Фантастика : Социальная фантастика : Глава 16 ТЕРЯЯ ДОМИНИК

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




Глава 16

ТЕРЯЯ ДОМИНИК

Нат Пепис не был хорош собой, но по тому, как он себя держал, становилось ясно, что он чрезвычайно доволен — как своей внешностью, так и положением в мире. Он выступал павлином, неестественно выбрасывая вперед ноги, шея при этом вихлялась из стороны в сторону, как у отощавшего индюка. Нат приехал в Клеткли–Хаус во вторник днем, один — он так гнал свою лошадь по дорожке, что когда остановился перед нами у конюшни, бедному созданию пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы не рухнуть. Чертов дурак мог свалиться с нее и наверняка сломал бы себе шею, а на лошадиной морде нарисовались такие удивление и боль, что мне стало жаль скотинку. Хоть я никогда прежде не видел Ната, Джек уже успел забить мне голову своим презрением к этому человеку, и я сразу же проникся к нему отвращением.

Моросил дождь; спрыгнув с лошади, Нат посмотрел в небеса, будто холодный взгляд на небо мог рассеять облака над головой. Я смотрел, как он медленно и беззаботно идет к нам, принюхиваясь так, словно лично владеет воздухом и радуется возвращению в Клеткли, чтобы предъявить на него свои права. Ростом он был ниже и Джека, и меня — вместе с сапогами для верховой езды в нем было не более пяти футов и семи–восьми дюймов, — и хотя это был всего лишь двадцать первый его день рождения, его длинные каштановые волосы уже выпадали пучками, обнажая череп. Лицо было усеяно шрамами от подростковых прыщей, а глаза — глубокого синего цвета — первыми приковывали внимание в его лице: возможно, его единственная привлекательная черта. Под носом его красовались тонкие усики, которые он беспрестанно приглаживал, точно опасался, что они могли на скаку отвалиться.

— Привет, Колби, — сказал он, даже не поглядев на меня и подходя к Джеку, который на миг перестал чистить стойла, оперся на вилы и прищурился со скрытой неприязнью. — Трудишься, а?

— Моя фамилия Холби, мистер Пепис, — холодно ответил Джек. — Джек Холби. Помните?

Нат пожал плечами и снисходительно ухмыльнулся. Они были совершенно разными: Джек — высокий, сильный, красивый, его светлые волосы блестели на солнце, а тело выдавало жизнь на свежем воздухе; Нат же был всего этого лишен. Цвет лица землистый, телосложение хрупкое. Любому было ясно, кто из этих двух парней, почти ровесников, трудился всю свою юность, а кто — нет. Зная о неприязни Джека, я подумал, отчего Нат держится столь самоуверенно; ведь в любой стычке между ними мог быть только один победитель. Но я вспомнил о заветной мечте Джека — он хотел улучшить свою жизнь, и если раболепие перед ничтожеством вроде Ната Пеписа могло помочь воплотить эти мечты в жизнь, у него доставало силы характера, чтобы сейчас с этим смириться.

— Не могу же я запомнить имена всех мужчин, женщин и детей, работающих на меня, так ведь, Холби? — жизнерадостно спросил Нат и добавил: — Человек с моим положением, то есть.

— И что с того? Учитывая, что я не ваш работник, правда? — спросил Джек, сохраняя вежливый тон, хотя слова его были дерзки. — Жалованье мне платит ваш отец. Он же дает деньги и вам, полагаю.

— Да, а кто, по–твоему, делает все, чтобы у него по–прежнему водились деньги в сундуках на ежемесячные расходы? — спросил Нат с широкой ухмылкой, поворачиваясь ко мне, — возможно, потому, что не желал вступать в перепалку с прислугой через секунду после приезда. Я не ведал, о чем эти двое говорили между собой в прошлом, но точно знал одно — и этот парень тоже: Джек не из тех, кто станет церемониться с Натом Пеписом.

— Так, — сказал он, изучая меня с головы до ног и слегка присвистывая, словно пытался понять, нравится ему то, что он видит или нет. — А ты, черт возьми, кто такой?

Его тон не был агрессивным, в отличие от слов, но я толком не знал, как следует к нему обращаться. Я никогда не разговаривал с его отцом или матерью — он первым из семейства моего работодателя заговорил со мной после моего прибытия в Клеткли. Я нерешительно посмотрел на Джека.

— Это Матье Заилль, — сказал Джек, придя мне на помощь. — Новый конюх.

— Матье как? — спросил Нат, с удивлением посмотрев на Джека. — Как ты сказал, его зовут?

— Заилль.

— Заилль? Боже праведный, это еще что за имя? Ты откуда, парень, с таким именем?

— Я из Парижа, сэр, — тихо ответил я, и лицо мое вспыхнуло от страха. — Я француз.

— Я знаю, где находится Париж, большое тебе спасибо, — раздраженно сказал Нат. — Веришь, нет, но в школе я немного изучал географию. И что же привело тебя сюда из Парижа, могу я спросить?

Я пожал плечами. В конце концов, это была длинная история.

— Я просто приехал, — начал я. — Я покинул…

Он отвернулся, потеряв ко мне интерес, и снова заговорил с Джеком, снимая кожаные перчатки для верховой езды и засовывая их в карман. Мне лишь предстояло узнать значение слова «риторический».

— Я полагаю, Дэвис сказал тебе, что на уикэнд ко мне приедут несколько друзей, — быстро сказал он, и Джек кивнул. — Погуляем на мой день рождения, город для этого — неподходящее место. Приедут семь человек, не раньше завтрашнего дня, так что у тебя есть немного времени подготовиться. Почисть–ка все здесь как следует, ясно? — добавил он, с отвращением оглядываясь по сторонам, хотя здесь было настолько чисто, насколько вообще может быть в конюшне. — Постарайся, чтобы все выглядело попристойнее. — А ты, парень, — сказал он, повернувшись ко мне, — вымой мою лошадь и поставь ее в стойло, понял? — Я кивнул и уже потянулся к поводьям, но лошадь отпрянула от меня в панике. — О, ради бога, — сказал он, подходя и свирепо хватая животное под уздцы. Было ясно, что она безумно его боится. — Вот как нужно держать лошадь, — сказал он. — Ты должен показать ей, кто здесь хозяин. И так со всеми.

Он улыбнулся, и я почувствовал, что он снова меня изучает, точно я какой–то крестьянин, что встретился ему на обочине дороги; мне стало неловко. Я уставился в землю и взял у него поводья.

— Полагаю, у вас найдется место для семи лишних лошадей? — спросил он у Джека, отходя от меня.

— Найдется, — пожал плечами Джек. — В третьем стойле достаточно места и еще парочку мы приспособим запросто.

— Ну… — начал Нат, ненадолго задумавшись. — Если им хватит места дышать, то и ладно. Мы будем охотиться, поэтому они должны быть в хорошем состоянии. Если потребуется, выведи на время часть отцовских. Они и так слишком хорошо живут. Едят получше некоторых крестьян, осмелюсь сказать.

Джек ничего не ответил, и я был уверен, что ничто на свете не заставило бы его пожертвовать комфортом одной из его любимых лошадей ради животных каких–то друзей Ната Пеписа.

— Вот и славно, — в итоге сказал Нат, коротко кивнул и снял с лошади маленькую седельную сумку. — Пойду–ка лучше в дом, поздороваюсь со стариками. Увидимся позже, надеюсь.

Он повернулся и насмешливо посмотрел на меня, покачал головой, презрительно пробормотав: «Париж», — и удалился. Я подошел к Джеку; мы смотрели ему вслед, пока он шагал к старому дому. Я заметил, как Джек угрожающе выдвинул вперед челюсть и смотрит Нату в спину с тем, что сильно походило на чистую ненависть.

Семеро друзей Ната прибыли на следующий день: мы с Джеком увидели их, когда они мчались по дорожке почти с такой же скоростью и столь же малой заботой о своих конях, как и Нат. Они практически загнали лошадей, чтобы поприветствовать своего друга, стоявшего в нескольких шагах позади нас. Направились они к нему с полной уверенностью, что кто–то — Джек или я — позаботится об их лошадях и не даст им развернуться и убежать на волю. Мы отвели всех животных в стойла и весь вечер мыли и чистили их — это было долгое и утомительное занятие. Гости примчались из самого Лондона, лошади вспотели и были голодны. Я раздал им сено, а Джек приготовил огромную лохань распаренного овса. Когда мы наконец собрались уходить домой, оба мы были совершенно измотаны.

— Как насчет того, чтоб наведаться на кухню и добыть себе чего–нибудь выпить? Мы славно поработали, — предложил Джек, когда мы заперли двери конюшни и быстро подергали их — чтоб наверняка. Не хватало еще, чтобы лошади сбежали посреди ночи.

— Не знаю… — нерешительно протянул я. — А что если…

— Ой перестань, Мэтти, не трусь. Посмотри, свет уже погас.

Я посмотрел в сторону кухни — действительно, там было темно и не видно ни души. Самим брать себе еду вечером считалось нарушением правил, и я без особой охоты согласился в этом участвовать.

— Двери открыты, — с улыбкой сказал Джек, когда мы вошли. — Разве не твоя сестра должна их запирать, прежде чем отправиться спать?

Я пожал плечами и сел, а он сходил в кладовую и вернулся с двумя бутылками эля, которые радостно показал мне.

— Пожалте, Мэтти, — сказал он, ставя бутылки на стол передо мной. — Что скажешь?

Я с благодарностью взял бутылку и сделал долгий глоток. К пиву я был непривычен и сперва поперхнулся от горького вкуса, слегка закашлялся, выпивка потекла у меня по подбородку. Джек засмеялся.

— Ради бога, не переводи добро, — ухмыльнулся он. — Мы вообще не должны его пить. Так что ни к чему разливать эль по твоей куртке вместо того, чтобы лить в глотку.

— Извини, Джек, — сказал я. — Просто я никогда раньше его не пил.

Мы раскурили трубки и устроились поудобнее на стульях; воплощенный покой. Меня осенило, как это должно быть замечательно — быть праздным человеком, расслабляться вот так вот, когда вздумается, есть, пить, спокойно покуривать трубку. Даже рабочий человек может отдохнуть в конце дня и насладиться плодами своего труда. Я откладывал все заработанные деньги до того часа, когда мы с Доминик сможем покинуть Клеткли и начать совместную жизнь где–нибудь еще.

— А мне его потребуется немало в ближайшие дни, — задумчиво сказал Джек. — Из–за этой кучки бездельников, которые будут здесь шляться и орать на нас. Клянусь тебе, я почти готов… — Он замолчал, не закончив фразу, и закусил губу, подавляя гнев.

— Что же все–таки произошло между Натом и твоей Элси? — спросил я, вставив слово «твоя» лишь потому, что он все время называл ее «своей», а не потому, что я сам заметил какие–то особенные между ними отношения. Джек пожал плечами и посмотрел так, словно не был уверен, хочет об этом говорить или нет.

— Дело вот в чем, — сказал он. — Я хочу про все это забыть. Мне кажется, все малость затянулось. Два года уж минуло. — Я вопросительно посмотрел на него, побуждая продолжить — и, в конце концов, он так и сделал. — Понимаешь, я живу в Клеткли–Хаусе с пяти лет, — сказал он. — Мои старики работали на сэра Альфреда. Они привезли меня сюда, а старина Нат уже жил здесь, и в детстве мы иногда играли вместе. А теперь началась вся эта дребедень, он называет меня «Колби», точно не помнит моего имени. Да он знает меня почти всю жизнь. А сейчас злит меня нарочно.

— Но почему? — спросил я. — Если раньше вы были друзьями?

Джек покачал головой.

— На самом деле мы никогда не были друзьями. Просто мы оба росли здесь и были погодками. Тогда сэр Альфред проводил большую часть времени в Лондоне, они приезжали в Клеткли только на выходные — и то не каждый раз. А мы тут скорее сторожили, чем что–то еще. Настоящая работа началась, когда сэр Альфред отошел от дел. Так что с Натом мы виделись лишь время от времени. И то он предпочитал сидеть в доме, я же все время проводил на улице. Нет, хлопоты начались, когда здесь появилась моя Элси.

— Значит, она здесь не с самого детства?

— О нет, — покачал головой Джек. — Она приехала сюда всего несколько лет назад. Может, года три. Ну, мы с Элси–то сразу подружились — ходили вместе гулять, развлекались. Вскоре мы стали больше, чем просто друзья, но все это было несерьезно. Мы могли быть вместе, могли разойтись в любое время. Сам же знаешь, как бывает.

Я кивнул; в конце концов, я действительно кое–что знал о том, как бывает. Хотя мои единственные романтические отношения были отнюдь не легкомысленны, а все мои сексуальные подвиги ограничивались общением с проститутками и уличными девчонками Дувра.

— Как бы то ни было, — продолжал Джек, — Нат как–то раз приехал сюда на уикэнд, глянул на мою Элси и не придумал ничего лучше, как подкатиться к ней. Принялся ее преследовать, и я тебе уже говорил, чем все закончилось.

— Он ее заполучил, — просто сказал я.

— Еще как, — вздохнул Джек. — А потом перестал с ней даже разговаривать. Чуть не разбил ей сердце. Она–то уж размечталась, что станет хозяйкой поместья, глупая шлюшка — и как она могла втрескаться в этого уродца–недомерка?

На этих словах дверь в кухню отворилась, и, держа в руке длинную свечу, вошел уродец–недомерок собственной персоной. Я подпрыгнул, подумав, не стоял ли он все время за дверью, подслушивая наш разговор.

— Привет, парни, — сказал он, направляясь к кладовой и почти не глядя на нас. Я гадал: то ли он ничего не слышал, то ли ему наплевать на то, что мы о нем думаем. — Что это вы здесь делаете так поздно? Закончили работу, а?

Я ждал, что Джек заговорит, поскольку он лучше меня знал, как себя вести в таких случаях, но время шло, а он не сказал ни слова. Я посмотрел на него, побуждая к ответу, но он просто сделал долгий глоток из бутылки и улыбнулся мне.

— Все закончено, сэр, — в итоге сказал я. — Лошади готовы к завтрашнему дню.

Нат вышел из кладовой, пристально разглядывая этикетки на двух бутылках с вином, которые держал в руках, затем внимательно посмотрел на меня. Прежде чем заговорить, он задумался — будто соображал, с какой стати ему беседовать с теми, кто настолько ниже него в пищевой цепи, — затем подошел к нам ближе. От него пахло табаком и выпивкой, и я подумал, в каком же состоянии он будет к завтрашнему утру, когда начнется охота.

— Мы выедем завтра в одиннадцать, ребята, — сказал он. — Не знаю, что вам наговорил Дэвис, но лошади должны быть готовы заранее.

— Мы здесь с семи, сэр, — сказал я.

— Что ж, полагаю, времени вам хватит. — Он бросил взгляд на часы. — Не пора ли вам на боковую, если вы собираетесь быть здесь завтра пораньше? Я не хочу, чтобы вы опаздывали. — Он презрительно ухмыльнулся нам, а я дружелюбно улыбнулся в ответ, но Джек даже не шелохнулся. Я заметил, что Нат смотрит на него несколько нерешительно, точно опасаясь, что он может внезапно перевернуть стол и вцепиться ему в глотку. Взаимная неприязнь была почти осязаемой. — Пойду–ка я, — в итоге сказал он. — До завтра.

Он тихо закрыл за собой дверь, и я с облегчением вздохнул. Я был уверен, что он собирается выговорить нам по поводу того, что мы пьем пиво его отца, — он, как и мы, прекрасно знал, что нам это запрещено, — но его, похоже, это не заботило, или же он просто не заметил.

— Ты не испугался его, а, Мэтти? — спросил Джек через минуту, с подозрением глядя на меня. Я рассмеялся.

— Испугался? — переспросил я. — Ты шутишь.

— В конце концов, он всего лишь человек, — ответил он. — Даже меньше, чем человек.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Я не боялся его, Джек ошибся. Мне в свое время доводилось сталкиваться с куда более грозными личностями, чем Нат Пепис, и как–то удавалось справляться с большинством. Но я был напуган. Я не привык, чтобы мной командовали, но еще непривычнее было то, что человек этот всего на пару лет старше меня. Я не вполне понимал, но что–то в Нате Пеписе пробирало меня. Я посмотрел на часы на кухонной стене, когда они пробили полночь.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я, допив бутылку и опуская ее в карман, чтобы выбросить в канаву по дороге к дому Амбертонов. — Увидимся завтра.

Джек отсалютовал мне своей бутылкой, но ничего не сказал, когда я открыл дверь, впустив внутрь стремительный поток лунного света, и шагнул в вечерний холод. Свернув за угол, в окно я увидел, как развлекаются Нат и его друзья: они изрядно шумели, до меня донеслись мужские крики, запела девушка. В полумраке я оглядел этот огромный дом, в котором работал, и подумал: смогу ли я сам когда–нибудь так жить? Сколько людей рождаются для такой жизни? Вот интересно… B что нужно делать, чтобы заполучить такое богатство?

Но я ошибался, полагая, что мне его никогда не достичь.

Нат выбрал Доминик и еще одну из самых симпатичных служанок: в утро охоты они должны были стоять возле конюшни с подносами портвейна. Их одели в изящные наряды, и было ясно, что внимание большинства мужчин направлено на мою «сестру». Подозреваю, она это прекрасно понимала, но сама едва смотрела на них, подходя то к одному, то к другому, предлагая напитки, вежливо улыбаясь, и наслаждаясь всеобщим вниманием. Я ухмыльнулся, когда увидел, как она выходит из кухни — так люди улыбаются, увидев своего друга, разодевшегося в пух и прах, — но она проигнорировала меня, по–видимому, чувствуя надо мной какое–то профессиональное превосходство.

Мы с Джеком вывели лошадей из конюшни и привязали во дворе. Нат и его друзья бродили вокруг, угощаясь напитками с подноса Доминик, — они тоже полностью игнорировали нас, но восхищались ухоженными лошадьми, точно сами имели к этому какое–то отношение. Джеку было все равно, он их едва замечал, как мне кажется, но меня это раздражало, поскольку я усердно трудился и полагал, что мои труды должны оценить. Я был слишком молод.

В конце концов охота началась, собаки и лошади с шумом пронеслись сквозь ворота Клеткли–Хауса в поля, простиравшиеся окрест. Через несколько минут до нас донесся лай псов, рыскавших по холмам и гулкий звук охотничьих рожков. Доминик и ее подруга Мэри–Энн ушли работать: они готовили еду и мыли стаканы, — а мы с Джеком отправились на кухню перекусить. Когда мы вошли, девушки болтали и хихикали, но увидев нас, сразу же замолчали и понимающе переглянулись, естественно исключая нас из своего общества. Джек, как обычно, сразу направился в кладовую, а я присел за стол, надеясь услышать от Доминик какие–нибудь дружеские слова — такие, что подтвердят: я ей все еще не безразличен.

— Хотела б я сама вместе с ними поохотится, — сказала Мэри–Энн, выволакивая на середину кухни большой мешок. У ног она поставила большой котелок с водой, а сама плюхнулась на табурет, собираясь чистить картошку. — Они, все такие разодетые, скачут по полям. Гораздо лучше, чем сидеть в очистках.

— Да ты сразу же свалишься с лошади, — сказал Джек. — И свернешь свою чертову шею. Когда ты в последний раз сидела верхом?

— Я могу научиться, разве нет? Должно быть несложно, раз уж Нат Пепис с этим справляется.

— Так он этим, наверно, всю жизнь занимается, — сказал я, присоединяясь к Джеку. Доминик бросила на меня раздраженный взгляд. — Но, может, ты с этим и справишься, — пробормотал я, чтобы успокоить ее.

— Вы, конечно, слыхали о его помолвке, — сказала Мэри–Энн через пару секунд; на лице ее застыло выражение «я–кое–что–знаю–чего–не–знаете–вы». Мы с удивлением посмотрели на нее.

— Нат собирается жениться? — спросил Джек. Для него это явно было новостью.

— Уже нет, — ответила Мэри–Энн. — Ходили слухи, что он должен обручиться с какой–то шлюхой в Лондоне. Дочь друзей его отца, я слыхала. Но говорят, она узнала, что он напился, отправился в один из тех домов, куда джентльменам ходить не след, и порвала с ним из–за этого.

Джек фыркнул:

— Ей повезло. Я хочу сказать, кто ж в здравом уме захочет выйти замуж за этого уродливого…

— Ну не знаю, — ответила она. — Не так уж он и плох. К тому же, в один прекрасный день он получит третью часть этого поместья, а это очень даже недурно. Деньги прекрасно заменяют мужчинам хорошенькое личико, ты же понимаешь.

— Так вот что тебе в нем нравится, Мэри–Энн? — Джек презрительно покачал головой. — Человек — это не только те вещи, которыми он владеет, понятно.

— Чудно́, — ответила она, шмыгнув носом и не отрываясь от чистки картофеля. — Обычно только те, у кого они есть, так говорят. А не те, у кого нет и гроша за душой.

Я посмотрел вокруг и подумал, как это, должно быть, прекрасно — родиться богачом, получить состояние без всяких усилий.

— Такой человек, как он, не сможет осчастливить женщину, — сказал я, желая поддержать Джека, но он едва заметил, что я вообще открыл рот. Мэри–Энн расхохоталась.

— Да что такие, как ты, знают о том, как доставить женщине удовольствие? — вскричала она, и слезы покатились у нее по щекам. — Да ты небось девушку даже за руку никогда не держал. Ты ведь еще младенец.

Я ничего не ответил — просто уставился на стол и отчаянно покраснел, увидев, что Доминик отвернулась от нас к раковине.

— Что скажешь, девушка? — спросила Мэри–Энн, глядя на нее. — Твой братец уже познал женщину, как ты думаешь?

— Не знаю, — мрачно ответила та. — И мне совершенно не хочется думать об этом, спасибо тебе большое. Некоторым из нас приходится еще и работать.

Я обратил внимание, что она стала употреблять местные выражения, и удивился, как я этого раньше не замечал. Мэри–Энн снова рассмеялась, и, подняв голову, я увидел, как Джек посмотрел на покрасневшее лицо Доминик, затем со смешанным удивлением и весельем на лице перевел взгляд на меня. Я поспешно встал и направился к конюшням.

Вечером, возвратившись в Клеткли–Хаус, Нат и его друзья принесли вести о потерях. Я услышал их издалека и встал у конца дорожки, глядя, как свора собак несется ко мне, а за ними следуют уставшие лошади и всадники. Нат ехал на лошади не один — с ним была юная леди, лицо ее было совершенно белым, а глаза покраснели от слез. Всадники спешились, и один высокий молодой человек, а не сам Нат, помог девушке спешиться и понес ее в дом. Я с удивлением смотрел, не понимая, что стряслось, а Нат тем временем подошел ко мне. Он казался расстроенным.

— Небольшой несчастный случай, — сказал он, не глядя на меня; он наблюдал, как его друзья входят в дом, где их встречал дворецкий. — Дженет, мисс Логан, упала с лошади, когда та заартачилась у изгороди. Вывихнула лодыжку, я полагаю. Бедняжка вопила, не переставая, добрых полчаса.

Я кивнул и посмотрел по сторонам, пересчитывая лошадей. Выезжали восемь, вернулось лишь семь.

— А где же ее лошадь? — тихо спросил я.

— Ах. — Нат поджал губы, затем поскреб в затылке и недоуменно пожал плечами. — С лошадью беда. Она перевернулась, когда Дженет свалилась. Упала и сильно ушиблась. Она в плохом состоянии.

Сердце у меня сжалось. Последние несколько месяцев я ходил не за этими лошадьми, но моя привязанность к тем, что принадлежали сэру Альфреду, вселила в меня любовь к этим созданиям. Я восхищался их мощью, силой, которую мы обуздывали, когда они подчинялись нашим командам. Я любил запах лошадей, мне нравилось, как их большие влажные глаза доверчиво смотрят на меня. Больше всего я любил их чистить, гладить щеткой по шкуре, пока они не начинали тихонько ржать от удовольствия и блестеть, как орех; их красота стоила наших усилий. Известие об искалеченной лошади — чьей бы она ни была — не могло не расстроить меня.

— Вам пришлось ее убить? — с надеждой спросил я. Нат безразлично пожал плечами.

— У меня не было с собой ружья, Зулус, — ответил он, исказив мое имя. — Пришлось оставить бедную тварь там же, где она рухнула.

— Вы оставили ее там? — изумился я.

— Ну она же не могла подняться. Думаю, у нее сломана нога. И поскольку ни у кого из нас не было ружья, а размозжить ей голову камнем мы не смогли, больше ничего не оставалось. Я подумал, что вернусь и позову кого–нибудь из вас, парни. А где же Холби?

Я огляделся и в кухонное окно увидел, что Джек разговаривает с Доминик. Он посмотрел на нас, вышел и медленно двинулся к лошадям, намереваясь заняться ими. Я подошел и объяснил, что случилось; он посмотрел на Ната и в ярости помотал головой.

— Вы просто бросили ее там? — спросил он, почти повторив мои слова. — О чем вы думали, Нат? Отправляясь на охоту, следовало бы захватить с собой ружье, как раз на такой случай. На любой случай.

— Для тебя — мистер Пепис, Холби, — сказал Нат, и его лицо гневно вспыхнуло от такого оскорбления. — Я никогда не ношу оружия без особой на то надобности. Ради бога, — быстро добавил он, — нам только надо вернуться и пристрелить несчастное создание. Это не займет много времени.

Мы с Джеком, выпрямившись, уставились на него, а он слегка смешался от такого унижения. Теперь стало ясно, насколько я или Джек, больше мужчины, чем этот болван. Уважение, которое я питал к его положению в обществе, в этот момент пропало, но я изо всех сил старался держать себя в руках.

— Я пойду, — в итоге сказал Джек, направляясь к дому за ружьем. — Так где вы ее бросили?

— Нет, — бросил Нат, вновь обретая силу и не желая, чтобы им помыкали низшие существа, — поедет Зулус. И я поеду с ним, чтобы показать, где лошадь. А ты останешься тут и позаботишься об остальных животных. Я хочу, чтобы их напоили, накормили и почистили, ясно? И поживее.

Джек открыл рот, чтобы возразить, однако Нат уже направился к дому, и мне оставалось лишь пожать плечами. Я вошел в конюшню и взял двух лошадей сэра Альфреда, поскольку не хотел еще больше утомлять охотничьих; я вывел их, как раз когда Нат вышел из дома с пистолетом, заряд которого он проверил перед тем, как сесть на лошадь. Он даже не посмотрел на Джека, когда выезжал, и я поспешно тронулся за ним — я был куда менее опытным наездником и боялся, что не догоню его.

Прошло добрых двадцать минут, прежде чем Нат отыскал место, где пала лошадь. Мы спешились и осторожно подошли к ней. Я боялся того, в каком состоянии мы ее застанем: вдруг она уже умерла, — и в глубине души надеялся, что ее там уже нет; может, травма оказалась не так серьезна, как счел Нат, и лошадь смогла встать и теперь бродит где–нибудь в поле. Но мне не повезло. Кобыла, каурая трехлетка с большим белым кругом у одного глаза, лежала, дрожа, на ковре из листьев и веток, голова ее дергалась в судорогах, глаза слепо уставились в никуда, изо рта шла пена. По белому пятну я узнал лошадь, которую видел утром: красивая, мускулистая, с прекрасными ногами. Какое–то время мы с Натом смотрели на бедное животное, затем уставились друг на друга, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление. Мне снова захотелось повторить: «Не могу поверить, что вы просто оставили ее здесь», но я сообразил, что сейчас неподходящее время для дерзостей, и если я не буду осторожен, он может ударить меня хлыстом.

— Ну? — в конце концов сказал я, кивнув ему и глядя на пистолет, который он вытаскивал из кармана куртки. — Вы не собираетесь это сделать?

Нат достал пистолет, и лицо его слегка побледнело. Он воззрился на мишень и облизал пересохшие губы, затем посмотрел на меня:

— Ты когда–нибудь это делал? Когда–нибудь убивал лошадь?

Я покачал головой и сглотнул.

— Нет. И не хочу делать этого сейчас, если вас это интересует.

Он фыркнул, снова посмотрел на лошадь, на оружие, и сунул мне пистолет.

— Не будь таким трусом, — быстро сказал он. — Делай, что тебе говорят. Сделай… что нужно. — Я взял оружие и в этот миг понял, что и ему самому никогда не приходилось этим заниматься. — Просто прицелься в голову животного и нажми на курок, — заявил Нат, и я почувствовал, как внутри у меня взбухает гнев. — Постарайся сделать чистый выстрел, ради бога, Зулус, — продолжал он. — Не стоит разводить грязь.

Он отвернулся, поднял ногу и принялся сосредоточенно вытирать носок сапога, ожидая, что я сделаю роковой выстрел. Я посмотрел на лошадь — она по–прежнему билась в конвульсиях — и понял, что не стоит больше медлить. Ради нее. Вытянул правую руку, крепко сжимая непривычное для меня оружие — мне никогда еще не доводилось держать его в руках, — и накрыл ее левой, чтобы унять дрожь. Подойдя поближе к голове лошади, я отвел глаза и в ту секунду, когда к горлу подступила тошнота, нажал на курок. Отдача тут же отбросила меня назад. Какое–то время мы оба молчали — я был оглушен, и на несколько секунд звон в ушах вытеснил все мысли. Затем я взглянул на кобылу — она перестала трястись. К счастью, мне удалось сделать чистый выстрел: вокруг очерченного белым глаза расплылся дымящийся красный круг, но больше, казалось, не было никакой разницы между тем, что было несколькими секундами назад, и теперь.

— Сделано? — не оборачиваясь, спросил Нат. Я какое–то время молча смотрел на его спину. Он трясся всем телом и, не понимая, что делаю, я снова поднял руку и прицелился ему в затылок. — Готово, Зулус? — спросил он.

— Заилль, — сказал я твердо и спокойно. — Меня зовут Матье Заилль. Да, готово.

Он обернулся, но старался не смотреть на мертвую кобылу.

— Ну, — в конце концов вымолвил он, когда мы уже направились к нашим лошадям. — Вот что выходит, когда не делаешь, что говорят. — Я недоуменно глянул на него, а он улыбнулся: — Она хотела, чтобы лошадь перепрыгнула через изгородь, — объяснил он. — Мисс Логан, в смысле. Она хотела, чтобы лошадь прыгнула, а та встала на дыбы. И посмотри теперь на нее. Вот что она получила. Когда вернемся, скажи Холби, чтобы он отправил кого–нибудь сюда, ее надо отвезти на живодерню, ясно?

Он не смотрел на меня и больше не заговаривал, а сразу направил лошадь к Клеткли–Хаусу. Мне же пришлось остановиться под деревом: я почувствовал, что колени у меня подгибаются, а желудок выворачивает наизнанку, пока все его содержимое не оказалось на земле у моих ног. Когда я поднялся, лоб у меня был весь в испарине, во рту — отвратительный привкус. И, не понимая толком, отчего, я вдруг расплакался. Тихие всхлипы стали бурными сухими рыданиями, сперва беззвучными, затем — страдальческими. Я лег на землю, свернувшись калачиком, и пролежал так, казалось, целую вечность. Моя жизнь, думал я. Вся моя жизнь.

В дом Амбертонов я вернулся уже затемно — лишь после того, как мы с Джеком сами отвезли тело.


Содержание:
 0  Похититель вечности  1  Глава 1 НАЧАЛО
 2  Глава 2 ВСТРЕЧА С ДОМИНИК  3  Глава 3 ЯНВАРЬ 1999 ГОДА
 4  Глава 4 ЖИЗНЬ С ДОМИНИК  5  Глава 5 КОНСТАНС И КИНОЗВЕЗДА
 6  Глава 6 ФЕВРАЛЬ–МАРТ 1999 ГОДА  7  Глава 7 СТРАНСТВИЯ С ДОМИНИК
 8  Глава 8 ОПЕРНЫЙ ТЕАТР  9  Глава 9 АПРЕЛЬ 1999 ГОДА
 10  Глава 10 СНОВА С ДОМИНИК  11  Глава 11 ИГРЫ
 12  Глава 12 МАЙ–ИЮНЬ 1999 ГОДА  13  Глава 13 РАБОТА С ДОМИНИК
 14  Глава 14 ТЕРРОР  15  Глава 15 ИЮЛЬ 1999 ГОДА
 16  вы читаете: Глава 16 ТЕРЯЯ ДОМИНИК  17  Глава 17 БЫКИ И МЕДВЕДИ ВЕЛИКОГО ОБЩЕСТВА
 18  Глава 18 АВГУСТ–СЕНТЯБРЬ 1999 ГОДА  19  Глава 19 ССОРЫ С ДОМИНИК
 20  Глава 20 ФАНТАЗЕРКА  21  Глава 21 ОКТЯБРЬ 1999 ГОДА
 22  Глава 22 В СГОВОРЕ С ДОМИНИК  23  Глава 23 КРАСНЫЕ И РОЗОВАТЫЕ
 24  Глава 24 ПРОЩАНИЕ С ДОМИНИК  25  Глава 25 НОЯБРЬ–ДЕКАБРЬ 1999 ГОДА
 26  Глава 26 ОКОНЧАНИЕ  27  Использовалась литература : Похититель вечности



 




sitemap