Фантастика : Социальная фантастика : Глава 48 : Питер Чиппендейл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 48

ПАДЕНИЕ МОГУЧИХ

Держись от людей подальше, чего бы это ни стоило!

Его отец постоянно твердил это правило, с тех пор как Филин себя помнил. Тому же самому родители учили Юлу, Бориса, Фредди, Раку и всех, кого Филин знал. Нет хищников страшнее людей — на этом сходились все. Они столь хитры, что ни одно дикое живое существо не может надеяться когда-нибудь узнать все их уловки и трюки и познакомиться со всем арсеналом устрашающего оружия, которым умело пользуется человек. Ни одно существо никогда не должно соблазняться разнообразными диковинками, которыми владеют люди, ибо какими бы привлекательными ни кажутся их угощения и устройства, все они созданы для того, чтобы убивать, лишать свободы, подчинять остальные существа человеческой воле.

Вскоре после того, как Филин научился прилично летать, отец взял его с собой в поля, чтобы, так сказать, наглядно проиллюстрировать все то, что он рассказывал о людях.

«Взгляни на этих животных, — сказал он, указывая на пережевывающих жвачку коров и гурты пасущихся овец. — Люди превратили их в безмозглых скотов. Они добровольно остаются за заборами и проволочными изгородями, а за это люди дают им еду.

Гляди лучше, сынок: эти звери потеряли свободу и не могут больше бродить где захочется».

С этими словами старый филин указал на неестественно правильные очертания пастбища.

«Кому-то это безбедное существование может показаться привлекательным, — мрачно добавил он. — Этим животным ничего не надо делать — только открывать рты, жевать и тучнеть. На самом деле люди отняли у них жизнь, да так ловко, что те даже этого не заметили. Любое живое существо в лесу скорее согласилось бы голодать, чем позволило людям до такой степени распоряжаться собой и своей судьбой».

«Однако взаимоотношения между людьми и животными нельзя изображать только черным и белым цветом, это тебе не сорочьи перья», — продолжал объяснять старый филин.

«Некоторые птицы, — говорил он, — часто заигрывают с опасностью, которая идет от людей. Крикливые чайки стаями собираются здесь в непогоду и, кажется, совершенно не боятся людей. Так же ведут себя перелетные птицы, когда они появляются в этих краях летом. Впрочем, птицы умеют летать и потому могут чувствовать себя в относительной безопасности по сравнению с существами, которые привязаны к земле. Но для тебя, филина, закон неумолим: держись от людей подальше, чего бы это ни стоило, иначе рано или поздно они до тебя доберутся».

Потом они полетели поглядеть на пролегшую вдоль настоящей реки твердую реку, по которой ездили людские грохоталки.

«Это называется шоссе, — строго сказал старый филин. — Держись подальше и от него. Ты наверняка слышал, как матери наземных животных велят своим детям никогда не играть здесь. Смотри, и ты поймешь почему».

Усевшись на дереве возле дороги, они дождались, пока не показалась одна из грохоталок. Она неслась с такой скоростью, что Филину показалось, будто вся долина затряслась и задрожала. Как и большинство человеческих творений, грохоталка отличалась неесте– ственно прямыми, угловатыми очертаниями и была такого кричаще-яркого цвета, что Филин невольно зажмурился, когда лучи вечернего солнца попали ему в глаза, отразившись от блестящей поверхности. Потом они подождали еще, и в сгустившейся мгле Филин снова был ослеплен — на этот раз ослепительным светом фонарей, установленных на грохоталке. Отчаянно моргая слезящимися, ничего не видящими глазами, он почувствовал, как в его душе нарождается ужас. Ни одна птица — даже быстрокрылый сокол-сапсан — не умела летать с такой головокружительной скоростью.

Впоследствии отец показал ему железные коробки, которые с ревом плыли высоко в небе, оставляя за собой белый, как облако, лед. Ни одна птица не могла бы подняться так высоко.

«Мы уверены, что это тоже люди, — сказал отец Филину. — Слишком уж прямо летят эти штуки, чтобы быть живыми. Наверняка это специальные летающие грохоталки или, вернее сказать, гуделки. И нечего удивляться — люди, кажется, запрограммированы, чтобы покорять и править. Но ты, сын, должен всегда помнить о том, как тебе повезло. Ты родился в Старом Лесу, куда, неизвестно почему, люди не заходят, если не считать одного и того же человека с его желтой собакой.

Но это совершенно не значит, что ты можешь забыть основное правило. Ну-ка, повтори его!»

«Держись от людей подальше, чего бы это ни стоило, — послушно повторил Филин. — Иначе рано или поздно они до тебя доберутся».

О том же самом твердили Филину все его инстинкты. Чем дальше он улетал от леса, исследуя прилегающие к нему поля, тем чаще он сталкивался с людьми и всегда чувствовал одно и то же: стоит ему только обнаружить свое присутствие, и это кончится для него плохо. Даже без строгого отцовского внушения Филин знал бы, что ему любой ценой следует держаться от людей как можно дальше. И большинство обитателей леса придерживались в отношении людей того же незыблемого правила, вложенного в них самой природой.

К тому времени, когда ясным и теплым утром возле Горбатого моста остановилась длинная грохоталка, шестое чувство уже подсказало большинству обитателей леса, что их спокойной жизни пришел конец. За полмесяца, что прошли со дня гибели Лопуха и провала затеи с петицией, в лес приходило все больше и больше людей. Когда же со спины длинной грохоталки сгрузили желтую грохоталку поменьше, тревожная весть мигом разнеслась по всему лесу. Пара лесных голубей, осмелившаяся подлететь поближе, чтобы как следует рассмотреть чудище, в панике метнулась обратно под деревья, чтобы рассказать всем, что эта желтая штука совсем не такая, какие ездят по шоссе. И, с опаской глядя на новую грохоталку из-под кустов и из крон самых густых деревьев, лесные жители почувствовали, как их сердца сжимаются от нарастающего страха и дурных предчувствий. Желтая грохоталка кашлянула несколько раз, изрыгнула клуб жирного черного дыма и с ворчанием ожила. Но только когда она тронулась с места, лесные существа поняли, что имели в виду голуби. У грохоталки были необычные длинные ноги, которые при движении пронзительно взвизгивали, напоминая голоса норок. Грохоталка без труда перевалила через Горбатый мостик и покатилась по Долгому полю, а следом за ней двинулась другая, обычная грохоталка, в которой сидели несколько человек с блестящими белыми головами.

У Калитки люди вылезли из своего экипажа и с шутками и смехом приблизились к воротам, которые оставались надежно заперты на протяжении десятков лет и зим и густо заросли ежевикой. В предыдущие разы люди входили в лес через Калитку, но сейчас они дружно навалились на створки ворот и под жалобный скрип ржавых петель распахнули их настежь.

Желтая грохоталка заворчала, зачадила и двинулась по Тропе.

— Она нас съест! — в панике пищали мыши.

— Послушайте, как сердито ревет это чудовище!

— Это ужас, ужас!

— Мы все погибнем!

— Глядите, как эта штука взрывает землю! Она хочет выкопать всех, кто от нее спрятался!

Паника была всеобщей и всеобъемлющей. Ни одно существо не могло отделаться от ощущения, будто желтое чудовище явилось в лес персонально за ним, хотя разум подсказывал, что планы грохоталки носят гораздо более общий и зловещий характер. Для подавляющего большинства лесных обитателей желтая штука была самым большим существом, которое они когда-либо видели. Насекомым, которые, сидя на былинках и цветах, с ужасом взирали на нее с высоты всего лишь нескольких дюймов от земли, грохоталка казалась выше самых высоких деревьев. Ее длинные блестящие ноги, так сильно отличавшиеся от мягко шуршащих ног нормальных грохоталок, терзали почву, словно острые хищные когти, оставляя позади двойной непрерывный след, состоящий из вывороченной травы и взрытой земли. Еще более страшным казался широкий сверкающий нож в передней части грохоталки. Не притормаживая и не замедляя хода, грохоталка-копалка срезала молодую поросль, ломала средней толщины деревца и выворачивала из земли древние пни. Она была такой тяжелой, что попадавшиеся на ее пути насекомые смешивались со спрессованной землей, а черви в подземных норах, не имея возможности спастись, гибли сотнями, заживо погребенные обрушившимися сводами своих тоннелей.

— Грохоталка убивает! — закричали лесные жители. — Она и до нас доберется!

Впрочем, после нескольких отчаянных минут здравый смысл возобладал. Наиболее сообразительные увидели, что в отличие от норок, которые стремились убить и сожрать все, до чего могли дотянуться, копалка, похоже, преследует совсем другие цели. Уничтожая растительность на Тропе, она выравнивала и выглаживала ее, спрямляя повороты и засыпая канавки. Еще немного, и новая страшная мысль поразила многие умы: копалка превращала Тропу в шоссе!

Тем временем копалка попятилась и, заревев еще громче, принялась сгребать срезанные деревца и кустарники в огромную кучу. На оставленный ею расчищенный

участок ринулись люди с белыми головами. В руках у них были какие-то штуки, которые издавали такое громкое жужжание, что у каждого, кто его слышал, заныли зубы. В новом приступе страха животные наблюдали за тем, как вращающиеся зубы жужжалок режут ветки и поваленные стволы с такой легкостью, с какой гусеницы разгрызают листья.

Атака на лес, которой все так боялись, началась.

Столкнувшись с новым кризисом, равного которому они еще не знали, лесные жители потянулись на Большую поляну, к Могучему дубу. Филин, оставив Юлу насиживать яйцо, полетел туда же и застал Кувшинку уже на Пне.

— Где ты был? — сердито закричала она, увидев, что Филин опустился на свой председательский сучок. — Неужели тебе не ясно, как нам необходимо скорее провести собрание?

— Раз необходимо, так проводи! — ухмыльнулся он и сердито встопорщил перья, прислушиваясь, как Кувшинка уговаривает Сопричастных Попечителей соблюдать спокойствие и не терять оптимизма и присутствия духа.

Договорить ей так и не удалось. На Большую поляну то и дело прибывали стайки встревоженных птиц, которые сообщали, что желтая копалка движется по Тропе прямо сюда.

— Она преследует нас! — завопили испуганные Попечители.

— Мы были правы! Эта штука хочет до нас добраться!

— Она всех нас съест!

Тревога быстро переросла в панику, так что в конце концов сама Кувшинка, позабыв об ответственности, ринулась вслед за остальными на поиски подходящего укрытия.

Тем временем копалка медленно, но неостановимо поднималась по Тропе, выравнивая все на своем пути, пока с победоносным ревом не вырвалась из спутанного подлеска. Ее лязгающие ноги были обвиты вырванными с корнем плетьми ежевики. Сделав круг по опустевшей

поляне, желтая копалка остановилась под Могучим дубом. Оглушительно взревев и выпустив в воздух плотный клуб сизого дыма, она неожиданно уснула, и в наступившей тишине лесные жители услышали, как потрескивает и пощелкивает ее желтое тело, над которым дрожал нагретый воздух.

Со спины копалки слез человек. Потянувшись, он приветствовал своих товарищей с белыми блестящими головами, которые, оживленно переговариваясь, шли следом. Один из белоголовых со смехом поднял с земли дохлого кролика, который умер от страха, и, сделав ртом жевательные движения, отшвырнул тельце в кусты. Потом люди уселись под Могучим дубом — точь-в-точь как Сопричастные Попечители, — а один из них, к вящему ужасу обитателей леса, взгромоздился на Пень. Достав из блестящих свертков еду, люди принялись питаться, запивая съеденное жидкостью из металлических банок, которые они вскрывали с шипящим хлопком. Покончив с трапезой, они вставили в свои рты какие-то белые палочки. Пораженные новым приступом страха, лесные обитатели, словно зачарованные, смотрели, как люди подожгли эти палочки крошечными огоньками. Запах дыма поплыл над поляной, щекоча чувствительные ноздри мышей и кроликов и подстегивая природные инстинкты, побуждавшие их броситься наутек. Многие так и поступили, но остальные, в ком любопытство пересилило страх, остались дрожать в своих укрытиях, наблюдая за тем, что еще сделают эти странные люди.

Потом люди снова разбудили копалку, та чихнула и выпустила струю черного дыма, разом прикончив сотни и сотни умственно неполноценных насекомых, которые опустились на нее, чтобы познакомиться с чудищем поближе. Потом она поползла по Тропе в обратном направлении, срезая новые и новые кусты и расширяя дорогу, которую она уже проделала. Когда ее рев затих, белоголовые запустили свои страшные жужжалки и обступили со всех сторон Могучий дуб, указывая вверх на его толстые ветки и рисуя на стволе белые крестики, Потом, без всякого предупреждения, они атаковали дерево сразу с двух сторон. Лес-

ные обитатели затряслись еще пуще, увидев, как врезаются в кору острые зубы и как летит во все стороны мелкая щепа. Воздух наполнился страшным треском и гулом, желтые опилки так и сыпались на траву, собираясь у подножия ствола похожими на муравейники желтыми коническими кучками.

Люди расширили узкий пропил в коре, превратив его в зияющую рану, а потом перешли на противоположную сторону дуба, чтобы снова терзать его неподатливую древесину железными зубьями жужжалок. Теперь они действовали не так быстро и с большей осторожностью. Воспользовавшись этим, многие зверюшки перебежали на ту же сторону, чтобы лучше видеть, и этим спасли себе жизнь, ибо, как только они отыскали себе новые наблюдательные пункты и, надежно укрывшись за ветвями, выглянули оттуда, они увидели, что Могучий дуб накренился.

— Он падает! — дружно ахнули десятки голосов.

— Не может быть!

— Это невероятно.

Могучий дуб был не только местом встреч Сопричастных Попечителей и другого лесного народа. Это было самое старое, самое гордое и самое большое дерево в лесу. Дуб рос здесь несколько сотен лет; он всегда был здесь, и отцы рассказывали о нем своим детям, а им самим рассказывали о Могучем дубе их собственные отцы и деды. В этом качестве он символизировал собой преемственность поколений и единство леса, которое удерживало вместе все живые существа, и больше чем что-либо иное воплощал в себе все, во что верили обитатели леса. Не могли же люди просто прийти в лес и уничтожить его?..

Или могли?!

Потрясенные лесные жители затаили дыхание. Могучий дуб падал, громко шелестя листьями. На мгновение он застыл в воздухе, словно в последнем титаническом усилии обретя утраченное равновесие, а потом стал валиться все быстрее и быстрее. От удара о землю крону подбросило, потом упругие ветви не выдержали и подломились. Массивный комель подлетел

вверх, опустился, и наконец поверженный великан замер неподвижно.

— О, нет! — исторгся из множества грудей еле слышный вздох.

Люди снова зажгли свои белые палочки и подошли к дереву, чтобы полюбоваться на дело своих рук. Обменявшись несколькими словами, они подняли на плечи жужжалки и пошли прочь по изуродованной Тропе, смеясь и переговариваясь громче, чем когда-либо за весь сегодняшний страшный день.

Когда они укатили в своей грохоталке, лесные жители начали робко выползать из укрытий и собираться вокруг своего бывшего тотема. Катастрофа была столь ужасна, что никто — не исключая и Сопричастных Попечителей — не мог вымолвить ни слова. Кувшинка выглядела ошарашенной едва ли не больше всех; присев на траву, она тупо смотрела прямо перед собой и время от времени издавала жалобный, хнычущий звук. Остальные потерянно подходили к упавшему стволу и рассаживались вдоль него маленькими группами, встревожен-но принюхиваясь к зловеще-резкому запаху свежеспи-ленного дерева.

Благоговейное молчание нарушалось лишь –стуком тяжелых капель — это стекал на землю вытекавший из комля сок. Филину даже показалось, что он расслышал негромкий голос листвы, которая, лишившись притока поступавших из земли жизненных соков, зашелестела чуть слышно и жалобно.

Пустота образовалась в их душах и сердцах. Что-то ушло из них навсегда, и каждый знал, что эту пустоту уже ничем не заполнишь. Поверженный Дуб тоже был своего рода символом, но он не внушал ничего, кроме ужаса. Даже сейчас он представлялся гигантским. Его ветви накрыли половину Большой поляны и торчали так высоко вверх, что оставались по-прежнему недоступными наземным существам; толщина ствола все так же поражала, и все-таки люди уничтожили его, и не просто свалили, а свалили за считанные мгновения, без особенных усилий.

— Ну что ж, лично я сумею без него обойтись,— первым нарушил траурную тишину Борис. Голос барсука

прозвучал с вызовом, хотя по инерции он все еще продолжал трясти своей полосатой головой. — По крайней мере, — заключил он, — наши лесные трепачи заткнутся хотя бы на время, пока не подберут для своих сборищ новую поляну.

— Неужели для тебя не существует ничего святого? –г– очнулась от своего транса Кувшинка. — Как ты не понимаешь, что эта трагедия в одинаковой степени затрагивает всех, кто живет в лесу?

«Кто-кто, а Борис понимает это получше некоторых», — подумал Филин, распознав за нарочитой грубостью барсука подсознательное стремление как-то примириться с печальным событием. Он уже собирался вмешаться, когда Юла, на время оставив их драгоценное яйцо без призора, опустилась рядом с ним на ветку ясеня.

— Если бы ты видел это сверху! — негромко произнесла она.— В листве зияет такой глубокий шрам, словно у нашего леса вырвали сердце.

Филин уже подумал об этом. Именно птицам предстояло каждый день убеждаться в том, что их лес уже не тот, каким он был еще сегодня утром.

— Я, пожалуй, полечу назад, — решительно сказала Юла, возвращая Филина к действительности.

— Юла права! — протрубил снизу Борис. — Не можем же мы торчать здесь весь вечер и всю ночь.

— Люди, похоже, пометили нашу территорию, — негромко сказала Рака.

— Как норки, — ответил Филин, неожиданно вспоминая о бойне на Большой поляне. Глава 49

В ПОИСКАХ ВЫХОДА

Когда на следующее утро люди снова появились в лесу, все его обитатели не могли сдержать дрожи. Исключение составляли разве что лесные блохи. Подталкиваемые своим неуемным любопытством, они заползли в блестящие металлические штуки, из которых люди

пили накануне. Внутри оставалось по нескольку капель человеческого напитка, но блохам вполне хватило этого скромного количества, чтобы ненадолго впасть в буйное веселье. После этого они отключились, и наутро — когда лесные жители все еще дрожали от страха — блохи просто не могли думать ни о чем, кроме ужасной головной боли.

Самым тревожным и пугающим казалось то, что люди явно действовали в соответствии с каким-то планом, суть которого никто не мог постичь. Одно только было более или менее очевидным: люди явно избрали своей основной базой Большую поляну. Каждый вечер, когда суета стихала, обитатели леса тайком пробирались сюда и осматривали выросшие на поляне противоестественные прямолинейные и прямоугольные постройки и сложенные возле них мешки и коробки, откуда доносились незнакомые, тревожащие запахи.

Общество Сопричастных Попечителей впало в состояние боязливой нерешительности и ничего не предпринимало. В конце концов Кувшинка выступила на второпях созванном собрании и, оправдывая свое бездействие, объявила, что в данной ситуации предпочтительней всего тактика выжидания.

— Люди могут уйти так же неожиданно, как и появились, — с дурацким апломбом вещала она. — Никто ведь не может предвидеть будущее, верно? Мы тем временем должны набраться терпения и вести себя сдержанно.

Слушая ее разглагольствования, Филин чувствовал небывалое раздражение. Даже Маргаритка не была столь наивной.

— Почему бы не послать людям петицию? — предложил он, не выдержав. — Или у вас кончились белые голуби?

Кувшинка агрессивно покосилась на него.

— Вот беда с вами, хищниками, и в особенности с самцами, — вечно вы пытаетесь что-то сделать, когда сделать ничего нельзя. Кстати, — прибавила она с такой великолепной небрежностью, что Филин аж заскрежетал клювом от бессильного бешенства — настолько это

было некстати, — может быть, вы заметили, что люди, которые портят наш лес, — исключительно самцы? Мне кажется, это о многом говорит, не так ли?

— Это говорит только о том, что самки, особенно такие, как ты, даже среди людей считаются неполноценными существами,— едко парировал Филин.

Какими бы ни были цели и побудительные мотивы людей, лесное сообщество разрушалось на глазах. Все существа, включая Юлу и — подумать только! — Раку, ушли в себя и в свои дела, словно боясь узнать что-то такое, что могло бы смутить их покой. Норочья угроза, которая никуда не исчезала, все-таки исходила от таких же диких существ, как и они сами. Но всепобеждающим людям лесные жители, охваченные ощущением беспомощности, готовы были сдаться без борьбы. Даже Филин не мог не признать, что в глубине души он, как и все остальные, не имеет никакого особенного желания что-то предпринимать, чтобы предотвратить новую трагедию. И вместе с тем что-то, возможно даже его давние беседы с Дедушкой Длинноухом, не давало ему покоя, заставляя тщательно обдумывать и анализировать ситуацию.

Для начала он решил порасспросить Бориса.

— Если бы только знать, что они задумали! — сказал он барсуку. — Тогда мы по крайней мере лучше представляли бы себе свое нынешнее положение. — И добавил почти умоляюще: — Не может быть, чтобы ты не хотел в этом разобраться.

— Очень даже может, — ответил ему непреклонно Борис. — Я знаю то, что знаю, и это все, что мне хочется знать.

Этот ответ не слишком удивил Филина. Он достаточно хорошо знал Бо и мог предвидеть, что барсук, меньше всего на свете любивший перемены, будет закрывать глаза на происходящее дольше и упрямее остальных.

— Вообще-то я имею представление о том, что затеяли двуногие, — неожиданно проворчал Борис. — Фредди рассказывал мне, но не могу сказать, чтобы я был ему чрезвычайно за это признателен. Так что спроси лучше его.

Филин не разговаривал с лисом с тех пор, как в лесу появились люди. По лесу циркулировали упорные слухи, будто лис поддерживает контакт с норками, и большинство лесных жителей стали обходить его стороной.

Филин долго раздумывал, стоит ли разыскивать Фредди, чтобы поговорить с ним по душам, но лис решил проблему за него, появившись под буком Филина вскоре после того, как люди разошлись на ночь. Примерно в этот же час когда-то приходили к буку Лопух и компания.

Юла отреагировала на появление лиса почти так же резко, как она реагировала на кроликов.

— Рыжий прохвост что-то замышляет, — с подозрением пробормотала она, выглядывая из дупла с таким видом, словно собиралась раскрыть тайные замыслы лиса при помощи одного лишь зрения. — Неужели ты до сих пор не понял, как опасно ему доверять?

— У меня просто-напросто нет выхода, — коротко ответил Филин. — Он должен рассказать мне, что происходит в лесу.

— Он расскажет тебе только то, что выгодно ему, — парировала Юла. — Ну да пусть это падет на твою же голову.

С этими словами она слегка клюнула его в щеку и запрыгнула обратно в гнездо.

— Будь осторожен, мне бы не хотелось тебя потерять, — добавила она неожиданно.

Филин, польщенный и тронутый этим замечанием, слетел вниз. Он не помнил, когда в последний раз Юла говорила ему что-то подобное. Может быть, она тоже в конце концов поняла, насколько необходимо что-то предпринять, пусть даже рискованное и небезопасное? Или ее образ мыслей изменился с рождением птенца, голенького, беспомощного существа, которое негромко попискивало в заново отремонтированном углу гнезда?

— Я все понял, как только увидел, как люди прикрепляют на мосту белый квадрат, — небрежно заметил Фредди.

— Когда это было? — спросил Филин.

— Пару недель назад или около того. — Лис зевнул.

— Я его не видел.

— Ничего удивительного. Он до сих пор там, но он слишком мал, и его трудно заметить. Это человеческая штука, а лесные жители, как известно, стараются держаться подальше от всего незнакомого. Даже если бы кто-нибудь и заметил этот квадрат, то вряд ли понял бы, что он означает. В нем, откровенно говоря, ничего особенного нет.

— Не хочешь ли ты сказать, что ты это понимаешь? — с легкой насмешкой уточнил Филин.

— Я не уверен, будто все понял правильно, — с неожиданной серьезностью отозвался лис. — Но я интересовался, спрашивал, сопоставлял. Многие лисы видели такие штуки. Они говорят, это особый знак, который люди имеют обыкновение устанавливать на территории, которую считают своей. После этого они либо строят на этом месте свои логовища, либо прокладывают твердую дорогу.

— И что они собираются предпринять в нашем случае? — уточнил Филин, приготовившись к самому худшему.

— Я не уверен, но боюсь, что первое, — пожал плечами Фредди. — В конце концов, если нам и норкам нравится жить в лесу, то почему людям не может нравиться то же самое?

Как он может относиться к этому так легкомысленно, удивился Филин. С другой стороны, из всех лесных жителей Фредди был, пожалуй, единственным, кто ясно представлял истинный характер происходящего и не строил никаких иллюзий насчет будущего. Теперь понятно, почему барсук затыкает уши, закрывает глаза и стремится забиться как можно глубже в нору, лишь бы не слышать тревожных новостей. В конце концов, его логово совсем недалеко от Большой поляны, и что будет с ним и его семьей, если в лесу поселятся люди? Несомненно, именно из этого материала были сотканы самые страшные барсучьи кошмары, которые и сделали его таким раздражительным.

— Я предполагаю, — важно сказал лис, — что люди намерены осваивать территорию, которую они оградили лентами. Пока, впрочем, они сосредоточили все свои усилия на освоении леса. Похоже, они всерьез намерены прибрать его к рукам, Фил.

Филин почувствовал легкую дурноту, которая, впрочем, быстро прошла.

— Как ты думаешь, долго нам еще осталось?

— До того как люди поселятся здесь по-настоящему, пройдет, пожалуй, несколько месяцев, но работы будут с каждым днем расширяться, так что лесу, считай, конец.

«Как можно так спокойно констатировать такие ужасные вещи? Неужели ему все равно?»

— Почему ты не сказал об этом раньше? — сердито спросил он.

— Почему?.. — Фредди опять передернул плечами. — А почему, собственно, я должен делиться с кем-то моими маленькими секретами? Мы, лисы, не придерживаемся в отношении людей принципа «держись подальше». Напротив, в последнее время мы начинаем думать, что чем ближе к людям — тем лучше. О преимуществах такого соседства можно говорить много и долго, но если хочешь знать… Словом, от людей можно многое получить, если знаешь, как правильно к ним подойти.

— Но как же насчет охоты? Ты говорил, она существует специально для того, чтобы убивать лис! — выпалил Филин, использовав свой испытанный аргумент. Что бы там ни говорил Фредди, он вряд ли захотел бы жить рядом с людьми, пока существуют охотники и собаки.

— Нам все чаще и чаще приходится слышать, будто в больших поселках, где много-много человеческих логовищ, люди совсем другие, — спокойно отозвался Фредди, не собираясь, по всей видимости, возобновлять старый спор. — Тебе нелегко будет в это поверить, но они, похоже, только радуются нашему появлению. Можно подумать, будто люди разделились на два совершенно разных вида.

Он немного помолчал, и Филину показалось, что старый друг вот-вот поделится с ним чем-то сокровенным, но Фредди, видимо, передумал, так как ничего не сказал.

— Уж так они будут рады видеть тебя и твое племя вблизи своих порогов, а особенно вблизи своих курятников! — желчно заметил Филин.

Фредди только ухмыльнулся в ответ.

— В больших человеческих колониях нет курятни-K0Bi — сказал он. — Там… Да и что плохого в том, если мы будем держаться наших друзей? — спросил он с неожиданным напором. — Ведь большинство людей совсем неплохо к нам относятся, что бы ни утверждали ты и все остальные!

— Совсем как норки, да? — не удержался Филин. — Ты наверняка знаешь, Фредди, какие слухи циркулируют в лесу. Почему бы тебе не признаться заодно и в этом?

— Мы несколько раз беседовали, только и всего, — ощетинился лис, но на морде его появилось хитрое выражение. — Что в этом плохого?

«Все плохо, — подумал Филин. — Абсолютно все». Впрочем, он сдержался и не стал произносить этого вслух.

— Что думают норки о человеческом вторжении? — спросил он. — Они не собираются перебраться отсюда куда-нибудь подальше?

— Они бы мне не сказали,— беззаботно откликнулся лис.— Мы не настолько близко контачим. Но если ты, по чистой случайности, задумал предпринять что-то, чтобы остановить людей, спрашивай не меня — спроси лучше у них. Норки — единственные существа в этом лесу, у которых может появиться плодотворная идея.

— Почему это? — подозрительно осведомился Филин.

— Они когда-то жили с людьми и знают их лучше нашего, — пояснил Фредди. — И если они сумели перехитрить человека и бежать, то почему бы им снова не оказаться умнее?

Филин невольно насторожился. Как справедливо заметила Юла, эта встреча с лисом была слишком своевременной, чтобы быть действительно случайной. Фредди явно пытался подвести его к чему-то. Как бы там ни было, разговор зашел о проблеме, которую Филин подсознательно обдумывал, но которую он пока не мог четко сформулировать. В самом деле, перед своим поспешным уходом ласки и горностаи упоминали о том, откуда, по их мнению, взялись в лесу норки, и не верить им у Филина не было никаких оснований.

— Почему бы не сэкономить время и не выяснить это между нами двоими? — спросил он напрямик.

— Ты же знаешь, это не мой стиль, — обезоруживающе улыбнулся лис.

Последовала долгая пауза. Филин чувствовал себя разочарованным, но вместе с тем — впервые за долгое время — в душе его затеплилась слабая надежда.

— Ну давай, Фредди, выкладывай, — сказал он наконец.

— Ладно, Фил… Я принес тебе послание от Меги, вождя норок, — медленно проговорил лис. — Он хочет, чтобы ты пришел к нему для обсуждения плана, который они придумали.

Несколько мгновений Филин тупо смотрел на него, и только потом способность соображать снова вернулась к нему. Ну конечно же!.. Каждый раз, когда между враждующими сторонами возникала потребность в общении, Фредди был тут как тут, предлагая свои услуги и тем и другим.

— Нам придется либо оставить лес людям, либо встретиться с норками, Борис, — объяснял Филин. — Неужели ты не понимаешь, что в сложившейся ситуации мы нуждаемся в них больше, чем они в нас?

Половина вечера прошла в уговорах, прежде чем Борис вообще согласился поговорить с Филином, да и то при условии, что его привычный распорядок не будет нарушен.

«Я убью этого двуличного прохвоста как только увижу!» — такова была его первая реакция, когда Филин открыл ему, что Фредди тесно общался с норками.

— Я не думаю, чтобы они могли предложить нам что-то ценное, — проворчал Борис, разрывая лапами заросшую травой кочку в надежде обнаружить под ней несколько жирных червей или жуков. — Сколько раз я должен повторять тебе, Филли, — от норок нам никакого добра не будет!

— Я это знаю, Борис, — повторил Филин примерно в сорок пятый раз. — Но если не они, то кто же?

— Значит, ты говоришь, канюки согласились пойти с тобой? — продолжал барсук. Голос Бориса звучал невнятно, поскольку пасть его вдруг оказалась набита извивающимися розовыми тельцами.

— Совершенно верно, — уже точно в сорок пятый раз повторил Филин. Откровенно говоря, он сам был в немалой степени удивлен и обрадован готовностью канюков лететь с ним к норкам. Их присутствие придало бы делегации немалый вес, а заодно убедило бы захватчиков в том, что они не имеют никакого отношения к травоядным Попечителям.

— И никто из трепачей не участвует? — громко чавкая, уточнил Борис.

— Нет, Бо, я тебе клянусь. Никто из них даже не знает об этом.

♦Был бы жив Лопух!» — подумал про себя Филин. Ему страшно было представить, как Кувшинка выйдет к норкам и примется отчитывать их за плохое поведение! Нет, решил он, если этой встрече вообще суждено состояться, то она должна происходить только между хищниками. И участие Бориса придаст делегации в глазах норок особый вес.

— Ты должен обязательно пойти, Бо! — взмолился он.— Тебе наверняка будет интересно послушать, что предлагают норки, а потом с твоей помощью мы попытаемся извлечь из этого хоть что-нибудь полезное.

— Что бы они ни сказали, я не соглашусь ни с одним их словом! — проворчал Борис. — Заявляю это сразу. И не рассчитывай, не буду я с ними любезничать.

— Не волнуйся, переговоры будем вести мы с Ракой, — поспешно уверил его Филин, потихоньку с облегчением вздыхая. Он потратил на Бориса уйму времени, но дело того стоило. Главарь норок имел в виду встречу один на один, но Филин чувствовал, что барсук и канюки обеспечат ему кое-какие гарантии личной неприкосновенности.

— От тебя требуется только одно — выглядеть свирепым и мрачным, — повторил он. — Ты же знаешь, как норки тебя уважают!

— Попробовали бы они только меня не уважать! — фыркнул барсук, набивая пасть червями, которых он извлек из-под замшелого камня. — Я не был бы барсуком, если бы позволял всякой мелочи вроде них лезть в мои дела!

Раку, как и Бориса, потребовалось уговаривать. Зато она сообщила кое-какие детали, о которых не удосужился упомянуть Фредди.

— Я не понимаю, почему бы норкам не переселиться отсюда, — пожаловался ей Филин. — Я лично так бы и поступил, если бы не испытывал в отношении Старого Леса кое-какие чувства… ты понимаешь, о чем я говорю.

— Ты — одинокая птица, Фил. Я не имею в виду Юлу, конечно, — каркнула Рака. — Принимать решения, когда решаешь только за себя, просто. Другое дело — в группе. Приходится учитывать десятки самых разных обстоятельств и точек зрения. Именно поэтому у нас в Грачевнике всегда шумно. Со стороны это выглядит как птичий базар, но именно так и решается большинство проблем в коллективе. Возможно, ты также упустил из виду еще одно обстоятельство. У норок — как и у большинства из нас — вот-вот появятся дети. Кстати, как твой цыпленочек?

— Спасибо, хорошо. Между прочим, это самочка. Мы назвали ее Блинки, — ответил Филин, невольно вспоминая о том, как появление потомства заставило его глядеть в будущее с большей неуверенностью.

Ракина оценка положения на Плато оказалась гораздо более точной, чем она сама предполагала. Когда человеческая копалка впервые появилась в лесу, норки запаниковали, решив, что это Хранитель хочет расправиться с ними.

— Он приехал за нами! — кричали одни.

— .Горчица выдала нас! — вопили другие.

— Хранитель снова посадит нас в клетки! — причитали третьи.

— С нами покончено! — таково было всеобщее мнение.

Мата первой отреагировала на новую ситуацию. Выскочив из норы, она приказала Макси отрядить нескольких норковоротов, чтобы восстановить порядок, и сама бросилась в толпу, рыча и щелкая зубами. Им удалось согнать напуганных норок на площадку под Буком, и Мега свирепо рявкнул на них, призывая взять себя в лапы. Вскоре вернулись разведчики, которые сообщили, что люди остановились на Большой поляне. Это известие окончательно успокоило толпу.

Мега был давно готов к сегодняшней ситуации. С самого начала одной из главных причин, по которой они остановились в этом лесу, было отсутствие в нем их ненавистных врагов, однако участившиеся в последние несколько дней визиты людей ясно указывали, чего им следует ожидать в ближайшее время. В подобном случае норочья теория рекомендовала переселение на новое место как самое простое и надежное средство решения проблемы, но в настоящее время стая просто не могла тронуться с насиженного места. Реальный мир вторгся в стройные теоретические построения, не оставив от них камня на камне.

Примерно две недели назад в колонии произошли первые роды — первые роды на свободе,— вызвавшие всеобщее ликование. Правда, восторги несколько поутихли, когда выяснилось, что роды были преждевременными и из всего помета выжил только один щенок, слабый и больной, которого назвали Минимус. Однако вскоре после этого ощенились еще четыре самки, причем каждая принесла в помете от трех до шести крепких и

здоровых щенков, а остальные, за исключением, естественно, Маты, должны были разрешиться от бремени в самое ближайшее время. Таким образом, о переселении на новое место не могло быть и речи.

— Почему бы нам не попытаться организовать еде-ревяшек», мой Вождь? — предложил Макси.— Я знаю, большинство из них просто жалкие трусы, однако даже среди них можно набрать достаточно экземпляров, годных для создания боеспособной армии. Если бы мне поручили заняться их подготовкой, я бы быстро привел их в нужный вид, и тогда люди даже не догадались бы, кто их атакует на самом деле.

Но никто, к сожалению, так и не смог предложить ничего конкретного относительно того, как им добиться от лесных жителей согласия сотрудничать. Казалось, совещание на этом и закончится, но тут неожиданно вступил М-Первый.

— Мы все-таки можем использовать «деревяшек», о великий Вождь! — воскликнул он, дрожа от восторга и волнения. — Видишь ли, мы со Вторым подготовили одно предложение, и лесные жители могут помочь нам реализовать его. Эта штука тебе точно понравится! Мы не сомневаемся, что, как только мы все расскажем, ты сразу поймешь, насколько это свежо и оригинально. А теперь станьте-ка в сторонке, чтобы М-Второй мог познакомить вас с нашим планом. История норкетинга еще не знала ничего подобного! Глава 50

КРОВЬ И КОСТИ

Для визита на Плато они выбрали раннее утро. Всю ночь Филин проигрывал в уме сценарии предстоящих переговоров, причем все они основывались на посылке, что норки отнесутся к ним с должным уважением — как к собратьям-хищникам, а не как к кроликам, которых они продолжали методично и безжалостно истреблять. И вот теперь, когда раздавшийся из кустов крик: «Стой, кто идет?» — остановил Бо-

риса на полпути к вершине Плато, Рака спустилась вниз, чтобы — как и было договорено заранее — объясниться с дозорными.

— Мы пришли, чтобы встретиться с вашим вождем, — прокричала она, чувствуя себя несколько неловко оттого, что ей приходится разговаривать с пустотой: как она ни старалась, ее острый взгляд не мог различить в гуще колючих кустарников ни одной норки, которой мог бы принадлежать этот голос.

— Чтобы пройти, вы должны сказать пароль, — отозвался голос из куста боярышника.

— Мы живем в лесу и поэтому не можем знать вашего пароля,— каркнула она.

— Значит, вы не можете пройти, — заключил голос уверенно.

Рака виртуозно выругалась. Ее подозрение, что норки в своей массе — существа довольно тупые, подтверждалось.

— Мы пришли встретиться с вашим вождем, — повторила она, указывая крылом на Филина, Бориса и канюков.

Куст боярышника не отвечал.

— Я не собираюсь вечно торчать на этом дурацком откосе, — подал голос Борис. — Если эти проклятые норки…

Филин состроил предостерегающую мину. Они заранее договорились вести себя как можно сдержаннее при первом контакте с противником.

— Стойте на месте или умрете! — крикнули из куста.

В следующее мгновение какая-то норка выскочила из укрытия и стремглав бросилась вверх. Как только она достигла Плато, из-за его края высунулась особенно свирепая норочья морда с торчащими во все стороны усами.

— Внимание, вы, там! — пролаяла норка. — Наш великий Вождь Мега позволил вам пройти. Несмотря на это, из соображений безопасности каждый из вас все равно должен сказать пароль. Чтобы вы знали, наш сегодняшний пароль — «кровь и кости». Ясно?

— Ясно, — проухал с высоты Филин и, бормоча пароль, понесся к земле, чтобы приземлиться на Плато первым. Он видел, как Борис, не проронив ни слова, миновал свирепого усача, и с облегчением вздохнул, когда барсука беспрепятственно пропустили. По крайней мере, теперь он знал, что их группа прибудет к месту переговоров в полном составе. Как-то оно повернется дальше…

Это была их первая возможность рассмотреть норо-чью главную базу вблизи. Филина особенно интересовал предмет, при помощи которого Мега задушил Лопуха. Судя по всему, норки придавали ему особенное значение. Он уже шагнул в этом направлении, когда усатый остановил его.

— Это не про таких, как ты, — прорычал он. — Оставайтесь на месте и ожидайте нашего Вождя.

Глядя, как быстро движутся норки и как жадно принюхиваются, Филин оценил, какой это действительно опасный противник. На всякий случай он пригнул голову к земле и предостерегающе зашипел, чтобы норки поняли, что имеют дело с такими же хищниками, как и они сами. Канюки, поняв его замысел, полуприкрыли глаза мигательными перепонками и глядели из-под них угрожающе.

Неожиданно усатый прокричал какую-то команду, и все остальные почтительно расступились, когда в круг вступил сам Вождь.

— Меня зовут Мега, — просто сказал он. — Я рад, что вы пришли.

Мега был не намного крупнее большинства своих сородичей, но независимое достоинство, с которым он держался, сразу бросалось в глаза и свидетельствовало о его авторитете и глубокой уверенности в себе. Вглядываясь в его глаза, такие же черные и немигающие, как и у него, Филин заметил в них странную искру, которая заставила его внутренне похолодеть. Холодное и жестокое безумие почудилось ему в этих бездонных глазах, и он вспомнил, как голова голубя по крутой дуге взлетает над землей, в то время как обезглавленное тело еще делает шаги.

С огромным трудом Филин справился с собой, запретив себе даже думать о подобных вещах.

— Я — Филин, — ответил он и поочередно представил Раку, Бориса и канюков. — Прежде чем мы начнем,— добавил он,— я хотел бы предупредить, что вообще-то мы не одобряем собраний. Вместе с тем мы признаем, что бывают ситуации, когда обмен мнениями необходим.

— Не могу не согласиться. — Главарь норок криво улыбнулся. — В последнее время появилось довольно много тем для обсуждения. Почему бы нам не позабыть о наших различиях' и не поболтать? Это ведь никому не повредит, верно?

Последние слова Меги заставили рассмеяться малыша с остроконечной хрящеватой мордой, который неожиданно появился рядом с вождем. Смех у него был пренеприятный, и Филин невзлюбил тварь с первого взгляда. Как ни странно, это только укрепило его во мнении, что между ним и вождем норок много общего и что оба они осознают это. Мега, в свою очередь, проникся к Филину теплыми чувствами за его практический, сугубо земной подход к проблеме. То, что Филин привел с собой барсука, внушавшего норкам почти мистический ужас, и свирепых канюков, говорило о мудрости лесного предводителя, хотя иногда Меге казалось, что автором идеи могла быть шумливая черная птица, которую Филин представил как Раку. Со слов Психо, Мега уже знал о породе грачей, которые очень умело организуют свое совместное жилье и работу на полях.

— Как вам, должно быть, известно, люди представляют для нас такую же проблему, как и для вас, — без обиняков обратился Мега к Филину. — Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы выслушали, какой у нас появился план. Возможно, с его помощью мы сумеем избавиться от людей.

— После чего вы, надо думать, тоже свалите отсюда, — неожиданно вставил Борис.

Филин поморщился, а Мега с любопытством повернулся к этому огромному серо-черному зверю с широкой

полосатой головой, о котором его подданные говорили не иначе как вполголоса.

— Я не имел этого в виду,— неожиданно мягко возразил он.

— А зря, между прочим! — презрительно фыркнул барсук. — Я — зверь простой и сюда пришел не для того, чтобы ходить вокруг да около. Поэтому я скажу откровенно: мы не какие-нибудь лопоухие трепачи, которые с ума сходят из-за всякой хреновины вроде петиций и прочего! Мы — хищники, которые всегда правили этим лесом, и мы по горло сыты тем, как вы разрушаете его. Сюда мы пришли только из-за людей. Они, конечно, тоже подонки, как и вы, да только по сравнению с ними все норки — просто цыплячий корм!

Услышав такое заявление, норки вокруг заворчали, а у многих шерсть на загривке встала дыбом. Никто никогда не называл норок цыплячьим кормом! И подонками тоже! Борис заворчал и чиркнул по земле огромной лапой, вооруженной мощными когтями. В земле образовалась глубокая канава, но Мега сделал легкий небрежный жест, который означал, что оскорбление надлежит оставить без последствий. В конце концов, барсук лишь высказал мнение подавляющего большинства лесных жителей. Вряд ли даже самые тупые из норок всерьез считали, что в лесу их горячо любят и ценят.

Но Борис еще не закончил.

— Это вам, норкам, а не людям необходимо задать хорошенькую трепку! — проревел он, делая шаг по направлению к наглецу-тяжеловесу, который требовал, чтобы они сказали пароль, и остановился, только когда между кончиком его носа и встопорщенными усами противника осталось всего несколько вершков. Оба напряглись и стояли неподвижно, и канюки в тревоге распахнули свои огромные крылья.

Филин, чувствуя, что переговоры развиваются не совсем так, как он рассчитывал, кивнул Меге в знак того, что пора объединенными усилиями разрядить ситуацию, и почувствовал даже нечто вроде благодар-

ности, когда главарь норок понял намек и начал действовать.

— Хватит, Макси! — резко сказал он, вставая рядом с Борисом. Под его взглядом усач попятился.

— Пожалуй, будет лучше, если мы обсудим существующее положение наедине, — предложил Мега, поворачиваясь к Филину и Раке. — Почему бы нам не пройти ко мне в нору?

Филин заколебался. На открытом месте он чувствовал бы себя гораздо увереннее. Сумеет ли он сохранить самообладание в замкнутом пространстве подземелья и не выпустит ли из когтей инициативы? Вместе с тем предложение вождя норок позволяло избежать не связанных с делом помех. Да и не хотелось Филину терять достоинство перед лицом врага. Логика подсказывала ему, что если бы норки действительно хотели на них напасть, то, имея такое превосходство в численности, они с равным успехом могли проделать это как в норе, так и на открытом воздухе. Если и Рака согласится пойти с ним, он не будет так страдать от клаустрофобии.

Филин согласился, однако на его условие насчет Раки вождь норок ответил, что в таком случае он хотел бы, чтобы с норочьей стороны на переговорах присутствовал также Психо — тот самый, с неприятной заостренной мордой. Филин не возражал.

— Вы ведь не собираетесь уединиться в какой-то помойной яме с этими двумя кусками дерьма? — недоверчиво проворчал Борис, когда услышал новости. Может быть, они и были с Филли друзьями, но этого он уже не мог вынести спокойно.

Филин отвел его в сторонку и доверительно попросил побыть на страже вместе с канюками, пока он с Ракой спустится вниз.

— Это очень важно, — умоляющим тоном прибавил он. — Никогда не знаешь, чего ожидать от этих норок, а ты так силен, так бесстрашен!

Барсук, непривычный к такой грубой и прямой лести, быстро сдался, и Филин с Ракой протиснулись в подземный ход. Глава 51

ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЫНОК!

В логове вождя норок оказалось почти пусто; неровный пол был едва прикрыт сухой травой, а низкий потолок заставил Филина испытать несильный приступ клаустрофобии, с которым он благополучно совладал, напомнив себе, что его собственное дупло в стволе старого бука было гораздо менее просторным.

Рака страдала не столько от тесноты, сколько от темноты подземелья; как она ни напрягала зрение — все равно не могла рассмотреть ничего, кроме неясных теней. К счастью, и Филин, и обе норки прекрасно ориентировались в темноте, и на Раку никто не наступил. Все четверо понимали, насколько хрупким было установившееся между ними доверие, а ведь именно по этому мосту им предстояло сделать еще несколько шагов навстречу друг другу. К тому же все они, включая и Раку, были хищниками, то есть существами, склонными добиваться своего решительными действиями и силой, поэтому им было особенно трудно направить свои помыслы в русло сотрудничества. Но поскольку это было необходимо, каждый попробовал взглянуть на проблему с точки зрения противной стороны, и тогда все четверо начали лучше понимать затруднительное положение, в котором они оказались.

Между тем на межличностном уровне Филин неожиданно обнаружил, что вождь норок обладает определенной притягательностью и даже способен вызвать уважение и симпатию. Несмотря на его жуткие глаза, в которых продолжала тлеть жестокая искорка, Мега казался достаточно откровенным и прямолинейным. С ним было легко разговаривать, а его приверженность здравому смыслу и степень открытости были даже больше, чем можно было ожидать в данной ситуации. Филин даже начал питать слабую надежду, что из их похода к норкам в конце концов может выйти что-нибудь путное.

Рака была совершенно права, и норки в любом случае вынуждены были оставаться в лесу из-за новорожден-

ных малышей. Только сегодня утром разродились еще две самки, принесшие полноценный, здоровый помет. Отвечая на вопрос Филина, он подтвердил, да, норки действительно бежали с фермы, где люди держали их в клетках.

— Мега — могучий Вождь, который освободил нас! –г– пискнул остромордый Психо, сверкнув своими странными, словно больными глазами.

Филин критически оглядел его с головы и до хвоста. Возможно, честность и откровенность Меги тоже имели свои пределы, но этот его советник был, несомненно, скользкий и чрезвычайно хитрый тип. Он был гораздо больше похож на крысу, чем на норку, — словом, субъект в высшей степени ненадежный и опасный. Вместе с тем Мега наверняка позвал его с собой неспроста. Должно быть, Психо был достаточно умен — это объяснение пришло Филину в голову первым, и, похоже, оно соответствовало действительности, однако он сразу подумал, что мозги маленького мерзавца, скорее всего, устроены так же, как у Фредди. Бросив взгляд в сторону своей спутницы, он сразу понял, что о том же подумала и Рака.

Будто читая мысли гостей, вождь снова взял нить разговора в свои лапы, а его советник на время заткнулся. Да, признал Мега, норки знают довольно много о людях и об их повадках. Должно быть, почтенному Филину будет интересно узнать, что они даже изучали людей — до известных пределов, конечно. Потом Мега рассказал, как желтая собака навела их на мысль о лесе и почему она больше здесь не появляется, а также раскрыл тайну черно-оранжевого талисмана. Когда Филин спросил об увеличенном чучеле кролика под деревом, Мега рассказал об объявленной норками войне длинноухим. Потом уже Мега начал задавать вопросы об устройстве жизни в лесу, причем Рака по большей части отмалчивалась, да и Филину приходилось тщательно выбирать слова, чтобы не сказать лишнего.

Когда к расспросам присоединился Психо, Филин незаметно для себя открыл гораздо больше, чем он рассчи-

тывал, однако в конце концов Филин решил не придавать этому значения. Похоже, норкам и так было известно о лесе многое, если не все. Большинство вопросов, на которые ему приходилось отвечать подробно и обстоятельно, касались того, что именно делают люди в лесу. Эту информацию Филин был только рад сообщить, ибо надеялся, что она каким-то образом им поможет.

Но когда он сам попытался расспросить Психо о том, какие мотивы, по мнению норок, движут людьми, Мега неожиданно вмешался.

— Это слишком долго объяснять, и, боюсь, для вас это может оказаться слишком сложно, — сказал он. — Поэтому я прошу просто поверить нам на слово. Люди не похожи ни на одно из известных живых существ. Ими движет один главный побудительный мотив, которому они чрезвычайно привержены и который они именуют прогрессом. Грубо говоря, люди никогда не бывают довольны тем, как обстоят дела на настоящий момент. Чем оборачивается их стремление к прогрессу, вы, надо полагать, видели.

— Ты хочешь сказать, будто нам придется принять на веру все, что вы сообщите нам о людях. Я правильно понял?

— Совершенно верно, — ни капли не смутившись, подтвердил главарь норок. — Вам придется положиться на то, что мы сообщим вам. Ну и еще на свои собственные познания.

— Почему? — требовательно осведомился Филин.

— В моей стае есть двое специалистов по этому вопросу. Во всяком случае, они довольно долгое время жили в тесном контакте с людьми. Мои эксперты утверждают, что знают способ победить человека в его собственной игре, играя по его правилам. Они составили план и клянутся, что все сработает как надо, хотя, если быть откровенным до конца, я сам не вполне в этом уверен. Как бы там ни было, никакого другого выхода у нас все равно нет. Я собираюсь на время одолжить вам обоих экспертов. Эти двое утверждают, что, объединив усилия норок и лесных жителей, мы сможем натравить одну группу людей на другую и заставить

одних выгнать из леса других. Я вовсе не хочу сказать, что отчетливо представляю себе все подробности их плана, однако почему бы вам самим не побеседовать с ними. Тогда вы сможете составить свое собственное мнение.

Произнеся эту длинную речь, Мега услал куда-то Психо, который вскоре вернулся в сопровождении двух энергичных упитанных норок. Сияя улыбками, они протянули Филину передние лапы.

— Это М-Первый и М-Второй — близнецы, известные у нас под общим названием Отдел норкетинга, — пояснил вождь.

— Рады знакомству, — хором сказали братья, самодовольно ухмыляясь.

Филин почувствовал легкое отвращение. У этих двоих было гораздо больше общего с крысоподобным Психо, от которого у него мурашки бегали по коже, чем с их вождем. При этом у Филина возникло странное ощущение, что Мега в какой-то степени разделяет его инстинктивное отвращение к этой парочке.

— Наш Отдел норкетинга укомплектован в высшей степени квалифицированными специалистами, которые, так сказать, держат лапу на пульсе происходящих в мире людей событий, — туманно пояснил Мега, с неприязнью покосившись на своих экспертов.

— Мы решили применить к вашей ситуации современную науку норкетинга, — хором пропищали братья. — Потому что мы категорически утверждаем: налицо типично рыночная проблема.

— Что такое рынок? — перебил Филин. — И заодно, что такое норкетинг?

М-Первый и М-Второй синхронно прикоснулись лапами к носам.

— Хороший вопрос, — сказал один (был ли это Первый?) почти радостно.

— Мне кажется, у почтенного Филина имеются задатки потенциального клиента! — подхватил Второй и хихикнул.

— Что такое клиент? — спросил Филин почти сердито.

Отдел норкетинга пустился в объяснения. Братья настолько походили друг на друга своим гладким мехом, одинаковыми белыми манишками и блестящими бусинками глаз, что половину времени Филин ломал голову, пытаясь отгадать, кто же из них Первый, а кто Второй. В то же время он пытался как-то ухватить суть того, что ему говорилось, изредка перебивая их, чтобы выяснить значение нового, неизвестного термина. Рака тоже пребывала в растерянности.

— Почему бы вам просто не предоставить дело специалистам? — спросил в конце концов один из братьев. — И не беспокойтесь. Когда мы начнем работу вам тоже найдется дело. И вообще, без вашего активного участия наш план обречен. Партнерство жизненно необходимо!

Филин, уже успевший убедиться, что норкетинг так же непонятен и перегружен наукообразным жаргоном, как и заседания Сопричастных Попечителей, поспешил вернуться к главной теме дня — сотрудничеству между норками и лесными жителями.

— Как вы это видите? — спросил он.

— Волноваться совершенно не о чем! — заверили его М-Первый и М-Второй.— Никакого риска, никаких осложнений нет и не предвидится — ни сейчас, ни в будущем. И никакого насилия — это мы вам твердо обещаем.

В данном случае Филин был склонен поверить им, ибо Отдел норкетинга, время от времени ловивший на себе сумрачные взгляды вождя, вздрагивал совсем не по-норочьи.

— Вам, лесным жителям, придется лишь напрячь мозги, — продолжали убеждать братья. — Ведь это довольно просто, не так ли?

«Отнюдь», — подумал Филин, прекрасно знавший, насколько ограничены возможности некоторых мозгов.

— В любом случае это только предложение, — вмешался Мега. — Как утверждает Отдел норкетинга, без вашего участия мы не можем осуществить этот план. С другой стороны, повторяю, никто ничего не теряет.

Рака бросила на Филина предостерегающий взгляд, и он понял, что сегодня они все равно не смогут принять окончательное решение. Им необходимо было посоветоваться между собой — точь-в-точь как Сопричастным Попечителям, — и нора вождя норок была не самым подходящим местом для этого. Филин даже потянулся в предвкушении того, как он выберется из тесного подземелья и снова увидит небо. Разговор с норками вымотал его едва ли не сильнее, чем памятная беседа с Дедушкой Длинноухом.

Воспоминание о старом кролике помогло Филину достойно завершить встречу.

— Я рад, что мы встретились и поговорили, — вежливо сказал он Меге. — Я обещаю вам, что мы обсудим это предложение и известим вас о результате.

— Я тоже получил удовольствие от встречи, — любезно ответил главарь норок.

Выбравшись на поверхность земли, чтобы отозвать канюков, паривших над Плато, Филин увидел угрюмо нахмурившегося Бориса. Пасмурное выражение на полосатой морде барсука превратилось в свирепый оскал, когда он увидел появившуюся следом группу улыбающихся норок.

— Один из твоих друзей, верно? — уточнил Второй, протягивая лапу.

— Я в этом больше не уверен, — нелюбезно откликнулся Борис.

Протянутая лапа опустилась, потом снова поднялась и была предложена спустившимся на Плато канюкам, но те не обратили на нее никакого внимания.

— Я уверен, вскоре мы узнаем друг друга лучше, — заметил М-Первый с нервным смешком.

— Говори за себя и за своих новых друзей, — фыркнул Борис мрачно, покосившись на Раку и Филина.

— Мы с вами еще свяжемся, — торопливо пообещал Филин.

Уступив настояниям Кувшинки, Филин согласился созвать официальное собрание Сопричастных Попечите-

лей, чтобы обсудить предложение норок. Если Отделу норкетинга необходимо сотрудничество всех лесных жителей, то свое согласие должны были дать не только хищники, но и Сопричастные Попечители. Филин в конце концов согласился, но поставил условием, чтобы Рака взяла все объяснения на себя.

Чего он не ожидал, так это того, что Рака поставит вопрос так жестко и бескомпромиссно, да еще явно получая от этого удовольствие.

— Норки подтвердили наши самые худшие опасения, — без обиняков объявила она замершему в напряженном ожидании зверью. — Люди явно собираются поселиться здесь. Никаких оснований сомневаться в их намерениях нет, поэтому приходится поддержать затею норок с рынком, как они его называют. Не спрашивайте меня, что это значит, — я даже не буду пытаться вам объяснить. Мы с Филином сами этого не понимаем, а норки уверяют, будто нам это просто недоступно, поскольку мы совсем не знаем людей. Как они сказали, у нас нет иного выхода: мы должны поверить им на слово.

Филин слегка поморщился. Рака была абсолютно права, но она преподнесла проблему в такой манере, в какой он никогда бы не осмелился разговаривать с собранием. В результате слушатели выглядели еще более напуганными, чем вначале, да и реакцию Кувшинки предвидеть было несложно.

— Поверить норкам! — выкрикнула длинномордая крольчиха. — Доверить им наш лес!

— Ты, конечно, предпочла бы положиться на людей? — с отвращением переспросила Рака.

— Ну, не совсем… — Кувшинка замялась, чувствуя, что угодила в ловушку. — Но по-вашему выходит, будто цель оправдывает средства, а это совсем не так!

— Что ты предлагаешь? — осведомилась Рака, не давая Кувшинке опомниться и пустить в ход все свои трескучие и пустые слова.

Филин с изумлением увидел, как кое-кто из присутствующих утвердительно кивает.

— Я считаю, будет гораздо лучше, если мы не станем ничего предпринимать… — затянула крольчиха свою ста-

рую песню, беспомощно оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, но Сопричастные Попечители только отводили взгляды.

— Как и всегда! — пискнула какая-то дерзкая мышь. — Да вы никогда ничего не делали — только говорили!

— Вот именно! — поддержал ее бесстрашный королек. — Что касается меня, то я боюсь норок больше смерти, но какая у нас альтернатива, если люди пугают нас еще больше? Норки, по крайней мере, способны на решительные действия. Почему бы Кувшинке не предложить что-нибудь свое, только действенное, вместо того чтобы с ходу отметать любые конструктивные предложения?

Нестройный хор голосов загудел, как показалось Филину, одобрительно.

— Почему вы так со мной говорите?! — с укоризной выкрикнула Кувшинка. — Неужели вы утратили всякое уважение к своим собственным лидерам? Ну ладно, поскольку вы настаиваете, я внесу конструктивное предложение. Давайте создадим подкомитет, чтобы он тщательно исследовал проблему и сообщил нам свои выводы.

— Через сколько месяцев? — агрессивно пропищала какая-то землеройка.

— Чего тут исследовать? — раздался еще чей-то голос.

Филин, поглядев на Раку и поняв, что ее терпение вот-вот лопнет, поспешил воспользоваться возможностью, которую, сама того не желая, предоставила ему крольчиха.

— Я считаю, что идея насчет подкомитета просто превосходна, — с энтузиазмом обратился он к задумавшейся Кувшинке. — В далекой перспективе он непременно сослужит нам хорошую службу, и, поскольку ты прекрасно разбираешься в таких делах, я хотел бы поручить его создание именно тебе. Мы рассмотрим его выводы, как только они будут готовы. А пока, поскольку времени у нас мало, я предлагаю опробовать вариант, разработанный Отделом норкетинга.

Кувшинка подняла свою вытянутую морду и посмотрела на него с нескрываемым отвращением, кажется даже с угрозой, и Филин невольно пожалел, что Лопуха больше нет с ними. Кто-кто, а Большая Задница знал толк в подобных штучках. Наверное, он бы даже гордился Филином как своим учеником.

— Правильно! Лучше не придумаешь! — загалдели собравшиеся, в восторге кивая друг другу (кто чем мог). Дело явно шло к тому, что Филин и его единомышленники добьются-таки своего, а тут еще переменившийся ветер донес до рощицы запах гари, и на головы Сопричастных Попечителей посыпались пепел и зола, как бы напоминая, что дело не терпит отлагательства.


— А ты, Кувшинка? — как можно вежливее осведомился он.

Дрожа от ярости, крольчиха медленно подняла лапу.

1Coup de grace (франц.) — буквально: удар милосердия. Нанести coup de grace — добить раненого. Глава 52

БЕЗНАДЕЖНОЕ ДЕЛО

Как только Филин вернулся на Плато и сообщил Меге о принятом решении, Отдел норкетинга поспешил организовать на Малой поляне свой филиал. Филин полетел в лес, чтобы уговорить как можно больше лесных жителей собраться на поляне и дать норкам возможность задавать свои вопросы.

— Какое ваше любимое время суток?

— Какую пищу вы предпочитаете?

— Как вы проводите свободное время?

— Как вы оцениваете свое место в лесном сообществе?

— Каким существом, кроме самого себя, вы больше всего восхищаетесь?

— Если бы вы могли стать любым живым существом, кем бы вы захотели быть?

Никто из лесных жителей не видел в этих вопросах ни капли смысла, однако все они изо всех сил старались помочь Первому и Второму, отвечая порой излишне путанно и многословно. Норки прилежно записывали все ответы на кусках коры, что вызвало у Кувшинки самые страшные подозрения. Когда всеобщий интерес к предлагаемым спасителям леса немного улегся, она и ее «когорта несгибаемых» сумели даже взять некоторый реванш и теперь предпринимали отчаянные попытки закрепить его, засыпая Первого и Второго своими вопросами:

— Что вы собираетесь делать со всеми этими сведениями? Откуда нам знать, что вы не используете их против нас? Отдаете ли вы себе отчет, что большинство ваших вопросов носят сугубо интимный характер и потому представляют собой неприкрытое вмешательство в частную жизнь? Что такое «норкетинг»? Не кажется ли вам, что вы обязаны все нам объяснить?

«Нет, не кажется!»— дружно подумали М-Первый и М-Второй, которые заранее договорились, как строить общение с «деревяшками», и заранее приготовили несколько ответов, которые могли помочь им справиться с проблемой.

— С вашего позволения, — вежливо сказал М-Пер-вый, — я хотел бы начать с ответа на ваш последний вопрос. — Норкетингом называется искусство выявления норками главенствующего товара, максимально ориентированного на наличный потребительский спрос, и последующее его представление в наиболее привлекательном для покупателя виде, — отбарабанил он без запинки.

— А что такое товар? — спросила заинтригованная Кувшинка.

— В вашем случае товаром является лес.

— Понимаю,— неуверенно откликнулась крольчиха. — А покупатели? — тут же спросила она, изо всех сил наморщив лоб.

— Я поясню! — подскочил Второй, улыбаясь про себя тому, как легко им удалось обвести эту дуру вокруг куста. — Покупателями, или клиентами, называются потребители товаров или услуг, которые мы выбрасываем на рынок, после того как определим их ассортимент в соответствии с имеющимся спросом.

— Что такое «определить ассортимент»? — не сдавалась Кувшинка.

— Под определением ассортимента подразумевается техническая процедура, позволяющая сузить и структурировать перечень доступных товаров с учетом категорий наличествующего спроса и разнообразия потребительских групп,— четко отрапортовал М-Второй.

До Кувшинки наконец дошло, что ей встретился достойный противник.

— Большое спасибо, — сказала она с таким видом, словно ей стали ясны основополагающие принципы, которые позволяют догадаться об остальном. — Думаю, ваших ответов более чем достаточно, чтобы удовлетворить наше естественное любопытство в полном объеме. Не так ли? — повернулась она к своим сторонникам.

Сторонники недоуменно переглянулись. Пауза грозила затянуться, но тут один молодой голубь решил, что он наконец добрался до сути.

— Лес — это товар, — проворковал он.

— Лес — товар, — глубокомысленно закивали и остальные, обретя в этой магической фразе неожиданное спасение.

М-Первый и М-Второй благосклонно улыбнулись сначала друг другу, потом лесным жителям. «Деревяшки» оказались еще более слабым противником, чем они считали вначале.

— Совершенно верно. Лес — это товар, да еще какой — первый сорт! — поддакнули они. — Это все, что вам необходимо знать.

Но Кувшинка на этом не успокоилась. Она попыталась организовать широкомасштабную кампанию под

лозунгом отказа от сотрудничества, однако у нее не нашлось последователей. Борис, канюки и другие твердолобые и прежде ее ни во что не ставили, однако и остальные лесные жители начали осознавать себя как личность. Пара откормленных норок, с которыми они впервые встретились без всякого урона для себя, не внушала им непреодолимого ужаса. Норки оказались на редкость вежливыми, и с ними было приятно общаться. Правда, вопросы, которые они задавали, не казались от этого менее странными, однако каждый, кто побывал в филиале Отдела норкетинга, чувствовал себя чуточку значительнее — как и любой, чье мнение не просто кого-то интересует, но и записывается самым тщательным образом. И многие сходились на том, что бывшие руководители Общества Сопричастных Попечителей до этого не додумались.

Больше всего М-Первый и М-Второй сожалели о том, что попали в эту колонию слишком поздно — уже после того, как были сформированы основные традиции стаи. Это объективное обстоятельство помешало им внедрить в сознание норок все те принципы, на которых зиждился всякий успешный бизнес, но они утешали себя надеждой исправить это упущение и попробовать себя с «деревяшками*, перестроив их общество по своему разумению. Именно с этого они и начали, когда свежим ранним утром лесные жители собрались по их просьбе на Малой поляне.

— Леди, джентльмены и гермафродиты! — начал М-Первый. — Перед тем как начать нашу рыночную кампанию, мы должны прежде всего кратко резюмировать, чего мы хотим достичь. Ну, кто скажет — чего?

Слушатели никак не отреагировали.

— Кратенько, а?

Несколько кроликов неуверенно заерзали на мокрой от росы траве.

— Ну, цель? Какова наша цель?

— Избавиться сначала от людей, а потом и от вас! — Это Рака решила высказать свою точку зрения,

поскольку остальные продолжали молчать. Филин с угрозой покосился на нее. Ведь предупреждал он, что, будучи творческими работниками, М-Первый и М-Вто-рой весьма чувствительны к оскорблениям. В ответ Рака состроила ему гримасу, но, к счастью, не стала развивать свою мысль дальше.

— Попробую вам помочь, — выступил вперед М-Вто-рой. — Скажите, какова наша миссия?

— Да перестань ты, — громко прошипел брат. — Тебе придется сказать это самому.

— Никто не знает? — продолжал Второй, уже поняв, что М-Первый прав. — Так вот, наша миссия состоит в том, чтобы спасти этот лес. Какие есть вопросы?

Вопросов не было.

— А что необходимо, чтобы выполнить главную задачу нашей миссии? — вставил М-Первый и сам же ответил на собственный вопрос: — Нам необходимо УЛП.

Тишина была такая, что у норок заложило уши.

— Я уверен, что вы как раз собирались спросить об этом,— с энтузиазмом продолжал Первый.— Наше УЛП, леди, джентльмены и гермафродиты, это товар, который спасет лес.

Эта фраза показалась слушателям смутно знакомой, и во многих глазах появились проблески интереса.

— В современном лесу слова убеждения звучат гораздо громче, чем звуки битвы, — улыбнулся Второй, — поэтому нам необходимо завоевать умы и сердца людей. Они не только должны спасти нас — они должны сделать это с любовью и благоговением. Понятно?

Ответом ему послужило несколько неуверенных кивков.

Второй лихорадочно потер лапы.

— Ну ладно… Соловья баснями не кормят, так что давайте, как говорится, переходить к мясным блюдам…

Эти слова заставили кроликов вздрогнуть, в то время как остальные лесные жители в смущении таращились на норок.

— Что такое УЛП? — спросила в конце концов Рака.

— Наше УЛП, — бойко проговорил М-Первый, — это Уникальное Лесное Предложение, то есть такая вещь, которая имеется в нашем лесу, которой нет у конкурентов и которая, таким образом, делает лес выдающимся — не таким, как все остальные старые лесонасаждения. — Он довольно улыбнулся. — Нам необходимо добиться, чтобы наше Предложение было единственным в своем роде, достаточно привлекательным и даже — не побоюсь этого слова — лучезарным!

Он ткнул лапой в воздух, как бы подчеркивая этим все значение сказанного.

— Вот именно — лучезарным! — подхватил М-Вто-рой.— Это должно быть что-то такое, что лучилось бы радостью, взрывалось жизнью; это должно быть что-то прекрасное, удивительное, небывалое! Что-то незабываемое и соблазнительное, перед чем невозможно устоять!

Лесные жители слегка оживились.

— Может быть, подойдет прелесть сменяющихся времен года? — робко предложила лесная мышь.

— Неплохо! Еще предложения?

— Чередование света и тени, отбрасываемой бегущими по небу облаками? — пискнула дрожащая от страха полевка.

— Хорошо! Еще?

— Зарево близкого рассвета! — ухнул Филин со своей ветки. Он тоже хотел внести свой вклад.

— Золотые краски осени! — прочирикал зяблик.

— Гигантские деревья в их безмолвном величии,— предложила сорока.

Потом ответы посыпались как град.

— Покой тенистых полян…

— Стремительный взлет жаворонка…

— Узоры, оставленные плугом на осенних полях, — каркнула Рака, не желая оставаться в стороне.

Крики постепенно смолкли, когда норки раздраженно загукали. Стоило им только выпустить из лап инициативу, как эти лесные идиоты сразу же свернули куда-то не туда.

— Все это скучно и обыкновенно, — заявили они. — Люди видели эти вещи, наверное, сто раз!

— Мы видели это тысячу раз, однако нам это не кажется ни обыкновенным, ни скучным. Это прекрасно и удивительно! — сердито закричали лесные жители, но их энтузиазм пропал втуне.

— С точки зрения норкетинга,— строго сообщил им М-Первый, — все это не имеет никакого значения.

Он печально посмотрел на собравшихся и наткнулся на их беспомощные взгляды.

— Может быть, попробовать настоящий, массированный мозговой штурм? — предложил М-Второй.

Его брат только закатил глаза, но возражать не стал.

— Дело в том, — пояснил М-Второй, — что люди обладают редкой неспособностью концентрироваться на чем-нибудь одном. Чтобы завладеть их вниманием на сколько-нибудь продолжительный срок, их интерес необходимо постоянно подогревать. Из этого следует, что наше УЛП должно быть не только новым, еще невиданным, но и, как уже говорилось выше, лучезарным, живым, постоянно меняющимся. В противном случае нам вряд ли удастся заинтересовать потребителя в достаточной степени. Увы, самая главная трудность состоит в том, что, создавая норкетинговую модель леса, мы не заметили в нем ничего примечательного. Мы, однако, составили список интересующих нас пунктов на случай, если что-то избегло нашего внимания. Скажите, нет ли среди вас камышовых жаб?

— Нет, только обычные, — проквакали из толпы.

— Водятся ли в вашем лесу красные белки?

— Только серые, — пискнул кто-то. — Мы прогнали этих рыжих нахалок лет десять назад.

— Есть ли здесь черные коршуны?

— Конечно нет,— отозвались канюки.

— А дрофы есть?

— Нет.

— Может быть, кедровки?

— Нет.

— А сибирские клесты?

— Что вы себе позволяете! — возмутились канюки, которым послышалось «глисты».

— Короткопалые жаворонки? Краснохвостые ласточки? Голубощекие осоеды? Еловые овсянки?

Дальше в списке были такие названия, которых никто никогда не слышал.

— Кто же здесь живет? — в отчаянии выкрикнул М-Первый.

— .Полки полевок! — раздался пронзительный крик.

— Дивизии землероек! — донесся еще более громкий клич.

— Тысячи червей!

— Вереницы гусениц!

— Миллионы мотыльков!

— Миллиарды пчел!

— Армады муравьев!

— Эскадроны кузнечиков!

— Эскадрильи скворцов!

— Тучи завирушек!

— Армии синиц!

— Все это не годится! — завопил М-Первый, перекрывая многоголосый гомон. — Этого добра везде навалом! Разве могут быть синицы нашими УЛП? Или завирушки?

Филин, которому уже начинало казаться, что нор-кетинг — это худшая разновидность собраний Сопричастных Попечителей, немедленно вмешался — отчасти для того, чтобы восстановить порядок, но главным образом, чтобы внести свое предложение, которым он, по собственному убеждению, имел все основания гордиться.

— Жители леса! — гулко проухал он, мгновенно заставив замолчать самых отъявленных скандалистов. — Мы с вами всегда считали себя обычными существами, живущими в самом обыкновенном лесу. Неужели в этом есть что-то постыдное?

— Ничего! — раздался в ответ единодушный вопль. — Мы счастливы быть самими собой.

Филин повернулся к норкам с победоносной улыбкой.

— Почему бы не считать главным достоинством леса тот факт, что он нормален во всех отношениях? — предложил он.

На мгновение М-Первый и М-Второй даже поверили, будто эта важная птица умнее их. То, что сказал Филин, ни разу не пришло им в голову. Нормальные, неиспорченные леса встречались все реже и реже, и это существенно повышало их рыночную ценность. Таким образом, заурядность тоже могла быть фактором, определяющим уникальность Предложения. С точки зрения норкетинга это, безусловно, был прорыв!

Однако их волнение быстро улеглось. Может быть, в лесу, на фоне всеобщей серости и тупости, Филин действительно выделяется своей мудростью, решили они, но эта блестящая идея, скорее всего, пришла ему в голову чисто случайно. Разумеется, в некоторые моменты они тоже склонны были доверять инстинктивным озарениям, однако норкетинг был в первую очередь наукой, а преуспеть в науке можно было, только неуклонно следуя ее строгим законам и правилам.

— Ни у кого из них нет ни одной стоящей идеи, — шепнул Первый брату. — Пожалуй, стоит объявить перерыв.

Оставив Филина присматривать за тем, чтобы «деревяшки» не разбежались, норки удалились в кусты.

— Тяжелехонько будет их раскачать, — вздохнул М-Первый, вытирая лапкой пот.

— Да, — согласился его брат. — Но мы ведь с самого начала знали, что это будет нелегко.

— Да, знали. Просто, глядя на них, порой не верю своим глазам. Взять хотя бы этих жукоглазых, остроносых… как их там? Забыл!

— А жабы? Те, что постоянно рыгают где-то в задних рядах? Омерзительно!

Они синхронно затрясли головами, удивляясь тому, какие странные создания иногда встречаются в дикой природе.

Второй, который всегда считался более спокойным из братьев, уже давно заметил, что глаз Первого начал подергиваться, — верный признак стрессового состояния. Эффективный норкетинг был слишком тонким искусством и требовал полной самоотдачи и величайшего напряжения сил. Даже в идеальной ситуа-

ции обеим сторонам приходилось проникать все глубже и глубже в подсознание и психологию друг друга, чтобы в конце концов спровоцировать озарение. Если же клиент оказывался безнадежен, весь проект подвергался опасности.

— Во всем этом дурацком лесу нет ничего стоящего, — мрачно заметил Первый, меланхолично жуя жука-щитоносца, который неосторожно подполз к нему слишком близко. — Другого выхода нет, братец, УЛП придется импортировать.

— Ты прав, — вздохнул Второй. — Ну что, пойдем объявим им новости?

Кувшинка возмущенно фыркнула и вскочила на ноги.

— Вы хотите сказать, что мы должны найти какое-нибудь постороннее существо, привести его в наш лес, а потом притвориться, как будто оно всегда здесь жило? — спросила она озадаченно.

— Вы совершенно правильно ухватили основную мысль, — любезно отозвался М-Первый. — Как я только что объяснил, все вы слишком заурядны, чтобы представлять собой какую-то ценность.

— Но это же будет попросту нечестно! — воскликнула крольчиха.

М-Первый возвел очи горе. Сейчас эта дура с жирной задницей заведет речь про свое хреновое Лесное Уложение, за которым, несомненно, воспоследует пространная ссылка на проклятый Билль о Правах.

Он не ошибся.

— Известно вам это или нет, — развивала свою мысль Кувшинка, — но все мы являемся приверженцами принципа равенства. Это означает, что каждое существо ни в чем не уступает другому. Если мы пригласим в наш лес кого-то, кого мы сами же назовем «лучшим» и «особенным», это будет нарушением нашего основополагающего принципа. Мы настаиваем, чтобы наше обращение к людям было исключительно правдивым.

Правый глаз Первого задергался так, что это, наверное, было видно всем.

— Ах вы хотите правды?! — заорал он. — Тогда почему бы вам, таким честным и правдивым, не сказать людям, что все вы — просто кучка самовлюбленных трепачей, которых хоть завтра можно уничтожить всех до единого, и никто от этого не пострадает? Больше того, никто этого просто-напросто не заметит! Ни для кого, за исключением разве вас самих, нет никакой разницы, существуете вы или нет; клянусь моим хвостом, это тоже чистая правда! Всех вас, вплоть до последнего жучка, не жалко выловить, отравить ядом, уничтожить, потому что таких, как вы, — миллионы и миллионы, и все — одинаково скучны и непримечательны. Вот вам правда, подавитесь!

Теперь уже не только Кувшинка, но и остальные лесные жители едва не взвыли от огорчения. Как они ошибались, думая, будто норки не такие уж плохие! Теперь, когда М-Первый и М-Второй сбросили личину вежливости и благожелательности, открылся их подлинный характер, скрывавшийся за масляными улыбочками и шуточками.

М-Второй тоже был потрясен. Какого бы невысокого мнения ты ни был о клиенте, этого ни в коем случае нельзя было показывать, чтобы не разрушить взаимное доверие, на котором строилась наука норкетинга.

— Уходим! — шепнул он брату.

— На сегодня все, друзья! — громко объявил он и, обхватив Первого за талию, быстро потащил его прочь с поляны.

У Первого подергивались уже оба глаза.

— Резюмирую, братишка. Кратенько…— хихикнул он. — Наше дело — швах! Глава 53

КЛЮВАСТАЯ БЕРТА

Утром следующего дня М-Первый открыл собрание, будучи настроен самым решительным образом. Незадолго до начала Филин объяснил ему, что волноваться совершенно незачем.

«Все жители леса кровно заинтересованы в проекте и готовы вам помогать,— сказал он.— Просто они не совсем хорошо понимают, чего вы от них хотите. Кроме того, — добавил Филин, обводя крылом поляну, которая все еще была усыпана многочисленными трупиками насекомых, — у многих лесных жителей не так много мозгов, чтобы их можно было использовать для штурма чего бы то ни было. Вчерашнего оказалось для них более чем достаточно; они просто перегрелись и… скончались. Я уверен, что сегодня дело пойдет на лад, — присовокупил Филин после минутного молчания, решив, что толика лести нисколько не повредит. — Да еще под руководством таких выдающихся гениев норкетинга, как вы двое».

Да, они действительно были гениальными творческими натурами, с торжеством подумал М-Первый, устанавливая на Малой поляне большой кусок коры, закрытый пока занавеской из листьев платана. Выдержав хорошо рассчитанную паузу и убедившись, что ему удалось завладеть вниманием аудитории, он драматическим движением отдернул занавеску.

На куске коры было нарисовано человеческое лицо. Не обычное лицо, а искаженное каким-то сильным, всепобеждающим чувством. Разглядывая это чудовище, лесные жители дружно ахнули. У человека был совершенно безумный вид, который придавали ему выпученные глаза на толстых стеблях — такие большие, что лягушки и жабы недоверчиво заквакали в траве.

— Это — совершенно уникальный вид человеческих существ, известный под названием «щелкуны» из-за звуков, которые они производят,— пояснил М-Первый, весьма довольный эффектом. — Таких людей еще называют «зелеными», но, поскольку цвет их кожи, как правило, совершенно нормален, мы, пожалуй, откажемся от этого неофициального наименования, которое не является корректным с научной точки зрения. Так вот, в силу некоторых дефектов умственного развития, щелкуны развили в себе маниакальную страсть к птицам, которых они любят наблюдать. Но, уважаемые леди, джентльмены и гермафродиты, щелкунов интересуют не

всякие птицы. Им нужны особенные птицы — редкие и желательно яркие. Годятся все виды пернатых, которые находятся на грани вымирания, но редкость является определяющим фактором. Так что давайте поднапряжем наши бедные головки и подумаем хорошенько, что у нас есть в этом смысле.

— Голубой Боб,— немедленно крикнул какой-то щегол.

— Да, да, Голубой Боб, — прокричали остальные существа.

Птицу, которую они сами же назвали этим странным именем, никто из них никогда прежде не видел, пока одним ясным летним днем она вдруг не появилась в лесу. Всеобщее внимание она привлекла благодаря светло-голубому оперению. Пришелец был мал, но толст. Судя по всему, он сбился с пути и заблудился. Никто не знал, откуда Голубой Боб был родом и какие у него планы, а расспросить его никто не успел. Несколько дней кряду он только и делал, что траурно чирикал — никто так и не понял о чем, — худел на глазах и в конце концов свалился с ветки и сломал себе шею.

— Что такое голубой боб? — осведомился М-Вто-рой, искренне озадаченный.

Несколько лесных воробьев присоединились к щеглу, стараясь описать неизвестную птицу как можно подробнее. Второй долго слушал, разинув рот, пока наконец догадка не осенила его.

— Да это же волнистый попугайчик! — гаркнул он. — Люди все о них знают, так что никакая это не редкость!

— Зато это редкость для нас! — хором ответили лесные жители. — Мы никогда не видели попугайчиков — ни до, ни после.

Оба брата заскрежетали зубами от ярости — железная логика «деревяшек» их уже достала.

— Спокойнее! — воскликнул Второй, заметив, что у Первого снова задергался глаз. Теперь он попробовал обратиться к «деревяшкам» так, словно они были детьми. — Это все замечательно, — просюсюкал он, —

но мы с вами сейчас придумаем кое-что получше. Попугайчики ведь глупенькие! Давайте найдем умненькую птичку, ладно? Ну, кто знает редкую, красивенькую, умненькую птичку?

— Беркут! — крикнул один их канюков. Канюки так гордились своим предложением, что один

из них. даже добавил, ловко подделываясь под «норке-тинговый» лексикон:

— Мы уверены, что зрительно-декоративный потенциал беркутов, который вы называете лучезарностью, очень высок, что как нельзя лучше соответствует нашим задачам.

Ко всеобщему удивлению, М-Первого и М-Второго неожиданно поразил приступ какого-то подозрительного кашля. На самом деле причина была довольно проста. Если даже канюки были слишком крупными и свирепыми, чтобы оказаться в списке охотничьих предпочтений норок, то появление огромного крылатого убийцы, способного запросто схватить в когти — страшно подумать! — целую норку и подняться с ней в воздух, определенно положило бы конец их безраздельному господству в лесу. Нет, Мега их за это не похвалит!

М-Второй опомнился первым.

— Очень хорошее предложение! — воскликнул он. — Канюки заслуживают вашей похвалы!..

Раздались громкие аплодисменты. Наконец Второй поднял лапку, призывая собрание к тишине.

— Боюсь, однако, что тут возникает одна проблема, которую они проглядели, — сказал он. — Ну, кто может сказать мне, в чем тут закавыка?

Лесные жители озадаченно переглянулись.

— Беркут, — объяснил Второй, — бесспорно, великолепная кандидатура, отвечающая многим нашим требованиям, но как, скажите на милость, нам привлечь одного из них в наш лес? Или чем?

Канюки уставились на него злобными желтыми глазами. Они действительно не подумали об этой проблеме. Беркуты, как им было хорошо известно, отличались не только свирепостью, но и дурным нравом, так что если сами канюки едва ли могли считаться душой общества, то беркуты были склонны к общению в еще меньшей степени. Они селились на вершинах недоступных скал и старались держаться от людей как можно дальше. Трудно было предположить, что кто-нибудь из этих гордых птиц добровольно согласится оставить суровые горные кручи и переселиться в какой-то жалкий лес на равнине без достаточно сильного стимула.

Пристыженные канюки замолчали, и Отдел норке-тинга продолжил охоту за неуловимым УЛП.

Собрание шло своим чередом, когда самка черного дрозда, по имени Берта, неожиданно вспомнила, что рассказывала ей подруга из соседней долины. Как это она не подумала об этом раньше? Вот и доверяй себе после этого, с такой-то рассеянностью!

По словам подруги, сказочное существо посетило их долину предыдущим летом. Это была птица небывалой, блистательной красоты, и к тому же — самец. Его оперение было таким ярким, что, когда подруга Берты впервые увидела, как он гордо и величественно вышагивает по траве, она решила, будто все это ей привиделось, и опомнилась только тогда, когда незнакомец увлек ее за куст и принялся исступленно топтать. И, вне себя от восторга, она уступила ему.

Альфонс — этот летучий Адонис — оставался в долине достаточно долгое время, чтобы успеть обслужить большую часть ее женского населения. В конце концов он все же отбыл на родину, пригласив всех своих подруг прилетать в гости на уик-энд, но для большинства это был слишком далекий путь, так что, несмотря на любовный восторг, зажженный Альфонсом во множестве пернатых грудей, никто так и не решился на это отчаянное путешествие.

«Нам всем, старым курицам, надо было бы собраться и слетать к нему,— резюмировала безутешная подруга, смахивая с глаз выступившие слезы. — Из этого вышло бы незабываемое приключение! Я никогда еще не встречала самца, который был бы так хорош в кустах!»

Берта тайком прокралась за куст боярышника и взлетела, оставив собрание на поляне. Ей нужно было срочно перекинуться с подругой парой слов…

Берте повезло: подруга не только подтвердила все сказанное, но и сообщила, куда надо лететь, чтобы отыскать Альфонса, который, как выяснилось, принадлежал к породе редких золотых иволг.

«Попробуй, может, тебе повезет,— напутствовала Берту подруга.— Как бы я хотела улететь с тобой…»

С этим Берта и вернулась на Малую поляну. Протолкавшись вперед, она стала ждать, пока шум немного уляжется.

Судя по их взъерошенный шерсти, норки уже дошли до точки и находились на грани нервного срыва. Пока Второй вытирал листочком влажную от испарины шерсть на лбу, его брат не оставил камня на камне от последнего дурацкого предложения, сделанного завирушкой.

— Ну на кой ляд нам сдалась эта серая мухоловка?! — орал он. — Она же се-ра-я, неужели непонятно?! Да за одну завирушку дают десяток мухоловок — настолько это заурядная и глупая птица! Вы хоть сами на себя посмотрите! Вас, завирушек, здесь сотня, если не больше, но никто не может предложить ничего такого, о чем бы стоило говорить! Вы бесполезны, бесполезны, бесполезны!!!

Последние слова он прокричал, крепко зажмурившись и притоптывая по земле задней лапой. Завирушка с несчастным видом спрятала голову под крыло, а ее подруги тактично отвернулись.

— Если никто из вас не предложит ничего толкового, мы просидим здесь до рассвета! — пригрозил Первый, с укором глядя на Филина.

Филин уже перебрал в уме всех своих близких и дальних родственников, пока наконец не остановился на полярной сове. С точки зрения редкости они, несомненно, намного опережали серых мухоловок и были довольно красивы, однако, после того как норки презри-

тельно отклонили предложение канюков, Филин решил не рисковать своей репутацией и не соваться, тем более что не знал толком, где этих полярных сов искать. Это был тот самый момент, которого дожидалась Берта.

— Мне кажется, я жнаю, что вам нужно, — прошепелявила она. — Ешть такая порода птиц, которая на-жывается жолотая иволга. И я слушайно жнаю, где живет одна такая… Его зовут Альфонш!

В толпе раздались смешки. Клювастая Берта была, пожалуй, последним существом, от которого лесные жители ожидали сколько-нибудь ценного предложения. Скорей уж горлица выступит с какой-нибудь романтической чепухой, но уж никак не эта неряшливая самка черного дрозда с ее кривым клювом, давно не чищенными тусклыми перьями и невнятной речью!

М-Первый, казалось, тоже был не очень уверен в том, что это стоящая идея, но потом подумал, что если золотые иволги в самом деле так красивы, то попытаться стоило. Между тем дрозды-самцы начали вслух высказывать свои сомнения.

— Как ты убедишь его вернуться? — хрипло кричали они. — Споешь для него?

— У меня ешть швой шпошоб! — таинственно улыбнулась Берта, чем вызвала среди сородичей-самцов настоящий взрыв веселья.

Норки тоже заметили, как дрозды переглядываются и, подмигивая друг другу, открывают и закрывают свои желтые клювы. «Что бы это значило?» — нахмурились братья, чувствуя, что шутка, которой они не понимали, умаляет их достоинство и подрывает авторитет.

Но предложение Берты получило мощную поддержку, причем с самой неожиданной стороны. В дни расцвета Общества Сопричастных Попечителей самки дроздов регулярно протестовали против диктата самцов и неограниченного мужского шовинизма, и теперь старые противоречия снова всплыли на поверхность. Кроме того, Попечители всегда считали, что Берта, с ее врожденной шепелявостью, и так обижена судьбой и потому заслуживает особой поддержки с их стороны.

— Почему это Берта не может предложить ничего ценного?! — возмутились самки. — Как это характерно для ограниченного мужского ума — сбрасывать со счетов все, что бы мы ни предлагали! Уж не боитесь, ли вы, что Альфонс затмит вас золотом своего оперения и станет желанным гостем в каждом гнезде?!

М-Первый и М-Второй прислушивались к разгорающемуся скандалу с отчаянием во взорах. Все, кто поддерживал эту странную черную птицу, в основном хотели утереть клюв мужской половине сообщества дроздов. Суть проблемы и достоинства упомянутого Альфонса интересовали их лишь постольку-поскольку. Тем не менее у обоих братьев появилось ощущение, что в предложении Берты что-то есть. Даже если ей не по силам самой отправиться за этой золотой иволгой, она по крайней мере знает, где ее искать. Одновременно М-Первый и М-Второй чувствовали, что их изыскания зашли в тупик, и оба были близки к отчаянию. Если им не удастся отыскать подходящий товар для своего Уникального Предложения, то на Плато их ожидает серьезная трепка.

— Почему бы нет?..— шепнул М-Второй.

— Потому что она полная дура, — также шепотом ответил Первый, когда в их обмен мнениями неожиданно вмешалась Рака.

— Я полечу с Бертой за Альфонсом! — каркнула она громко.

Это решило дело, особенно после того, как Филин и другие уравновешенные самцы поддержали Берту. И хотя несколько дроздов все-таки сочли нужным воздержаться, решение было принято почти единогласно. Против проголосовали только канюки, все еще мечтавшие о появлении в лесу грозного беркута.

Возвращаясь на Плато, М-Первый и М-Второй утешали друг друга тем, что им по крайней мере есть о чем доложить Вождю. Раку и Берту они отправили на поиски Альфонса немедленно, не дожидаясь, пока Мега одобрит их план. Теперь на протяжении некоторого времени им предстояло нервно грызть когти и ворочаться без сна, ожидая возвращения делегации. Впрочем,

они не собирались сидеть сложа лапы. Они уже решили, что, если «деревяшки» по чистой случайности предложат что-нибудь лучшее, от услуг золотой иволги всегда можно будет отказаться.

— Все-таки шансов на успех прискорбно мало, — пожаловался Первый, прижимая лапой продолжавший дергаться глаз.

— Ну, сказать наверняка никогда нельзя, вдруг что-нибудь еще подвернется! — подбодрил его брат и рассмеялся деланным смехом, который, однако, не в силах был скрыть его тревоги.

Берта, на взгляд Раки, оказалась именно такой, как ее охарактеризовали участники собрания: тупой, ограниченной и совершенно безмозглой птицей.

— Развеш?!. — то и дело восклицала она, пока они летели вдоль бесконечной колонны блестящих грохота-лок, двигающихся по большому шоссе. — Развеш это не чудешно летать так вышоко?! Взгляни на это, Рака! Развеш это не удивительно?

Рака была вынуждена признать, что это действительно удивительно, как и многое из того, что они уже увидели. Раньше ей казалось, что полеты с родной стаей, которая в поисках пищи неустанно обшаривала ближние и дальние поля, подготовили ее к восприятию самых невероятных вещей, однако теперь она понимала, что глубоко заблуждалась. Похоже, люди сумели превратить большой мир в огромный муравейник, в котором ни на минуту не прекращалась какая-то непонятная суета. Куда бы Рака ни посмотрела, повсюду ее взгляд натыкался либо на самих людей, либо на их постройки и грохоталки. От поднимаемого ими шума не было спасения даже на большой высоте, и в результате у Раки сильнейшим образом разболелась голова.

Другое дело — Берта. Эта старая кошелка была просто в восторге. Еще бы, ведь она вырвалась из ограниченного мира Старого Леса, освободилась от его замшелых традиций и установлений, избавилась от постоянных насмешек самцов и угнетающей рассудок скуки

птичьих собраний, на которых самки делились сплетнями месячной давности, и летела теперь навстречу головокружительным приключениям.

— Развеш это не чудешно?! — радостно восклицала она. — Развеш это не замечательно? Развеш такое увидишь в нашем лешу? У меня прошто нет шлов!

— Заткнись ты, наконец! — прикрикнула на нее Рака, но все было бесполезно. Берта жила в своем собственном мире.

Несмотря на ее надоедливые н откровенно глупые восторги, первый день путешествия был на редкость успешным, и путешественницы достигли Большой Воды, которую Альфонс считал самым большим препятствием. Обе летели довольно высоко и могли разглядеть землю по другую сторону, но Рака решила на всякий случай остановиться на ночлег, а завтра утром, со свежими силами, лететь дальше. Ни разу в жизни она еще не залетала так далеко, и с непривычки ее усталые крылья ныли и болели так, словно вот-вот отвалятся.

Прежде чем устроиться на ночь на ветвях гигантского платана, обе напились из ручья и только потом вспорхнули в свое укрытие. Рака забилась в развилку ствола, Берта решила заночевать на суку чуть ниже.

Темнота сгущалась, Берта продолжала без умолку болтать, только ее «Развеш?!.» сменились не менее эмоциональными «А помнишь?..». Рака отделывалась односложными ответами, а сама думала о своем. Теперь она понимала, что вызвалась лететь на поиски золотой иволги, не подумав, поддавшись настроению минуты и позволив увлечь себя дурацкому благородному порыву. Что же, недоумевала Рака, заставило ее поверить, будто такая общипанная ворона, как Берта, способна увлечь своей персоной какое-либо существо — в особенности столь прекрасное, каким, по ее утверждениям, был этот легендарный Альфонс? Да он же просто расхохочется им в лицо! Что еще хуже, Берта наверняка надоест кому угодно через минуту после начала разговора. Что тогда делать ей, Раке? Хватать золотого красавца за загривок и силком тащить с лес?

В отчаянии Рака огляделась. Ночь стояла темная, безлунная, и она невольно подумала, что для такой драгоценности, как Берта, непроглядный ночной мрак — оправа вполне подходящая. «Ладно, — подумала Рака, — если будет совсем плохо, придется прикрыть ей голову листиком. Пока же необходимо потихоньку выведать, что у этой идиотки на уме».

— Ты, наверное, ждешь не дождешься, когда вы встретитесь, верно? — перебила она восторженное бормотание Берты.

— Развеш это не прекрашно? — послышался снизу приветливый голосок.

Рака высунула голову из своего укрытия и поглядела вниз, но даже в темноте Берта оставалась все такой же: тусклой, неряшливой, безнадежно провинциальной.

— Ты только не обижайся, Берта, — продолжала Рака, решив, что сгустившаяся ночь способствует доверительной, откровенной беседе. — Я вовсе не хочу сказать, что ты некрасива или непривлекательна как женщина. Просто мне очень хочется знать, как ты убедишь своего Альфонса полететь с нами? У тебя есть какой-нибудь план?

— Я шобираюсь шоблазнить его, — хихикнула внизу Берта.

Рака почувствовала, что ее терпению вот-вот придет конец.

— Не смеши меня! — воскликнула она. — Ты только посмотри на себя: ты же не птица, а мешок старых перьев! У Альфонса и без тебя есть из кого выбирать. Что в тебе такого особенного? Почему ты уверена, что он бросит свой гарем и последует за тобой неизвестно куда? Как ты собираешься его соблазнить?

Она снова взглянула вниз, и ей показалось, что Берта улыбается в темноте.

— Разве ты не в курше, Рака? — раздался с ветки платана голосок Берты, в котором звучала непоколебимая уверенность. — А клюв на што? Я лучше всех в лешу умею работать клювом.

Рака была потрясена. «Так вот в чем тут дело, — подумала она. — В изогнутом клюве Берты!» Глава 54

roi du bois

На следующее утро Рака проснулась в смущении. Непривычная обстановка и отсутствие удобного гнезда помешали ей выспаться как следует, к тому же воздух, которым она дышала, был необычайно соленым, и к рассвету Рака почувствовала сильную жажду. Близкая Большая Вода беспокоила ее своим довольно громким шумом, похожим на тот, который производит ураган, несущийся сквозь лес и раскачивающий кроны деревьев, хотя никакого ветра она не ощущала. Не давали ей уснуть и мысли о том, о чем вчера упомянула Берта. Живя в шумном и беспокойном Грачевнике, Рака старалась избегать обычных для самок развлечений, состоявших главным образом из постоянного группового секса и обмена партнерами. Подобная неразборчивость в связях казалась Раке извращенной. Не то чтобы она была вовсе против секса, нет, просто она предпочитала традиционные его формы.

Когда они полетели через Большую Воду, открывшаяся им картина привлекла все внимание Берты, да и Рака тоже не могла оторвать глаз от этой огромной, постоянно волнующейся равнины.

Но даже здесь они замечали следы человеческой деятельности. Внизу, прямо под ними, медленно плыли огромные коробки, оставлявшие на серовато-синей гладкой поверхности морщинистые усы волн с белыми пенистыми барашками. «Есть ли где-нибудь в мире такая поверхность, на которой люди не оставили бы своих следов?!»— с ужасом подумала Рака.

Берта, похоже, нисколько не задумывалась о таких серьезных вещах, так как до Раки то и дело долетали ее восторженные восклицания.

— Развеш это не ждорово? — кричала она, снова затянув свою излюбленную песню. — Погляди на эту штуку, Рака! Развеш это не колошально?

Оставленные Альфонсом указания, да еще полученные через подругу Берты, были весьма расплывчатыми, но, к счастью, те места были хорошо известны стрижам. Они подробно рассказали, в какую сторону необходимо лететь, и заодно немного успокоили Раку, сообщив, что однажды они тоже видели золотую иволгу. По их словам, эти птицы действительно выглядели потрясающе.

Как только Большая Вода осталась позади, Рака тотчас начала ориентироваться по шоссе и большим человеческим поселкам, разыскивая один, поистине чудовищный по размерам, о котором Альфонс сказал, что пропустить его просто невозможно.

— Развеш это не ждорово? Какой ишполинский по-шелок! — выкрикнула Берта, пока они, задыхаясь от заполнившего воздух едкого дыма, летели над ним. Рака только недоумевала — как могут люди жить в такой тесноте? На ее взгляд, их было здесь гораздо больше, чем грачей в Грачевнике, так что им, наверное, приходилось сидеть друг у друга на головах.

Сразу после того, как они пересекли Большую Воду, Рака выбрала самое большое шоссе и полетела вдоль него в том направлении, где в полдень останавливается солнце. Что они будут делать, когда долетят до места, Рака не знала. Не хотелось ей и полагаться на сомнительное во всех отношениях искусство обольщения, которого Берте, похоже, было вполне достаточно, чтобы ни о чем не волноваться. «Спасибо,— думала Рака,— что хотя бы не мне».

Рака поняла, что они почти у цели, как только завидела вдали изогнутый в форме серпа лес. Все остальные наземные приметы тоже указывали, что это именно их пункт назначения. Единственное, чего не знали ни Берта, ни Рака, это как им найти в лесу самого Альфонса.

«Просто спроси Альфонса, — сказал он Бертиной подруге при прощании.— Там меня все знают».

Путешественницы выбрали себе место для отдыха в развесистой кроне большого бука. Не успели они прийти в себя, как на ближайшую веточку опустилась крошечная пичуга, похожая на завирушку.

— Привет,— сказала Рака.— Мы — друзья Альфонса, прилетели к нему из-за Большой Воды.

Пичуга нервно покосилась в их сторону и упорхнула. Она не сказала ни слова в ответ, и Раке оставалось только гадать, поняли их или нет. Впрочем, они так устали, что им было все равно. Поудобнее устроившись в ветвях, обе посланницы задремали.

Разбудил их негромкий шорох крыльев, и на поляну вылетел тот, кого они искали. Поначалу Рака разочарованно подумала, что Альфонс ничего особенного из себя не представляет, но тут лучи полуденного солнца упали на его перья, и обе путешественницы ахнули. Альфонс был действительно великолепен! Подруга Берты нисколько не преувеличила: золотая иволга на солнечной поляне на самом деле напоминала скорее видение, чем создание из плоти и крови.

По размерам Альфонс был не больше черного дрозда, но на этом сходство и заканчивалось. Оперение его отличалось невиданной красотой: головка, хвост и концы крыльев были черные, а все остальное тело переливалось всеми оттенками желтого — от ярко-лимонного до оранжево-золотого. Раке вспомнилось удивительное растение с непривычным запахом, которое люди сажали в своих полях и которое придавало пчелиному меду такой изысканный вкус. А может, его оперение больше походило цветом на кукурузу, когда она только-только начинает поспевать? Или то была желтизна лютиков и купальниц на Долгом поле?.. Рака была готова перечислять без конца. Что и говорить, она была поражена и восхищена.

Бросив же взгляд на Берту, Рака встревожилась — вдруг ее клювастая подруга отдаст концы, но потом поняла, что Берта просто потеряла голову! И это не было игрой — она была покорена сразу и окончательно.

Когда ему сообщили о паре птиц, прилетевших повидать его откуда-то издалека, Альфонс сначала впал в панику. После чудесного возвращения из-за Большой


Рака представила себя и Берту и объяснила, откуда они прибыли, но это нисколько не облегчило Альфонсу задачу.

— Ты должен помнить мою подругу, — настаивала merlette по имени Берта.— Она такая крашивенькая!


На самом деле он не припоминал ни Берту, ни ее подругу. Для него это был всего лишь еще один лес, еще одна мимолетная связь, еще одна подруга на час.


Берта игриво зашаркала лапкой по траве.

— Для нашала, Альфонш, я долшна шкажать тебе, што вше твои штарые дружья ждут не дождутша,

1 Meriette (франц.) — самка дрозда, дроздиха.

2Corbeau (франц.) — ворона.

3Ah, oui (франц.) — ах, да.

4Мои petit chou (франц.) — душенька.

5 Bois (франц.) — лес.

когда ты вернешша к ним, — лукаво ответила она. — Пожалуйшта, возвращайша шкорее, они тебя ждут. — Она хитро улыбнулась. — Ошень жаль, што ты, Аль-фонш, так и не побывал у наш в Штаром Лешу. У меня ешть одна ошобенная штучка, и я хотела покажать ее тебе…

Наклонив головку, Берта дважды провела клювом по траве, и Альфонс задышал чаще.

Speciale?1 — уточнил он и приподнялся на выпрямленных ногах, одновременно наклоняя голову вперед, чтобы коснуться клювом ее клюва. При этом хвосты обоих синхронно задвигались вверх и вниз и из стороны в сторону.

— Ты мне расскажешь, душечка?

— Ешли бы мы могли где-нибудь уединитьша, я бы не рашшкажала, а покажала ее тебе.

Рака терпеть не могла подглядывать за интимными сценами. В любом случае последним, что ей хотелось бы видеть, было происходившее за ближайшим кустом, куда Берта повлекла распаленного петушка, однако она не могла не слышать доносящихся из листвы громких сладострастных стонов. Рака как раз подумала, что еще никогда не оказывалась в такой двусмысленной ситуации и что все это становится, в конце концов, неприличным, когда стоны и пыхтение участились, завершившись высоким воплем восторга, в котором голоса Берты и Альфонса слились воедино. Последовавшая за сим долгая пауза была нарушена громким треском, и из кустов, ломая ветки и пошатываясь, вывалился совершенно очумелый Альфонс.

Как он выглядел! Его яркие желтые перья были в полном беспорядке и торчали в разные стороны, а клюв был раззявлен в блаженной улыбке. Следом за ним, на ходу поправляя перышки и изображая святую невинность, из куста выпорхнула Берта.

— О-ля-ля! — воскликнул Альфонс и с размаху сел в траву. Лучи солнца снова упали на него, и оперение Альфонса вспыхнуло золотом.

Speciale (франц.) — особенная.

— О-ля-ля!..— потрясенно повторил он. Возможно, он действительно мог похвастать богатым опытом в любовных похождениях, но никогда у него не было такой партнерши, как Берта. Она была превыше всяких похвал. Magnifique!1

Нетвердо ступая по траве и трепеща в воздухе полуприподнятыми крыльями, он пронесся мимо Раки, едва заметив ее. Зато Берта задержалась рядом и заговорщически прищелкнула своим изогнутым клювом. Вместе они наблюдали вихляющую прискочку своей потенциальной жертвы, и Рака вынуждена была признать, что, хотя специальность Берты и не из самых почетных, ей, похоже, удалось добиться цели с первого раза.

— Зачем мне лететь ваш bois, если здесь есть все, что нужно настоящий мужчина? — возразил Альфонс.

Он вернулся на рассвете, чтобы Берта еще раз обслужила его в кустах. После сеанса настал черед Раки, которая обратилась к восторженному петушку с прямым предложением насчет Старого Леса.

— Мы предлагаем очень выгодное дело! — подчеркнула она. — Там тебя никто никогда не тронет. Ты будешь царем всех птиц! Больше того, я могу гарантировать тебе самые разнообразные удовольствия — стри-жих, голубок, скворчих, даже фазаних, если тебе захочется чего-нибудь особенного. Все, что угодно! Представь себе — ты и самка канюка, вдвоем, в мягкой траве на поляне!..

Альфонс неожиданно встревожился, и Pa*sa поняла, что перестаралась. Она как-то вдруг очень хорошо вообразила себе гневное возмущение самки канюка и ярость ее супруга, бешено щелкающего хищно изогнутым клювом. С другой стороны, они с Филином заранее договорились, что обещать она может все, что угодно. Главное — заманить Альфонса в Старый Лес, а детали сделки можно уточнить потом.

Magnifique! (франц.) — Великолепно!

— Короче, весь лес будет принадлежать тебе, старина! — радушно объявила она. — Хочешь поразвле-каться с синицами? Пожалуйста! У нас есть самые разные породы — большие, Черноголовки, длиннохвостые, хохлатые, лазоревки, гаички. А может, что-нибудь особенное — скажем, самочку соловья?

Заметив в глазах Альфонса новый огонь, Рака поспешила закрепить успех.


Сверкнув лимонно-желтой шейкой, Альфонс наклонил голову и поправил перышко на крыле. Не король — император!

Во изменение утвержденного плана Рака решила упомянуть о вторжении людей.

— Ты хотел бы прославиться, Альфонс? — небрежно спросила она и сразу же убедилась, что решение было правильным.

— Я и так знаменит,— бросил Альфонс, раздувая горлышко. — В моем bois все и так знают, кто я такой!

— Конечно, конечно, — поспешила успокоить его Рака. — Нет, я имею в виду настоящую славу. У нас ты имеешь возможность стать живой легендой. Тебя будут чтить вечно, и не только в твоем собственном лесу, но и во всей истории лесов.

— Как это? — с подозрением осведомился Альфонс. Рака быстро рассказала, избегая, впрочем, всякого

упоминания о норках, как в лес вторглись люди и как Альфонс был избран единственной птицей, которая способна спасти лес. Пока она говорила, Альфонс с удовольствием вспоминал, как во время путешествия за Большую Воду его внешность восхищала людей. Завидев его жел-

1Roi du Bois (франц.) — Король Леса.

2Empereur (франц.) — Император.

тое оперение, они принимались возбужденно показывать вверх, а одна группа преследовала его почти целый день, изрядно при этом напугав. Но они и не пробовали стрелять в него из громких палок, а только глядели на него через какие-то приборы с единственным большим глазом посередине, которые жужжали и щелкали.


Было и еще одно обстоятельство, которое Альфонс не собирался открывать гостьям. В последнее время его все больше и больше беспокоило оперение, которое начинало понемногу седеть, Из-за этого его многочисленные подружки, которых он, бывало, обрабатывал и группами, и поодиночке, все чаще и чаще предпочитали ему, полному сил мужчине в расцвете лет, юнцов, только-только достигших половой зрелости. И Альфонс чувствовал, что недалеко то время, когда какой-нибудь нахальный петушок бросит ему вызов. Может быть, ему даже удастся победить первого претендента, но в конце концов он окажется побежденным. Ему не оставалось ничего иного, кромекак примириться с этой невеселой перспективой или своевременно покинуть bois. Лететь же ему было совершенно некуда, кроме разве что этого Старого Леса, который так кстати ему подвернулся. Там

1Cause celebre (франц.) — буквально: известная причина. Юридический термин, означающий, что зашита в судебном процессе доказывает не отсутствие преступления, а его обусловленность причинами общего характера.

2Etoile (франц.) — звезда.

3Pas ordinaire (франц.) — незаурядно.

он станет императором, и, следовательно, ему уже не будет никакой нужды полагаться на свое убывающее обаяние — а в том, что его неотразимая красота с каждым днем увядает, он убеждался каждый раз, когда глядел на свое отражение в пруду.

Правда, погода за Большой Водой не всегда была хорошей, да и пища — небогатый ассортимент орехов, семян и ягод — оставалась ниже всякой критики, однако Альфонс рассчитывал, что обещанные ему рабыни-завирушки постараются сгладить эти неудобства. Он сможет получать все самое лучшее, не пошевелив и крылом. И разумеется, долгие часы с Бертой, и не только с ней, но и со многими другими сверх того. То есть эти многие будут не «сверх», а «под», подумал Альфонс, улыбаясь себе и своему остроумию.

Словом, отказаться было гораздо труднее, чем согласиться.

— Воя1 ,— чирикнул Альфонс, неожиданно решившись. — Может быть, я и прилететь к вам. Но сначала мой должен побывать там…

Он взмахнул своим желтым крылом, подзывая Берту, которая дипломатично дожидалась окончания переговоров вне пределов слышимости.

— Тебе нравиться мой маленькая шутка? — обернулся он к Раке.

Тем временем Берта отвела Альфонса за куст и, наклонив головку, с готовностью принялась за работу.

Когда Альфонс выпорхнул из куста и, бормоча блаженное «О-ля-ля!», уселся на траву, Рака отозвала Берту в сторонку и шепнула:

— Нам пора закругляться.

— Куй, пока клюв не оштыл! — ухмыльнулась Берта.

Рака, потрясенная ее цинизмом, только сверкнула глазами.

Альфонсу пришлось долго прощаться со стаей поклонниц, собравшихся проводить его в дальний путь. В своей речи он рассказал им почти все о своей великой миссии

1Bon (франц.) — хорошо.


Обратный путь, хотя и прерывался частыми посадками для очередной «особенной штучки», не был омрачен никакими трудностями. Новый дружок Берты настолько завладел ее вниманием, что она даже ни разу не выкрикнула свое знаменитое «Развеш!..», и Рака не могла не заметить, как близко друг к другу летели золотая и черная птица. Они постоянно кружились, кувыркались, менялись местами, и их оперение так играло на солнце, что со стороны могло показаться, будто по небу несется гигантская черно-желтая оса. Рака была уверена, что Берта по брови втрескалась в это самовлюбленное желтое ничтожество. Но был ли Альфонс, посвятивший всю свою жизнь безответственному флирту, способен на такие высокие и светлые чувства? Откровенно говоря, Раке было приятно видеть радость Берты, хотя она и понимала, насколько это увлечение чревато всякого рода осложнениями. Кроме того, у нее было нехорошее предчувствие, что для Берты все это кончится самым печальным образом. Да, она добродушная и приветливая, пусть и не слишком умная1но в любом случае — не пара Альфонсу.

Отогнав эти мрачные мысли, Рака сосредоточилась на том, чтобы благополучно добраться домой, где она могла бы переложить ответственность за Альфонса на плечи Первого и Второго. Пусть они объясняют этому сексуально озабоченному типу, для чего его доставили в Старый Лес на самом деле.

Vieux Bois (франц.) — Старый Лес.


Содержание:
 0  Норки! : Питер Чиппендейл  1  Норки! : Питер Чиппендейл
 2  Пролог : Питер Чиппендейл  3  Глава 1 : Питер Чиппендейл
 4  Глава 14 : Питер Чиппендейл  5  Глава 31 : Питер Чиппендейл
 6  Глава 48 : Питер Чиппендейл  7  Глава 55 : Питер Чиппендейл
 8  Глава 59 : Питер Чиппендейл  9  Пролог : Питер Чиппендейл
 10  Глава 1 : Питер Чиппендейл  11  Глава 14 : Питер Чиппендейл
 12  Глава 31 : Питер Чиппендейл  13  вы читаете: Глава 48 : Питер Чиппендейл
 14  Глава 55 : Питер Чиппендейл  15  Глава 59 : Питер Чиппендейл



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.