Фантастика : Социальная фантастика : Планета обезьян. Рассказы : Пьер Буль

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  118  119

вы читаете книгу

Действие книги известного французского писателя Пьера Буля "Планета обезьян" происходит в 2500 году. Журналиста Улисс Меру попадает на планету, где носителями разума являются обезьяны. Людей, которые потеряли способность мыслить и говорить, выставляют в зоопарках и используют для биологических экспериментов. Улиссу удается войти в контакт с двумя учеными — шимпанзе, которые устраивают ему возможность выступить на научном конгрессе и сообщить, что он является пришельцем с планеты Земля.

Книга «Планета обезьян» была переведена на десятки языков мира. Она дважды экранизировалась (в 1968 и в 2001 г.). По её мотивам было снято несколько теле-сериалов; по ним в свою очередь было написано еще четыре книги… Этот роман по праву считается культовым и входит в золотой фонд мировой фантастики.


Pierre Boulle

Planete des sinqes

Paris, 1962

Contes de l’absurde

Paris, 1958


«Библиотека современной фантастики» т.13.

Пер. с фр. — Ф.Мендельсон.

Фантастика — это окружающая нас реальность, доведенная до абсурда!.. Рэй Брэдбери

Обезьяны среди нас

Предисловие

Фантастика — это окружающая нас реальность, доведенная до абсурда!..

Рэй Брэдбери

Никто не может прочитать в книге больше того, что он уже знает. Этот афоризм звучит на первый взгляд парадоксально: разве не из книг по большей части современный человек черпает свои знания?.. И все же если задуматься, то в нем, как и во всяком парадоксе. содержится изрядная доля истины — ведь мы по-разному воспринимаем одну и ту же книгу в разном возрасте, всегда привносим в свои впечатления от нее что-то и от себя. Очевидно, разные люди, даже одного возраста, могут прочитать по-разному какую-нибудь книгу в зависимости от личного опыта, убеждений и просто настроения.

Это вполне приложило и к “Планете обезьян”, книге, полной парадоксов. Тому, кто, подобно лорду Кавершему из пьесы Уайльда “Идеальный муж”, на каждом шагу восклицает: “Опять парадокс? Терпеть не могу парадоксов!”, мы сразу же отсоветуем читать эту книгу. Она их только раздражит. Что же касается подавляющего большинства остальных, то они увидят в ней просто увлекательный вымысел, блестящий по художественной композиции и глубокому юмору. Бутылка с “тревожным призывом “SOS” в космическом океане — предельно банальная завязка только затем, чтобы потом преподнести читателю одну неожиданность за другой вплоть до последней строки.

На планете Сорора космонавты обнаруживают диких людей; не спешите, однако, с выводом, что перед вами еще один “Затерянный мир” или “Земля Санникова” — на этой “доисторической планете” вдруг появляются вполне цивилизованные… обезьяны. Казалось бы, теперь все стало на свое место — вернее, обезьяны и люди просто поменялись своими местами. И опять заблуждение! Читатель одновременно узнает и о злоключениях людей,.

В наш век, когда люди отучились удивляться чему бы то ни было, только за одно удовольствие, доставленное целой серией сюрпризов и загадок, можно поблагодарить автора и порекомендовать прочитать эту книгу наряду с “Робинзоном Крузо” и “Путешествиями Гулливера”.

Найдутся, разумеется, люди, которые посмотрят на это другими глазами, уподобившись Найджелу Деннису, автору недавно опубликованной в США биографии Джонатана Свифта. Для него “Путешествия Гулливера” — это, вне всякого сомнения, “жестокая нападка на человеческий род”. Великий английский сатирик, дескать, всю жизнь был болезненно самолюбив и страдал комплексом неполноценности. Однажды в детстве, сплетничает этот псевдобиограф, маленький Джонатан из мании величия купил на последний пенс лошадь у живодера, чтобы прогарцевать на ней по родному городу. Но лошадь под ним издохла; с тех пор Свифт всю жизнь вымещал свои детские угрызения совести на человечестве в целом, изобразив его жалким “еху”, а лошадей — благородными “гуигнгмами”. Такой литературный критик, наверное, поспешит обвинить в мизантропии и автора “Планеты обезьян”; узнав же, что тот провел много лет в Малайе, он, быть может, осторожно намекнет: а не провинился ли там писатель в чем-нибудь перед обезьянами? Отсюда недалеко и до вывода: надо изъять поскорее все четыре путешествия Гулливера из детских библиотек, а заодно запретить и это издание его пятого путешествия на планету обезьян по подложному паспорту на имя Улисса Меру.

До этого дело, очевидно, не дойдет. Ведь даже анонимный блюститель человечности из французского еженедельника “Экспресс”, обвинив Буля в мизантропии и “неуважении к людям”, был все же вынужден в своей рецензии заключить: “Сделав эту оговорку. можно порекомендовать прочесть “Планету обезьян”: это фантастическое сновидение, логичное почти математически и, кроме всего прочего, безопасное… Читатель получит подлинное удовольствие от этого полного воображения повествования”.

Одно лишь удовольствие? Конечно, нет! Ибо “Планета обезьян” — это блестящая социальная сатира, но не на человеческий род вообще, а на так называемое “массовое общество”. Этим понятие” социологи па Западе все чаще обозначают окружающий их стандартизованный мир массового производства и массового потребления, где происходит тревожный процесс стирания всякой индивидуальности и обезличивания людей. Продолжающий свифтовскую традицию роман Буля стоит в одном ряду с такими замечательными произведениями, как “Первые люди на Луне” Г.Уэллса, “Остров пингвинов” А.Франса и “Война с саламандрами” К.Чапека.

Объективный парадокс “массового общества” состоит как раз в том, что оно обращает во зло именно те факторы, которые сами по себе призваны принести человечеству благо. В условиях капиталистического общества наука и техника из могучего средства избавления людей от материальных лишений и культурной ограниченности все больше превращаются в орудие их экономического, социального и духовного порабощения. Любая деятельность людей — и как производителей и как потребителей — в таком обществе подчинена независимо от их субъективных намерений одной цели — эффективности производства, а в конечном счете извлечению максимальной прибыли. Массовое производство предполагает массового потребителя и, следовательно, стандартизацию вкусов, желаний, всего образа жизни людей. Когда-то Генри Форд мечтал о том, чтобы одеть всех людей в одинаковые костюмы, поселить их в стандартные дома и посадить за руль автомобилей-близнецов его марки. Современное массовое производство товаров на капиталистическом Западе внесло в этот казарменный идеал лишь одно дополнение — иллюзию разнообразия товаров благодаря их внешнему виду, расцветке, упаковке. Не надо думать, что здесь проявляется чья-то “злая воля” либо “ирония судьбы”. Дело обстоит гораздо проще: чем выше издержки производства какого-либо предмета вследствие возрастающих расходов (на оборудование, научные исследования, рабочую силу и т.д.), тем на большую массу одинаковых товаров они должны быть разложены, чтобы спастись от призрака открытой Марксом тенденции к снижению средней нормы прибыли.

Вездесущая реклама, преследующая людей на протяжении всей их жизни, собственно говоря, и призвана преобразовать эту необходимость для монополистических корпораций сбыть свои стандартные товары в личную потребность покупателя обладать ими. Опираясь на достижения современной науки, включая социологию и психологию, используя все технические средства массовой коммуникации (кино, телевидение, радио, прессу), реклама умело манипулирует сознанием и поведением потенциальных потребителей, эксплуатирует их предрассудки и исподволь внушает желания: она предлагает ему не зубную пасту, а “ослепительную улыбку”, не телевизор, а “освобождение от забот”, не автомобиль, а “социальный престиж”. Движущей пружиной всего этого механизма массового производства и массового потребления является, разумеется, не бескорыстное стремление наделить людей всеми нужными им, а также бесполезными предметами потребления, но весьма рациональное в своей основе соображение: ради приобретения автомобиля и телевизора человек будет работать несравненно более интенсивно и производительно, чем только для того, чтобы обеспечить себя пищей и одеждой.

“Скрытые искусители”, как метко заклеймил капиталистическую рекламу американский публицист Ване Паккард, вырабатывают у потребителей искусственные рефлексы еще более успешно, чем это делают ученые в лабораторных опытах над обезьянами. Благодаря усилиям рекламы девиз “Не отставай от Джонсов!” (“Keep up with the Joneses”) стал в Соединенных Штатах первой заповедью обывателя, который живет и работает ради приобретения вещей и услуг не потому, что он испытывает в них жизненную потребность, но в первую очередь потому, что ими уже обладают другие. О человеке и его месте в обществе судят на основании того, что у него есть, а не что он есть, что собою представляет как личность. Как здесь не воскликнуть вместе с Олдосом Хаксли:

Человеческими остались лишь средства,

Цели ж их вполне достойны обезьян!..

Жертвой подобного коммерческого подхода становятся также культура и искусство. Они все больше превращаются в отрасли массового производства — стандартизованной продукции, предназначенной для удовлетворения духовных потребностей обывателя. Эта массовая культура, или, как ее презрительно окрестили, “масскульт” и “поп-арт” (то есть популярное искусство), изготовляется, рекламируется и сбывается, как всякий иной товар. Идеалом для производителя и приманкой для потребителя служит так называемый бестселлер, то есть художественное произведение, будь то книга либо фильм, которые пользуются наибольшим спросом. Именно такой, чисто количественный подсчет разошедшихся экземпляров книги или числа зрителей, просмотревших фильм, становится чуть ли не единственным критерием творческого успеха деятеля искусства, а также, разумеется, коммерческого успеха фирмы.

Чтобы добиться такого успеха, произведение искусства заранее ориентируется на наиболее распространенные вкусы и интересы, приведенные к общему, весьма примитивному знаменателю: секс, культ силы, голая занимательность и обывательская актуальность. Как только какая-нибудь книга или фильм, телепрограмма или мелодия достигла успеха, она немедленно влечет за собой, чисто по-обезьяньи, десятки вариаций и подражаний, пока публике не надоедает смотреть и читать одно и то же. Я начинается новый цикл… Режиссеру и издателю важно хорошо знать не законы искусства, а законы рынка, чтобы вовремя войти и выйти из очередного цикла моды и подражания.

В “массовом обществе” ценятся не одаренность и моральные достоинства человека, а его эффективность и деловые способности, не индивидуальность, а лояльность, не оригинальность, а конформизм. В “идеале” люди в таком обществе должны стать столь же взаимозаменяемы, как и детали машин. “Для личности сохраняются лишь две возможности, — с горечью констатирует выдающийся французский социолог Жак Эллюль. — Либо человек продолжает оставаться самим собой, в этом случае он оказывается все более неприспособленным, невротиком, неэффективным, теряет возможность существования, и его, наконец, вышвыривают на мусорную свалку общества, как бы талантлив он ни был; либо он приспосабливается к новому общественному организму, который становится его миром, и отныне уже не способен жить где-либо, помимо массового общества. (И тогда он едва ли отличается от пещерного человека).”.

Символом “массового общества” стало крылатое выражение: “обезьяна за пишущей машинкой”, то есть наивное и несостоятельное убеждение в том, что если даже бессмысленно перепробовать великое множество вариантов, то среди них по теории вероятностей обязательно окажется наилучшее решение данной проблемы. Иначе говоря, не столь уж важно, кто сядет за пишущую машинку — Хемингуэй или пятьдесят шимпанзе; главное, чтобы машинка выдавала текст с молниеносной скоростью, и шедевр будет в конце концов создан. Стоит ли после этого удивляться, что в “массовом обществе” возможны такие казусы, когда мазня обезьяны по холсту принимается за произведение живописи!..

Именно против этого “обезьяньего царства” и восстает Пьер Буль в своем фантастическом романе — сатире на “массовое общество”.

Главное отличие человека от обезьяны состоит отнюдь не в том, что он ходит на двух ногах, пользуется речью и обладает предметами массового производства, утверждает писатель. Все это внешние признаки, которыми наделен любой обыватель в “массовом обществе”, что не мешает ему вести себя как настоящая обезьяна. В конце концов, как весьма успешно доказывают в романе обезьяны, именно четверорукость и древесный образ жизни позволили им превзойти человека, обзавестись орудиями труда, разумом и речью. “На Земле я часто слышал, как для объяснения превосходства человека над остальными животными приводят доказательства, прямо противоположные. Однако, подумав, я решил, что рассуждения Зиры ничуть не менее убедительны, чем наши, человеческие”.

Как это ни парадоксально, но, по убеждению Буля, люди отличаются от обезьян в первую очередь теми чертами, которыми они одновременно отличаются также друг от друга: многообразием творческих способностей и склонностей, различиями в знаниях и круге интересов, оригинальностью мышления и чувств, то есть своими индивидуальными признаками, которые из каждого человека, делают личность. Благодаря этому творческому разнообразию, отсутствующему в мире животных. у людей возникает потребность в социальном общении и обмене деятельностью, ибо они могут предложить что-то друг другу и заимствовать друг у друга. Лишите людей этих творческих способностей, проявляющихся в индивидуальных различиях, и они будут низведены до уровня обезьян.

Нет, Буль не мизантроп! Его авторская позиция в романе выражена совершенно определенно: он на стороне человека против всего, что превращает его в обезьяну. Вместе со своим героем, Улиссом Меру, он возмущается опытами над людьми, сочувствуя людям, оказавшимся во власти обезьян, не может скрыть своей радости, узнав, что цивилизацию на планете Сорора все же создали люди, и потрясен ее трагедией; он мечтает возродить человечество, впавшее в дикость, а затем стремится хотя бы предупредить людей на Земле о грозящей им опасности. Даже кошмарный финал романа продиктован не безысходностью, а оптимистической верой в человека и его будущее. “Я вверяю эту рукопись вселенной не для того, чтобы призвать на помощь. Единственная моя надежда, что мой рассказ, может быть, сумеет предотвратить ужасную угрозу, нависшую над родом человеческим”, — эти слова, которыми начинается повествование героя о своих злоключениях, в сущности, представляют собой и обращение Буля к читателям “Планеты обезьян”.

Роман Буля заставляет глубоко задуматься над социальными последствиями научно-технической революции вообще и на капиталистическом Западе в особенности. Человеку ничто не достается даром. Все блага цивилизации, в том числе и приносимые современной наукой и техникой, он вынужден оплатить либо сразу, либо чаще в рассрочку, которая может быть растянута на десятилетия и столетия. Коллективная мудрость человечества как раз в том и состоит, чтобы эта расплата (например, за расхищение природных ресурсов) не превратилась в трагедию для нас или в непосильное бремя для последующих поколений.

Великий ученый XX века Норберт Винер в последние годы жизни не раз вспоминал в своих книгах и лекциях рассказ У.У.Джекобса “Обезьянья лапа”. Каждый обладатель талисмана — высушенной обезьяньей лапы — мог попросить исполнить три его желания. По прежде чем произнести их вслух, надо было серьезно задуматься, какими условиями сопроводить свою просьбу, чтобы не расплатиться за нее непомерной ценой. Надо сделать так, предостерегал Винер, чтобы наука и техника не стали такой “обезьяньей лапой”, протянутой человечеству.

Имя Пьера Буля у нас едва знакомо широкому кругу читателей, а между тем он, несомненно, принадлежит к числу наиболее одаренных и своеобразных представителей послевоенной французской литературы. Па родине Буля за ним прочно утвердилась репутация плодовитого писателя, незаурядного стилиста и мастера в построении сюжета, пользующегося неизменным успехом у читателей благодаря социальной остроте своих тем и интеллектуальной честности. Его книги были отмечены литературными премиями, неоднократно переиздавались и переведены на другие языки.

Фантастические сочинения писателя, помещенные в этом томе, позволяют судить лишь об одной стороне его многогранного творчества. В ответе на анкету “Иностранной литературы” Буль сам отмечал: “Я, сказать по правде, не сторонник привилегированных жанров в литературе. Безусловно, научная фантастика таит в себе множество новых возможностей и дает богатую пищу воображению, но лишь при условии, если не рассматривать ее как обособленное, изолированное от общего потока литературы течение, иначе произведения, зачисленные в жанр научной фантастики, постигнет печальная участь полицейских романов и романов о шпионах; они потеряют какую-либо художественную ценность и станут скучными и неинтересными”. Это стремление “не укладываться” в прокрустово ложе традиционных жанров, избегать проторенных путей в литературе — пожалуй, самая отличительная черта большинства книг Буля, в которых даже обычные явления предстают в неожиданном свете.

Широкую известность на Западе, славу первоклассного писателя Булю принес обличительный антивоенный роман “Мост через реку Квай” (1952), а затем и одноименный фильм, обошедший экраны всего мира. Этот роман обратил на себя внимание прежде всего тем, что исключительно остро ставил вопрос о личной ответственности каждого человека за события, происходящие в современном мире. Вы ответственны, обращался Буль к читателям, не только за свои поступки, но и за других, за человечество в целом и судьбы цивилизации; никакие приказы свыше и формальное соблюдение долга не могут освободить человека от бремени этой ответственности, которая не становится меньше из-за того, что разделяется многими. Здесь вряд ли уместно излагать содержание романа, действие которого в основном развертывается в японском лагере для военнопленных в годы второй мировой войны в Бирме. Скажем лишь, что в современной литературе не столь уме много произведений, которые бы с такой художественной убедительностью выявляли бесчеловечность войны и милитаризма, заставляющих жертвовать подлинными ценностями цивилизации во имя абсурдных целей.

“Мост через реку Квай”, как и ряд других книг Буля, во многом автобиографичен. Речь идет, однако, не о буквальном воспроизведении в них событии из жизни самого писателя, хотя проблемы и конфликты, положенные в основу сюжета, он черпал, как правило, из богатого личного опыта. Незадолго до второй мировой войны Пьер Буль, молодой инженер, только что закончивший Высшую электротехническую школу, отправляется в Малайю, чтобы по системе Тэйлора рационализировать производство каучука на плантациях. Здесь он впервые сталкивается с тем, что социальные и моральные ценности западной, капиталистической цивилизации, которые он прежде не ставил под сомнение, оказываются совершенно чуждыми местным жителям и рабочим-кули, с нескрываемой симпатией описанным им много лег спустя в романе “Малайское святотатство” (1951). Вскоре его мобилизуют во французскую армию в Индокитае, и он испытывает всю горечь “поражения без борьбы” и капитуляции вишистского правительства перед агрессорами. После оккупации Японией Юго-Восточной Азии Буль принимает активное участие в освободительной борьбе, выполняет опасные задания в глубоком тылу врага, сражается в Бирме и Китае. Лопав в плен к японцам, он проходит через все мытарства судьбы военнопленных, столь реалистически изображенные в книгах “Мост через реку Квай” и “Источники реки Квай” (1967). Ему, однако, удается бежать из лагеря, и в 1944 году он возвращается на родину и находит свое место в рядах французского движения Сопротивления, о подлинных и мнимых героях которого им написан беспощадный психологический роман “Ремесло господа бога” (1960).

Война окончилась, и Буль возвращается в Малайю, но привозит оттуда не состояние, а сюжет для будущей книги “Испытание белых людей” (1955), глубоко лирической и одновременно философской повести о трагической любви европейской девушки и благородного юноши-малайца, безжалостно раздавленной условностями западной цивилизации. Эта книга от начала и до конца — страстная полемика Буля с киплинговским мифом о так называемом “бремени белого человека” и цивилизаторской роли Запада на Востоке. Это пресловутое бремя, заявляет писатель, не отягощает сознание самих европейцев нелепыми предрассудками и гибельным самодовольством; перелагаемое ими на плечи угнетенных народов, оно становится источником отчуждения, законного возмущения и справедливой ненависти со стороны угнетенных народов. Еще одна длительная поездка, на этот раз в Африку, в Камерун, и Буль, наконец, становится профессиональным писателем.

Среди полутора десятков книг, написанных с тех пор Пьером Булем, есть весьма своеобразная и по построению и по содержанию повесть “Палач” (1954), позволяющая глубже понять творчество писателя в целом, в том числе и его фантастику. В основу повести положена странная история одного китайского палача, унаследовавшего против своей воли профессию предков. Из сострадания к осужденным на смерть он перед тем. как их обезглавить, давал им безболезненный, мгновенно действующий яд, чтобы избавить от последних психологических и физических мук. Правосудие, однако, в конце концов восторжествовало — палач-преступник был изобличен, осужден за убийство своих жертв и сам подвергнут особенно мучительной казни, Этот полудетектив-полулегенду писатель вкладывает в уста старика мандарина, который совершенно не способен понять побуждения удивительного палача и сопровождает рассказ своими нелепыми нравоучениями. В свою очередь, комментарии рассказчика постоянно прерываются диалогом самого автора с ангелом-хранителем художественной литературы, настойчиво уговаривающим писателя не поддаваться соблазну оригинальности и вернуться на проторенную стезю традиционных жанров. И хотя в повести один не может понять другого — ангел-хранитель писателя, писатель рассказчика, рассказчик палача, — читатель убеждается в том, что с точки зрения общечеловеческих ценностей (социальной справедливости и свободы личности, человеколюбия и самопожертвования) исторически преходящие и локальные, вполне земные цивилизации, стремящиеся увековечить себя, могут выглядеть не менее абсурдными, чем самые фантастические миры на иных планетах.

Излагая в повести в нарочито утрированной форме, обусловленной сюжетом, свое авторское кредо, Буль подчеркивает, что в своих произведениях он нередко намеренно выбирает по возможности наиболее причудливую и на первый взгляд невероятную ситуацию, чтобы, вызвав сначала у читателя удивление и недоверие, затем показать, как кажущаяся абсурдность естественно вытекает из повседневной действительности. Самое опасное для людей — поддаться привычному образу мыслей, примириться с действительностью и воспринимать все происходящее в мире как само собою разумеющееся. Писатель призван вырвать читателя из плена повседневности и обыденности, заставить его размышлять над смыслом событий, их тенденцией и возможными последствиями.

Как отмечает Буль, “прилагательное “странный” всегда производит на меня большое впечатление. Когда же оно сочетается с эпитетом “простой”, то мной овладевает настоящий экстаз. В самом деле, эти два качества — странность и простота — служат для меня почти единственными художественными критериями”. К сожалению, продолжает он, оба эти достоинства литературного произведения обычно сочетаются с трудом, хотя и не противоречат друг другу. Осуждая далее примитивные, вульгарные приемы “подцепить читателя на крючок”, столь распространенные в изготовляемом на Западе “массовом чтиве”, писатель заявляет о своем стремлении избегать отталкивающих и жестоких сцен, всякого мистицизма и ложной сентиментальности. “Они мне воспрещены!” — восклицает он. Содержание истории должно быть настолько ясным и недвусмысленным, “чтобы ребенок двенадцати лет мог схватить всю соль при первом чтении”. “Не думайте, что я испытываю удовольствие изобретать парадоксы!” — отвечает автор на упреки литературных критиков. Лучше внимательно оглянитесь вокруг: разве не парадоксальна сама окружающая нас социальная действительность со всеми ее подлинными и мнимыми противоречиями…

Фантастика Буля неотделима от его остального литературного творчества; больше того, она — непосредственное продолжение и завершение основных тем его реалистических (в узком смысле этого слова) произведений. Научно-фантастическое предположение и литературно-художественная экстраполяция событий как в прошлое, так и в будущее служат писателю средством более глубокого осознания и отражения реальной действительности в ее противоречивых тенденциях. Вот почему, к каким бы темам ни обращался Буль, его фантастика, как правило, современна и своевременна в лучшем смысле этих понятий.

Убедительным подтверждением этого мнения может служить его небольшая повесть “Е = тс2” (1957), оригинальная фантастическая интерпретация истории создания атомной бомбы.

Кто несет ответственность за преступления нашей цивилизации? — размышляет в повести Буля “Испытание белых людей” доктор Муавр: “Ответствен ли за Хиросиму пилот? или Трумэн? или Эйнштейн? или рабочий, который собрал само устройство?” Дать ясный и определенный ответ на этот вопрос, волнующий с августа 1945 года человечество, можно в разной форме: в научном исследовании социальных и международных конфликтов нашего века; в страстном публицистическом обвинении милитаризма, вроде замечательной книги Роберта Юнга “Ярче тысячи солнц”; наконец, в форме художественного произведения, как это сделал Буль в своей фантастической повести.

Герои его повести — ученые-физики: одни из них выступают под. своими подлинными именами — Эйнштейн, Отто Гам, а в вымышленных именах других читатель без большого труда узнает Энрико Ферми (Лукези), Нильса Бора (Сборг), Роберта Оппенгеймера (Опмайер) и т.д. Как и в реальной истории, все они бескорыстные исследователи, убежденные гуманисты и решительные противники фашизма и войны, расовой и национальной исключительности. Наука и служение человечеству являются для них высшими ценностями. Автор повести заставляет их отвергнуть предложение американских военных стратегов создать атомную бомбу. Сама мысль об использовании научных открытий для разрушения кажется им столь чуждой и отвратительной, что они не останавливаются перед ложью и уверяют, будто атомная бомба в принципе невозможна. Вместо нее они создают нечто прямо противоположное — устройство, конденсирующее энергию в материю. Они надеются, что, продемонстрировав с его помощью над Хиросимой могущество науки, можно будет положить конец второй мировой войне без всяких жертв. И все же Хиросима гибнет, правда, не в пламени атомного взрыва, как это произошло в действительности, но не менее трагически погребенная под многометровым слоем урана. “Кто мог предвидеть это? — восклицают в конце повести потрясенные ученые. — Видит бог, мы этого не хотели!”

Фантастическое предположение, положенное Булем в основу сюжета, позволяет ему исключительно остро поставить вопрос о моральной ответственности ученых в современном мире. “Великое открытие подобно произведению искусства, а наука по нашему твердому и непоколебимому убеждению сама по себе — благо”. Взяв это изречение Р. Оппенгеймера в качестве эпиграфа к повести, Буль полемизирует с ним всем ее содержанием: социальная среда и политические обстоятельства могут обратить во зло самые благие намерения.

К теме моральной ответственности ученых перед человечеством и социальных последствий научных открытий Буль вновь обращается в романе “Сад Канашима” (1964), посвященном соревнованию между СССР и США в космических исследованиях. И по своему содержанию и по литературной композиции этот роман имеет много общего с повестью “Е = тс2”; события, описанные в нем, начинаются незадолго до второй мировой войны, доводятся до наших дней, а затем экстраполируются в непосредственное будущее. Подобный прием таит в себе несомненную привлекательность, позволяя придать художественному вымыслу особую реалистичность; вместе с тем он также, разумеется, чреват явным риском, в котором отдает себе отчет сам автор. “Меня, право, не слишком смущает описывать события, которые случатся двадцать тысяч лет спустя, — пишет он, — однако задача становится гораздо деликатней, когда речь идет о шести-семи годах. Больше же всего меня беспокоит ближайшее будущее, непосредственно смыкающееся с настоящим…” Ведь достаточно произойти какому-либо непредвиденному событию (например, убийство президента Кеннеди, которое заставило Буля переписать последнюю треть книги), как все предположения автора превратятся в абсурд сразу оке после выхода в свет романа.

Соревнование между двумя космическими державами завершается в романе сенсацией: первым на Луну попадает японский ученый Канашима. Жертвуя собою, он тем самым разрешает “истинно по-японски” наиболее сложную часть подобной экспедиции — благополучное возвращение космонавтов на Землю. Его бессмысленный с точки зрения науки поступок оказывается, как ни удивительно, весьма оправданным по своим моральным и социальным последствиям для человечества: под влиянием мирового общественного мнения соперничество ученых разных стран уступает место солидарности — и международному сотрудничеству ради спасения “космического камикадзе”.

Главным кульминационным моментом романа является все же не этот несколько неожиданный, как всегда у Буля, эпилог, а встреча президента США с ведущим американским конструктором ракет фон Шварцем, в котором читатель опять-таки без труда угадает Вернера фон Брауна. В ходе драматического диалога между Политикой и Наукой решается судьба не только американской экспедиции на Луну. Общественное мнение страны к тому времени уже настроено враждебно к проекту: “ученых все больше рассматривают как одержимых, безумие которых может стать опасным, как любителей научной фантастики, способных вовлечь страну в разорение, если им позволить делать то, что они хотят”. Их уже готовы обвинить в заговоре, в намерении разорить двести миллионов американцев и столько же русских только для того, чтобы экипаж: из трех человек достиг Луны на два–три года раньше, чем это позволит сделать “нормальная программа”. Нет, возражают они, на Луну отправятся не три человека, а вся нация, человечество в целом, ибо это историческое предприятие будет завершением совместных усилий всех стран и народов.

“— Но зачем вообще отправляться на Луну?

— Зачем?

— Да, зачем? Разве странно, что я задаю этот вопрос? — риторически восклицает президент”. И затем обстоятельно разбираются доводы “за” и “против” экспедиции. Выяснение тайны происхождения солнечной системы, сооружение астрономических обсерваторий на Луне, новый толчок для промышленности…

“— Все наши техники, все наши экономисты приходят к выводу, что значительно больший прогресс может быть достигнут другим способом, с бесконечно меньшими расходами. Итак?.. Во всех ваших научных аргументах я не нашел ни одного — вы меня слышите? — ни одного, который бы оправдывал в моих глазах… расход в десятки миллиардов долларов”.

Но не являются ли в таком случае достаточно веским аргументом в пользу экспедиции соображения национального престижа? Президент в романе отвергает и этот довод: для престижа Соединенных Штатов несравненно лучше было бы устранить трущобы в собственной стране, разрешить проклятый расовый вопрос, дать полноценное образование всем американцам, установить социальную справедливость здесь, на Земле. (В реальной жизни, заметим кстати, он рассуждает совсем наоборот: “Кто будет первым в космосе, тот будет первым на Земле!” — и проводит при этом историческую аналогию с экспансией Англии, “владычицы морей”, в XVII–ХIХ веках. Ирония Буля неистощима!)

“— Я настоящий американец, доктор фон Шварц, — заявляет президент. — И естественно, у меня есть безумное желание попасть на Луну, но для этого мне нужны доводы, по крайней мере один, достаточно солидный, чтобы я мог его уравновесить С шестьюдесятью миллиардами долларов… И если никто не может мне его предоставить, то, клянусь, я прерву эту сумасшедшую авантюру!”

И ученый находит такой довод:

“— Мне хватит одного примера. Когда в XV веке отважные мореплаватели, прибывшие из Европы, открыли Америку, ничто, казалось, не оправдывало подобной авантюры в глазах их современников. Сегодня, однако, мы можем констатировать, что ее результатом является существование Соединенных Штатов в XX столетии. Не считаете ли вы, что появление Соединенных Штатов — достаточно веское извинение сумасшествию Колумба, и не думаете ли вы, что такой результат вполне оправдывает расход шестидесяти миллиардов долларов, даже если бы его экспедиция стоила столько?”

Как известно, открытие Колумба не обошлось без издержек для человечества. Но отнюдь не обязательно быть ученым-историком, чтобы осознать, что без великих географических открытий, необычайно ускоривших общественный прогресс и вовлекших в его орбиту народы всех континентов, история человечества за истекшие столетия выглядела бы несравненно более мрачной. Наверное, сейчас мы бы еще только высвобождались от пут феодализма.

Подобные доводы, надо полагать, не переубедили бы царского чиновника, собиравшегося в сказке у Щедрина “закрыть Америку”. Вряд ли они произведут впечатление и на современного обывателя, для которого состязание с его соседом или сослуживцем в обладании вещами несравненно важнее, чем соревнование в космосе. Он также, если бы это было в его власти, не прочь “закрыть Луну”, чтобы избавиться от лишних беспокойств и сэкономить деньги на свои повседневные нужды, семейный уют и прочие личные прихоти. В рассказе “Луняне” Буль разоблачает эту обывательскую точку зрения: Луну в конце концов взрывают ради увековечения “холодной войны” на Земле и сохранения устоев антагонистического мира, в котором любые внеземные существа ближе и симпатичней, чем сосед по дому или по планете.

Именно против такого рода обывательского сознания и политической близорукости ополчается Буль в своей фантастике. Проникновение в космос, как и другие великие предприятия человечества, нельзя рассматривать только сквозь призму повседневных интересов и текущей политики. Для объективной оценки подобных поворотных событий, меняющих курс истории, которые Стефан Цвейг столь выразительно назвал “звездными часами человечества”, необходимо хотя бы мысленно выйти за пределы забот и надежд лишь одного поколения людей.

Кстати, о часах… Разве первые дорогостоящие механические часы были сконструированы только потому. что у наших предков в средние века не было иного более простого и дешевого способа узнать, который час, не пора ли им обедать или ложиться спать? Ведь они тогда, пожалуй, не испытывали никакой практической потребности отсчитывать время по минутам. Однако без этих первых, примитивных механических часов, которые первоначально служили для забавы владетельных особ и тщеславия городских властей, не было бы ни современной науки, ни современной промышленности. Если бы люди на протяжении истории руководствовались лишь удовлетворением своих повседневных нужд, то, наверное, человечество до сих пор вело бы пещерный образ жизни и недалеко ушло бы от обезьян.

Рассказ “Луняне” опубликован в сборнике Буля “Абсурдные истории” (1952). Этот рассказ доводит до логического абсурда перспективу продолжения “холодной войны”, которая тогда была в самом разгаре. Ее опасную бессмысленность в те времена на Западе сознавали многие, хотя мало кто надеялся на ее прекращение в ближайшем будущем, а тем более видел реальные пути к этому. Много лет спустя в рассказе “Совершенное оружие” из сборника “Благотворительные рассказы” (1964) Буль уже гораздо более оптимистически смотрит на международную обстановку: гонка вооружений завершается созданием такого оружия, которое невозможно употребить, и государственные деятели во всем мире, наконец, осознают, что война перестала быть продолжением политики и средством для решения международных конфликтов.

Фантастика Буля служит средством остроумного разоблачения религиозных предрассудков и нетерпимости (рассказы “Чудо” и “Галлюцинация”), выявления поразительного расхождения между ничтожными целями и могучими средствами в руках ученых (“Идеальный робот” и “Вес сонета”), осмеяния беспомощности обывателя, неспособного вырваться из заколдованного круга будничных обстоятельств (“Бесконечная ночь”[1]). Одним словом, она не уводит от реальных проблем в мир фантастических грез, а призывает к активному, деятельному отношению к социальной действительности.

В своих фантастических сочинениях Буль меньше всего претендует на то, что он сам знает будущее, которое ожидает человечество. Несостоятельной роли пророка он явно предпочитает скромную роль просветителя, который хочет прежде всего заставить читателя оторваться от своих повседневных забот, от жизненной суеты настоящего и задуматься над будущим, поверить в то, что оно в какой-то мере зависит и от его личных усилий. Будущее как отдельного человека, так и всего человечества не предопределено с фатальной неизбежностью; оно вовсе не детерминировано однозначным способом, подобно року или судьбе. Оно принадлежит к области возможного, по отношению к которой люди обладают хотя и ограниченной, но вместе с тем вполне реальной свободой действий. Иначе, как отмечал Маркс, история общества приобрела бы мистический характер. И задача состоит не в том, чтобы отгадать по каким-то знамениям якобы уже уготованное человечеству будущее, а в том, чтобы его творить в процессе практической деятельности, опираясь на объективные условия. Пусть пророки пророчат, историю оке делают люди. В каждый определенный момент обычно существует не одна, а несколько реальных возможностей в отношении будущего, хотя и с разной долей вероятности. Но кто решится утверждать, будто в истории общества всегда совершались и будут совершаться только наиболее вероятные события?

Сила воздействия Буля заключается в обличении пороков современной “западной цивилизации”, то есть капиталистического общества. Не случайно поэтому в его фантастике явно преобладают сатира, юмор и скептицизм. Однако, отвергая буржуазные социальные нормы и моральные ценности, он оказывается не в состоянии противопоставить им какого-либо привлекательного, жизнеутверждающего общественного устройства. И ему не остается ничего иного, как взывать к абстрактному гуманизму, пацифизму и справедливости. Он не видит в окружающей его действительности тех прогрессивных сил, которым принадлежит будущее. Вот почему все свои надежды он связывает лишь с тем, чтобы пробудить в людях чувство ответственности за свои действия и непримиримость к повседневной действительности капиталистического Запада. Герои Буля — это одиночки, движимые благородными побуждениями и нередко сознающие свое бессилие. Они борются не столько потому, что верят в успех, сколько потому, что так им велит их совесть.

Основная черта всего творчества Буля — стремление спасти достоинство человека, его непоколебимую веру в свои силы в любых обстоятельствах. А ведь без этого не может быть и лучшего будущего!

Э.АРАБ-ОГЛЫ



Содержание:
 0  вы читаете: Планета обезьян. Рассказы : Пьер Буль  1  Пьер Буль Планета обезьян : Пьер Буль
 4  3 : Пьер Буль  8  7 : Пьер Буль
 12  11 : Пьер Буль  16  15 : Пьер Буль
 20  1 : Пьер Буль  24  5 : Пьер Буль
 28  9 : Пьер Буль  32  3 : Пьер Буль
 36  7 : Пьер Буль  40  11 : Пьер Буль
 44  4 : Пьер Буль  48  8 : Пьер Буль
 52  12 : Пьер Буль  56  16 : Пьер Буль
 60  3 : Пьер Буль  64  7 : Пьер Буль
 68  11 : Пьер Буль  72  15 : Пьер Буль
 76  2 : Пьер Буль  80  6 : Пьер Буль
 84  1 : Пьер Буль  88  5 : Пьер Буль
 92  9 : Пьер Буль  96  4 : Пьер Буль
 100  8 : Пьер Буль  104  1 : Пьер Буль
 108  5 : Пьер Буль  112  9 : Пьер Буль
 116  ИДЕАЛЬНЫЙ РОБОТ : Пьер Буль  118  ИДЕАЛЬНЫЙ РОБОТ : Пьер Буль
 119  Использовалась литература : Планета обезьян. Рассказы    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap