введенного в литературный обиход Велемиром Хлебниковым словца «Будетляне». Здесь Блиш свел близкое знакомство с такими будущими звездами американской НФ, как Айзек Азимов, Дэвид Кайл, Сирил Корнблат, Джудит Меррил, Деймон Найт (в 1977 году он выпустил книгу, посвященную истории этого кружка), Фредерик Пол, Дональд Уоллхейм и Ларри Шоу. И уже в 1940 году состоялся дебют девятнадцатилетнего Блиша — был опубликован его рассказ «Аварийная дозаправка». Надо сказать, врожденные наклонности вкупе с опытом «Будетлян» привели к тому, что Блиш стал не только активным фантастом, но и весьма энергичным литературным деятелем: он был одним из организаторов известных писательских семинаров в Кларионе, а также Ассоциации американских писателей-фантастов, на посту вице-президента коей находился в 1966–1968 годах. И даже в последние годы жизни, уже неизлечимо больной, Блиш, переехав а Англию, приложил руки к созданию там Фонда НФ — профессиональной гильдии британских фантастов.

Но все-таки главное для всякого писателя — книги.

Как и у большинства сверстников и современников, романы у Блиша вырастали из новеллистических циклов: этого требовал тогдашний литературный рынок, поскольку первоначальным плацдармом в тридцатые — пятидесятые годы были почти исключительно журналы. Там печатались рассказы, из которых впоследствии происходила «сборка» произведений крупной формы — «make up». И первые же появившиеся таким образом романы, образовавшие тетралогию «Города в полете», принесла автору несомненный успех. Первый — «Землянин, возвращайся домой!» — увидел свет в 1955 году; второй — «Звезды будут принадлежать им» — в 1956-м; третий и четвертый — «2018-й год!» и «Триумф времени» — в 1958-м. Впрочем, к этому циклу примыкали еще и романы «Звон кимвалов» и «Жизнь за звезды» (оба 1968 года), так что говорить о тетралогии вопреки устоявшемуся мнению критики не совсем справедливо.

Пятидесятые стали для Блиша временем восхождения. Помимо упомянутых выше увидели свет многие его рассказы, написанные в жанре традиционной «твердой» НФ и объединенные в сборники «Рассада для звезд» (1957 — благодаря этой книге Блиш был удостоен в тот год Специальной премии «Хьюго» как самый многообещающий молодой автор), а также «Звездный источник» (1959). К этому же периоду относится и ставшая классической повесть «Поверхностное натяжение» (1952) — переведенная на русский язык в 1977 году, в комментариях она не нуждается.

В шестидесятые годы Блиш посвятил немало времени написанию детской и подростковой НФ: одна за другой выходили его книги «Звездные странники» (1961), «Путешествие к сердцу звезд» (1965), «Пропавший самолет» и «Добро пожаловать на Марс!» (обе 1968). Пополняют этот список и несколько новеллизаций популярного телесериала «Стар трек» («Звездный путь»).

Под псевдонимом Уильям Этелинг-мл. Блиш много и плодотворно потрудился на ниве критики, завоевав заслуженную репутацию человека знающего и взыскательного. Лучшие его статьи были объединены в сборники «То, что под рукой» (1964) и «Вновь о том, что под рукой» (1970); уже посмертно вышел и третий — «История с намеком на Бога» (1987).

Конечно, обо всем этом можно (и, наверное, нужно) было бы рассказать подробнее, однако сегодняшняя наша задача — не творческий портрет писателя, детальный и, по возможности, даже объемный, а разговор о романах, включенных в данный сборник. Тем более что именно они единогласно считаются «звездным часом» Джеймса Блиша.

III

Полностью этот (так называемый «метафизический») цикл выглядит так: первым увидел свет роман «Дело совести» (1958, на следующий год он был удостоен премии «Хьюго»), затем — «Доктор Мирабилис» (1964), потом — «Черная пасха» (1968) и «День после Судного» (1970). Снова, как видите, тетралогия…

Само по себе обращение к «метафизической», «с намеком на Бога» тематике — никоим образом не редкость. По крайней мере, для человека, жившего за пределами СССР. Это нам, обитателям страны, с территории которой вождь всех времен и народов поклялся изгнать Бога (причем в намерении своем изрядно преуспел), художественная литература вообще, а уж фантастика с ее рационализмом — в первую очередь, представлялась делом сугубо, так сказать, секулярным. Пожалуй, за всю историю советской НФ мне приходит на память не больше двух-трех повестей и рассказов, затрагивающих проблемы души, веры и религии иначе, нежели в тоне ироническом, если не саркастическом. Наследники воинствующего атеизма XIX столетия (так и не ставшего в западном мире всеобщим), а в XX веке благополучно изжитого, мы в подавляющем большинстве были просто неспособны взирать на окружающее иначе… Иное дело в странах, где с Богом спорили, отрицали Его, как Бертран Рассел, но никогда не объявляли ему и церкви (за исключением кровавой поры Французской революции) тотальной войны.

Кстати, именно по этой причине диковинности таким успехом пользовался любителей фантастики роман Уолтера М.Миллера-мл. «Гимн Лейбовичу», уже в конце шестидесятых ходивший по рукам в машинописных самиздатовских переводах, а в годы перестройки незамедлительно выпущенный немалыми тиражами. Спору нет, роман хорош и вполне по заслугам получил в 1960 году премию «Хьюго». Однако для нас-то были важны не столько литературные достоинства, малоощутимые в силу более чем сомнительных достоинств любительского перевода, сколько непривычный, неожиданный, а потому неистребимо привлекательный взгляд на мир.

Да что говорить! А разве феноменальный успех эпопеи Дж. Р.Р.Толкина произрастает не из католической парадигмы, заложенной не в ткань даже, но в самые потаенные недра повествования? Во «Властелине колец» при всем желании не обнаружить и намека на дидактику или проповедь, однако религиозное мироощущение образует как бы ядро вымышленного мира Средиземья. Именно оно суть непомерная масса, порождающая силу тяготения на поверхности; гравитация же — материя тонкая, не пощупаешь, но попробуй-ка избежать ее влияния…

А сказочные «Хроники Нарнии» и научно-фантастическая «Космическая трилогия» современника и доброго приятеля Толкина, Клайва Льюиса? Да, их читают куда меньше, нежели Толкина (хотя, справедливости ради, — читают-таки!), но это уже иной вопрос, вопрос литературного дарования…

Словом, для всего европео-христианского мира обращение к метафизической проблематике всегда было и остается нормой — даже не религиозной по сути своей, а общекультурной.

То же и Блиш. С ним, правда, не все так просто.

«Дело совести» откровенно распадается на две части — «литианскую» и «земную» линии (следы все той же «сборки»). Причем земная линия, пожалуй, менее интересна, невзирая на оригинальные социологические построения. Одна «выросшая из гонки убежищ катакомбная экономика» чего стоит!

Но мы уже пережили времена, отнесенные Блишем в будущее, отчего написанное воспринимается не как фантастика-прогностика, а скорее как альтернативная история (что ж, тоже, замечу, более чем достойный жанр).

Но бунтаря Эгтверчи, увы, вскоре едва ли не полностью затмил куда более сложный образ героя романа Роберта Э.Хайнлайна «Пришлец в стране чужой» (1961, премия «Хьюго 1962 года).

Что ж остается?

На славу продуманный мир Литии, прекрасно рассказанная, увлекательная история и — религиозная проблематика.

С этой последней прекрасно разобрался в своей «Фантастике и футурологии» один из величайших фантастов XX века Станислав Лем, поляк и, следовательно, человек, католичеству не чуждый, начинавший литературную деятельность, кстати, сотрудничая в католической газете.

По замыслу Блиша литиане — атеисты, однако поступают всегда правильно, то есть нравственно; лишенные типично земных конфликтов, они справедливы, не воюют, не творят ни индивидуального, ни тем более коллективного зла; в то же время они не могут представить никакого трансцендентного обоснования своих моральных норм, каковые приняли бездоказательно (и в самом деле, чрезвычайно трудно эмпирически доказать постулаты любого этического кодекса, потому-то любой из них и зиждется на аксиомах). Отцу-иезуиту Руис-Санчесу отсутствие метафизической санкции этики кажется чудовищным.

Как отмечает Лем, вторая линия атаки ученого отца представляется еще менее убедительной. Адресат здесь — эволюция. Впадая в ересь манихейства, Руис-Санчес был вынужден смущенно признать, что сатана обладает творческой силой. В частности, он столько напортил в деле Сотворения с расчетом, что казалось, будто онтогенез (говоря словами Геккеля, а не Блиша) является палингенезом филогенеза (то есть личным развитием каждый организм повторяет поочередные этапы эволюции всего эволюционного ряда, опередившего его во времени). Ибо речь идет об обмане, долженствующим убедить нас, будто естественный ход эволюции был якобы естественным. На Земле сатана проделал это лишь едва-едва, тогда как на Литии — предельно наглядно.

Все это столь наивно, что восхищения, с которым был встречен роман поклонниками НФ, понять попросту невозможно. «И вообще, — пишет Лем, — спасение веры с помощью ереси не кажется мне лучшим из возможных способов. Но — бог с ним, с этим аспектом произведения; даже в манихейском смысле изложение поразительно примитивно».

Образ мыслей блишевского Руис-Санчеса до неприличия средневеков, причем даже софистика его не слишком искусна. Но и окажись он прямо-таки непревзойденным софистом — что с того? «Подобные интеллектуальные упражнения крайне далеки от неравнодушия к вопросам веры и обусловленного им мировоззрения, которое ультимативно выражают краткие слова: «Ничто из происходящего здесь не может изменить нашего отношения к Тому, кто пребывает там». Убеждение это даже при отсутствии логических аргументов никогда не лишится «доказательности», каковой является сам аутентичный акт веры, неразрывно связанный с любовью Высшего Существа, которой совершенно излишни любые осязаемые, эмпирические доказательства, а логические доводы могут — не исключено — понадобиться теологии разума, но вера не на них зиждется и с их падением не рушится сама».

Фактически доказательства Руис-Санчеса означают: во-первых, Добро не может соприсутствовать со Злом чисто факультативно, поэтому, если разумные существа творят лишь Добро, это неизбежно должно вызывать к ним недоверие; во-вторых, палеонтологические данные на Земле были фальсифицированы (тут уж не до Литии!), а сотворил это сатана, дабы убедить людей, что они являются не Божьими творениями, а порождением эволюции; в-третьих, чтобы еще глубже утвердить людей, будто эволюция жизни позволяет обрести разум, а развитие общества неизбежно приводит его к безбожию, сатана организовал литианский быт как наглядное пособие, дабы вконец искоренить веру у прибывших туда людей; в-четвертых, если первые три положения истинны, как и тезис о том, что Добро не может проявлять себя без трансцендентной поддержки, то, поскольку литианскую этику «не поддерживает» Господь Бог, — ведь они же атеисты! — то логически неизбежно, что Атлантом их моральности непременно должен быть сатана.

Увы, лишь единственный раз в истории споров об эволюции был приведен аргумент о якобы поддельном характере окаменелостей и останков, обнаруживаемых палеонтологией (Шатобриан и Госсе), однако реально мыслящие теологи были разумнее блишевского иезуита, восприняв этот аргумент весьма прохладно. Ведь его принятие имеет вдвойне фатальные последствия: прежде всего, обращает мир в манихейское поле соперничества Бога с сатаной, а это чудовищная ересь, каковую принять нельзя. Ведь в таком случае никогда не поймешь, с делом чьих рук столкнулся — Бога или дьявола; последовательно придерживающаяся подобных воззрений вера неизбежно превратится в «разновидность невроза навязчивой идеи — необходимо постоянно держать себя в святости, ладаном окуриваться, святой водой кропиться и вообще на всякий случай из церкви не выходить, ибо все сущее (и сама церковь в том числе!) может оказаться результатом сатанинской деятельности…»

Именно поэтому, утверждает Лем, и с ним невозможно не согласиться, концепция дьявольских «артефактов и бутафории» представляет собой попросту ребячество: единственным орудием сатаны оказывается Блиш, поскольку именно автор искусственно «поддерживает существование атеистически идеальной литианской цивилизации». При этом не следует забывать, что Блиш не собирался создавать какую-то новую метафизику — ни еретическую, ни всего лишь по-иному интерпретирующую универсум материальных фактов. Это следует хотя бы из того, что папа Адриан VIII в романе не отлучает еретика Руис-Санчеса от церкви, а лишь разъясняет, что сатана реально ничего не создает, он может только заставлять нас галлюцинировать. «К сожалению, — завершает свой анализ Лем, — Блиш совершенно запутался в том, что сам же и создал… Если экзорцизмы отца-иезуита подействовали — выходит, Лития, вопреки утверждению папы Адриана VIII, была вовсе не галлюцинацией? А если дело исключительно в ошибке, допущенной в своих расчетах Кливером, — к чему все богословские спекуляции? Блиш и сам толком не знает, что хочет сказать, кроме, естественно, удивительной истории, местами довольно интересной (только не там, где грохочут пушки теологической аргументации)».

IV

Так что же остается, как говорится, «в сухом остатке» после столь сокрушительного анализа?

Как ни странно, превосходный роман. Ибо, обращаясь к вопросам морали и веры, к тематике метафизической и богословской, Блиш, на мой взгляд, лишь использовал все это как материал. Подобно тому, как использовал в качестве косвенного прототипа для своего Руис-Санчеса великого французского палеонтолога, философа и теолога Пьера Тейяр де Шардена (1881–1955), иезуита с 1899 года, за свои идеи также побывавшего на грани отлучения от церкви, однако отделавшегося лишением кафедры в парижском Католическом университете и запретом на любые публикации (его блистательный «Феномен человека», на мой взгляд, должен если и не быть настольной книгой, то уж во всяком случае непременно стоять на полке у любого интеллигентного человека).

Из этого материала Блиш выстроил сделанный на совесть роман — потому-то книга и была восторженно встречена любителями фантастики, на что не без горестного удивления сетовал в своем анализе Лем. То же обстоятельство, что оные поклонники жанра сочли главным материал, а не здание, из него возведенное, — это уже дело их, читателей, совести. Так же, как нашей с вами — разобраться в этом хитросплетении.

А теперь позвольте выполнить обещание и вернуться к тезису нашего питерского Философа о «третьем конце палки». (В этом своем тезисе, замечу, Философ проявил себя истинным продолжателем отечественной литературной традиции. Помнится, в одной из повестей Лескова рассказывалось, как в лесу было обнаружено мертвое тело, а возле него — один конец палки; второй полиция, сколько ни искала, так и не нашла… Тоже, между прочим, открытие — «палочный монополь».)

Удивительный Лему успех блишевского романа в немалой степени обусловлен тем, что написан-то он отнюдь не в католической парадигме (это, если помните, относится к Толкину, не ко Блишу), а в традиционной для нашего мышления биполярной логике, вошедшей в наши плоть и кровь с античных времен. Теза — антитеза… Добро и Зло. Ад и Рай. Бог и Дьявол. Любовь и ненависть. Свой и чужой. Множить подобные противопоставления можно до бесконечности. Складывается впечатление, будто в качестве некоей всеобъемлющей метафоры перед сознанием (или подсознанием) нашим непрестанно маячит магнит с его взаимопритягивающимися полюсами… Оценка этих полюсов — дело особое. Тут мы все очень любим и максималистские крайности, и резвые парадоксы. Помните:


Я часть той вечной силы,
Которая, стремясь ко злу, свершает благо…

писал один поэт.


Стремясь ко злу, творим мы вечно зло,
А если нет — нам просто повезло…

дополнял другой.

Впрочем, оценки — они оценки и есть, не о них сейчас речь. А о том, что мир вовсе не исчерпывается излюбленной нами двоичностью. Он как минимум троичен, а в максимуме — многополярен (прошу не поминать в этой связи нынешние геополитические дебаты). И очень часто третьим полюсом оказывается как раз пресловутая «середка» нашего Философа. Причем это вовсе не обязательно «золотая середина». Недаром же в Священном Писании, в Откровении Иоанна Богослова, сказано: «…о, если бы ты был холоден, или горяч! Но тепл ты еси, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст Моих». Важно не то, Добро или Зло являет собою третий полюс — важно, что он есть и придает устойчивость всему построению.

Тысячелетиями в нас вбивалась логика tertium non datur — третьего не дано, что чрезвычайно удобно для воспаленной совести, алчущей однозначных решений. Но мы-то с вами знаем, что болезнь сия порождает инквизиторов да революционеров… Нет — дано! Всегда дано. Между знанием и незнанием лежит полузнание, опаснейшее из состояний ума. Между верой и неверием (которые, согласно китайской пословице, равновеликие силы) лежит суеверие — опаснейшее из состояний души.

Между Злом и Добром лежит равнодушие — «…но бойся равнодушных, ибо только с их молчаливого согласия совершается всякое зло на Земле»… И в то же время где-то посередине между ледяными шапками Северного и Южного полюсов всегда лежат благодатные тропики — наблюдение не только физико-географическое, но и расширительно метафорическое.

Однако Блиша все это интересовало менее всего. Биполярная модель гораздо более соответствовала его творческому замыслу. Вспомните лемовское утверждение, будто единственным орудием сатаны оказывается в итоге сам Блиш. Интуитивно Лем и в этом оказался очень близок к правде, хотя и ошибся, суди роман с позиций логики и богословия, а не исходя из авторских установок и задач. Блиш не орудие Дьявола. Он — демон-искуситель, извечно оставляющий «след раздвоенного (не растроенного, заметьте!) копыта». Именно таким следом и является финал «Дела совести»: понимай как хочешь. То ли состоялось изгнание бесов и рассеялось наваждение, то ли грубо материалистически провалился эксперимент физика-двоечника… Понимай; и понимание твое — на твоей совести.

Только — добавлю за Блиша, который с того света ничего уже не скажет — не ищи в романе большего, чем роман. Это ведь только у нас, в России, издавна принято считать, что «поэт больше чем поэт». А в остальном мире поэт — он поэт и есть. И этого больше чем достаточно.

Признаться, я полностью с этим согласен.

А вы?

Андрей Балабуха


Содержание:
 0  Дело совести : Джеймс Блиш  1  ДЕЛО СОВЕСТИ : Джеймс Блиш
 2  Книга первая : Джеймс Блиш  4  Приложение О планете лития[49] : Джеймс Блиш
 6  Книга первая : Джеймс Блиш  8  Приложение О планете лития[49] : Джеймс Блиш
 10  Книга законов : Джеймс Блиш  12  Пролог : Джеймс Блиш
 14  Этап второй : Джеймс Блиш  16  Программа Семя : Джеймс Блиш
 18  ПОВЕРХНОСТНОЕ НАТЯЖЕНИЕ : Джеймс Блиш  20  Этап второй : Джеймс Блиш
 22  Этап первый : Джеймс Блиш  24  Водораздел : Джеймс Блиш
 26  Глава 2 Увольнение : Джеймс Блиш  28  Глава 4 Туман в хрустальном шаре : Джеймс Блиш
 30  Глава 6 Обучение неофита : Джеймс Блиш  32  Глава 8 Эксперимент : Джеймс Блиш
 34  Глава 10 ПАСТОРАЛЬ : Джеймс Блиш  36  Глава 12 Удар молнии : Джеймс Блиш
 38  Глава 14 Козырной туз : Джеймс Блиш  40  Глава 16 Тодд : Джеймс Блиш
 42  Глава 1 Шепот из-под земли : Джеймс Блиш  44  Глава 3 Здравствуйте, доктор Фрейд : Джеймс Блиш
 46  Глава 5 Медиум : Джеймс Блиш  48  Глава 7 Звонки и ответы на них : Джеймс Блиш
 50  Глава 9 На пределе сил : Джеймс Блиш  52  Глава 11 Эксперты : Джеймс Блиш
 54  Глава 13 Козырной король : Джеймс Блиш  56  Глава 15 Шесть дней в будущем : Джеймс Блиш
 58  Глава 17 Марла : Джеймс Блиш  60  Первый заказ : Джеймс Блиш
 62  Последнее колдовство : Джеймс Блиш  64  В Средний Ад : Джеймс Блиш
 66  Приготовление : Джеймс Блиш  68  Три сна : Джеймс Блиш
 70  День после Светопреставления : Джеймс Блиш  72  Сокрушение Небес : Джеймс Блиш
 74  Произведение искусства : Джеймс Блиш  76  Сигнал : Джеймс Блиш
 78  Произведение искусства : Джеймс Блиш  80  Сигнал : Джеймс Блиш
 81  вы читаете: ВОСПАЛЕНИЕ СОВЕСТИ, ИЛИ ТРАГЕДИЯ ПОЛЮСОВ : Джеймс Блиш  82  Использовалась литература : Дело совести



 




sitemap