Фантастика : Социальная фантастика : Глава 31 : Питер Чиппендейл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 31

СИМ УХВОСТОВЕРЯЕТСЯ…

Из пасти кошки свисало обмякшее тельце мыши. Должно быть, Пуссли охотилась вамбаре и потому не заметила ни людей-освободителей, ни событий в сарае. Теперь она не торопясь возвращалась в дом.

Хрен с ним, с «Планом А»! Разве можно упустить такую замечательную возможность отведать свежей крови — первой крови на свободе! — и заодно свести старые счеты с заклятым врагом? Нет, они обязательно должны дать Пуссли понять, что она жила в мире, который по праву принадлежит норкам, и. что больше она здесь жить не будет.

Макси призвал своего Вождя к осторожности.

— Нужно придерживаться плана, босс, — шепнул он, приглаживая встопорщенные усы. — Если напасть сейчас, это может привести к нежелательным осложнениям. К счастью, остальные еще не видели Пуссли, и, если мы ничего им не скажем, все еще может кончиться благополучно.

— Но неожиданность на нашей стороне! — воскликнул Мега, потрясенный словами своего военного советника. — Даже ветер дует в нашу сторону. Кроме того, при нашем численном преимуществе ее не спасут и девяносто девять жизней!

Макси свирепо дернул себя за усы. Он очень хорошо знал, почему, несмотря на свою незаурядную физическую силу, он ни разу не попытался бросить вызов Меге. Если бы он победил, то сам бы стал вождем и ему пришлось бы самостоятельно решать десятки неразрешимых задач. Нет, всем другим возможностям Макси определенно предпочитал то место, которое занимал сейчас. Пусть босс присматривает за ситуацией в целом и определяет стратегию, он же займется тактическими и организационными вопросами. «План А», который Макси разрабатывал с великим тщанием и любовью, как раз и предусматривал все, что можно было предусмотреть, ибо больше всего Макси боялся спонтанно возникающих непредвиденных ситуаций, вынуждающих на мгновенные решения. А от предложения Меги и веяло именно этим — нестабильностью и спонтанностью.

— «Планом А» предусматривается, что на втором этапе побега нам надлежит покинуть территорию фермы как можно тише и незаметнее, — процитировал Макси, приходя в еще большее волнение,— Я не сомневаюсь, мы одолеем Пуссли, но подумай о шуме и общей тревоге.

— Разумеется, это будет громкое дело. — Мега недобро усмехнулся и облизнулся в предвкушении. — Славное и громкое дело.

Пуссли остановилась посреди двора и принялась играть с мышью. Положив ее на землю, она делала вид, будто не замечает робких попыток жертвы спастись, но, как только несчастное создание чуть-чуть удалялось, Пуссли подбрасывала его в воздух ударом когтистой лапы и, поймав на лету, снова укладывала на землю. С точки зрения Меги, кошка была особенно уязвима именно сейчас, ибо она оставалась на одном месте, во-первых, и была увлечена игрой, во-вторых.

Макси еще пытался возражать, но Мега не стал его слушать.

— Пусть приготовятся, — приказал он. — И побыстрее.

Макси прокрался вдоль стены сарая в обратном направлении, и вскоре оттуда донеслись восторженные повизгивания.

Мега ждал, едва не приплясывая от волнения, пока остальные норки не присоединились к нему и не остановились чуть сзади.

— Все готовы, босс! — шепотом доложил Макси.

— Вперед! — крикнул Мега и первым выскочил из-за угла. Норки, словно маленькие шоколадно-коричне-вые молнии, метнулись следом за ним.

Пуссли увидела их почти сразу, но, выбирая, бежать ли ей в дом или обратно в амбар, замешкалась, и это мгновение стало для нее роковым. Решив в конце концов ■в пользу амбара, кошка вильнула хвостом и ринулась туда. Стая преследовала ее буквально по пятам.

Увы, в спешке Пуссли не рассчитала, что выпиленное в двери отверстие слишком узко. Ее задняя часть и великолепный рыжий хвост с черными полосками все еще торчали снаружи, когда норки вскочили на деревянную приступку перед дверью и окружили лаз. Десятки острых как иглы зубов одновременно впились в кожу Пуссли. Началась зловещая игра «кто кого перетянет».

— Не поддается, Мега! — крикнул, отдуваясь, Макси. — Наверное, она зацепилась за что-то когтями. Мы не можем вытащить ее оттуда.

Глядя на мельтешащих вокруг кошачьего зада норок, Мега подумал, что организованные усилия могли бы дать лучший результат. С другой стороны, если Пуссли надежно уцепилась за что-то внутри, то они скорее разорвут ее напополам, чем вытащат наружу. Кроме того, кошачий мех стал скользким от норочьей слюны, и Пуссли могла в любой момент вырваться и испортить всю забаву. Теоретически стая могла последовать за ней сквозь лаз и прикончить в амбаре, однако времени на это у них не было. Пуссли орала во весь голос; ее вой способен был поднять мертвого из могилы, и Мега совсем не удивился, когда на втором этаже в доме Хранителя зажегся свет.

На какую-то долю секунды Мега даже пожалел, что поддался внезапному импульсу. Если они проиграют эту первую схватку, моральный дух норок будет подорван, да и Хранитель вот-вот мог выскочить из дома. Но уже в следующее мгновение решимость вернулась к нему.

Оттолкнув пару особенно рьяных норок, он смерил взглядом обслюнявленный хвост Пуссли. Рядом с ним словно из-под земли появилась Мата. Припав к земле, она скалила зубы и свирепо урчала. Их взгляды встретились. Так уже было когда-то, в прошлой жизни, — удивительно, каким далеким казалось это событие! — когда .они вместе рвали на части залетевшую в вольер птицу.

Мата кивнула ему, давая знак начинать. Мега напружинил мускулы, прыгнул и вонзил зубы в основание отчаянно мечущегося хвоста. Пасть его мгновенно наполнилась длинной жесткой шерстью, и Мега ожесточенно сплюнул, но в ту же секунду Мата свирепо куснула в то же самое место. Так они трудились по очереди, вырывая клочья шерсти и обнажая беззащитную бледно-розовую кожу. Вот уже первые капли крови брызнули из-под зубов, а Мега все кусал и кусал, остервенело рвал неподатливую кошачью шкуру, не обращая внимания ни на ноющие челюсти, ни на отчаянные рывки жертвы. Наконец под зубами Меги что-то хрустнуло. Он с силой тряхнул головой, вырывая большой кусок мяса, и увидел, как Мата в свою очередь вложила все силы в последний, решающий укус, и теперь уже все услышали тошнотворный сухой хруст.

Тем временем Макси удалось организовать норок, и они, уцепившись зубами за хвост Пуссли, тянули и дергали его по команде своего командира. Вот он махнул лапой, норки рванули, что-то затрещало, и хвост оторвался. В то же самое мгновение окровавленный кошачий зад исчез в отверстие лаза, а норки повалились друг на друга, выпустив из зубов хвост, который несколько раз конвульсивно дернулся и затих. Из амбара донесся душераздирающий мяв, и Мега и Мата победно улыбнулись друг другу.

В следующую секунду над крыльцом вспыхнул фонарь в решетчатой сетке.

— Пуссли! Кисонька! Что с тобой? Мы идем, уже идем! — раздался истошный женский крик.

Пуссли орала на такой высокой и пронзительной ноте, что у Меги заныли зубы. Мрачное предсказание

Максн, опасавшегося, что нападение на кошку не позволит им осуществить второй этап «Плана А» полностью оправдывалось. Оставалось одно — спешить.

Мега схватил кошачий хвост в зубы.

— Вперед, за мной, мои храбрые норки! — придушенно прокричал он, отчего хвост задергался у него во рту, словно живой, и первым помчался к воротам фермы. За спиной его раздавались запыхавшиеся, все еще возбужденные голоса, но вся стая без колебаний последовала за своим вожаком. В следующее мгновение на крыльцо выскочил их бывший Хранитель. Он натягивал куртку и, к счастью, не заметил норок. Опрометью перебежав через двор, Хранитель попытался открыть дверь амбара.

Мега прибавил ходу и, проскользнув под воротами фермы, выскочил на шоссе. Там, следуя полученным от Горчицы указаниям, он повернул налево. Концы хвоста мели шершавую и твердую поверхность дороги.

Здесь его догнала Мата и побежала рядом, держась всего в полушаге позади. Остальные инстинктивно выстроились клином.

Окрыленный успехом, Мега посмотрел сначала на Мату, потом бросил взгляд через плечо. Эти оскаленные пасти, эти возбужденно блестящие глаза принадлежали норкам, его норкам, настоящим норкам, которые любили свободу и готовы были ради нее рисковать жизнью. И, как и было предсказано, он, Мега, вел их в Землю Обетованную. Впереди лежало пустынное шоссе, а над головами мерцали только звезды и медленно плыла в вышине луна.

Весь мир отныне принадлежал им.

Позабыв строгие инструкции Макси, Мега испустил громкий радостный клич. Услышав его, норки остановились и, сломав строй, бросились обниматься. Некоторые подпрыгивали высоко в воздух или молотили перед собой передними лапами. Мега тоже повернулся к Мате, и они крепко обнялись. Их челюсти сомкнулись вокруг кошачьего хвоста и губы слегка соприкоснулись, когда оба повалились на дорогу, в восторге тряся головами. Ощущая прижавшееся к нему упругое тело Маты, Мега подумал, что теперь их отношения стали еще более определенными: он, законный Вождь норок, признавал

ее своей Королевой. Однако стоило ему перехватить взгляд Маты, который, казалось, стремился пронзить его насквозь, как он понял, что это она примеряет на себя его мантию!

Неожиданно Мата оттолкнула его и высвободилась. И сразу кончилось очарование.

— Займись этим с Психо! — крикнула Мата, отступая на шаг назад. В ее черных глазах плясали веселые огоньки.

— Только для тебя, и ни для кого другого! — крикнул в ответ Мега и, выронив изо рта кошачий хвост, бросился к коротышке.

Подбежав незаметно сзади, Мега оторвал его от земли и сжал с такой силой, что у бедняги захрустели кости. Психо завизжал — наполовину от страха, наполовину от восторга, а остальные норки скакали вокруг, вереща как полоумные. Глава 32

ВЕЖЛИВОЕ ПРОЩАНИЕ

«Полевки! — мысленно напевал Филин, бесшумно скользя над вершинами деревьев. — Полевки-полевочки, у-лю-лю, траля-ля…»

Несмотря на это, он чувствовал себя глубоко обеспокоенным. С некоторых пор он решил держаться подальше от Лопуха, Маргаритки и прочих травоядных Попечителей, однако свое обещание Филин исполнил только наполовину. Физически — да: физически он не встречался с ними, но дух Сопричастных Попечителей по-прежнему пребывал с ним. На данный момент он все чаще тревожился из-за слов Маргаритки, которая очень хотела, чтобы он был «любезен» со своими жертвами. С тех пор как Филин имел неосторожность выслушать ее увещевания, он начал совершать глупые ошибки, что называется, на пустом месте. И самое страшное — во время охоты тоже. Умение убивать, которым он так гордился, подводило Филина все чаще и чаще, и в конце концов дело дошло до того, что нескольким предпола-

гаемым жертвам удалось избегнуть его когтей. Правда, он пока не голодал, однако эта необъяснимая неловкость раздражала Филина все сильнее.

Филин знал, в чем тут беда. Еще в детстве, когда он, неуклюже растопырив когти, падал с ветки на свою первую живую добычу, его отец не уставал повторять, как необходимо, для того чтобы быть удачливым охотником, жить исключительно настоящим моментом.

«Думай только о том, что делаешь, сынок, ■— втолковывал ему старый филин. — Только так ты сумеешь высвободить все свои силы для решения насущной задачи. Но если хотя бы часть твоей головы будет в эти мгновения занята прошлым или будущим, ты не сумеешь сосредоточиться как следует. Нужно научиться выбрасывать из головы все лишнее. Так поступают все взрослые филины, так поступаю и я. И если бы ты, сынок, попытался остановить меня в броске, я бы, наверное, даже не узнал тебя».

Маргаритка смутила его разум. Из-за нее он потерял способность концентрироваться на предстоящей задаче. Нет, разумеется, ей не удалось пробудить в нем чувство вины, однако теперь он все чаще задумывался там, где раньше действовал инстинктивно. Единственным выходом из создавшегося положения было попробовать стать «милым и любезным» и посмотреть, что из этого получится. Даже если ему удастся не думать об этой кроличьей чепухе, этого будет более чем достаточно.

Полная луна стояла высоко, но ее свет нисколько ему не помогал; своим острым ночным зрением Филин мог различить самомалейшие движения даже в кромешном мраке. Скорее наоборот — луна была его противником, поскольку каждая лесная тварь могла разглядеть в небе крылатый силуэт хищника.

Филин дважды взмахнул крыльями и вспомнил любимый стишок отца:

В лунную ночь Мышь поесть не прочь. Если ночь темна — Для филина она.

И все же Филин любил кувыркаться в лунных лучах, хотя, строго говоря, свет луны лишал его одного из преимуществ. Но сегодня полный, круглый диск ночного светила был виден так ясно, что он без труда рассмотрел на нем лица и фигуры, которые они с отцом любили воображать себе каждый раз, когда луна вставала над лесом во всем своем великолепии. Да и лес внизу преображался самым волшебным образом, одеваясь в черное и все оттенки серого — вплоть до белого, когда серебристые лучи касались ветвей и заливали светом поляны.

В ожидании, когда луна зайдет и он сможет часа три нормально поохотиться, Филин думал о полевках, на которых он мог бесшумно пикировать и стремительно бросаться, и благодарил судьбу за то, что их существует такое великое множество. Полевки-береговушки, короткохвостые полевки, лесные, луговые… Всех их Филин знал и ценил, а ведь были еще мыши — полевые, лесные, амбарные, зерновки… И все это были дары волшебного и удивительного леса, который он любил всем сердцем, пока Сопричастные Попечители не увлекли его мысли на иную стезю.

Филин слегка повернул голову и снова заметил на берегу какую-то возню. Никаких сомнений — невинная полевка пробирается на легоньких лапках вдоль топкого берега, направляясь к раскидистой ольхе. Он мог не торопиться — жертва не видела и не ощущала его присутствия, да и сам Филин был не настолько голоден, чтобы броситься и убить. С другой стороны, лишняя полевка не могла повредить его пищеварению. Кроме того, ее неожиданное появление было весьма кстати: Филин задумал эксперимент, который помог бы ему разобраться, есть ли зерно здравого смысла в увещеваниях Маргаритки или это очередные кроличьи какашки. Почему бы не проверить это сейчас?

Приняв решение, Филин камнем полетел вниз, но у самой земли затормозил, широко раскинув крылья. В следующий момент, вместо того чтобы схватить полевку своими изогнутыми когтями, он в облаке брызг опустился перед ней на мокрую от росы траву.

— Добрый вечер, — сказал Филин, складывая крылья и глядя сверху вниз на неподвижное серое существо. — Надеюсь, вы простите мне мое драматическое и в высшей степени неожиданное появление. Да, я знаю, мы не представлены. Позвольте мне в этой связи назвать свое имя: меня зовут Филин. Очень рад с вами познакомиться…

Полевка словно окаменела. Она не произносила ни звука и не шевелилась — только смотрела на него своими глазами-бусинками.

«Десять очков в мою пользу»,— с удовлетворением подумал Филин. Среди Сопричастных Попечителей считалось в высшей степени невежливым не отвечать на приветствие.

— Так вот, уважаемая Мышь, — с вашего позволения я буду называть вас так — должен с прискорбием сообщить, что в самое ближайшее время я буду вынужден съесть вас, — продолжал Филин, чувствуя необычайный прилив красноречия и одновременно внутренне смеясь над той чушью, которую произносил. — Я, однако, решил воспользоваться представившейся мне возможностью, чтобы уверить вас в том, что я не имею ничего против вас лично. Просто, будучи плотоядным и, более того, хищником, я не вижу иного выхода…

В качестве утешения я могу лишь пообещать, что убью вас со всем возможным милосердием, то есть быстро. Я, видите ли, весьма опытен в таких делах, поэтому вы можете положиться на мои слова. Уверяю вас, что вы не почувствуете ровным счетом ничего.

И последнее: прежде чем прикончить вас, я хотел бы спросить: нет ли у вас какого-нибудь последнего желания? Я с удовольствием бы его удовлетворил. Может быть, вы хотите желудь? Или какую-нибудь ягоду? Не стесняйтесь — все, что хотите…

Полевка продолжала упрямо молчать.

— Как насчет последнего слова? — подсказал Филин. — Не хотите ли передать привет своим обожаемым крошкам? Или послание вашему любящему супругу? А может, вам хотелось бы чего-то более возвышенного? К примеру, какое-нибудь изречение, мудрость которого

пребудет в веках, напоминая нам о вашей безвременной и трагической кончине?

Мышь продолжала таращиться на него бусинками глаз. Потом налетевший порыв ветра взъерошил ее мягкую серую шерстку, и мышь неожиданно повалилась набок.

Филин удивился. Сделав шаг вперед, он осторожно тронул полевку кончиком когтя. Жертва не шевельнулась. Очевидно, она умерла от страха в тот самый момент, когда он так внезапно спустился с небес прямо перед нею. Все это время он обращался к трупу.

Филину стало стыдно своей жестокой игры, и одновременно он снова рассердился на Маргаритку. Ее предложение было даже не смешным, оно было циничным и омерзительным, и он был зол на себя: зачем он вообще слушал глупую крольчиху?

Наклонившись, он сильно ударил полевку в основание черепа, чтобы убедиться, что она, уж точно, отмучилась, и только потом начал разрывать ее клювом, не торопясь поедая мясо и внутренности. Одновременно он думал, что если действовать, как предлагала Маргаритка, означало быть «милым и вежливым*, то лучше он будет коварным и грубым. Нет, хоть он и дал слово Дедушке Длинноуху, с него довольно! Гораздо приятнее быть нормальным хищником, который не обязан быть милым со своей жертвой. Может быть, в качестве компенсации за непочиненное гнездо он даже пригласит Юлу полетать над лесом. В конце концов, брачный сезон был не за горами, и мысль об обществе Юлы — особенно по сравнению со всеми лесными маргаритками — показалась Филину необычайно привлекательной.

Но накануне вечером Лопух упросил-таки его в последний раз появиться а должности Исполнительного Председателя. Наконец-то было назначено самое главное и самое большое за всю историю ОСПЛ собрание, на котором должны были быть приняты Лесное Уложение и Билль о Правах Существ.

Весь вечер Филин наблюдал, как Лопух и его сторонники лихорадочно прочесывают лес, чтобы еще

раз убедиться, что все лесные жители обязательно придут. Даже презренные насекомые получили официальное приглашение, и Филин решил хотя бы ради себя самого появиться на Большой поляне. В любом елучае он зашел слишком далеко, чтобы остановиться сейчас, да и слово «честь» все еще многое для него значило.

Покончив с «вежливостью» и обретя ясность духа, Филин взмыл в воздух. Он был уверен, что отныне у него не будет никаких трудностей в общении со своими «несчастными жертвами». Покидая болотистый берег, он, однако, не сумел отказать себе в маленькой мести и разбросал несъедобные останки полевки на самом виду. По крайней мере, их командам мусорщиков будет чем заняться. Глава 33

ЛУЧ НАДЕЖДЫ

Стая вприпрыжку двигалась по пустынному шоссе. Восторг, вызванный расправой с Пуссли, и эйфория импровизированного праздника уже улетучились. Слишком много событий произошло за последние несколько часов. Само шоссе тоже не способствовало успокоению. Его незнакомый, резкий и свежий запах раздражал обоняние норок, привыкших к неизменному набору затхлых ароматов грязного сарая, а шершавая поверхность быстро стерла до крови мягкие подушечки их лап, привыкших ступать по деревянным полам клеток. Правда, теперь Мега мог не опасаться, что стая разбежится. Напротив, норки так тесно жались друг к другу, чтобы почувствовать тепло своих товарищей, что едва не падали в толчее. Многие запыхались с непривычки и тяжело дышали, Мега даже рискнул снизить темп. Может быть, норки и были рождены, чтобы править миром, но сейчас, глядя на них, никто бы так не подумал.

Позади них шоссе неожиданно осветилось ярким светом. Следом донесся рев приближающейся грохо-

талки, и Макси скомандовал норкам укрыться в кювете. Меге показалось, что он узнаёт этот звук. Несомненно, это именно она ворчала во дворе, когда они еще сидели в клетках. Высунувшись из канавы, Мега посмотрел вслед удаляющейся грохоталке; он готов был поклясться, что узнал напряженное лицо хозяйки Пуссли и печальную морду Горчицы, глядевшей в заднее стекло. Судя по всему, несчастную кошку везли на лечение. Только вряд ли им удастся много чего для нее сделать. Мега ухмыльнулся и поправил во рту мокрый мех. Он уже решил, что оранжево-черный хвост останется в стае навсегда.

В конце концов даже Мега понял, что пора довериться своим чувствам и признать — они заблудились. Норки уже дважды поворачивали, в точности следуя указаниям Горчицы, однако так и не добрались до загогулистого участка, где хозяин желтой псины ругался на встречные грохоталки. Вместо этого шоссе пошло вверх, о чем Горчица не упоминала, а вместо леса, где, по расчетам Меги, они должны были вскоре оказаться, перед ними открылась безжизненная болотистая пустошь.

Мега посмотрел на Мату и Макси и, заручившись их мрачным согласием, повернул назад, чтобы посоветоваться с Психо. До сих пор этот втируша был совершенно бесполезен и весь путь по шоссе проделал молча, хотя это и было на него непохоже. Почему-то он старался привлекать к себе как можно меньше внимания.

— Ты в порядке? — строго спросил Мега, отводя Психо в сторонку. Впрочем, ответ был написан на костлявой морде: мастер-импровизатор был до смерти напуган происходящим.

— Мне уже лучше, — проговорил Психо извиняющимся тоном, который выдавал его с головой. — Честно говоря, я не сразу поверил, что все это взаправду, поэтому мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Скоро все будет в полном порядке, обещаю…

— Будет лучше, если ты возьмешь себя в лапы сейчас, трус, — прошипел Мега и добавил шепотом: — Мы заблудились.

Психо уже давно чувствовал, что они идут не туда. Когда же Мега поставил его перед фактом, это оказалось достаточной встряской, чтобы его мозги снова начали работать.

— Почему бы не скомандовать привал, Мега? — горячо зашептал он. — Посидим, подумаем — может, что и подвернется…

Когда Мега скомандовал остановку, норки с самым жалким видом повалились на землю под развесистыми кустами утесника совсем рядом с дорогой. Руководство собралось на совет чуть поодаль — на небольшой кочке, покрытой жесткой травой. Некоторое время Мега раздумывал, стоит ли пригласить на заседание новичков из лаборатории, и наконец решил, что не стоит. Правда, Первый и Второй без колебаний покинули свою клетку и, казалось, были весьма довольны приключением. Высказанные ими мысли и предложения могли оказаться крайне полезными, но Мега чего-то побаивался. Их ученость до сих пор вызывала в нем подозрения. Пусть и без злого умысла, Первый и Второй могли предложить что-нибудь безрассудное, а в обертке мудреных словес даже Психо мог своевременно не распознать опасность. Словом, в данной ситуации самым разумным было положиться на мнение советников, которых он более или менее изучил.

— Единственный способ выпутаться из этого клубка — это пойти назад, — без обиняков заявил он.— Но мы не можем себе этого позволить хотя бы потому, что это сильнейшим образом подорвет дух норок. Да и Хранитель наверняка отправится на поиски, как только рассветет. Кроме того, когда настанет утро, на шоссе появятся грохоталки. Следовательно, нам необходимо держаться как можно дальше от человеческой дороги. В нашем положении остается только один выход — двинуться через пустошь, однако, откровенно говоря, мне очень этого не хочется. Шоссе — наш единственный ориентир. Какие будут предложения?

Макси поднял лапу, но его коротенькая речь только добавила мрачности.

— Осмелюсь доложить, мой Вождь, из этого все равно ничего не выйдет. Норки настолько устали, что просто не способны идти куда-либо. Сейчас они укрылись в кустах, но если снова поднять их, то некоторые вскоре упадут. В этой связи позволю себе напомнить старинную мудрость, которая гласит: армия идет с такой скоростью, с какой идет слабейший солдат.

«Верно», — подумал Мега, благодарно глядя на своего военного советника. Он уже простил Макси чрезмерную осторожность, проявленную им перед нападением на Пуссли. Во многих отношениях Макси был прав тогда, да и сейчас он все понимал верно: оказавшись в чужом мире, норки ни на миг не должны были забывать, как сильно они зависят друг от друга.

— Спасибо за напоминание, Макси, — кивнул Мега. — Но мы не можем позволить себе оставаться здесь. Что, мы так и будем целую вечность прятаться под кустами?

Но ирония Меги пропала втуне. Его военный советник был слишком огорчен неожиданным поворотом событий и только постоянно приглаживал свои встопорщенные усы.

— Если хочешь, Вождь, я мог бы приказать им замаскироваться, — сказал он жалобно.

Мега только фыркнул и повернулся к Психо. Тот, судя по глазам, уже просто нервничал; парализовавший его мыслительные способности ужас почти полностью прошел.

— У меня есть идея, Мега, — пискнул он. — Последнее место, где люди будут искать нас, это, несомненно, шоссе. Они наверняка считают, что мы уже ушли от него довольно далеко.

— Верно, — проворчал Мега. Его мастер-импровизатор оправился настолько, что заговорил характерным наставительным тоном. Как правило, он прибегал к нему как раз в тех случаях, когда собирался представить на рассмотрение Вождя свои самые лучшие предложения.

— Но существует другое место, еще лучше! — сказал Психо, заискивающе улыбаясь. — Это место не на шоссе, а под шоссе!

Других предложений не было, и вся стая забилась в дренажную трубу под полотном дороги.

В дренажной трубе было ужасно: тесное пространство подавляло, сырость мешала дышать, от скопившегося на дне разнообразного человеческого мусора мерзко воняло, а грубая каменная поверхность продолжала ранить стертые до крови лапы. Потом к усталости добавились муки голода. «Где наш завтрак?» — хныкали норки, вспоминая о счастливых денечках в вольере, где их кормили не только обильно, но и регулярно.

Макси и его норковоротам пришлось встать на страже у обоих концов трубы, чтобы не дать норкам самостоятельно отправиться на поиски пищи. При этом настроение стаи отнюдь не улучшилось, когда Психо, как всегда зашедший непозволительно далеко в своих импровизациях, громко объявил, что поблизости все равно нет никакой пищи, ради которой стоило бы вылезать из такого замечательного укрытия. Правда, приверженность истине и откровенность в суждениях никогда не были характерны для хитрого коротышки, однако на этот раз его слова тут же получили неожиданное подтверждение в виде темной тучи, которая приползла откуда-то перед самым рассветом и закрыла небо, словно плотное покрывало. Температура воздуха упала почти до нуля, и дневная живность не спешила подняться на поверхность земли, предпочитая пересидеть холодное утро в своих глубоких норах и подземных ходах. Даже славный полосатый трофей, заботливо убранный подальше от тоненькой струйки воды, пробиравшейся по трубе между наносами дурно пахнущего ила, больше не воодушевлял норок.

С самого утра грохоталки проносились над их головами с завидной регулярностью. Их шум и постоянная вибрация трубы мешали Меге сосредоточиться и тщательно спланировать следующий шаг; кроме того, густой

туман, мешавший осмотреться и заглушавший практически все сколько-нибудь отдаленные и тихие звуки, не давал возможности действовать.

Иными словами — если воспользоваться метким выражением Макси, — их побег начинал терять инерцию. Даже если бы Мега отважился вывести норок из трубы (А куда потом?), то в тумане они неминуемо потерялись бы, что означало конец «Плана А». Отчаявшиеся и павшие духом норки могли окончательно утратить веру в себя и все предприятие и попытаться вернуться к желтобрюхим предателям, променяв таким образом свободу на миску помоев и «комфорт» знакомого вольера. Мега не мог этого допустить, как не мог и обвинять своих соплеменников в том, что они испытывают такое глубокое разочарование. Он и сам был в не слишком большом восторге.

Примерно около полудня Макси доложил, что туман, кажется, поднимается.

Мега встрепенулся. Рискуя быть замеченным из случайной грохоталки, он выбрался наружу и, приказав Макси и Мате следовать за собой, вскарабкался на ближайший пригорок. Его высота оказалась вполне достаточной, чтобы рассмотреть окружающий пейзаж, и Мега почувствовал, как его сердце снова переполняется восторгом. Они трое стояли словно на самой вершине мира, стояли словно истинные хозяева всего, что было доступно их взглядам. Двигаясь по ночному шоссе, они видели только далекие огни, и теперь представшая их глазам обширная панорама поразила Мегу величием и красотой. Она простиралась во всех направлениях и только в самой дальней дали терялась в серо-голубой дымке. Повсюду, насколько хватало глаз, манили новыми возможностями невиданные прежде предметы и объекты: человеческие жилища, голубоватые вены ручьев, серые ленты дорог, черные силуэты птиц в небе. Все это принадлежало им — стоило только протянуть лапу.

Когда туман почти совсем рассеялся, Мега разглядел вдали ферму, которую они покинули ночью, и, проследив их долгий ночной маршрут по шоссе, даже ахнул — таким простым оказалось решение загадки.

— Глупая сука путает лево и право! — воскликнул он. Макси, явно довольный тем, что нашелся кто-то еще

более тупой, чем он, заорал во все горло:

— Правильно, босс! Абсолютно верно! Нам с самого начала нужно было сделать поправку на то, что Горчица глупа как бревно, — добавил он, словно извиняясь за свою несдержанность, и тут же поспешил внести предложение по существу: — Мне кажется, босс, наше положение вовсе не такое скверное, как мы считали. Взгляни сюда…

Он показал лапой, куда смотреть, и Мега увидел вдали лес, до странности похожий на тот, о котором рассказывала Горчица. Тогда он снова обратился к сетке дорог и, делая необходимые поправки на ошибки собаки, которая, точно, перепутала левую лапу с правой, очень быстро убедился, что все совпадает. Это и впрямь был тот самый лес, который они искали. Шоссе, на которое они по ошибке свернули, довольно круто изгибалось в нужном им направлении, благодаря чему норки все-таки приблизились к своей цели, хотя и не с той стороны. Чтобы добраться до леса, им достаточно было только пересечь пустошь, спуститься по склону холма, пересечь пару неглубоких лощин и перевалить через невысокую холмистую гряду.

— Хорошо, Макси, ты первым увидел его. Но тот ли это лес?

— Боюсь, я не смогу ответить со всей определенностью, босс, — ответил Макси, приглаживая свои усы. — Вместе с тем это определенно лес, который может существенно улучшить наше теперешнее положение. Кроме того, до него не так уж далеко.

— Мы выступаем, как только стемнеет, — распорядился Мега. — Спланируй пока маршрут.

— Будет сделано, босс,— рявкнул Макси, весьма довольный тем, что жизнь снова стала простой и понятной и можно выполнять приказы, не думая об ответственности.

Но только они спустились с пригорка, чтобы вернуться к трубе, как, к своему ужасу, наткнулись на норку, которая запуталась в вереске.

— Что вы себе позволяете, бесстыжие ублюдки?! — завопил Макси вне себя от ярости. — Ну-ка, живо на место!

С этими словами он бросился к трубе, где его нор-ковороты с трудом сдерживали толпу возбужденных норок, пытающихся выбраться из своей каменной темницы.

П.сихо, уже удостоившийся свирепого взгляда Макси, затрепетал, увидев приближающихся Мегу и Мату.

— Я ничего не мог сделать, — жалобно забормотал он, и в его глазках промелькнул страх. — Как только вы ушли, они сказали, что с них хватит свободы и они уходят. Это настоящая неприятность, Мега! Некоторые еще верят нам, но большинство хочет «домой», как они выразились. Кое-кто даже утверждал, будто сумеет сам позаботиться о себе.

«Трусы», — подумал Мега, но сдержался. Он не мог обвинять норок. Не их вина, что они не видели в жизни ничего, кроме своих клеток. Но, коль скоро недовольство приняло такие откровенные формы, оставаться в трубе было опасно. Скоро они снова восстанут, и тогда нельзя поручиться за последствия. И в каком-то смысле норки будут правы — не век же им сидеть в этой вонючей дыре под шоссе!

Макси не ошибался, когда говорил, что норкам необходимо побольше двигаться, чтобы поменьше думать, и Мега счел возможным выступить в поход немедленно. При дневном свете это было рискованно, но, оставаясь на месте, он мог потерять больше.

Выступив вперед, Мега коротко сообщил о принятом решении. Его голос, отраженный каменными сводами трубы, прозвучал странно, да и стая, похоже, не слишком воспрянула духом.

— А когда дадут есть? — раздался чей-то негодующий голос.

— Да, где наша еда?! — подхватили остальные. — Где наш обед, а заодно и завтрак?

— Скоро вы получите все и даже больше! — встрял Психо. — Верьте своему великому Вождю!

Он собирался сказать что-то еще, но перехватил свирепый взгляд Меги и осекся. «Пожалуй, — подумал

про себя Психо, — в данном случае лидер прав: сколько не тверди „мясо", в пустых желудках урчать не перестанет». Он и сам едва не терял сознание от голода, который был еще острее от избытка свежего воздуха и непривычной физической нагрузки.

— Построиться! — прокричал Макси, и норки подчинились, правда без особого энтузиазма. Настроение у всех было пасмурным, однако они покорно запрыгали ло мокрой траве все дальше и дальше от шоссе.

На краю пустоши Макси собрал норок компактной группой, чтобы Мега мог обратиться к ним с речью. Настоял на этом Психо, который считал, что Мега «просто обязан» что-нибудь сказать.

— Заставь их снова почувствовать себя коллективом,— уговаривал он.— Постарайся говорить решительнее и ради всего святого — будь краток. Пока массы в таком настроении, вести их куда-либо бессмысленно. Предлагаю держаться такой линии: Горчица вступила в сговор с Хранителем, чтобы дезориентировать нас.

— Дез… что? — заинтересовался Мега.

— Отправить не в ту сторону, — пояснил Психо. — Лучше начать с хороших новостей… Да, именно так и следует поступить: дескать, ты сумел раскрыть коварный замысел Хранителя и его паршивой суки, которые плели козни и интриги против свободолюбивых норок, и выпутался из тенет дезинформации одной силой своего гения. Закончить следует парочкой громких фраз типа «сомкнем ряды» или «возобновим наше триумфальное шествие». Это заставит их заткнуться.

— На мой взгляд, звучит не слишком убедительно, — без воодушевления сказал Мега. — Почему я не могу просто показать им лес?

— Нет, Мега, они слишком пере возбудятся, а это может нам только повредить! — замахал лапами Психо. — Вдруг это опять окажется не то место?

Все-таки Психо нельзя было отказать в сообразительности, и Мега неохотно согласился. В конце концов, еще Шеба говорила ему, что нет смысла окружать себя советниками, если не собираешься слушать, что они говорят.

— Благородные норки! У меня есть для вас важное известие! — так начал свою речь Мега. — В нем, однако, нет ничего удивительного, потому что все мы слишком хорошо помним коварство и хитрость нашего Хранителя, который столько времени притворялся нашим другом. Того самого Хранителя, от жестокого ига которого я вас освободил…

Он сделал паузу, надеясь услышать хотя бы жидкие аплодисменты. Когда не раздалось ни одного хлопка, Мега продолжил с еще большим пылом:

— В своей черной душе Хранитель лелеял зловещие замыслы, направленные против нас, норок. К счастью, мне удалось своевременно разоблачить его происки и сделать все возможное, чтобы сорвать коварные планы человека. Позвольте мне рассказать вам, как он и его подлая подручная собака по кличке Горчица вступили в преступный сговор с намерением сбить нас с пути…

Пока он говорил, тучи вдали чуть-чуть разошлись и сквозь них проглянул луч солнца — такой прямой и яркий, что казалось, будто это волшебный мост, соединяющий небо и землю. Это невиданное явление природы сразу же завладело вниманием норок, и Мега, заметив, что его никто не слушает, оборвал себя на полуслове и повернулся туда, куда были устремлены все взгляды.

Луч солнца упал на тот самый лес, который — к добру ли, к худу ли — они определили местом своего назначения.

Психо опомнился первым.

— Видите знак?! — завопил он во все горло, мгновенно позабыв о своих собственных аргументах в пользу того, чтобы не показывать норкам цель их похода ввиду возможных осложнений. — Смотрите! Вот он, знак, который подает нам Мега, наш великий Вождь!

Вскочив на камень рядом с Мегой, он взволнованно указал лапой на горящие бледным золотом солнечные лучи.

— Этот знак показывает нам, где .находится наша Земля Обетованная — тот самый легендарный лес, где всех нас ожидают счастье и море крови!

Слова Психо возымели свое действие. Самые доверчивые или больше других отчаявшиеся норки отозвались слабыми приветственными возгласами, однако Меге этого было вполне достаточно. Он решил не продолжать свою речь, поскольку это все равно ничего бы не дало. Вместо этого он отступил в сторону, позволив Психо распинаться насчет «удивительного знамения*, которое так вовремя пришло к ним на помощь. Совершенно случайно он заметил, что новички — М-Первый и М-Второй — счастливо улыбаются и с одобрением кивают головой.

— Следуйте за мной, братья норки! — продолжал пищать Психо, для пущей убедительности подскакивая на месте. — За мной — туда, где сияет это прекраснейшее знамение, которое дал нам наш великий Вожак Мега!

Последовало короткое замешательство. Все норки повернулись к Меге, и он довольно убедительно зажмурился и кивнул головой. Хитро улыбнувшись Вождю, Психо повернулся и помчался вперед через вересковую пустошь, однако почти одновременно с этим золотой солнечный столб начал бледнеть и вскоре исчез совершенно — так же быстро, как и появился. Горизонт снова стал угрюмым, серым и непривлекательным. Мега с трудом продирался сквозь спутанные стебли травы и вереск, обдававшие его тучами брызг, отчего его шубка намокла и потяжелела, и мрачно думал о том, насколько близок был кризис. М-Первый и М-Второй могли сколько угодно аплодировать выдуманной Психо хреновине насчет «знамения Меги», но лично он не верил, что это радикальное средство. Просто еще одна отсрочка. Никакие выдумки этого хренового Психо не спасут ни его, ни остальных вожаков, если они опять что-то напутали. Глава 34

ПОГОНЯ ЗА ДРУГИМИ

Сидя на суку Могучего дуба, Филин подавил зевок. «Последний раз»,— думал он. Внизу собралась уже целая толпа Сопричастных Попечителей. Она тихонько

бурлила, но Филин с удовольствием отметил, что чувствует себя совершенно спокойно. Он наконец-то понял — или, как выразились бы сами Сопричастные Попечители, «решительно осознал», — почему все эти разговоры так ни к чему и не приводили. Дело было в одном важном качестве, которое, как он установил, наличествовало у него, но которого отчаянно не хватало кроликам и прочим. Это был здравый смысл — обыкновенный здравый смысл, который Филин с некоторых пор ставил гораздо выше «оторвитета», «основательности», «взвешенности суждений» и прочего гуана, с которым так носились проклятые кролики.

Еще раз поздравив себя с прозрением, Филин с трудом справился с соблазном слететь вниз и дать Лопуху хорошенького пинка в зад. В данный конкретный момент этот обширный зад странным образом подергивался, в то время как его обладатель с самым серьезным видом кивал очередному оратору — крохотному зяблику с удивительно пронзительным для его размеров голосом. Слова типа «взаимообразный», «консенсус», «справедливый» почти не оказывали никакого воздействия на Филина, который лениво размышлял о том, насколько мозги зяблика пропорциональны его тщедушному тельцу. Между тем голова его сама собой клонилась на грудь, а глаза закрывались, закрывались…

— …И разумеется, мы не могли не принять во внимание естественные чувства и устремления всех живых существ, адекватно отразив, таким образом, все возможные и допустимые точки зрения, — заходился трелью зяблик. — В этой связи я и обращаюсь к вам с просьбой: Товарищи! Не решайте второпях! Если какой-то пункт вызовет ваши сомнения, лучше передать его для дальнейшего рассмотрения в согласительно-консультативную комиссию. Позвольте мне, в соответствии со сложившейся практикой, предложить немедленно создать такую комиссию, которая, будучи наделена соответствующими полномочиями, смогла бы решать спорные вопросы ко взаимному удовлетворению сторон.

Услышав сквозь дрему это предложение, Филин мгновенно очнулся. Одолевавший зяблика словесный понос

(именно этим словом лучше всего выражалась суть и его речи, и его предложения тоже) был встречен дружными аплодисментами собравшихся, а со стороны Лопуха — еще более оживленными движениями хвоста. В качестве следующего оратора Большая Задница вызвал завирушку, и Филин перехватил его презрительную улыбку, несомненно адресованную серенькой пичуге, которая вспорхнула на Пень, трепеща хрупкими 'Крыльями.

— Уважаемые Сопричастные Попечители! Меньше всего мне хотелось бы подвергнуть сомнению своевременность сегодняшнего собрания, — пропищала завирушка вне всякой связи с предыдущим оратором. — Вместе с тем, выступая от имени сообщества завирушек, я чувствую себя обязанной обратить ваше внимание на содержание подпункта «б» параграфа восемнадцатого Лесного Уложения, которое, по нашему глубокому убеждению, противоречит подпункту «е» предпоследнего параграфа Билля о Правах. Говоря простым языком, противоречие между ними заключается в том…

Филин снова закрыл глаза. Собрание по вопросу о принятии Лесного Уложения о Порядке и Билля о Правах Существ началось вскоре после полудня, а сейчас день уже склонялся к вечеру, однако страсти продолжали кипеть. После морозной ясной ночи — ночи полнолуния — небо снова закрылось облаками. Воздух стал сырым и влажным, а облака разразились мелким холодным дождем, который сеялся и сеялся, смазывая яркие краски и стекая крупными каплями с обнаженных ветвей Могучего дуба. Под их монотонный стук, служивший фоном жалобному чириканью завирушки, Филин стал размышлять, как удачно все складывается лично для него. «Еще немного потерпеть,— думал он,— и я ^больше никогда не услышу ни про Уложение о Правах, ни про Лесной Билль…»

Старания Лопуха не пропали даром, вынужден был признать он. Такого кворума Филин не помнил. Огромная поляна вокруг Могучего дуба была битком набита самыми разными созданиями, в том числе и насекомыми всех форм и размеров. Похоже, здесь собрались травоядные не только со всего леса, но и с прилегающих

полей тоже. За всю свою жизнь Филин ни разу не видел столько кроликов сразу, а уж присутствующих полевок ему могло бы хватить месяцев на десять усиленного питания.

Завирушка на Пне продолжала что-то чирикать, и Филин решил на прощание продемонстрировать собранию пару трюков из своего богатого арсенала, хотя по большому счету ради такого пропащего дела, как несоответствие пункта «б» параграфу «д», особенно стараться не стоило. Зная, что это последнее выступление перед голосованием, он распушил перья и принялся зловеще поглядывать на серенького оратора. Под его стальным взглядом завирушка стала беспокойно переступать с лапки ни лапку и в конце концов закруглилась, причем Филину показалось, что упомянутое противоречие так и осталось неустраненным. Слетевшую к своим завирушку встретили робкие выражения сочувствия, а некоторые пичуги даже отважились посмотреть на Председателя с осуждением.

Это было уже чересчур, и Филин, совершенно неожиданно для себя, ответил: пригнулся, захлопал крыльями, словно собираясь взлететь, и испустил зловещее шипение. Завирушки в панике сорвались с места и, трепеща крылышками, заметались над поляной с тревожным писком, а остальные слушатели нервно вздрогнули.

Лопух, как раз привставший, чтобы взгромоздить на Пень свою большую задницу, застыл на полушаге и, задрав голову, с ужасом посмотрел на Филина.

— Прошу прощения, меня кто-то укусил, — беззаботно отозвался Филин и повторил шутку Фредди: — Ассоциация Освобожденных Блох снова с нами!

Напряженное молчание длилось до тех пор, пока встревоженные завирушки не успокоились и не опустились на землю. Только когда они вернулись на свои места, Лопух снова двинулся к Пню. Судя по всему, он решил оставить инцидент без последствий. Да и что ему было мелкое нарушение протокола? Близился момент, который он — и все остальные тоже — будут помнить всю жизнь. Анархия уступит место здра-

вому смыслу и порядку, и их Старый Лес превратится в образец, модель общественного устройства, которая в будущем, несомненно, распространится по всему миру. Разумеется, он собирался воспользоваться этим и в своих личных интересах. Почему бы, собственно, и нет? Без него официальное признание Лесного Уложения и Билля о Правах было бы невозможно, и Лопух вовсе не возражал против того, чтобы всем и каждому стало известно, кто их главный вдохновитель и великий сеятель добра. Впереди ждала бессмертная слава, и ему оставалось сделать совсем маленький шажок, чтобы заставить все эти лапы и крылья взметнуться в единодушном одобрении.

Лопух не торопясь вскарабкался на Пень и откашлялся.

— Дорогие коллеги и единомышленники, уважаемые Сопричастные Попечители Леса! — начал он. — Сегодняшнее собрание, безусловно, является самым выдающимся событием за всю славную историю нашего Старого Леса. Это конечный пункт нашей неустанной борьбы за равные права для всех, и мы как никогда близки к тому, чтобы вкусить плоды нашего бескорыстного и естественного стремления к высшей справедливости. Отныне ничья лапа не поднимется против слабого, ничей клюв и ничьи хищные зубы не будут угрожать мирной жизни травоядных, а позорное правило «сильный всегда прав* перестанет выполняться как в нашем лесу, так и в прилегающих к нему полях.

Почему? — спросите вы. Что ж, вместо ответа позвольте мне напомнить вам начало нашего замечательного Билля о Правах: «Мы считаем неоспоримым и самоочевидным, что все существа созданы равными и что все они от рождения наделены неотторжимыми правами, главными из которых являются права на жизнь и свободу. Неотъемлемым правом каждого, несомненно, является также погоня за счастьем в той форме, в которой…»

Слова «за счастьем…» Лопух успел произнести, но следующих уже никто не услышал. Его голос был заглушён пронзительным воплем «…за другими!» Это Рака,

которая незаметно для Филина устроилась в ветвях Могучего дуба прямо над его головой, сочла необходимым вставить свое слово.

Ее замечание было настолько уместным, что Филин не выдержал и расхохотался. Рака с признательностью каркнула, а Лопух онемел от ярости.

Крот Марк мгновенно воспользовался паузой.

— Перед тем как его грубо прервали, товарищ Лопух говорил о том, что Уложение и Билль о Правах предписывают всем нам относиться друг к другу с уважением и вниманием, — сказал он, уставив свои невидящие глазки в том направлении, откуда, как ему казалось, донесся голос Раки. — И это уважение не зависит от того, насколько ваш предполагаемый собеседник туп или глуп.

В ответ на этот необдуманный выпад раздались громкие вопли протеста.

— Нельзя говорить «тупой» или «глупый»! — кричали кроту. — Нужно говорить «умственно неполноценный»!

Филин только вздохнул. Он-то надеялся, что с этим гуаном они разделались, когда лишили насекомых права голоса.

— Вот я и говорю — насколько ваш собеседник умственно неполноценен, — быстро поправился Марк и, проглотив подвернувшегося ему червя, поспешил вернуться к существу вопроса: — Лесное Уложение гласит, что все мы равны, потому что мы одинаково важны для леса. Это значит, что нам всем необходимо быть взаимно вежливыми и внимательными, коль скоро каждый из нас является частью одного целого, если вы обоняете, что я имею в виду…

«Прах меня побери»,— подумал Марк, чувствуя, что мысль ускользает. Такое с ним случалось довольно часто — стоило ему открыть рот, как он терял нить разговора.

Он проглотил еще одного червяка.

— Ну вот, теперь, надеюсь, вам понятно? — пропищал он. — Вот об этом и трактуется в Уложении, и вам, тупарям, пора бы уже это понять!

Тем временем Лопух, приплясывая на Пне, отчаянно сигнализировал Филину, чтобы тот восстановил порядок.

Филин устало заухал: это был единственный способ урезонить крота, который ничего не видел и потому не реагировал на выпущенные когти и разинутый клюв.

При звуках его голоса аудитория послушно затихла. Только Рака, весьма довольная своей выходкой, сорвалась с ветки и, шумно хлопая крыльями, взяла курс на Грачевник.

— Прощайте, трепачи несчастные! — донесся издалека ее голос.

— Не будем обращать внимания на эту упрямую глупую птицу, — сказал Лопух, стараясь справиться со своими чувствами.

Разумеется, Филин допустил серьезный промах, позволив какой-то ощипанной вороне прервать такое важное собрание подобным вызывающим образом, однако он решил переговорить с ним потом.

— Дорогие Попечители! — снова начал он. — Мы с вами являемся свидетелями переломного момента в истории леса…

По судорожным движениям Лопушьего хвоста Филин уже понял, что Большая Задница намерен задвинуть самую длинную речь в своей жизни. Какими бы нелепыми ни казались ему Уложение и Билль о Правах, он не мог обвинять в этом лично Лопуха. К тому же этот кошмар совсем не мешал ему подремывать. Вполуха прислушиваясь, как Лопух себя нахваливает, Филин закрыл глаза и вернулся к вечному вопросу: нравится ли ему Большая Задница или нет? Уж за одно-то он, точно, не мог поблагодарить кролика — за то, что тот ввел его в политику. Допустим, общаясь с Лопухом, он вник в общекроличьи заботы и испытывал даже в некотором роде восхищение, особенно когда слушал Дедушку Длинноуха. Вместе с тем, не наблюдая никаких признаков предсказанной ДЦ «большой беды», Филин склонялся к мнению, что Сопричастные Попечители живут в каком-то идеальном, выдуманном ими самими лесу, и неуклюжие статьи Уложения и Билля о Правах лишний

раз подтверждали это. «Кстати, — задумался Филин, — почему кролики решили принять сразу два документа? Неужели им не хватило ума объединить их в один и тем сберечь всем остальным уйму времени? Начать с того, что по каждому из них придется голосовать отдельно!»

Как бы там ни было, дни Общества Сопричастных Попечителей Леса были сочтены. (При мысли о том, как ловко он воспользовался их собственной логикой, предварительно вывернув ее наизнанку, Филин довольно улыбнулся.) В самом деле, если Уложение и Билль о Правах решали все лесные проблемы — или, по крайней мере, те из них, которые считались предметом заботы Сопричастных Попечителей, — то и само Общество становилось ненужным. А если все в лесу станут милы и предупредительны друг с другом, то даже его «оторви-тет» никому не понадобится, а должность Исполнительного Председателя станет просто архитектурным излишеством…

Филин почувствовал, что у него не хватает ни сил, ни желания и дальше распутывать этот клубок. Лопух внизу безостановочно тарахтел, давая ему возможность как следует выспаться перед решающим голосованием… что ж, спасибо ему хотя бы за это.

И, свесив голову на грудь, Филин задремал.

Лесные жители мужественно сидели под мелким моросящим дождем, лишь время от времени поднимая лапу, чтобы смахнуть со лба или бровей капли воды. Лопух говорил так долго, что восхищенное внимание, вызванное его первыми словами, давно сменилось сонным оцепенением. Филин на суку Могучего дуба просто спал, как спали и рассевшиеся вокруг него роскошные фазаны, которых посланники Лопуха собрали в окрестных полях для кворума. И удивительного в этом ничего не было, поскольку эти во всех остальных отношениях достойные птицы были широко известны своей потрясающей глупостью и неспособностью сосредоточиться на чем-то хотя бы на несколько минут.

Даже кролики, которых собралось на Большой поляне видимо-невидимо, в конце концов начали нетерпеливо шаркать лапами, гадая, когда наконец Лопух закончит, если, конечно, он вообще намерен это сделать. Наименее стойкие из слушателей уже начали расползаться под осуждающими взглядами остальных, и самым первым из них был крот Марк, у которого вышел весь запас червей, так что, строго говоря, у него не было иного выхода.

Как только этот слепой оппортунист исчез в одном из своих подземных ходов, щегол, все это время на цыпочках кравшийся к ближайшему кустику, оттолкнулся от земли и прыгнул в воздух. Быстро-быстро работая крыльями, он взмыл над поляной и вдруг увидел показавшуюся из-за деревьев стаю норок. Машинально щегол испустил самый громкий в своей жизни тревожный крик. Но было слишком поздно. Никто не успел даже сдвинуться с места, а гибкие и быстрые как молнии шоколадно-коричневые хищники уже оказались в самой гуще Сопричастных Попечителей. Казалось, они просто свалились с неба. Оскаленные бледно-розовые пасти и обезумевшие от жажды крови глаза были повсюду, куда ни повернись. Атака была такой яростной и организованной, что лесные жители на мгновение оцепенели от страха, и эта секундная растерянность стоила жизни многим и многим.

Но как только незнакомые хищники принялись рвать свои беспомощные жертвы на части, на смену шоку пришла паника. Поляна огласилась жалобным воем, воплями отчаяния и криками боли. Пронзительный писк мечущихся в ужасе существ смешивался с булькающими предсмертными хрипами. Кровь из разорванных артерий десятками упругих блестящих фонтанов ударила в небо, почерневшее от сотен птиц, разом поднявшихся в воздух.

Лопух, разумеется, сознавал и что погода стоит не самая комфортная, и что его речь слишком затянулась, однако чем дольше он говорил, тем больше вспоминалось ему новых и новых аспектов, которые обязательно надо было хотя бы упомянуть, чтобы дать слушателям

наиболее наглядное представление о содержании любезных его кроличьему сердцу Уложения и Билля о Правах. Увлекшись этой задачей — а может быть, просто загипнотизированный чарующей мелодией собственного голоса, — Лопух отреагировал на вторжение чужаков одним из самых последних. Почуяв наконец неладное, он обернулся и увидел совсем близко крупного и, несомненно, плотоядного зверя неизвестной ему породы. Агрессор свирепо зарычал, прыгнул, и Лопуха обдало острым запахом хищника. В следующее мгновение он ощутил резкий толчок и кубарем покатился с Пня. Упав на землю, Лопух ощутил острую боль в плече, из которого острые зубы вырвали порядочный кусок мяса. Чувствуя, как по его шерсти стекает горячая кровь, Лопух нетвердо поднялся. Напавшее на него существо отдаленно напоминало ласку, но было гораздо крупнее, и мех его имел голубовато-коричневый оттенок. Но самым страшным было выражение неприкрытой ненависти, которое ясно читалось не только на оскаленной морде, но и в каждом стоящем дыбом волоске на загривке.

К счастью, свирепый охотник тоже не устоял и повалился набок. Шипя и плюясь от ярости, он отчаянно перебирал лапами по скользкой траве, спеша встать и повторить свой смертоносный прыжок. Лопух понял, что это его единственный шанс. Сама смерть глядела на него сверкающими черными глазами.

Повинуясь инстинкту, кролик повернулся к врагу задом и резко выстрелил обеими задними лапами сразу. Удар пришелся по твердому — Лопух услышал резкий звук и почувствовал в лапах неприятную дрожь. Должно быть, ему посчастливилось попасть нападавшему на него зверю, как бы он ни назывался, прямо по голове, отчего хищник очутился в легком нокдауне. Впрочем, Лопух не собирался оборачиваться, чтобы посмотреть, какое действие возымел его контрвыпад. Позабыв об Уложении и Билле о Правах, он задал отчаянного стрекача, возглавив таким образом паническое бегство Сопричастных Попечителей.

Сзади его настигал запах смерти и свежепролитой крови. Глава 35

БОЛЬШАЯ БОЙНЯ НА БОЛЬШОЙ ПОЛЯНЕ

Мега едва мог поверить своим глазам, когда увидел на лесной поляне огромную толпу лесных жителей. Это было настоящее пиршество, достойная трапеза для свободных охотников свободного мира. Вот оно, долгожданное море крови, и как раз вовремя!

Путешествие норок за солнечным лучом, так удачно разрекламированным Психо, но — увы! — так скоро погасшим, на редкость не заладилось. Открытое пространство нервировало норок, а продираться сквозь вереск и прыгать через кочки оказалось настолько трудно, что клинообразный боевой порядок довольно быстро нарушился и большую часть пути норки проделали, вытянувшись длинной живой змеей.

— Единственное, что еще способно заставить их идти вперед, — это страх, — говорил военный советник. — Позволь мне заняться этим, босс. Пусть лучше боятся меня, чем неизвестности.

— Думаю, ты прав, — ответил ему Мега, чувствуя себя подавленным. «Пинки и укусы — замечательный способ загнать норок в светлое будущее», — с горечью думал он.

Макси взялся за дело с жаром; Мега только подивился, откуда у него силы.

— Ну, вы, кошачье отродье! — покрикивал он на мокрых, спотыкающихся норок.— Раз уж назвались норками — будьте ими до конца! Все равно вам нельзя вернуться в клетки, даже если бы вы и захотели. Там вас ждет Хранитель. Уж он вспомнит, как вы обошлись с его любимой кошечкой. Вы лишитесь не только хвостов, но и своих драгоценных шкур.

После такого обращения стая еще больше упала духом, и Макси немедленно это заметил.

— Там, внизу, ваше прошлое, — продолжил он, махнув лапой в сторону долины. — Но наш Вождь никого неволить не станет. В нашем великом предприятии нам не нужны нахлебники и трусы. Кто хочет вернуться, пусть сделает шаг вперед!

Стая замерла на месте. Никто не сказал ни слова, и никто не вышел вперед; только норковороты встали по сторонам колонны. В конце концов Мега безмолвно занял свое место впереди, и шествие продолжилось.

Идти было совсем не так далеко, однако их путешествие, казалось, продолжается вечность. Беглецы не приободрились даже тогда, когда отряд достиг леса. Пасмурное небо начинало понемногу темнеть, и странная апатия охватила норок. Движения их замедлились, и Мега, мрачно глядевший из-под лапы на своих товарищей, понял, как все они смертельно устали. В общем и целом норки были сейчас не опаснее новорожденных щенков, и Мега неожиданно почувствовал новый прилив ненависти к Хранителю. Как посмели люди лишить их всего, что принадлежало норкам по праву рождения?! Как посмели унизить их?! Кто дал им право поступать так с гордым и диким народом?

Увиденное вознаградило его за все сразу. Благодаря Горчице, перепутавшей все на свете, стая подошла к лесу не со стороны долины, а со стороны холмов, откуда лес был виден как на ладони. Да, безусловно, это то самое место: вдали виднелось шоссе, отделенное от леса длинным заболоченным полем, берега реки соединял горбатый мостик, а где-то рядом с ним были ворота с калиткой, правда, их было не видно за деревьями.

Но что за зрелище открылось им на поляне! И какой последовал выброс адреналина!

Мега ожидал встретить в лесу настороженную тишину, потому что, пока стая спускалась по голым склонам холмов и пересекала плодородные поля, он чувствовал, что это места обитаемые, хотя поблизости они никого не видели. Очевидно, жители полей попрятались. Но в лесу все обернулось по-другому. По каким-то непонятным причинам все лесные жители, вместо того чтобы сидеть по норам, собрались на огромной поляне под большим деревом. Похоже, они даже не чувствовали опасности.

Увидев странное сборище, Мега приказал Макси убрать норок с гребня холма, где их легко можно бы-

ло заметить на фоне неба, а сам попытался разгадать причины поразительного поведения лесных жителей. Можно было подумать, что, узнав о приближении стаи, они нарочно собрались здесь, словно предлагая себя в качестве пищи.

Судя по всему, на поляне шло собрание. Но что это мог быть за вопрос, если ради него лесные жители подвергали свои жизни такой опасности?

Впрочем, раздумывать да гадать не имело смысла. Самым главным и самым заманчивым (просто слюнки текли!) был результат.

Разумеется, эта атака была еще одним отступлением от «Плана А», согласно которому по прибытии в лес норки должны были первым делом найти достаточно безопасное место и устроить там базовый лагерь. Однако — как и в случае с Пуссли — возможность была слишком хороша, чтобы ею вот так запросто пренебречь. Кроме того, Мега изначально верил, что любая норка только тогда достойна называться норкой, когда она умеет действовать исходя из быстро меняющейся обстановки.

— Будем атаковать, — без обиняков заявил он Макси, с удовольствием отметив, что его военный советник не стал возражать, а предпочел сразу же решить вопросы практического свойства. По его мнению, мелкий дождь и несильный встречный ветерок должны были помешать жертвам уловить запах хищников.

— Не забывай,— предупредил Мега,— в любом случае мы должны всех держать под контролем. Не дай им разбежаться. Набег — удар — мгновенно исчезаем! Бац! Хлоп! Снова собираемся. Понятно?

— Так точно, босс! — хищно сверкая глазами, отвечал Макси. Решение Вождя было ему весьма по душе. Видимо, Макси рассчитывал получить от нападения на лесных жителей не меньше удовольствия, чем от расправы с Рамсесом.

Операция «Встречный Ураган», как сообщил он стае, должна быть молниеносным рейдом. Именно этому — налетел, схватил, исчез — Макси учил норок во время изнурительных тренировок в вольере.

— Партизанская тактика, — понимающе кивали в ответ норки, возбужденно переглядываясь.

— Зарубите себе на носу, — говорил Макси, — каждый должен выбрать себе жертву по зубам и атаковать только ее. Ваш великий Вождь Мега требует от вас только одного: жирная длинноухая тварь, которая сидит на пне и произносит речь, принадлежит ему, и только ему. Ясно? Не смейте трогать этого зверя!

Из-за шороха дождя, да еще на таком значительном расстоянии, Мега, конечно, не мог расслышать ни слова из того, что говорило ушастое существо, однако по некоторым признакам он догадался, что это, должно быть, местный предводитель. По его телодвижениям и жестам Мега сразу понял: он проповедует своим подданным какую-то напыщенную хреновину. Перед его мысленным взором всплыли образы Старейшин, и Мега ощутил ненависть к презренной лесной твари. Нет, он обязательно расправится с этой жирной задницей. А с какой силой будет хлестать из этой туши горячая кровь!..

Мысль о хорошем укусе была так сладостна, что, когда Мега прятал под кустиком кошачий хвост, с черно-рыжего меха буквально стекала слюна.

Хищники ринулись вниз по склону, их усталости и подавленного настроения как не бывало. Сам Мега ощущал себя буквально всемогущим. Он мчался сквозь кустарники во главе стаи, и встречный ветер первым затянул победную песнь, посвистывая у него в ушах. Вот последние деревья остались позади, и Мега выскочил на поляну. Напрягая мускулы в последнем рывке, он ускорил свой бег, чтобы приблизиться к жертве на расстояние броска. Подобравшись, Мега с силой оттолкнулся от земли задними лапами и взмыл в воздух, намереваясь с ходу перекусить добыче горло, но в самый последний момент поскользнулся на мокрой траве. В результате, так и не добравшись до шейной артерии кролика, он ударил его в плечо и, вырвав зубами изрядный кусок шкуры с мясом, оказался на земле по дру-

гую сторону пня. Его противник тоже кубарем покатился вниз.

На свою беду Мега приземлился довольно неловко. Упав на бок, он забарахтался среди скользкой травы, в то время как его более счастливый противник удачно приземлился на все четыре лапы. Пока Мега пытался встать, предполагаемая жертва обнаружила удивительную быстроту реакции: выбросив назад свои мощные задние лапы, кролик так сильно огрел Мегу по голове, что у того из глаз посыпались искры. Когда он смог встать, гигантская задница кролика в последний раз мелькнула в кустах и пропала.

В голове все еще гудело после мощного нокаутирующего удара. О преследовании не могло быть и речи. Во-первых, кролик гораздо лучше него знал местность, а во-вторых, он наверняка имел на примете несколько удобных укрытий.

Мега потряс головой, чтобы разогнать плавающий перед глазами туман. Застигнутые врасплох лесные жители в панике метались вокруг, но перед Мегой уже стояла задача посложнее, чем преследование ничего не соображающих от ужаса кроликов и мышей. Охваченные азартом преследования норки позабыли строгий наказ Макси нанести удар и снова собраться компактной группой. Правда, половина стаи все еще металась по поляне, терзая разнообразные трупы, зато остальные исчезли и, судя по доносящимся из чащи звукам яростной погони, продолжали углубляться в лес.

В первое мгновение Мега ощутил жестокое разочарование. Эти идиоты опять подвели его. Но уже в следующую секунду он понял, что готов понять и простить их. Кто мог бы обвинить хищников в том, что они потеряли головы от запаха и вида свежей крови, которая заливала поляну? А что говорить о гордости и уверенности в своих силах, вернувшихся к норкам после успешной охоты?!

Совсем рядом самка, цища от радости, обрывала крылья какой-то пичуге. Чуть поодаль, бешено блестя глазами, катались в луже крови двое самцов. Некоторые теребили откушенные головы жертв, пытаясь добраться

до мозга, а одна норка, держа за хвост похожее на мышь придушенное существо, с достойной восхищения изобретательностью колотила его головой о камень. Еще двое самцов, проявив подлинную товарищескую взаимовыручку, раздирали челюсти какого-то мохнатого серого зверька с пушистым хвостом, стараясь добраться до лакомого языка. Судя по зияющей в черепе дыре, мозгов в этой голове уже не было. По всей поляне разносилось возбужденное стрекотание норок, прерываемое треском и хрустом костей, а из зарослей раздавалось сердитое тявканье Макси, пытавшегося восстановить порядок.

Подавив свою зависть к тем, кто в отличие от него сумел прикончить выбранную жертву, и надеясь, что в суматохе никто не заметил его промаха, Мега ринулся в кусты, чтобы помочь Макси собрать норок. За первым же стволом он едва не врезался еще в одного кролика, который сидел там, оцепенев от ужаса. Не раздумывая, Мега прыгнул на новую жертву, без промаха поразив ее в шею чуть выше плеча. Почувствовав, как пасть его наполняется кровью, Мега разжал челюсти, чтобы полюбоваться бьющим прямо вверх алым гейзером.

О, как вкусна была эта густая сладковатая жидкость! Каким горячим оказалось трепещущее, дымящееся мясо, скрывавшееся под эластичной и прочной шкурой, которую он содрал, не попортив тушку! Мега отхватывал зубами такие большие куски, что несколько раз едва не подавился, но остановиться не мог. Кровь текла по подбородку, капала на манишку, но он продолжал методично двигать немеющими от усилий челюстями, перемалывая мясные волоконца, мышцы и сухожилия и превращая их в комки сочного фарша. Несколько раз эти комки застревали у него в горле, и тогда Мега отрыгивал, переводил дух и новым глотком отправлял мясо в путешествие по пищеводу. При этом он не чувствовал никакой тяжести в желудке; Мега словно заряжался чистой энергией, которая мгновенно растекалась горячей волной по жилам и мускулам, и вскоре он ощутил во всем теле приятное покалывание.

— Йох-хо! — вскричал Мега, в восторге хватая голову кролика и вонзая зубы в глазное яблоко. Зубы

Меги наткнулись на твердое, и он с удовольствием услышал хруст ломаемой кости. В следующее мгновение его язык был уже внутри; словно змея, он проник в череп и задвигался там, будто ложкой черпая восхитительную субстанцию мозга, и Мега глотал дымящееся лакомство, давясь, булькая и пуская пузыри.

О, этот молниеносный, стремительный налет! Мега видел кровь, обонял кровь, купался в ней, захлебывался и тонул. Весь мир вокруг стал красным. Красный мир для него, красный мир для всех норок! Отныне и навсегда.

Когда первоначальная эйфория немного улеглась, Мега устроился поудобнее и продолжил утолять свой все еще острый голод уже не спеша, наслаждаясь вкусом каждого куска, который он вырывал из все еще теплой тушки.

Только ближе к ночи вконец охрипшему Макси, воспринявшему неорганизованность подчиненных как личное оскорбление, удалось наконец собрать всю стаю. Самых глупых норок, просто-напросто потерявших власть над собственными чувствами, удалось легко обнаружить в ближайших кустах, где они метались от одного свежего трупа к другому, не в состоянии даже выбрать, с чего начать пиршество. Но были и другие — те, кого азарт погони увлек за пределы леса, на прилегающие поля. Не в силах отыскать обратную дорогу, они растерялись и принялись плутать. Последних, самых упорных охотников едва удалось выследить. Эти терпеливо сидели возле глубоких нор и логовищ, куда в последний момент скрылись их потенциальные жертвы. Впрочем, вся эта беготня обернулась неожиданным преимуществом: по мере того как заблудившиеся норки — сами или с помощью разосланных Макси поисковых партий — возвращались к стае, принесенная ими информация складывалась в общую картину и помогала вожакам составить примерный план окрестностей. Все сообщения неопровержимо свидетельствовали, что Гор-чица хоть и путала левую сторону с правой, однако

в описании леса ничуть не погрешила против истины. Это действительно было чудесное, удивительное место, еще больше выигравшее в глазах норок, с тех пор как они приняли участие в настоящей погоне и попробовали на вкус свежую кровь. Стоило ли говорить, что от их усталости и отчаяния не осталось и следа?

— Твой авторитет значительно возрос, — докладывал Меге весьма довольный Психо. Он все еще был под впечатлением своего собственного успеха. Ему удалось свернуть шею какой-то маленькой птичке, которая замешкалась и не успела взлететь вовремя. При воспоминании об этом пасть на острой мордочке то и дело разъезжалась в идиотской улыбке.

— Твой рейтинг популярности взлетел на небывалую высоту! — восклицал мастер-импровизатор, закатывая глазки под лоб. — Массы уже больше не ворчат, что ты завел их на вересковую пустошь. Теперь в их глазах ты героический Вождь, который исполнил свое обещание и привел своих подданных в Землю Обетованную.

— Да, это так, — скованно отозвался Мега. От улыбки Психо у него кровь стыла в жилах. «Неужели, — недоумевал он, — Крысеныш никогда не перестает анализировать?» Следующее замечание маленького недоноска заставило его поморщиться.

— Жаль, что тебе не повезло с самого начала,— сказал Психо, хитро улыбаясь. — Ну ничего, все мы, бывает, ошибаемся.

«Этот пащенок еще и снисходительность проявляет!» — подумал Мега. Меньше всего ему хотелось, чтобы именно Психо был свидетелем его неудачи, и вот на тебе!..

— Не беспокойся, Мега, я сохраню наш маленький секрет! — Психо ухмыльнулся и заговорщически подмигнул Вождю.

Мега с трудом подавил порыв схватить негодяя за горло и лишить его жалкой жизни. Умение совладать с личными чувствами ради общего дела было одним из новых аспектов лидерства, которые Мега только недавно начал для себя открывать, и, надо сказать, не все они ему нравились. Кроме того, сегодня надо было отдать

Психо должное: во время беспримерного перехода ему, слабосильному, несомненно, пришлось много тяжелее других.

Именно поэтому, когда Мата предложила ему вместе вернуться за спрятанным наверху хвостом, Мега оставил Психо присматривать за стаей вместе с Макси. Он может себе позволить быть щедрым и великодушным, размышлял Мега, прыгая рядом с Матой через кусты и прислушиваясь к легким шорохам и потрескиваниям: это разнообразная живность торопилась убраться с дороги.

— Мы хорошо поработали, — заметила Мата, пока Мега вытаскивал из-под куста спрятанный хвост. — Ты и я… вместе.

«Пожалуй, это действительно так», — подумал Мега. Каждый из них с легкостью мог бы критиковать другого за промахи и ошибки, но никакого смысла в этом не было. И если теперь Мата настаивала, что успех является наполовину ее заслугой, Мега не был склонен возражать. Она старалась изо всех сил, норки оказались в лесу, а все остальное не имело никакого значения.

— Мы с тобой — пара, не так ли? — негромко спросил он.

Плечом к плечу вышли они на поляну. Там их встретили приветственные возгласы и возбужденное стрекотание собратьев — каждый хвалился личными успехами и числом перекушенных глоток и разбитых черепов. Макси вышагивал вокруг пня, с гордостью улыбаясь.

Зрелище трофея в зубах Вождя вызвало новый взрыв энтузиазма.

— Ме-га! Ме-га! Ме-га! — скандировала стая в экстазе, бросаясь навстречу Вождю. Глава 36

НОВЫЙ ДОМ

— Я могу только повторить, что безопасности не бывает слишком много, — заявил Макси. — Если люди обнаружат нас здесь, мы можем распрощаться со своими шкурами.

— Да, Макси, конечно,— отозвался Мега ровным голосом. — Но есть и другие аспекты, которые нельзя не учитывать.

Макси уже не в первый раз удивлял его своей осторожностью и предусмотрительностью, но теперь его одержимость вопросами безопасности начинала смахивать на паранойю. Хуже всего было то, что его непонятное упрямство сразу же остановило обсуждение вопроса о местоположении нового лагеря.

Теперь, когда норки благополучно прибыли в лес, Мега счел возможным допустить на совет лабораторных новичков, М-Первого и М-Второго. И они уже высказали свое мнение: если массам нравятся окрестности в целом, хотя они еще плохо здесь ориентируются, постоянный лагерь явился бы тем самым стабилизирующим элементом, который позволил бы каждой норке как можно быстрее освоиться с незнакомым местом и адаптироваться к изменившимся условиям.

— Норкам необходимо такое же ощущение безопасности, какое они испытывали в клетках, но только без клеток. Следовательно, необходимо подобрать такой альтернативный вариант, который устроил бы всех. Норки должны гордиться своим новым жилищем. Только тогда они будут счастливы назвать лес своим домом, — заявили Первый и Второй в самом начале дискуссии, когда ничто еще не предвещало грядущих осложнений.

Выбирать можно было только из двух возможных вариантов. Первый вариант, или «База номер один», как по-военному называл это место Макси, представлял собой глубокую выемку у подножия водораздельных холмов чуть в сторону от того места, где норки вошли в лес. Крутые обрывистые стены и ровное дно ямы заставляли предположить, что когда-то давно ее вырубили в земле люди. С другой стороны, заброшенность выработки указывала, что люди давно здесь не появлялись и вряд ли появятся в ближайшее время. Именно это место особенно приглянулось Макси, и он настаивал, что лучше Первой базы им все равно не найти.

— Как вы не понимаете, это же господствующая высота,— объяснял он.— Увидеть нас здесь практиче– ски невозможно, зато мы сможем держать под наблюдением всю прилегающую территорию. Нужно быть готовым к любым неожиданностям; таково мое мнение, и я буду на нем настаивать.

«Справедливо», — подумал Мега, внимательно следя за Макси, который поскакал вверх по склону, наглядно демонстрируя, насколько легко будет стае в случае опасности подняться на гребень и исчезнуть. Своим предложением Макси, несомненно, заработал очко, если не два.

— Если установить здесь наши посты, — прокричал сверху Макси, ясно видимый на фоне неба, — то мы сможем держать под наблюдением всю местность, включая и самое опасное для нас направление — на ферму, откуда мы пришли.

Мега легко взбежал на гребень. Обзор действительно был великолепным, однако Мега всерьез задумывался, насколько им вообще стоит опасаться людей. Прежде чем руководство собралось на совещание, Мата поделилась с ним своим личным мнением.

— Я нутром чувствую, — заявила она, — что если не было погони по горячим следам, то ее и не будет. Допустим, нас тут случайно обнаружат — ну и что? Даже наш бывший угнетатель после всего, что случилось, вряд ли захочет нашего возвращения. Другие люди наверняка предоставят нас самим себе. Единственным исключением может оказаться тот, на чьей территории мы поселились, однако он, скорее всего, не интересуется, кто и как тут живет. До сих пор все подтверждало слова Горчицы о том, как здесь безлюдно, и я уверена, Мега, люди не станут на нас охотиться.

— Знаешь, Мата, там, на ферме, я не только выдержал взгляд освободителя, но и заставил его отвести глаза, — поделился он своей тайной.

— Я тоже переглядела человека, — ответила Мата и заговорщически улыбнулась ему.

— Значит, мы поступаем правильно, когда не боимся их? — уточнил Мега. — И можем рассчитывать, что люди будут бояться нас?

— Да,— кивнула Мата.— Я думаю, что да. Даже если они обнаружат нас здесь, они, скорее всего, предпочтут не обращать на нас внимания.

В конце концов Мега согласился с ней и начал думать так же. Именно поэтому он считал возможным выбрать то, что им больше нравится, а именно Плато, или «Базу номер два», как лишенный воображения Макси назвал небольшую площадку между лесом и рекой. Относительно ровный и почти горизонтальный участок склона заканчивался обрывом. Река образовывала здесь глубокую запруду, прежде чем влиться в довольно узкую горловину. Правда, по противоположному берегу проходило шоссе, но Плато было надежно закрыто высокой отвесной скалой.

Мега точно знал, что именно здесь хотела бы поселиться стая. Все дело было в реке. По пути сюда, на Большом болоте, как Первый и Второй, вызвавшиеся составить официальную историю освобождения, окрестили торфяную пустошь, норкам пришлось преодолеть несколько ручьев, и каждый раз вынужденное купание заметно прибавляло им бодрости. Норки явно наслаждались возможностью прыгнуть с берега в воду, поднять тучу брызг или даже окунуться с головой, чтобы потом выбраться на берег, отряхивая с лоснящегося меха сверкающие капли. Здесь у них под боком оказались уже не какие-то там ручьи, а целая река, да и запруда была словно специально создана для купания — настолько она была широка и глубока. Даже Мега не сумел отказать себе в удовольствии и барахтался в ледяной воде вместе со всеми.

Но сейчас пятеро руководителей стояли на обрыве, глядя вниз, в темные глубины вод, и Макси, горячась, перечислял многочисленные недостатки этого места:

— Устраивать колонию так близко от шоссе, пусть оно даже на противоположном берегу, означает самим напрашиваться на неприятности. Кроме того, Плато расположено довольно низко по склону; следовательно, мы рискуем подвергнуться неожиданной атаке сверху, и нам даже некуда будет скрыться.

— Напротив, это место довольно хорошо защищено! — вмешался Психо. — Да, шоссе действительно близко, но нас закрывает скала, и хотя мы мало что видим, но и сами остаемся практически невидимы.

Макси, возмущенный тем, что Психо подвергает сомнению его компетентность в вопросах безопасности, немедленно вскипел. Психо не заметил тревожных признаков и чуть было не зашел слишком далеко.

— Можно подумать, ты боишься людей! — бросил он надменно.

Мега вынужден был вмешаться, чтобы спасти мастера-импровизатора от немедленного увечья.

Макси немедленно воспроизвел свои старые аргументы.

— Первая база гораздо больше, мой Вождь, — сказал он. — Правда, после сарая и Плато может показаться просторным, однако его реальные размеры недостаточны. Взгляни на эти крутые откосы — здесь совершенно некуда расширяться, и я предвижу большие сложности, когда появится новое поколение норок. Нет, будущее, несомненно, за «Базой номер один».

Но Вторая база обладала таким преимуществом, против которого даже Макси не сумел ничего возразить. Огромный ясень, который когда-то рос на самом краю Плато, обрушился в воду и застрял, все еще цепляясь корнями за берег. Теперь его ствол представлял собой удобную горку, по которой можно было скатываться прямо в воду. Многие норки с удовольствием проделывали это по нескольку раз. С точки зрения игр и развлечений упавшее дерево было настоящей находкой.

— Первая база — голая и сухая, Мега. Даже Макси не может гарантировать, что массы не восстанут, если мы попытаемся заставить их жить там, — настаивал Психо.— И бесполезно было бы втолковывать им, что там безопаснее, даже если бы это было действительно так. Я уверен, они проголосуют ногами именно за тот вариант, который им больше по душе, и будут проводить здесь больше времени, чем там.

И все же стоило немалых усилий преодолеть последнюю попытку Макси настоять на компромиссном реше-

нии: стая-де должна обосноваться на Первой базе и переехать на Плато позднее.

— Мы не можем постоянно думать о безопасности, — объяснял Мега. — Стая пришла в лес для того, чтобы жить на свободе, наслаждаться ею, а ты предлагаешь норкам жить в постоянном страхе.

—– Надеюсь, Вождь, это не означает, что я должен пренебречь своими обязанностями? — мрачно ответствовал Макси. — Лично мне кажется вполне разумным за свободу платить бдительностью и еще раз бдительностью.

— Твоя бдительность — это бесконечные разговоры о неприятностях, и они на кого угодно страх наведут! — нетерпеливо бросил Мега. — Что будет с нашей свободой, если мы будем постоянно оберегать себя от опасностей, которые, может, вовсе нам не угрожают?

— Ну хорошо, — сдался наконец Макси. — Только потом не говори, будто я тебя не предупреждал.

— Не переживай, — ответил ему Мега, неожиданно почувствовав страшную усталость. Макси продолжал разочаровывать его, хотя он уже решил, что в изменившихся условиях он обязан быть к своим соратникам снисходительнее. — Как бы там ни было, — прибавил он, стараясь подбодрить своего военного советника, — это не означает, что ты можешь больше не заниматься своей любимой работой.

Вожаки вернулись на Большую поляну и застали норок любующимися кучей трупов, в которую был воткнут их полосатый талисман. Мега легко вскочил на Пень и встал на задние лапы.

— Мы переезжаем на Плато, — объявил он под радостные крики собравшихся. — Но есть проблема. Кто хочет мне помочь?

— Мы все, все хотим!

— Вот и отлично. — Мега свирепо улыбнулся в усы. — Дело в том, что здесь, в лесу, обитает немало существ, которые считают, будто это их дом, а не наш. Должны ли мы объяснить им их ошибку?

— Конечно! Давай покажем им, кто в лесу хозяин! — дружно завопили норки.

— А теперь внимательно послушайте, что вам скажет Макси…

Макси просиял, когда Мега поручил ему возглавить атаку на Плато. Он рассчитывал повторить вчерашнюю резню, но его надеждам не суждено было сбыться. Многие норки были слишком возбуждены, чтобы подчиняться дисциплине, которой он требовал. В результате движение стаи сопровождалось таким громким треском, шорохом и оживленным стрекотанием, что военачальник только морщился и в отчаянии зажимал уши.

— Ничего не выйдет, мой Вождь, — пожаловался он Меге. — Можно подумать, они напрочь забыли все, чему я их учил.

— Сейчас с этим все равно ничего не поделаешь, — раздраженно откликнулся Мега, снова теряя терпение. — В конце концов, ты имеешь дело не с автоматами.

Производимый стаей шум нарушил сонную тишину ночи, поэтому не было ничего удивительного в том, что, когда на рассвете авангард норок выскочил на Плато, оно оказалось покинуто.

— Это вы виноваты! Надо было исполнять приказания! — в ярости вопил Макси, но его никто не слушал.

Позабыв о первоначальном разочаровании, норки рассыпались по площадке, с энтузиазмом исследуя покинутые норы, все еще хранящие сладкий запах кроликов. Разумеется, если бы они подкрались к Плато неслышно и, захватив врасплох его лопоухих обитателей, заодно бы и позавтракали, было бы еще лучше, однако кролики оставили после себя такие замечательные, словно на заказ выкопанные обиталища, что норки пришли в настоящий восторг и даже позабыли о еде.

— Они были здесь совсем недавно! — крикнул Меге кто-то из самцов. — Подстилочки еще теплые!

— Значит, нам не потребуется отопление, — пошутил Мега, и все зашлись от смеха. — Ну а теперь — кто первым съедет в воду?

Норки наперегонки устремились к поваленному ясеню, и темная вода запруды забурлила и закипела, когда

они стали друг за дружкой прыгать туда с веток. Вскоре на обрыве остался только Макси, неподвижный, словно вырезанный из дерева. Мега, который только что вынырнул из глубины в окружении стайки веселых пузырьков, крикнул ему:

— Эй, все еще хочешь на Первую базу? Макси свирепо оскалился.

— Оставь его,— посоветовала Мата.— Ты все равно не заставишь его радоваться жизни вместе со всеми.

С этими словами она ударила лапкой по поверхности воды, и взлетевшие веером брызги попали прямо в морду Меге.

— Ну, ты!..— рассмеялся Мега, бросаясь в погоню. Глава 37

ЛАСКИ КОНЧИЛИСЬ

— Нам безразлично, что об этом говорят. Самое главное: они — не мы! — с вызовом пропищала ласка. — И не горностаи, — добавила она под одобрительные кивки сородичей. — Мы хотели бы также подчеркнуть, что их появление в лесу является для нас еще большей неожиданностью, чем для всех остальных.

Борис взял на себя инициативу возобновить заседания Общества Памяти Полевой Мыши исключительно для того, чтобы выяснить, кто такие эти страшные пришельцы, и за это Филин был весьма ему благодарен. Сразу после бойни на Большой поляне он почувствовал настоятельную необходимость обсудить происшедшее со своими собратьями-хищниками, а не с бесполезными кроликами. Именно барсук решил, что Общество должно для начала подвергнуть допросу ласок и горностаев. На них первых пало подозрение, как на единственных обитателей леса, кто мог иметь какое-то отношение к непрошеным гостям. Впрочем, это племя мелких лесных хищников в любом случае было самым удобным козлом отпущения: ласок и горностаев одинаково недолюбливали в лесу и за их любезные, приторно-вкрадчивые

манеры, и за мерзкую привычку высасывать птичьи яйца в отсутствие хозяев.

— Но они похожи на вас и на горностаев, — возразил Филин, обвиняюще глядя на узкие, остроконечные рыльца, бегающие глазки и встопорщенные усы.

— Для невежды и ворона на грача похожа, — отбрила его ласка. — Но ведь мы не считаем вороной, например, Раку? Может быть, вы просто тупые? — насмешливо закончила она.

Филин и Борис сделали все, чтобы не дать воли гневу. Обоим было нелегко держать себя в лапах, общаясь с этими хитрыми злыднями.

— Или слепые вдобавок? — пропищала ласка, и кровяное давление Бориса разом подскочило еще на пару делений. — Разве вы не видите, что они совсем другой масти?

Горностаи, которые только что перелиняли и щеголяли в новеньких летних шубках, дружно закивали.

— Неужели вы настолько ненаблюдательны, что не видите, насколько они крупнее? — презрительно добавила ласка, и Борис свирепо затряс своей полосатой головой. Вольно или невольно, ласка задела его за живое: зрение у барсука было скверное, так что он вряд ли представлял, как выглядят захватчики, и единственное, что он мог сказать по поводу их особых примет, это как от них воняет. Филин, который видел агрессоров более или менее ясно, поддержал предложение барсука допросить мелких хищников в надежде вытащить из них хоть какие-то полезные сведения.

— Кто же они в таком случае? — сурово спросил он.

Ласка быстро-быстро заморгала.

— Мы подозреваем, что это наши дальние и печально известные родственники, которые обычно живут довольно далеко отсюда, — неуверенно призналась она. — Но до нас дошли слухи, будто живущие в этих краях люди содержат их в клетках, как цыплят.

— Тебе не приходилось слышать ничего такого? — спросил Филин у Фредди, признанного специалиста по куриному вопросу.

— Нет. — Фредди покачал головой. — А где это?

— Ты, наверное, такой же глупый, как и твои друзья, — оскалилась ласка. — Разве я не сказала, что это был только слух? Мы не стали расследовать его, потому что нас это не интересовало.

Последовало долгое молчание.

—. Если ты, мерзкая тварь, немедленно не расскажешь нам все, что знаешь, я лично переломаю тебе все кости! — неожиданно взвился Борис. — Одну за другой, так и знай!

Ласка сразу утратила всю свою наглость.

— Постарайся не понять нас превратно, — проговорила она, почти не двигая губами, — но мы признаем: это наши дальние родственники, члены огромного семейства Mustelidae. Впрочем, на этом всякое сходство между нами заканчивается.

— Как они называются?

— Норки.

— Норки?

— Да, мерзкие, злобные, свирепые сукины дети.

— Еще более мерзкие, чем вы?

— Намного.

— Более свирепые?

— Намного.

— Более агрессивные?

— Гораздо.

— Есть у них какие-нибудь достоинства?

— Никаких. Это законченные негодяи.

Борис почесал в затылке, подняв тучу пыли. Он никак не мог придумать, что бы еще спросить, и потому повернулся к Филину.

— Расскажи нам, что ты видел, — попросил он.

Филин спал, когда неизвестные существа ворвались на Большую поляну. Он проснулся от криков и был так удивлен, что едва не свалился со своего сука вниз. Инстинктивно он взлетел, хотя разум, включившийся мгновением позже, и подсказывал ему, что и на своем председательском месте наверху он был бы в безопас-

ности. Тем не менее Филин остался в воздухе. Описывая надполяной круги, он с профессиональным интересом наблюдал, как пришельцы ловят мечущихся в панике Сопричастных Попечителей.

— Я никогда не видел, чтобы звери так себя вели,— объяснил он.— Они, несомненно, представляют из себя одну стаю, однако на поляне каждый из них действовал вполне самостоятельно и с большим успехом. В результате под Дубом начался настоящий хаос. Если воспользоваться выражением Фредди, то Сопричастные Попечители метались, словно обезглавленные цыплята.

Лис облизнулся.

— И что в них было такого особенного?

Это был не простой вопрос. Прежде чем ответить, Филин хорошенько подумал, подбирая слова.

— Ну, — не спеша начал он, — во-первых, я сразу понял: передо мной настоящие, свирепые хищники. Они очень быстро движутся, они предельно сосредоточены на своей жертве да и зубами своими пользуются весьма умело. Но больше всего меня поразило, гм-м… рвение, с которым они расправлялись с добычей. Всем нам случалось убивать, но эти так называемые норки действуют с особой, бескомпромиссной, какой-то дикой жестокостью. Свирепо, если можно так выразиться…

Филин порылся в памяти, но так и не нашел подходящего слова.

— Они почти не мешкали и не колебались… Никакой игры я, во всяком случае, не заметил. Одним прыжком на горло, разорвать артерию — и дальше…

Ловя на себе ничего не выражающие взгляды слушателей, Филин подумал, что он сам еще не осмыслил увиденное до конца.

— Мое описание вполне приложимо к любому нормальному хищнику и ничего особенного в нем нет, — признал он. — Но это еще не все. Больше всего меня озадачили дальнейшие действия этих так называемых норок. Они продолжают убивать, но я не знаю почему. Насколько я понял, им больше всего нравится размозжить жертве череп, чтобы высосать

мозги. Разумеется, некоторые другие части они тоже едят, но в большинстве случаев они оставляют трупы почти нетронутыми. Можно подумать, убийство интересует норок гораздо больше, чем возможность насытиться.

— Совершенно справедливо! — гордо вставила ласка.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно переспросил Борис, и ласка сразу поскучнела.

— Ничего особенного,— пробормотала она.— Это либо понимаешь, либо нет. Единственное, что я могу сказать по этому поводу, это то, что так же поступаем мы, ласки и горностаи. Именно поэтому мы должны уйти.

— Вы не должны! — воскликнул потрясенный Филин.— Вы не можете!..

— Вот увидишь, — пообещала ласка.

— Но ты же сама сказала, что норки — ваши дальние родственники. Вы что, не разговаривали с ними?

— Никакого разговора все равно не получится, — мрачно откликнулась ласка. — Насколько нам известно, троих наших уже нет в живых, и это только те, о ком мы знаем наверняка. И поскольку мы естественные соперники норок в борьбе за пищевые ресурсы, именно за нас они возьмутся в первую очередь.

Признание ласки потрясло Филина. Значит, понял он, от неожиданно свалившегося на лес агрессора страдают не только Сопричастные кролики и прочие травоядные, но и хищники.

— Ты хочешь сказать, вы добровольно отдаете норкам принадлежащую вам территорию, не говоря уже о месте в лесной иерархии, и все это — без драки? — переспросил он.

— Именно так, — ответила ласка, не колеблясь ни секунды.

— Но норки, в конце концов, такие же хищники, как и мы, — не сдавался Филин.

— Такие же, как мы, вот как? — невесело усмехнулась ласка. — Ты скоро сам увидишь, как все здесь изменится. И если вы не такие глупые, какими кажетесь,

вы все последуете нашему примеру и уберетесь из этого леса, пока не поздно.

Ласки и горностаи, мягко говоря, не пользовались популярностью, и многие обитатели леса были бы рады их уходу вне зависимости от причины. Однако по взгляду, брошенному на него Ракой, Филин понял, что мудрая грачиха думает так же, как и он: пусть ласки и горностаи хитры и изворотливы, пусть у них премерзкие повадки, но никто никогда не считал их трусами. Должно быть, положение на самом деле очень серьезное, если даже им не хватило храбрости остаться.

— Нужно обсудить это,— сказал Филин, обращаясь к остальным, когда последний представитель семейства Mustelidae, даже не обернувшись, исчез между деревьями.

— Не можем же мы просто смотреть, как они хозяйничают в нашем лесу! — воскликнул Филин.

— А они действительно так плохи? — лаконично поинтересовался Фредди. — Что до меня, то я никогда не верил ни одному слову, сказанному лаской или горностаем. Какая нам разница: норки или не норки? Мы-то с ними поладим, будь спок. Кстати, ты не задумывался о том, что в лесу есть живые существа, которым появление этих агрессивных убийц приносит только пользу?

— Кого ты имеешь в виду? — подозрительно осведомился Филин.

— Только падалыциков, таких, например, как вороны, и прочих жучков и червячков, которые питаются мертвечиной. Разве они жалуются? — спросил Фредди, с самым невинным видом глядя вверх. — А как обрадуются синие мухи! При таком количестве гниющих останков им будет куда откладывать яички — тысячи, сотни тысяч яичек.

— Ты намекаешь, что раз у некоторых видов имеются свои собственные причины жаловаться на жизнь, значит, на остальных им наплевать? — едко осведомился Филин.

— Ты, Фил, не хуже меня знаешь, что именно так устроен лес, — парировал Фредди и улыбнулся. — В цепочке обязательно находится кто-то, кто кормится на несчастье других.

Филин нахмурился. Дедушка Длинноух как-то говорил ему, будто все они являются частью одного целого, но тогда у него сложилось впечатление, что это, скорее, хорошо, чем плохо.

— Я знаю одно такое существо, которое кормится гораздо лучше других, — неожиданно подала голос Рака, уставившись на Лиса круглым черным глазом.

В ответ Фредди только насмешливо приподнял верхнюю губу.

— Фредди прав, — поспешил на помощь лису Борис. — Твоя беда, Филли, состоит в том, что ты еще не совсем очухался после своего общения с трепачами-вегетарианцами. Наш лес — свободный лес, в котором разные живые существа живут каждый по своим собственным правилам. Кто осмелится критиковать их за это?

— С тобой-то, по крайней мере, все будет в порядке,— сердито возразил Филин.— Ты достаточно крупный зверь, чтобы позаботиться о себе. А как насчет тех, кто не в состоянии этого сделать?

— Не могут — значит, не могут, — небрежно ответил барсук. — Так устроен мир, Филли.

— И как им быть? — уточнил Филин.

— Приспосабливаться, Филли. Адаптироваться к новым условиям.

— Как поступают самые умные из нас, — снова вставила Рака, косясь на лиса.

— Может быть, Рака, — отозвался Фредди, загадочно улыбаясь. — Может быть…

Примерно то же самое Филин услышал, как только вернулся в гнездо.

— Ты что, забыл, что нам нужно насиживать яйцо? — сердито проскрежетала Юла, увидев его на пороге дупла. — Пора бы поумнеть и заняться собственной жизнью вместо того, чтобы пытаться жить чужой!

— Но ведь именно об этом и говорил Дедушка Длинноух! — в отчаянии вскричал Филин. —' Это я и пытаюсь все время вам втолковать: жизнь каждого зависит от жизни других постольку, поскольку мы все одинаково участвуем в жизни леса! Неужели ты не в состоянии этого увидеть?!

— Зато я в состоянии увидеть, что ты пытаешься быть большим кроликом, чем сами кролики! — завопила в ответ Юла. — Чего я не вижу, так это моего ужина, а я в нем крайне нуждаюсь! Мне нужна еда, а не этот бесконечный треп!

— Ласки и горностаи ушли, — сказал он, предвкушая, как эта новость потрясет ее, но Юле все было как с гуся вода. Вернее — с гусыни.

— Вот и хорошо, — отрезала она. — Мне, во всяком случае, всегда было глубоко на них плевать. Жаль, твои возлюбленные кролики не последовали их примеру. А теперь ответь мне наконец: где еда?

Филин послушно вылетел из дупла и отправился на охоту. Что бы он ни думал о своей супруге, мысль об отцовстве и о крошечном своем подобии, которое развивалось внутри яйца, была ему приятна.

Пролетая над Плато, он заметил, что там, несмотря на поздний час, царит оживление. Собственно говоря, с тех пор как в лес прибыли захватчики, оно здесь почти никогда не стихало. Было очевидно, что с тишиной и покоем, которыми еще недавно наслаждались хищники и нехищники, покончено. Чувствительным ушам Филина поднятый норками шум казался оглушительным, и этот звук можно было расслышать даже издалека.

«Интересно, — подумал он, — что сказал бы ДД по поводу предсказанной „большой беды" теперь, когда она наконец пришла?»

– Чтобы понять все значение происшедшей в лесу катастрофы, ему самому необходимо было поговорить с Лопухом. Разумеется, Большая Задница ни при каких условиях не мог считаться полноценной заменой Дедушке Длинноуху, но что-то он наверняка знал, и это могло оказаться не совсем бесполезным.

«Если, конечно, он все еще с нами и если я сумею его разыскать», — подумал Филин. С тех пор как в лесу появились норки, свободно разгуливающие по подлеску кролики встречались не чаще, чем зубы у сороки. Глава 38

ПРЕДПРИИМЧИВЫЙ ЛЕС

Никто не удивился, когда М-Первый и М-Вто-рой стали главными вдохновителями и организаторами церемонии в честь благополучного прибытия стаи в лес.

— Необходимо основываться на концепции, которой все норки впоследствии могли бы пользоваться к своему и всеобщему благу, Вождь, — объяснял М-Первый, приплясывая вокруг Меги, вышедшего ранним вечером на прогулку. — Иными словами, необходимо выдумать что-то такое, что бы еще больше консолидировало стаю. Нам нужна концепция, которая воплотила бы в себе самую суть норковости.

— У нас уже есть такая концепция. Она называется «Море крови!», если вы забыли,— проворчал Мега. Больше всего в этой парочке его раздражало отсутствие всяких представлений о том, что такое частная жизнь. Неужели он уже не может прогуляться по своим владениям без того, чтобы эти назойливые проныры не оказались рядом?

— Это же два слова, Вождь, а нам нужно одно! — легкомысленно отозвался Первый, забегая вместе с братом вперед. Обогнав Мегу, они встали, загораживая ему проход.

Когда Мега остановился, Второй приподнял голову и пристально посмотрел на него.

— Если серьезно, Вождь, то «море крови» — это то, что стая делает. Наша же специальность состоит в том, чтобы, оставив в стороне прозаическое «что», заниматься эзотерическим «почему». Чтобы закрепить завоевание леса официально, мы рекомендуем провести церемонию именования, однако для этого нам нужно выбрать со-

всем особенное имя, выражающее не «чтойность», а «по-чемуйность», то есть причинную сущность.

— Единственное, что меня интересует в смысле причин, это почему я не могу отличить вас одного от другого, — проворчал Мега, одновременно пытаясь найти рациональное зерно в их ученой фразеологии. Первый и Второй между тем сновали по тропе, то исчезая среди удлиняющихся теней, то опять появляясь, и он подумал, что именно из-за постоянно сбивавшей его с толку схожести этих скользких парней ему никак не удавалось ни поймать их на слове, ни положить на лопатки в споре.

— Почему бы тебе не рассматривать нас как одно целое, великий Вождь? — в один голос пропищали Первый и Второй. — Ты мог бы называть нас Отделом норкетинга. В конце концов, мы здесь именно за этим: мы должны сделать так, чтобы твое появление на рынке вызвало максимальную положительную реакцию.

Мега поморщился. Эта новая для норок концепция «рынка» не нравилась ему так же сильно, как и «серые массы» Психо. Только сегодня утром парочка устроила вокруг него страшную суету — норкетинговую, как они это представили. Не без труда Мега выяснил, чего они добивались на самом деле. Оказывается, М-Первый и М-Второй всего лишь рекомендовали ему зачесывать шерсть на макушке вверх, чтобы казаться выше и внушительнее. Вместе с тем Мега должен был постоянно держать уши торчком, что, по их мнению, должно было производить впечатление настороженности и агрессивности.

— В наши дни, для того чтобы хорошо исполнить свою роль, необходимо прежде всего выглядеть, как тот персонаж, на чье место ты претендуешь, — наперебой утверждали они. — Чтобы быть великим вождем, нужно прежде всего выглядеть круто!

Мега, улучив минутку, когда они не смотрели, уединился и попробовал последовать их рекомендациям, глядясь в какую-то лужу. Он был весьма доволен результатом, однако, вернувшись на Плато, разнес обоих в пух и прах.

— Моя работа — быть лидером, то есть вести норок за собой, а не тратить время на выдумки каких-то жалких мехостилистов-визажистов! — прогремел он.— Прочь с глаз моих, оба!

Теперь он снова повторил это свое сердитое требование, и Первый со Вторым удалились, храня на мордах обиженное выражение. Мега же продолжил свой одинокий дозор. Он шел и шел, пока не наткнулся на Макси, возвращавшегося с проверки караулов.

— Разреши доложить, Вождь: все на месте, всё в порядке! — проорал Макси, и с вершины ближайшего дерева слетели вспугнутые им лесные голуби. — А я только что закусил черным дроздом, если тебе это любопытно.

Мега уже заметил прилипшие к морде и груди Макси окровавленные перышки — следы недавней трапезы — и подумал, что внешний вид его военного советника с каждым днем становится все хуже. Возможно, решил он, ему следует для начала натравить на Макси Отдел норкетинга.

— Отличная работа, — небрежно сказал Мега. — А теперь скажи, что ты думаешь по поводу празднества?

Военный советник медленно пошел рядом с Вождем. На его поднятой вверх морде появилось недовольное и презрительное выражение.

— По-моему, это просто помешательство, Мега! — пролаял он. — Во всяком случае я не вижу в этом никакой необходимости. У рядовых и без того достаточно поводов для радости. Меньше всего мне хотелось бы разбаловать норок — тогда придется нянчиться с ними день и ночь.

— И все-таки один праздник не причинит никакого вреда, тебе не кажется? — с легким упреком заметил Мега. — По-моему, норки заслужили награду.

— Н-ну… пожалуй. Да, мой Вождь,— неохотно согласился Макси. — И все-таки я считаю, что рядовые должны знать свое место. Пусть, как и прежде, они занимаются лишь самыми простыми, обыденными делами, потому что иначе кто знает, какие странные идеи могут прийти им в головы.

Мега задумчиво покосился на напряженно выпрямившегося Макси. Лично он по-прежнему относился довольно скептически к «почемуйности» и прочей норкетинго-вой хреновине, но перспектива праздника казалась заманчивой даже ему.

— По-тво"ему, — уточнил Мега, — жизнь — это только кровь, и никаких зрелищ?

«Да что же с ним случилось, с нашим Вождем? — с беспокойством подумал Макси. — Сначала он не соглашается предпринять адекватные меры безопасности, а теперь собирается устроить праздник для рядовых!»

— В конце концов, мой Вождь, что еще может быть в жизни, кроме этого? — спросил он озадаченно.

— Кое-что может, Макси, — вздохнул Мега, видя, что дальше обсуждать этот вопрос с военным советником не имеет смысла.

— Я хочу назвать это место Свободный Лес, — твердо заявил Мега М-Первому и М-Второму. — Я обещал норкам свободу и лес — я это исполнил.

— Мне очень жаль, но мы вынуждены возразить, о великий Вождь,— сказал на это М-Первый, причем в его голосе не было ни тени сожаления. — Это замечательное название, но оно плохо соответствует нашей основополагающей концепции. Несомненно, наше славное завоевание свободы должно быть отражено в названии, однако проведенные нами норкетинговые исследования показали совершенно однозначно, что в первую очередь оно должно отражать то особое качество норок, благодаря которому свобода стала возможной. То есть мы опять возвращаемся к «почемуйности». В этой связи я рад известить тебя, Вождь, что избранная нами концепция предлагает простое и логичное решение, которое заключается…

Казалось, что внезапный переход из лаборатории в вольер, а оттуда в лес, переход, который должен был выбить братьев из колеи, не оказал на них совершенно никакого воздействия. Во всяком случае, оба со всей серьезностью отдавались тому, что они называли «глу-

бинными норкетинговыми исследованиями». Земляные стены норы, доставшейся Первому и Второму по наследству от какого-то несчастного кролика, были сплошь исчерчены графиками, таблицами и диаграммами вперемежку с грубыми изображениями лесных существ. Судя по всему, именно они и были источниками цифр, которыми М-Первый и М-Второй засыпали Мегу при каждом удобном случае. От цифр у Меги голова шла кругом. Уже на второй их фразе он переставал понимать, что братья имеют в виду. Да и какой смысл козырять цифрами, когда дела говорят сами за себя, говорят гораздо громче и убедительнее? В конце концов Мега пришел к выводу, что у этих двоих просто-напросто нет души. Он не удивился бы, если бы М-Первый и М-Второй признались, что никогда не пробовали свежей горячей крови.

Но на этот раз Мега готов был признать, что они, похоже, нащупали нечто достаточно важное. Лично он никогда1 не противопоставлял причинную сущность но-рочьего бытия сопутствующей ей «чтойности», как они выражались.

Может быть, настала пора окончательно в этом разобраться?

— Почему норки — норки, Мата?

— Почему звезды — звезды, Мега?

— Просто они звезды, вот и все.

— Вот именно.

С тех пор как норки пришли в этот лес, Мата была исключительно немногословна, но Мега не терял надежды, что когда-нибудь она разговорится. Так почему бы не сейчас, когда оба они, с удобством расположившись на мягкой подстилке в своей просторной норе, угощались аппетитно похрустывающими жужелицами? Ах, если бы только она перестала говорить загадками…

— Отдел норкетинга намерен устроить большой праздник,— вскользь заметил он.

— Я знаю, — кивнула Мата. — Я выслушала их предложения и нахожу, что им следует и дальше дей– ствовать в русле своей концепции. На мой взгляд, они нашли довольно удачный ответ на вопрос, почему норки — норки.

Мега хрустнул очередным жуком и выплюнул несъедобные надкрылья.

— Что-что ты сделала? — переспросил он.

Мата в свою очередь выплюнула лапки и панцирь съеденной жужелицы.

— Почему бы тебе не перестать переживать по этому поводу и не предоставить мне во всем разобраться? — холодно спросила она. — В конце концов, мне эти вопросы гораздо ближе, чем тебе. Нужно быть самкой, чтобы понимать причинную сущность норочьего бытия полностью.

— Или мехостилистом, — не без горечи отозвался Мега. Нет, он не позволит ей подменять себя. Эти решения должен был принимать он, и только он.

— Как бы там ни было, все это просто разговоры, — прибавил он. — А жизнь — это не то, что ты говоришь, а то, что ты делаешь.

— Я знаю, Мега. Однако называть вещи своими именами, хотя бы время от времени, никогда не мешает. Для начала тебе необходимо как следует разобраться в себе самом. Позволь мне кое-что объяснить тебе…

Когда Мата закончила анализировать его собственные спутанные мысли, придав им некоторое подобие порядка, Мега был уже наполовину убежден. Отдел норкетинга действительно был не совсем бесполезен. Моря крови по-прежнему составляли главную сущность и цель норочьего бытия, но теперь к ним прибавилось кое-что другое.

На Плато имелось свое собственное подобие Могучего дуба, росшего на Большой поляне. Это был молодой бук с искривленным стволом. Некогда он рос в тени поверженного ясеня, и только теперь, когда ничто не загораживало ему дневной свет, бук гордо развернул свои ветви навстречу солнцу и свободе. Меге это казалось глубоко символичным. Других приметных мест на

Плато не было, и само собой получилось, что собрания стали назначать на площадке у дерева. Правда, Психо уверял норок, что теперь, на свободе, собраний будет совсем мало и проводиться они будут редко, только в случае крайней необходимости. Что касалось Макси, то он с самого начала прозвал место вокруг Кривого бука «плацпарадом».

Праздничная церемония началась с того, что Мега и Мата уселись под деревом, положив между собой черно-оранжевый хвост Пуссли. Одно время Мега боялся, что их трофей-талисман начнет гнить и разлагаться, однако хвост высох и мумифицировался, приобретя необыкновенную твердость. Вечер выдался совсем тихий, а небо было закрыто черными тучами, что вполне соответствовало влажной и теплой погоде, установившейся в последнее время. Перспектива дождя тоже никого не пугала — в последнее время все норки так полюбили капающую с небес воду, что даже не представляли, как они могли жить без нее раньше.

— Ну, мои отважные норки, что вы думаете обо всем этом? — прогремел Мега.

— Отлично!

— Превосходно!

— Блестяще!

— Ме-га! Ме-га! Нор-ка! Нор-ка! Ме-га — нор-ка! Ме-га — нор-ка! — принялись бешено скандировать норки, с нетерпением ожидавшие сегодняшней церемонии.

Мега широко улыбнулся, но сразу же стал серьезным.

— Мне не хотелось бы омрачать ваше радостное настроение, возвращая вас назад, к прошлому, и все же давайте вспомним все предыдущие поколения норок, которые томились в клетках и гибли, так и не узнав, что такое свобода. Их бескорыстная жертва не была напрасной! Давайте же почтим их память минутой молчания.

Мега выдержал паузу, которая показалась ему уместной.

— То были Темные Века, — продолжил он негромким голосом. — Дни правления бесхребетных Старей-

шин, дни безропотного поклонения их доктрине и покорности системе…

Мега сделал еще одну небольшую паузу, а потом возвысил голос:

— Но сегодня мы хороним это мрачное прошлое, мы празднуем наше настоящее! Здесь, в этом чудесном лесу, мы можем развивать в себе те качества, которые всегда отличали нас, норок, ставили нас в особое положение по отношению к другим, низшим существам. Мы пришли сюда, и здесь мы будем править!

Вождь скромно дождался, пока буря аплодисментов затихнет сама собой.

— Я привел вас сюда, мои храбрые норки, — сказал он, — но ваш славный успех — это не только моя заслуга. Мы должны благодарить судьбу за то, что у нас всех есть такое качество, которое позволило нам победить там, где все остальные неминуемо потерпели бы поражение. Помните, как вначале нас едва не сбил с пути коварный замысел нашего заклятого врага Горчицы, вступившей в сговор с Хранителем? Помните вы ночь, проведенную в трубе? — негромко спросил Мега. — Помните марш через болото? Помните ноющие мускулы и кровоточащие лапы? Помните, как ваш гордый дух едва не был сломлен?

Теперь некоторые из норок выглядели явно смущенными.

— Все это было наше детство, детство свободной стаи. Теперь оно в прошлом, мои норки, а прошлое я официально объявляю не имеющим никакого отношения к нам сегодняшним!

Виноватое выражение на мордах норок сменилось облегчением, и Мега сразу это заметил. Этот ход подсказал ему Психо, который утверждал, что многие из членов стаи все еще переживают, будет ли иметь последствия учиненный ими в трубе мятеж.

Он обежал глазами собрание.

— И все же наш замечательный успех — завоевание нового мира, который отныне принадлежит нам полностью и безраздельно,— стал возможен благодаря наличию в нас качества, которое связывает нас воеди-

но и позволило нам добиться столь грандиозной победы. Это качество называется предприимчивостью. Позвольте мне напомнить ёэм, мои норки, что это такое. Это дерзость, это инициатива, это смелость, сообразительность и — превыше всего — способность и готовность рисковать. Вот что такое предприимчивость. Выйдя, из клеток, где вам все подавали на блюдечке, каждый из вас проявил себя существом в высшей степени предприимчивым. Именно поэтому мы и победили, победили все вместе и каждый в отдельности. А победителям, как вам уже известно, всегда достаются все самые лучшие куски!

Он шагнул к кошачьему хвосту, и норки придвинулись ближе, сомкнувшись вокруг еще более тесным кружком.

— Помните Пуссли?

Норки откликнулись громким утвердительным ревом.

— Она дорого заплатила за свою наглость! — выкрикнул Мега, откинув голову. — Так пусть же теперь весь лес видит, что будет с теми, кто посмеет вставать на нашем пути! — воскликнул он во всю силу легких.

По сигналу Макси двое норковоротов принялись тянуть канат, сплетенный из гибких стеблей плюща и перекинутый через одну из ветвей Кривого бука. Кошачий хвост вздрогнул, оторвался от травы и начал подниматься вверх неравномерными рывками. Наконец он повис высоко над землей, слегка раскачиваемый вечерним ветром.

— Пусть каждый, кто увидит этот хвост, трепещет перед силой могучих норок! — торжественно провозгласил Мега. — Здесь, под нашей эмблемой, я нарекаю этот лес Предприимчивым Лесом. Пусть это название напоминает всем остальным существам о нашей великой инициативе и смелости, которые ухвостоверяются сим хвостом]

Эта последняя фраза, выдуманная Отделом норкетин-га, казалась ему глупой и дешевой, но Первый и Второй все-таки уговорили его непременно вставить ее в свою приветственную речь, уверяя, что для масс ни одна шутка не бывает слишком плоской.

И они оказались правы. Норки корчились от смеха. Сим ухвостоверяется!.. Их Вождь — отменный шутник!

Раскрасневшись от сознания собственного успеха, оба специалиста по рынку дружно выступили вперед. Еще утром М-Первый и М-Второй обучили норок новой песне, которую они сочинили специально для этого случая и которая так всем понравилась, что Отделу норке-тинга пришлось потратить немало сил, чтобы они не распевали ее раньше времени.

Правь, Норкомафия! Правь лесами! — дружно грянула стая.

Всех здешних тварей Сожрем мы сами!

Правь, Норкомафия, Морями крови! Лесные твари Пищат от боли!

Правь, Норкомафия, С утра до ночи! Всех диких тварей Пугать не прочь мы!

Правь, Норкомафия, Холмы и горы! Вас не укроют Все ваши норы!

Правда, вторая строка последнего куплета выглядела как-то неуклюже, однако придумать что-нибудь получше им никак не удавалось. «Сочинение песен только вспомогательное средство завоевания рынка, — утешали они друг друга, — да и норки в своей массе не настолько просвещенные существа, чтобы заметить легкие шероховатости текста».

Так оно и оказалось.

— Предприимчивый Лес принадлежит вам вместе со всем, что в нем находится! — завопил Мега. — Он ваш по праву! Вы его завоевали! Он ваш просто потому, что

вы — это вы, потому что вы — норки, в жилах которых течет красная кровь свободного народа! Так берите его, мои отважные братья и сестры! Берите и пользуйтесь им так, как вам больше нравится!

Раздувшись от гордости, Мега покосился на Мату, в то время как толпа снова принялась скандировать:

— Ме-га! Нор-ка! Ме-га! Нор-ка! Он — норка! Мега — норка!

Какие великолепные звери! Как лоснятся и переливаются их шубки, как блестят черные настороженные глаза, какие у них сильные мускулы, какие умные мордочки, какие острые зубы! Кто осмелится оспаривать их естественное превосходство над любыми живыми существами? Их позорное прошлое отныне навеки похоронено, а будущее обещает быть блестящим. Даже в заточении норки не утратили своего свободолюбивого духа, не забыли, что должны жить в свободном мире. И как бы ни называли этот лес его коренные обитатели, отныне он был зоной свободного предпринимательства норок. И он, Мега, только что установил это официально.

После купания, завершавшего торжественную церемонию, Мега наконец остался наедине с Матой. Он лежал на спине, любуясь вечерним небом, и чувствовал, как волна глубокого удовлетворения накрывает его. Что могло быть лучше ощущения, будто все вокруг принадлежит тебе? Что могло быть лучше, чем лежать, глядя на звезды, рядом с верной подругой и чувствовать себя законным вождем большой и счастливой стаи?

Он придвинулся к Мате и слегка пощекотал ее, лениво и вместе с тем чувственно. Мега был не единственным, кто ощутил носящиеся в воздухе флюиды и волнение в крови. Еще накануне побега самцы начали поглядывать на самочек в предчувствии брачного сезона, и в лесу столкновения и драки между ними стали особенно ожесточенными. Устанавливалась новая, жениховская иерархия.

Мега тоже чувствовал, как в нем пробуждается древний инстинкт. Весна действовала и на него, но не на Мату, которая с каждым днем становилась все более замкнутой.

— Если ты хочешь спросить меня кое о чем, Мега, — спокойно сказала Мата, отодвигаясь от него подальше, — то ответ будет отрицательным.

Это заставило Мегу сесть. До сих пор он считал само собой разумеющимся, что, как только настанет срок, именно Мата станет его супругой.

— Дело не в том, что я не люблю тебя, — ласково, но твердо продолжала она. — Люблю, но не в этом смысле. Просто я не собираюсь заводить детей ни от тебя и ни от кого другого.

— Поче… Что ты хочешь сказать? — спросил ошарашенный Мега. — А как же моя династия? Продолжение рода?

— Я же сказала — нет! Я не хочу оказаться в женском гетто среди всех этих неуклюжих мамаш с их огромными животами и набухшими сосками.

— Но это же совершенно естественно! — неуверенно возразил Мега.

— О, я знаю! Так же естественно, как и предшествующее, — с горечью отозвалась она. — Жаль, здесь нет моего отца — он бы рассказал тебе, что он считал естественным. Этот подонок домогался меня, еще когда я была крошкой, и в конце концов насиловал. И не один раз — это повторялось снова и снова… С тех пор я чувствую себя так, словно какая-то часть меня умерла. Конечно, я пыталась забыть, на так и не смогла. И я не выдержу, если ты — или кто-нибудь другой — снова сделает все это со мной. Только не жалей меня, Мега. Я рассказываю тебе все это только для того, чтобы ты знал — дело не в тебе, а во мне.

Слушая Мату, Мега сразу припомнил странную возню, доносившуюся из соседней клетки: сердитые вопли Мародера, всхлипы и жалобные стоны Маты, смешивающиеся с плачем ее матери, тупые удары и пронзительный визг. Как же все это отличалось от того, что Шеба рассказывала ему о своих отношениях с Соломоном! Судя по ее словам, это была не безрадостная случка, а настоящее романтическое увлечение, вкотором соединились в гармонии чудо, наслаждение и страсть.

— Это было давно, Мата, — терпеливо сказал он. — Неужели ты не можешь преодолеть это в себе?

—. Ах, если бы я могла, — печально ответила она. — Но боюсь, это невозможно. Эта рана останется со мной на всю жизнь. Мы — хорошие партнеры и друзья, Мега, и этим все сказано. И мне хотелось бы сохранить наши отношения в таком виде, в каком они существуют сейчас. Пожалуйста, прояви уважение ко мне и сдержи себя. Поверь, я отплачу тебе за это сторицей. Суметь сохранить чистоту наших отношений — вот лучшее из испытаний! В самом деле, Мега, если бы я могла допустить до себя мужчину, это был бы ты и только ты. Я просто не могу — в этом все дело. Честное слово, Мега, ничего личного…

«В том-то и беда, — мрачно подумал Мега. — Ничего личного…»

— Почему бы тебе не попробовать другую самку, Мега? — предложила тем временем Мата. — Или всех по очереди? Это твое право — право Вождя. Разумеется, ты не можешь помешать другим самцам обладать ими после тебя, но зато все дети в колонии будут в какой-то степени твоими.

— Там посмотрим,— устало и покорно отозвался Мега. Глава 39

ЗАПОЗДАЛОЕ ПРОЗРЕНИЕ

Лопух выглядел так ужасно, что Филин сразу понял: случилась новая беда. После бойни на Большой поляне кроличий лидер ушел в подполье, постоянно кочуя из одной глубокой норы в другую. Филину потребовалось четырежды посылать сигналы по сети ОСПЛ, прежде чем ему удалось договориться о встрече с главным кроликом.

. Для встречи Филин выбрал небольшую группу деревьев на вершине некрутого холма в некотором отдалении от леса. Норки заглядывали сюда исключительно редко. К тому же в центре рощи было углубление, которое, как рассеянно подумал Филин в самый первый раз, когда он только его обнаружил, прекрасно подходило для секретных встреч. На случай, если какой-нибудь норке взбредет в голову все-таки наведаться сюда, Филин заранее отыскал самый удобный сук, с которого хорошо просматривались серовато-коричневые поля, отделяющие холм от опушки Старого Леса.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец кролик показался вдали. Он был один. Нервно оглядываясь по сторонам и петляя, Лопух скакал через поле.

Когда кролик приблизился, Филин ничего не сказал, ожидая, что Лопух заговорит первым.

— Маргаритка погибла-, — надломленным голосом произнес Лопух. — Норки поймали ее и стали пытать. И я ничего не сделал, чтобы помочь ей. Это самое ужасное… Я как сейчас слышу ее крик… Но что я мог сделать!? — жалобно закончил он.

— Ничего, — негромко отозвался Филин. — И не ты один. Мало кто из нас всостоянии что-либо предпринять.

«А тех, кто хочет действовать, еще меньше»


Содержание:
 0  Норки! : Питер Чиппендейл  1  Норки! : Питер Чиппендейл
 2  Пролог : Питер Чиппендейл  3  Глава 1 : Питер Чиппендейл
 4  Глава 14 : Питер Чиппендейл  5  Глава 31 : Питер Чиппендейл
 6  Глава 48 : Питер Чиппендейл  7  Глава 55 : Питер Чиппендейл
 8  Глава 59 : Питер Чиппендейл  9  Пролог : Питер Чиппендейл
 10  Глава 1 : Питер Чиппендейл  11  Глава 14 : Питер Чиппендейл
 12  вы читаете: Глава 31 : Питер Чиппендейл  13  Глава 48 : Питер Чиппендейл
 14  Глава 55 : Питер Чиппендейл  15  Глава 59 : Питер Чиппендейл



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.