Фантастика : Социальная фантастика : Глава 59 : Питер Чиппендейл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 59

МОЛОДЕЖЬ — ВСЕГДА МОЛОДЕЖЬ

Душная истома позднего лета целиком овладела лесом. Утра по-прежнему были ясными и свежими, однако к полудню небо раскалялось так, что казалось сероватым, испускающим жгучий, ослепительный свет, и каждый, кому случалось взглянуть наверх, невольно щурил глаза, спасаясь от этого белого марева, повисшего над самыми верхушками деревьев. Такая погода — жаркие дни и душные ночи — держалась вот уже почти месяц, и в лесу стало сухо и неуютно. Редкие, короткие дожди положения не спасали: лесу необходим был хороший ливень, но грозовые тучи обходили его стороной. Выпадавшая по утрам роса была такой скудной, что ее не хватало даже для того, чтобы напоить самых крошечных козявок.

Все живые существа ждали и надеялись на дождь. Растения, выросшие на неблагодатной, каменистой почве Карьера, побурели от жары и стали сухими и ломкими; деревья с их глубокими и мощными корнями и выросшие под защитой раскидистых крон кусты еще кое-как держались, но из-за недостатка влаги их листья стали особенно плотными и кожистыми. Днем даже в самой глубине леса нередко можно было увидеть дерево с печально поникшей листвой, а земля была

усеяна уже опавшими листочками и сухими веточками, которые предательски шуршали и хрустели под лапками самой осторожной мыши. Кое-где земля настолько пересохла, что на ее поверхности появились трещины, в которые время от времени проваливались невнимательные насекомые.

Особенно сильно пострадали Большая поляна и Тропа. Сразу после ухода людей по всей ее длине стояли невысыхающие лужи, полные мутной, мертвой воды; теперь вода ушла, испарилась, а взрытая людьми и копалками глинистая земля, из которой местами торчали почерневшие, размозженные Ветки, стала твердой как камень.

Ручей, некогда пересекавший лес, иссяк, превратившись в редкую цепочку ям, заполненных подсыхающим илом, поверхность которого была испещрена следами самых разных существ, тщетно искавших здесь воду. Сырые, поросшие мхом низины высохли совершенно, а растения, привыкшие к обилию влаги, погибли. Вода сохранилась только в реке, но уровень ее сильно упал; она застаивалась и начинала дурно пахнуть; тина и водоросли колыхались у берегов сплошной слизистой массой.

Чем жарче становилось, тем сильнее пахло в воздухе горькой полынью и цветами бузины, и от этого атмосфера в лесу казалась особенно удушливой. Последние розовые колокольчики наперстянок висели на высоких безлистных стеблях, почти не шевелясь, и никакое, даже самое легкое дуновение не тревожило жесткую, высохшую траву Долгого поля.

Изнуряющая жара поглощала столько жизненных сил, что на протяжении всего дня животные и птицы почти не покидали своих гнезд и подземных нор, отправляясь за пропитанием только с наступлением темноты, а ведь это был сезон шиповника. Лесные жители всегда любили этот кусочек лета, но сейчас они, похоже, думали только о том, чтобы он поскорее кончился. Многие из них страдали по-настоящему; особенно доставалось роющим животным, которым приходилось подолгу царапать и скрести твердую, неподатливую землю, да и

насекомые, служившие им лишен, зарывались все глубже и глубже — туда, где были спасительная прохлада и влага.

В этой унылой борьбе за существование проходили дни за днями, и, хотя до Больших Холодов было еще далеко, многие замечали, как вечера становятся короче, а ночи — длиннее.

Неудивительно, что лесные жители постоянно чувствовали себя усталыми и часто раздражались без всякого повода. Впрочем, повод на самом деле был. Всеобщее беспокойство вызывала двуединая проблема, связанная одновременно с норками и с Альфонсом. Первые после ухода людей сразу развили бурную деятельность, хотя все рассчитывали, что они будут вести себя потише. Альфонс же просто-напросто вообразил о себе невесть что. Он важничал, всячески выставлял себя напоказ, ибо ему казалось, будто именно так ведут себя императоры. Однако чем большего почтения он требовал, тем ниже падала его популярность. Разных пород самцы-соперники, которых с самого начала терзала черная зависть, очень быстро решили, что сыты монархией по горло. Разлитию у них желчи способствовало и то, что их курочки по-прежнему теряли голову, стоило им только заметить вдалеке яркое золотисто-желтое оперение.

Когда самцы начинали ворчать, что это, мол, переходит всякие границы, самки тотчас бросались на защиту золотого красавца. «Почему, — вопрошали они, — вы не можете быть такими же сексуальными и галантными?» В обычных условиях самцы уже давно собрались бы большой стаей и изгнали из леса удачливого соперника, но Отдел норкетинга продолжал при каждом удобном и неудобном случае подчеркивать, что Альфонса надлежит ублажать. В результате самцам приходилось не только сдерживать свои чувства, но и всячески обхаживать императора, потакая каждому его желанию и капризу.

После нескольких беззаботных недель, когда Альфонс и Берта вылетали к реке ради собственного удовольствия и без всяких понуканий, император начал

уставать от однообразной и скучной рутины. Его любовь к Берте была, как и прежде, крепка, да и жаркая погода ему не мешала, ибо к похожему климату Альфонс привык в своем bois, однако демонстрационные полеты стали для него докучливой обязанностью. В результате Альфонс стал непоследователен, раздражителен и непредсказуем. Он начал сам выставлять условия, то заявляя, что полетит только тогда, когда солнце светит достаточно ярко; то требуя длительного перерыва на сиесту, причем остальным живым существам воспрещалось шуметь, чтобы не мешать его отдыху; то вовсе отказываясь от полета, потому что, мол, на берегу собралась не достаточно большая толпа щелкунов.

Поначалу М-Первый и М-Второй старались заставить его исполнять свои обязанности уговорами и лестью. «Как может Ваше Превосходное Величество разочаровывать толпы своих поклонников, скрывая от них свою непревзойденную красоту? — заявляли братья. — Да если они не будут ежедневно видеть Вашу Благородную Желтость •— живое воплощение своих сладких снов и отраду сердца, — то просто не смогут жить спокойно!»

Однако лесть скоро перестала действовать, и норки заговорили с ним более суровым тоном.

В конце концов, заявили они императору, показательные полеты — это обязанность, которую он должен исполнять вне зависимости от того, нравится это ему или нет. Только от него зависит, вернутся ли в лес желтые человеческие копалки или нет.

Но когда Альфонса перестали пронимать высокие слова о чести и долге, М-Первый и М-Второй напрямик заявили императору, что, если они не сумеют убедить его, тогда они его заставят. После консультации с Мак-си был составлен график дежурств, согласно которому вместе с Альфонсом все время находилась какая-нибудь норка, которая не давала ему слишком разоряться и, рыча и скаля зубы, заставляла королевскую чету соблюдать полетное расписание в полном объеме.

Под таким нажимом Альфонс, хоть и неохотно, но все-таки вернулся к исполнению своих императорских

обязанностей, но он успел примелькаться людям, и количество щелкунов, собиравшихся на берегу реки, чтобы полюбоваться полетом золотой иволги, резко сократилось. Все чаще выпадали дни, когда первый щелкун занимал наблюдательный пост напротив ольхи не раньше полудня, а однажды к реке вообще никто не пришел, и возмущению Альфонса не было предела, когда конвойный из норок заставил его давать представление перед пустым залом.

— Пик миновал, — заметил как-то М-Первый, глядя на график посещаемости смотровой площадки напротив ольхи, который все больше напоминал гору в разрезе.

— Да, — печально согласился М-Второй. — Популярность императора стремительно падает. Он стал всего лишь еще одной птицей.

Самой одиозной птицей, как сказали бы лесные жители, если бы Отдел норкетинга пожелал узнать их мнение.

Между тем попытки Первого и Второго держать на должной высоте и самого Альфонса, и интерес к нему (первое в буквальном, а второе — в переносном смысле) осложнялись назревшим на Плато кризисом. Лето не самое лучшее время для норок, — жара их не щадила. Большую часть времени они отсиживались под землей или плескались в обмелевшей запруде, — все были сверх меры раздражены, озлоблены и проявляли свое недовольство по поводу и без повода. Любые трения между соседями грозили перерасти в шумную драку, а то и в настоящее восстание.

Но главную проблему представляло собой молодое поколение. Хотя все искренне радовались тому, как растет и крепнет колония, многие поняли, что резкое увеличение численности — а молодых зверей было теперь едва ли не вдвое больше, чем родителей,— еще неизвестно к чему приведет.

Прошло совсем немного времени, и норки с запоздалым сожалением вспомнили, как Макси предлагал поселиться в просторном Карьере. Норки постоянно конфликтовали из-за жизненного пространства, в котором

каждая семья нуждалась тем острее, чем больше в ней было щенков, успевших к тому же превратиться из сосунков-несмышленышей в неуправляемых и свирепых подростков. Возникло было намерение расширить колонию за счет площадки для желудьбола, располагавшейся выше по склону, однако Первый и Второй сумели убедить Мегу, что так проблему не решить. Разросшейся стае, утверждали они, будет тесно не только на Плато, но и в лесу. Во всяком случае, все их расчеты касательно рационирования и гастрономического прогнозирования однозначно показывали: без расширения охотничьих угодий норкам не прокормиться.

Отдел норкетинга предложил так называемый «Проект X», суть которого заключалась в том, чтобы Мега выступил с несколькими речами и попытался убедить молодняк найти свой собственный лес, где они могли бы жить так же привольно, как жили их родители в Старом Лесу, и добровольно переселиться туда. Однако молодые норки считали лес, Плато и комплекс водных аттракционов Водорамы своими по праву рождения. Это были по-настоящему свободные и дикие звери, они не знали ни решеток, ни вольеров, ни строгого порядка, ни жизни взаперти, и у них не было воспоминаний, которые и тяготили старшее поколение, и объединяли его. Вдохнув запах свободы с первым глотком воздуха, молодые норки считали само собой разумеющимся, что Старый Лес — их собственность.

Понимая природу назревающего конфликта, Мега никак не мог решить, какую позицию ему занять. С самого начала их свободной жизни в лесу, с первых успехов он хотел только одного: чтобы колония вечно расширялась и крепла. Но бесконтрольное развитие колонии способно было стать причиной крушения всех его надежд.

— Необходимо созвать совещание руководства, — сообщил он Макси. — Я хочу, чтобы совещание было строго секретным. Подумай, где нам лучше устроиться.

— Может быть, в Карьере, мой Вождь? — предложил военный советник, с облегчением улыбаясь. Его вера в способности Меги была безграничной. За все

это время она ни разу не поколебалась, и теперь Мак-си с удовольствием увидел, что у Вождя сохранилось достаточно мужества, чтобы поднять вопрос, о котором все остальные знали, но предпочитали малодушно помалкивать.

Сидя на жестких, нагретых солнцем камнях старой каменоломни, М-Первый и М-Второй мрачно поглядывали на рябину, под которой собрались вожаки стаи. Именно под ней они испытали самое сильное унижение в своей жизни. Насколько им было известно, на Плато никто пока не знал о том, как они принесли присягу верности этому желтому ничтожеству, которое величало себя императором, однако всякое напоминание об инциденте заставляло их мрачнеть. Примерно такое же воздействие оказывал на них и Психо, который как раз взял слово.

— Необходимо смотреть правде в глаза: «Проект X» провалился, — заявил он, не скрывая злобного удовлетворения. — Между тем молодняк строит планы, направленные на то, чтобы изгнать нас из леса. Разумеется, Мега, все их затеи пока на детском уровне, — добавил он с подобострастным смешком. — Ничего серьезного, с чем ты не мог бы справиться одним движением лапы. Тем не менее это тревожная тенденция, так что, боюсь, нам предстоит решить, на каких условиях произойдет раздел имущества — на наших или на ихних.

— На наших, — отрезал Мега.

— Уничтожить морально, а то и физически! — протявкал Макси, нещадно терзая свои встопорщенные усы. — Тогда у нас не будет больше проблем. Они не только грубы и непочтительны, мой Вождь, — продолжил он почти жалобно. — У меня складывается впечатление, что они готовы нарушить правила просто из любви к искусству. В отличие от нас и нашего поколения… Похоже, они вовсе не верят в кроличью угрозу. В общем, эти маленькие ублюдки убивают все, что шевелится, даже лесных кроликов, а это уже является

наглым нарушением твоего приказа. А несколько раз я видел, как они совершают неприличные жесты в направлении нашего священного символа! — Сам он не забывал салютовать кошачьему хвосту дважды в день — вечером и утром.

— Это очень скверно, Макси, — посочувствовал Мега, хотя самого его надругательство над священным символом странным образом не тронуло. С тех пор как он позволил Психо использовать полосатый фетиш, чтобы начать кампанию по истреблению ушастых, он в значительной степени охладел к хвосту. Это была реликвия давней эпохи, о которой даже он уже начал забывать. Неужели же молодые норки, которых ничто не связывало ни с хвостом, ни с тем, что он собой символизировал, будут относиться к нему с благоговением?

— Что вы можете сказать? — обратился он к Отделу норкетинга.

— Ситуация сложная, Мега, — отозвался М-Пер-вый, тщетно пытаясь взять искренний и сердечный тон. — Графики пищевой доступности по самым разным видам живых существ показывают, что в ближайшем будущем нас ожидает самый жестокий дефицит, за которым последует крушение рынка. Впрочем, мы не спешили бы хоронить «Проект X»; несколько блестящих речей о достоинствах новых, неисследованных лесов, о славе первопроходцев, о героике нового фронтира1 могли бы в конечном итоге сослужить нам добрую службу. Пока же мы предлагаем нечто совершенно новое и, как нам кажется, любопытное. Это — «Хартия Молодых Норок». Мы гарантируем молодым норкам все возможные права, какие только можно придумать.

1Фронтир — понятие, обозначающее эпоху освоения земель Дикого Запада США (от англ. frontier — граница между освоенными и неосвоенными поселенцами землями).

Мега содрогнулся. Должно быть, успех Уникального Лесного Предложения совсем вскружил голову этим выходцам из лаборатории. Кажется, они собрались здесь, чтобы решить, как обуздать молодняк, а не как дать ему еще большие привилегии.

— Благодаря Хартии молодые норки смогут увидеть свое место в обществе под другим углом, — вставил М-Первый, предприняв отчаянную попытку объясниться. — В настоящее время основной козырь молодняка — это то, что руководство якобы не принимает в расчет их желаний и устремлений. Но как только появится «Хартия Молодых Норок», они сразу почувствуют, что они не обойдены, что от них тоже кое-что зависит. Неплохая идея, верно? Настоящий прорыв — мы оба так считаем.

— Н-да, довольно интересное предложение, — с прохладцей заметил Мега.

Близнецы сразу поникли, а Мега повернулся к Пси-хо, который наблюдал за обменом мнениями с плохо скрытым злорадством.

— Расскажи-ка мне, какие заговоры плетет молодняк, — потребовал он.

— Ну, если ты хочешь знать подробно… Ходили разговоры, будто тебя, дескать, пора свергнуть. Разумеется, ни у кого из молодых не хватит духа вызвать тебя на поединок, — быстро добавил он. — Кое-кто хотел бы выставить тебя в смешном свете и подорвать твой авторитет. Например, подсунуть тебе какую-то траву — они про нее узнали от одного пленного кролика. От нее якобы вылезает вся шерсть.

Глядя на Психо, Мега подумал, что в его манере держаться появилась какая-то странная суетливость. Можно ли полагаться на его донесения? Не попытаться ли лучше разузнать кое-что самому? С другой стороны, почему Психо — да и другие тоже — никак не поймут, что младшему поколению всегда было свойственно бунтовать против старших, против установленных ими порядков и даже посягать на авторитет вождей. Им бы гордиться, что молодые норки обладают такой энергией и неукротимым духом, а не уничтожать их морально и физически, как предлагал Макси. Да и эта затея с «Хартией Молодых Норок»… Впрочем, не мешало бы повнимательнее к ней присмотреться.

— Проблема только намечается, Мега, — сказала неожиданно Мата, хотя ее никто не спрашивал. — Фак-

тически нам необходимо внимательно приглядывать только за одним — за Минимусом. Он у них главный зачинщик.

Психо, с любопытством прислушивавшийся, важно кивнул, и Мега вдруг подумал, насколько он и упомянутый Минимус похожи между собой. Оба родились маленькими, болезненными и хилыми, оба оказались наделены изобретательностью и хитростью. Впрочем, Минимус, в отличие от мастера-импровизатора, держался приветливо и дружелюбно.

— В каждом поколении обязательно должен быть смутьян, причем не обязательно явный, — рассудительно подсказала Мата, словно прочтя мысли Меги. Эти слова заставили Психо поморщиться.

«Интересно, он действительно выглядит виноватым или мне это показалось?»— спросил себя Мега и неожиданно для самого себя задал Мате вопрос, который при других обстоятельствах предпочел бы задать наедине:

— А каков твой прогноз?

— Маленькие норки с каждым днем становятся старше, а маленькие зубки — острее, — спокойно ответила она.

Мега состроил недовольную гримасу. Ну что толку от ее загадок? С тех пор как в колонии появились новорожденные, Мега начал подозревать, что Мата хитростью лишила его удовольствия и почетной обязанности быть настоящим отцом, хотя теоретически он и считался отцом всего молодого поколения. Жалела ли она о своем решении — не становиться матерью,— Мега не знал. Несколько раз он ловил ее тоскливый взгляд, направленный на какую-нибудь счастливую мать, кормящую своих малышей. То же самое выражение появлялось на ее мордочке и позже — когда она наблюдала, как щенки гоняются за бабочками, насекомыми, за сухими листьями или просто за чем-нибудь движущимся, хотя бы это была их собственная тень. Да разве могла она не чувствовать то же, что чувствовал и он при виде этих подвижных, излучающих энергию существ, которые умели так радоваться жизни?

Совещание отделалось половинчатыми, временными решениями, и никто даже не попытался отыскать корень проблемы. Впрочем, Мега, возможно, тоже не сумел бы этого сделать. Пожалуй, ему — и всем — необходимо подумать еще. Вот что он сделает — устроит себе небольшую передышку и пройдется до Плато один, без пары низколобых норковоротов-телохранителей, и поразмыслит над всем этим как следует. Глава 60

ЗАКЛАНИЕ ЗОЛОТОГО ТЕЛЬЦА

Легким шагом Мега двигался по лесной тропинке, петлявшей между деревьями.

— Правь, Норкомафия! Правь лесами! — довольным голосом пропел он, раздавив зубами выползшего на тропинку фиолетового жука и выплюнув хитиновую шелуху. Как он и рассчитывал, подавленное настроение оставило его, как только он покинул Карьер. В душной неподвижности воздуха он уловил первые признаки еще далекой грозы. Это только обрадовало его. Хороший дождь — это как раз то, что нужно лесу и норкам. Только он мог принести с собой желанную прохладу и рассеять скопившееся в атмосфере напряжение.

Но как только Мега приблизился к Плато, инстинктивное чувство опасности пронзило его насквозь, и добродушное настроение сразу куда-то исчезло. Что-то было не так. Дикий чеснок забивал все остальные запахи, так что ничего особенного его чуткий нос не уловил. Только прислушавшись как следует, Мега понял причину беспокойства. Ни с самого Плато, ни со стороны Водорамы не доносилось ни звука, если не считать редких птичьих криков. Можно было думать, что Плато вовсе покинуто норками, но ведь этого не могло быть!..

Мега припал к земле и осторожно пополз вверх по склону. У куста боярышника он приподнял голову, ожидая строгого окрика дозорного. Макси настоял на том, чтобы из соображений безопасности даже он, Вождь, называл пароль, проходя через посты, однако никто не окликал его. Наконец Мега заглянул за куст и увидел, что на посту никого нет.

Колокола тревоги били уже вовсю. Самовольно оставить пост считалось тягчайшим преступлением, и за всю историю существования колонии ничего подобного никогда не случалось.

Достигнув края обрыва, он не решился беззаботно запрыгнуть на него, как раньше. Осторожно приподняв голову, Мега сразу убедился, что его подозрения не беспочвенны. Нигде не было видно ни одной норки. Огромное чучело кролика, как всегда, скалило свои острые зубы, с ветки бука неподвижно свисал кошачий хвост, но то, что было разбросано под ним, заставило Мегу вздрогнуть от ярости: по зеленой траве были разбросаны яркие золотисто-желтые перья. Даже издалека Мега различил два крыла, выпотрошенную тушку и одну лапку, которая почему-то стояла вертикально, судорожно вцепившись в траву, хотя и ничего не поддерживала. Чуть ближе валялась отгрызенная голова золотой иволги. Потухший глаз смотрел прямо сквозь Мегу, а отверстие в макушке яснее ясного показывало, что мозги высосаны.

Что произошло? Почему? Ни один из сценариев, о которых докладывал Психо, не подразумевал ничего в этом роде. Как могли эти молодые идиоты поступить столь эгоистично и недальновидно? Неужели они не знали, что убивают единственное в лесу существо, которое защищало их всех от людей с их копалками и жужжалками?

А они вовсе не так глупы, понял Мега. Им хватило ума проделать это, пока никого из вождей не было на Плато. Он сам велел Макси сделать так, чтобы никто не знал, где состоится их секретное совещание, — вот почему никто не прибежал к ним и не предупредил. Пожалуй даже, это было не просто умно, а слишком умно! Должно быть, один из его соратников проговорился, и проговорился в самый последний момент, иначе кто-нибудь из информаторов Психо успел бы предупредить своего шефа. Но кто мог проговориться? И кто сумел организовать убийство Альфонса в такие сжатые сроки? Скорее всего, заговорщики все-таки действовали по заранее разработанному плану, но если так, то где была агентура мастера-импровизатора?

Мега обернулся. Его соратников пока не было видно. Он был один на открытом месте, но его никто не атаковал. Если бы молодняк собирался предпринять что-то в этом роде, на него бы уже давно напали…

В кустах раздался треск переломившейся сухой веточки, за ним послышалось сдавленное фырканье, и Мега резким движением вскинул голову. Значит, вот где они прячутся, эти подонки? Вот какова их храбрость — сначала за его спиной они нападают на беззащитную птицу, а потом прячутся в кусты! Ну раз так — он разберется с ними здесь и сейчас!

Мигом позабыв все то хорошее, что он так недавно думал о молодежи, Мега поднял к небу морду и залаял.

— Я знаю, вы там! — крикнул он, оскалив зубы. — И если вы настоящие норки, вы выйдете и будете драться! А нет — навеки останетесь презренными трусами!

В кустах что-то зашуршало, но ответа не было.

— Ну, выходите же, желтобрюхие трусы! — еще раз крикнул он. — Я, Мега, вызываю вас!

Шуршание стало громче, но никто не вышел.

— Ну тогда я сам приду за вашими головами! — рявкнул Мега и, распушив хвост и встопорщив шерсть на загривке, бочком двинулся вперед на прямых напряженных лапах.

Кусты затряслись, заходили ходуном, словно живые, и Мега услышал стремительно удаляющиеся прыжки и треск ломаемых ветвей.

Он даже не стал преследовать их. Обратившись в бегство, заговорщики заставили Мегу презирать их еще сильнее. Если они не выдадут себя тем, что не вернутся в колонию, размышлял Мега, постепенно успокаиваясь, тогда придется поручить Психо выяснить через свои источники, кто это был. Правда, от Психо теперь можно ожидать любой импровизации… Кто-то где-то его предал — вот в чем дело!

Но Мега не мог позволить себе гадать о будущем — надо было срочно заняться настоящим. Первым делом, решил он, необходимо уничтожить останки убитой иволги. Убрав их с глаз долой, Мега рассчитывал добиться того, чтобы инцидент не задержался в коллективной памяти колонии и не тяготел над ее сознанием.

Мега подбежал к краю Плато и заглянул вниз. Остальное начальство успело одолеть только половину подъема — Макси, отдуваясь, карабкался первым, за ним — М-Первый и М-Второй, замыкал шествие Психо. Маты нигде не было видно.

— С тобой все в порядке, Вождь?! — взволнованно крикнул Макси, заметив на фоне неба голову Меги. — А где мои часовые?

— Со мной все в порядке! — громко ответил Мега. Его вид был столь ужасен, что все четверо застыли

как статуи.

— Система безопасности не сработала? — донесся снизу встревоженный басок Макси.

Когда четверка оказалась наверху, он не позволил им долго ахать и охать.

— Что да как — разберемся потом, — проворчал Мега, пока его соратники, раскрыв рты, глазели на ковер из желтых перьев. Как и следовало ожидать, наиболее сильный шок испытали М-Первый и М-Второй — у Первого задергались оба глаза, а Второй замер, неестественно выпрямившись.

— Собрать все это в одну кучу! Все, до последнего перышка, до последней пушинки! — приказал Мега.

Сам он стал торопливо пожирать тушку золотой иволги. Казалось, от него исходят волны холодной ярости и угрозы, и у всех четверых по спинам забегали мурашки. Избегая смотреть на Вождя, они стремительно рассыпались по Плато.

Когда перья были сложены в кучу, Мега велел своим помощникам перенести их выше по склону, где была глубокая расселина. Пока Макси заталкивал перья в яму и засыпал землей, остальные разделили Плато на четыре части, чтобы в последний раз убедиться, что нигде не осталось никаких следов.

Они ничего не пропустили, за исключением одного блестящего, золотисто-желтого с черным кончиком махового пера, которое Мега втайне от всех спрятал в своей норе. Глава 61

КРУШЕНИЕ НА КАМНЯХ БЫТИЯ

Слухи о смерти Альфонса распространились по лесу с удивительной быстротой, и Филин, которого довольно бесцеремонно разбудил один из сородичей Берты, полетел прямо на Плато. Какое гуано опять замыслили эти норки?

Глазам его предстало любопытное зрелище. На Плато не было ни одной норки, если не считать вожаков стаи, которые сновали во всех направлениях, выискивая в траве желтые перья, несомненно принадлежавшие покойному императору. Судя по всему, несчастный Альфонс был не просто убит, но разорван на клочки. При виде кучки желтого пуха, испачканного красным, Филин почувствовал дурноту, но еще хуже ему стало, когда он увидел, как Мега, скорчившись в траве, торопливо рвет зубами окровавленные останки злосчастной золотой иволги.

На Малой поляне он застал безутешную Берту.

— Почему? — горько рыдая, повторяла она, не слушая утешений Раки.

Вокруг стояли мрачные лесные жители.

Оставив вдовствующую императрицу на попечение Раки, Филин поманил в сторонку потрясенных рабынь-завирушек и допросил их так вежливо, как только сумел, однако сведения, которые ему удалось из них вытянуть, никак не складывались в логическую картину. По словам завирушек, норка, сопровождавшая Альфонса, как раз ушла на обеденный перерыв («обеденный» они произнесли с дрожью в голосе), когда под деревом появилась другая, совсем молодая норка, которую они раньше не видели. Лестью и уговорами ей удалось убедить Альфонса, что присутствие Его Величества необходимо на

Плато. Норочий главарь Мега якобы хотел не только лично встретиться с императором, но и вручить ему специальную награду за особые заслуги перед лесом. Завирушкам, ввиду их несомненной умственной неполноценности, эта инициатива весьма понравилась, да и посланец Меги — даже на вид слабенький и довольно хилый по сравнению с другими норками — показался им не особенно опасным. Они даже решили, что эта молодая норка не годится ни на что другое, кроме как бегать с поручениями. Кроме того, Альфонс в последнее время обращался с завирушками как с какой-нибудь самой грязной грязью, и они прекрасно понимали причину — он не получал от своего шоу прежнего удовольствия. По их мнению, похвалы и награды от Вождя норок должны были не только подбодрить Альфонса, но и напомнить ему о его выдающейся роли в истории леса, и завирушки втайне надеялись, что в этом случае их жизнь станет полегче.

Альфонс разговаривал с посланцем норок в своей обычной надменной манере, но по всему было видно, как он польщен.

«Пожалуй Наши Величества соблаговолить удостоить вас этой чести: мы с императрицей вылетать незамедлительно».

Но Берта отказалась лететь — она-де слишком устала. Она прекрасно знала, что норки рассматривают ее как никому не нужное приложение к Его Желтости и боялась осложнить положение. Тогда Альфонс подтвердил посланцу норок, что в любом случае скоро прибудет, а сам принялся успокаивать Берту и даже послал завирушек за какими-нибудь ягодами для подкрепления сил. В конце концов он все же вылетел один, но не раньше, чем завирушки привели в порядок его перья.

Больше его никто не видел.

— Это вшо иж-жа меня! — всхлипывала Берта. — Ешли бы я только полетела ш ним!.. Я могла бы пожертвовать шобой ради него, а теперь мой Альфонш мертв, мертв, мертв!..

Филин и Рака беспомощно глядели, как она бьется головой об землю.

— Я лечу обратно на Плато, — шепнул Филин Раке. Холодная ярость переполняла его. До сих пор у него

не было оснований сомневаться в данном Мегрй торжественном обещании, что норки не тронут Альфонса ни при каких обстоятельствах. Даже сейчас Филин надеялся найти какое-то рациональное объяснение случившемуся.

Однако, когда он оказался в непосредственной близости от Плато, его гнев и недоумение стали еще больше. Окровавленные останки золотой иволги исчезли, словно Альфонс никогда не существовал в природе, — нигде не было видно ни одного желтого перышка. Зато все норки были налицо: они сидели тесной группой, и Мега обращался к ним с речью. Вокруг с грозным видом расхаживали Макси и его норковороты.

Филин спустился к кусту боярышника.

— Передай Меге, что я хочу встретиться с ним в Карьере. Сейчас! — властно крикнул он часовому.

— Пароль?! — раздалось из гущи колючих веток.

— Если ты немедленно не известишь вождя, твой пароль будет «смерть»! — грозно проухал Филин, указывая кончиком крыла на Бориса, который медленно ковылял в их сторону.

Часовой бросил в сторону барсука только один взгляд и во всю прыть понесся вверх по склону, а Филин легко взмыл в воздух и полетел к заброшенной каменоломне. Если барсук решил поразмяться — что ж, удачи ему! Филин не видел смысла впредь сдерживать его враждебность.

Праведный гнев настолько ослепил его, что Филин даже не подумал, как быть, если Мега просто не захочет с ним встретиться. Когда же тот все-таки появился, Филин задал ему тот же вопрос, что повторяла безутешная Берта:

— Почему?

— Мне очень жаль, — с сокрушенным видом отозвался главарь норок. — Это было непреднамеренно.

Филин невольно вздрогнул. Он никак не ожидал услышать извинения — во всяком случае, в самом начале разговора.

— Но я своими глазами видел, как ты жрал его тело!

— У меня не было выбора. Я должен был уничтожить все следы, — устало вздохнул Мега. — Убили его не мы, то есть не лидеры. Альфонса прикончил молодняк.

Он замолчал, и по задумчивому выражению его морды Филин понял, что сейчас самое лучшее проявить выдержку и дать вождю норок возможность выговориться.

— Мне самому все это очень не нравится, — нарушил молчание Мега, — но ты должен поверить мне. Боюсь, в последнее время у нас в колонии возникли кое-какие проблемы с молодым поколением. Поначалу это не казалось серьезным… Мы просто не думали, что может до этого дойти. Повторяю, мне очень жаль. Как и тебе, наверное…

Филин ответил не сразу. Все становилось на свои места. Поначалу он решил было, что после ухода людей норки взялись за старое, но теперь, если он только не ослышался, Мега открыто признавал: он потерял контроль над ситуацией. Вот почему кампания по истреблению ушастых стала свирепой, как никогда! Вот почему кроликов убивали теперь не только в дальних полях, но и в самом лесу!

— Я пытаюсь разобраться с этим, — прибавил Мега, нарушив цепь его размышлений. — Уверяю тебя, в будущем ничего подобного не случится.

— Боюсь, уже поздно, — заметил Филин, стараясь сдержать свою горечь и гнев.

И все равно ему продолжало казаться, что стоит дать вождю норок шанс. Больше того, если Мега действительно собирался найти виновных и примерно их наказать, он мог кое-чем ему помочь.

— Не знаю, говорит ли это тебе что-нибудь или нет, — сказал он, — но Альфонса заманил в ловушку молодой самец. Он сказал, будто ты приглашаешь его на Плато, чтобы наградить за спасение леса. Завирушкам он показался маленьким и каким-то больным с виду. Альфонс легко попался на эту удочку.

— Спасибо, — отозвался Мега. — Это как раз те сведения, которые были мне нужны. Не беспокойся, я разберусь.

Филину, который слушал его очень внимательно, неожиданно показалось, что Мега слегка колеблется.

«Вот гуано, — подумал Филин, когда его вдруг осенило. — Да Мега просто-напросто проспал заговор, который зрел у него под носом! Он потерял свое политическое чутье и вот-вот потеряет власть!»

Но если Мега больше не может удерживать своих норок железной хваткой, то все его обещания не стоят выеденного яйца. Теперь в лесу может произойти что угодно, а Мега не в силах будет это предотвратить. Хуже того, он может узнать о случившемся самым последним.

— Я еще не утратил контроль над ситуацией, — перебил ход его мыслей Мега. — Держись подальше, ясно? Это наше, норочье дело.

И он быстро выскользнул из каменоломни. Филин чувствовал себя смущенным. Его сотрудничеству с вождем норок, очевидно, пришел конец, а он так и не выяснил, зачем понадобилось прятать останки Альфонса и куда норки девали все эти перья.

Он еще долго сидел в пустынной чаше Карьера и размышлял. До сегодняшнего дня он кое-как справлялся со своим предубеждением против норок, ибо вынужден был сотрудничать с ними в борьбе против людей, готовых погубить лес. Мысленно оправдываясь перед самим собой и остальными, Филин — в какой-то степени повторяя слова Юлы — твердил себе, что в чем-чем, а в эффективности норкам отказать нельзя. Теперь, как он ни старался, он не мог даже представить себе, какое живое существо смогло бы помочь им одолеть норок. Вряд ли это были щелкуны, которые все еще собирались на шоссе и подолгу ждали появления своего драгоценного золотого чуда.

Филин внезапно подпрыгнул, пораженный новой идеей, которая пришла к нему в голову как озарение. Как он не додумался до этого раньше?! Он был так зол на себя, что ему захотелось дать себе здоровенного пинка

в украшенный гладкими перьями зад. А еще считал завирушек туповатыми! Вот оно — решение! Нужно только найти способ известить щелкунов о присутствии норок и о гибели Альфонса. Тогда люди сделают работу за них и отомстят хищникам за злодейское убийство редкой золотой иволги. Вот только как известить их потенциальных спасителей о том, что произошло?

Можно было бы бросить на берегу реки несколько желтых перьев, вот только Мега как будто специально позаботился о том, чтобы от несчастного Альфонса не осталось и следа. Как же быть?

«М-Первый и М-Второй наверняка что-нибудь придумали бы»,— подумал он с мрачным юмором, но в такой ситуации вряд ли стоило обращаться к ним за консультацией. Но кого еще можно попросить о помощи, не подвергая опасности всю затею? Конечно, он может безусловно доверять Борису, но из-за Альфонса они так резко разошлись во мнениях, что в последнее время почти не разговаривали. Нет, они не ссорились, но вряд ли сумеют помириться.

При мысли о том, что могло бы случиться, если бы он доверился Кувшинке или кому-то еще из числа Сопричастных Попечителей, у Филина что-то екнуло в груди. Кролики были хуже, чем бесполезны; они, несомненно, устроили бы митинг и погубили всю затею в зародыше. Если норки узнают, что он задумал, они никогда не простят ему предательства. Если стая норок поставит себе целью расправиться с ним, то рано или поздно они его схватят. И Юлу тоже. Норки не успокоятся, пока не перебьют в лесу все живое. Даже если молодняк действительно вырвался из-под контроля старших, перспектива была немногим лучше. В этом последнем случае свара между поколениями норок просто обескровит лесное сообщество и обречет его на медленную гибель.

Да, проблема оказалась запутанной, как повилика в шиповнике, нечего было и пытаться решить ее в одиночку.

Для начала он решил рассказать Берте и Раке, как погиб Альфонс, однако, когда он достиг Малой поляны, вдовствующей императрицы там уже не было.

— Она захотела побыть одной, и я решила уважить ее желание, — пояснила Рака. — Она обещала скоро вернуться.

— А где остальные?

— Кувшинка увела завирушек на митинг, остальные тоже пошли с ней. Кстати, она просила передать тебе, что ты просто-таки обязан на нем председательствовать.

— Пусть не надеется,— бросил Филин.

— Я беспокоюсь из-за Берты, Фил,— призналась Рака. — Она уже давно должна была вернуться.

— Она уже взрослая, — рассеянно отозвался Филин, думая о своем.

Ему очень хотелось начать действовать до того, как щелкуны поймут, что золотая иволга больше не живет в этом лесу. Если не подсказать им, какая беда стряслась с Альфонсом на самом деле, они просто подумают, будто он улетел куда-то в другое место, и перестанут собираться на берегу реки. Нет, нужно как можно скорее поделиться своими соображениями с кем-то, от кого можно ждать разумного совета. Хотя бы с той же Ракой. К тому же ей просто необходимо заняться чем-нибудь новым. Это ее отвлечет.

— Пожалуй, такое дело по плечу только этим двоим из Отдела норкетинга,— задумчиво проговорила Рака.

Она почти сразу согласилась с предложением Филина, но тоже никак не могла сообразить, кто из живых существ способен оказать им помощь в таком деликатном вопросе.

— Есть, правда, Фредди…— добавила она, но так, словно размышляла вслух.

— А-а, этот пронырливый ублюдок! — с презрением бросил Филин.

Но он тут же вынужден был согласиться, что Рака, пожалуй, права. Лис с его умением сталкивать лбами две противоборствующие стороны и использовать результат к своей выгоде, несомненно, был тем, кто им нужен. И сразу сам себе возразил: Фредди якшался и с норками, а значит, с легкостью может предать и лес.

если так ему будет удобнее. Именно поэтому в свое время Филин сделал все, чтобы держать лиса подальше от их лесных дел.

Рака как раз собиралась ответить, когда на поляну, громко хлопая крыльями, вылетели два очумелых дрозда.

— Там!..— закричали они.— Там Берта!.. Летим скорее!!!

Тело Берты лежало на дне Карьера. Шея у нее была сломана. Потрясенный щегол, единственный свидетель происшествия, рассказал им, что Берта на полной скорости ударилась головой в каменную стену. По его словам, она как будто даже не видела препятствия.

Наклоняясь над скрюченным тельцем, Филин заметил, что Рака вот-вот заплачет. Она успела полюбить Берту, которая, несмотря на свое высокое положение императрицы, продолжала потихоньку встречаться с ней. Рака восхищалась тем, как твердо Берта стоит на земле, хотя и продолжала бояться за нее. И вот ее самые страшные опасения оправдались.

Филин подумал о том отчаянии, в которое повергнет лесных жителей весть о постигшем их несчастье. Ему необходимо было действовать быстро и решительно.

— Я передумал, — заявил он. — Слетаю-ка я повидать Фредди. От меня, во всяком случае, не убудет.

— Я рада слышать это, Фил, — с благодарностью отозвалась Рака. — В душе лис всегда был предан лесу. Глава 62

ИСКУССТВО ВИЛЬНУТЬ ХВОСТОМ

Кружа в вечернем темном небе, Филин высматривал Фредди. Наконец лис осторожно выбрался из норы и огляделся.

Убедившись, что опасности нет, Фредди коротко тявкнул, и из норы показалась его семья — несколько ярко-рыжих пушистых лисят. Наблюдая, как терпеливо Фредди сносит их неловкие укусы и броски, Филин удивился — почему-то раньше он никогда не задумывался об этой стороне его характера и не подозревал, что лис может быть заботливым и нежным отцом. По всему было видно, как Фредди нравится эта возня, однако она продолжалась недолго. Попрощавшись с детьми и супругой, которая на минутку высунулась из норы и тут же спряталась обратно, лис отправился по своему обычному маршруту вдоль гребней холмов. Если он и заметил в небе Филина, то не подал виду.

Лис медленно трусил по тропинке, чутко принюхиваясь и прислушиваясь ко всем подозрительным шорохам, и Филин невольно залюбовался простой грацией, с которой Фредди управлялся со своим длинным и гибким телом, одетым в роскошную рыжую шубу, хорошо заметную на фоне темно-зеленой травы, но напоминавшую своим цветом великолепие близкой осени. Что и говорить, лис был очень красив, и Филин даже позавидовал ему — правда, совсем немножко. Зная повадки Фредди, он легко мог предугадать, какую дорогу выберет лис, и полетел вперед, чтобы перехватить его.

Вот внизу промелькнула знакомая полянка. Филин круто спикировал вниз и уселся на ветке молодого ясеня, под которым — он знал — Фредди обязательно пройдет сразу после того, как проскользнет мимо вон тех зарослей ежевики.

Лис бесшумно возник из-за кустов и остановился в замешательстве, держа переднюю лапу на весу.

— Как дела, Фредди? — приветливо окликнул его Филин.

— Неплохо, Фил, неплохо, — с осторожностью ответил лис. — Давненько мы не виделись. А как у тебя?

— В общем, все в порядке, если не считать норок,— небрежно ответил Филин.— А тебе они не мешают?

— Понемножку справляемся.

«Еще бы ты не справлялся, старый пес, — подумал Филин. — Будь в тебе побольше честности и поменьше

осторожности, ты бы обязательно похвастался, как ловко ты к ним приспособился*.

— Я слышал, они опять взялись за старое, — неожиданно добавил Фредди. — Никогда не видел, чтобы они так волновались. Особенно молодняк… Это что-то совсем особенное.

— К сожалению, ты прав, — согласился Филин. — Похоже, избавившись от людей, мы совсем немногого достигли.

Словно в подтверждение его слов, ветер донес с Плато дикий многоголосый визг, и оба невольно замерли, стараясь разобраться, был ли это крик боли или удовольствия. Пожалуй, последнее, решили оба одновременно и с пониманием кивнули друг другу.

— Снова этот проклятый водный аттракцион, — вздохнул Филин.— Попробуй-ка поспи днем, когда там такое творится!

Фредди сочувственно кивнул. Пауза затягивалась, и Филин догадался, что прервать ее придется ему (Фредди всегда предоставлял инициативу собеседнику).

— Я тебя не задерживаю? — небрежно осведомился он.

— Вчера вечером тут неподалеку была уничтожена кроличья колония, — сказал Фредди, впервые посмотрев на Филина прямо.— Ты, наверное, знаешь… Я хотел взглянуть, не осталось ли там чего-нибудь для меня. Но это, конечно, может подождать.

Он уселся на траву под кустом, почесал за ухом и ухмыльнулся во всю ширину пасти.

— Ты близко с ними сошелся?

— Это было давно, — возразил лис, оправдываясь. — Всем нужно как-то жить, знаешь ли… Но сейчас — нет. Норки перешли всякие границы; даже мне кажется, что они перегнули палку.

Филин был поражен: не в характере Фредди было высказываться о ситуации определенно, тем более о ситуации, которая его устраивала.

— Они не такие, как мы, правда? — спросил он как можно мягче. — Для них нет ничего святого, и они не чтут устоев… — Он ненадолго задумался, пытаясь найти

верные слова. — Норки не понимают девиза «Живи сам и дай жить другим», я правильно понимаю?

— Живи сам, и пусть другие подохнут — вот какого принципа они придерживаются, — проворчал Фредди. — Когда они только появились в лесу, — добавил он, — я подумал: вот что-то новое, такое, что может оказаться полезным всем нам — или, по крайней мере, мне. — Лис печально улыбнулся. — Мне казалось, хорошая встряска пойдет лесу только на пользу. На многое здесь стали бы смотреть по другому…

«К чему клонит этот старый хитрюга?» — задумался Филин. Голос Фредди звучал почти искренне:

— Я ошибался, Фил. Ты совершенно прав. Норки никогда не станут здесь своими. Они — чужие!

Вот оно, слово, в поисках которого Филин так долго ломал себе голову!

— Ты ухватил самую суть! — взволнованно воскликнул он. — Они — чужаки!

Пора, решил он, пора переходить к главному — к осенившей его идее.

— Люди не зря держали их в клетках, как ты полагаешь? — спросил он. — Теперь, когда норки убили Альфонса, щелкуны будут ненавидеть их так же, как и мы. Я вот что хочу сказать, Фредди…— замялся он, нежданно-негаданно сбившись с мысли. — Что, если люди узнают, кто живет в лесу и кто убил золотую иволгу? Что они тогда сделают? Может быть, они избавят нас от норок?

Вот и все, подумал он в смятении. Теперь все было в лапах Фредди. Если лис расскажет норкам, о чем они тут болтали, это будет… «конец леса как такового», — всплыла в памяти любимая фраза Сопричастных Попечителей.

Фредди наморщил чувствительный нос.

— Я сам думал о чем-то подобном, Фил, но, признаюсь откровенно, меня это не занимает. Больше не занимает, — подчеркнул он. — Я давно уже хотел кое-что рассказать тебе по старой дружбе, да все не представлялось удобного случая. Пожалуй, не поздно сказать об этом сейчас. Я и моя семья — мы решили уйти.

От изумления Филин чуть не свалился с ветки, и ему пришлось пустить в ход крылья, чтобы восстановить равновесие. Фредди всегда был себе на уме, но чтоб такое! Он жил в лесу, как и все остальные, так с чего же ему вдруг вздумалось уходить именно сейчас? Вряд ли дело тут в норках, тогда в чем же?

— Прилетай завтра, и я все объясню. Тебе просто будет легче понять меня, когда ты познакомишься с моей семьей.

Предложение Фредди познакомить его с семьей польстило Филину — даже в лучшие дни Общества Памяти Полевой Мыши они старались не касаться домашних проблем.

— Буду очень рад, — искренне ответил он и добавил: — Ты прав насчет кроличьей колонии. Норки разгромили садок в среднем течении реки — поблизости от места, где гнездятся серые цапли. Вороны там уже похозяйничали, но ты не пожалеешь, если отправишься туда: там еще много осталось.

— Спасибо, Фил. — Лис кивнул и дружески улыбнулся. — Может быть, нам, лесным жителям, стоит держаться заодно, а?

Филину не пришлось жалеть о потраченном времени, когда на следующий вечер лис представил его своей супруге. Да и наблюдать за тем, как Фредди играет с лисятами, ему было приятно.

Как бы там ни было, он испытывал к Фредди особенное расположение, когда они добрались до Карьера, на дне которого уже сгущалась темнота. Обоим казалось, что лучшего места для серьезного разговора не найти во всем лесу. Тем не менее Филин время от времени нервно вздрагивал, и влажный ночной холод был здесь ни при чем. Если Фредди предал его, то это, скорее всего, должно было выясниться здесь же, в каменоломне, и он вздохнул с облегчением, когда никакой засады на месте встречи не оказалось. К тому же Фредди тепло поблагодарил его за подсказку насчет кроличьего садка, и Филин совсем расслабился.

— Ты хотел объяснить мне, почему ты решил уйти.

— Что было самого плохого в твоей жизни? — вдруг спросил лис, и Филин озадаченно замолчал. Он как-то не думал о таких вещах и не был готов ответить на этот вопрос. Впрочем, Фредди не нуждался в его ответах.

— Для меня самым худшим всегда была травля лисиц, — продолжал он. — Для всего нашего племени это самое скверное, что может с нами случиться. Представь себе, ты живешь себе спокойно, потихоньку занимаешься своими делами и ничто-то тебя не заботит, кроме безопасности твоей норы, дичи насущной и вопросов продолжения рода. Все очень хорошо, все налажено, так что иногда даже позволяешь себе всякие невинные развлечения… И вдруг из-за холма вылетает свора разъяренных гончих и люди верхами. И все они против тебя, а ты один, и рядом никого.

Филин удивленно уставился на Фредди. Он никогда еще не видел своего друга таким взволнованным.

— Конечно, если быть до конца откровенным, приятно потягаться с таким сильным соперником, особенно если уверен, что, когда станет по-настоящему туго, можно будет вильнуть хвостом и сбить погоню со следа каким-нибудь подходящим способом. Если действовать трезво, с холодной головой, от охотников можно просто убежать. Но вместе с тем ты знаешь: одна ошибка, один неверный поворот или случайное падение — и тебе конец. И чем старше становишься, тем меньше у тебя шансов победить в этой гонке.

Он снова посмотрел на Филина в упор, хотя это никогда не было ему свойственно.

— Самая скверная штука, Фил, это отсутствие уверенности, когда не знаешь, что будет завтра с тобой самим и со всем тем, ради чего ты столько времени трудился не покладая сил… Не надейся на щелкунов, они остановили копалки, но что они сделали для того, чтобы запретить охоту на лисиц?

Филин всегда считал, что у людей есть достаточно причин, чтобы охотиться на Фредди и ему подобных.

Взять хотя бы опустошительные налеты на курятники… Лисы нарушали слишком много правил, чтобы любое живое существо — будь то человек или распоследняя лесная мышь — могло чувствовать себя комфортно по соседству с ними.

— Тяжело вам приходится? — спросил он, прибегнув к этой нейтральной фразе, чтобы что-нибудь сказать.

— Не то слово, Фил, не то слово…— мрачно отозвался Фредди. — И опасность грозит нам даже в самых глухих уголках. Вот почему мы, как и многие другие лисы, решили, что жить рядом с человеком намного безопаснее, чем стараться избегать его любой ценой. Как ни парадоксально это звучит… В наши дни все больше лисьих семейств переселяются на окраины больших человеческих колоний, которые называются городами. Известно ли тебе, Фил, что у людей в городах так много еды, что они ее выбрасывают? И какой еды!.. Экзотические сорта мяса, острые соусы, морская рыба, какая-то очень вкусная штука, которая называется сыр, сахарные косточки, требуха… да всего и не перечислишь! Люди в городах специально собирают всю эту ненужную снедь в такие большие железные ящики, и это, как ты понимаешь, весьма устраивает нас, лис.

— Звучит неправдоподобно, — заметил Филин, имея в виду буквальное значение этого слова. Ему всегда казалось, что большие поселки людей, которые Фредди назвал городами, это настоящий кошмар. — Впрочем, ты, наверное, уже все решил, так что тебя и отговаривать-то не стоит…

— Мне лично будет очень нелегко оставить лес, — признался Фредди. — Но я должен думать о детях, Фил. Они просто бредят яркими огнями, уличной жизнью, контейнерами с едой… Нет, конечно, жизнь в городе наверняка не подарок — взять хотя бы те же грохоталки, которых в городах наверняка тысячи и тысячи, но зато там не охотятся на лис, и это перевешивает все. Вот почему лисы в наши дни все чаще повторяют: «Если нельзя победить их, значит, нужно

к ним присоединиться». — Он длинно вздохнул. — Мир меняется, Фил, и лес меняется вместе со всем остальным. И дело не только в норках. Все процессы идут в десятки раз быстрее. И с каждым днем будет все труднее и труднее хранить верность старым традициям. Ты и сам это знаешь…

Он замолчал, печально поглядывая на Филина, но тот был слишком потрясен, чтобы что-нибудь сказать.

— Я хочу кое-что рассказать тебе, Фил. Я никому не рассказывал об этом. О моей матери… как я видел ее в последний раз. — Он помолчал. — Я был очень мал тогда. Как-то раз нас разбудили звуки приближающейся охоты. «Мамочке придется выйти по важному делу,— сказала она нам, четырем несмышленым лисятам. — А вы обещайте, пока меня не будет, сидеть тихо-тихо. И, что бы ни случилось, вы должны помнить, что мама вас любит».

Я до сих пор помню ее силуэт на фоне входа в нору. Она выглядела так, как будто сердце у нее разрывается. Раньше мы никогда не видели маму по-настоящему испуганной, но теперь… Я разглядел в ее взгляде страх и отчаяние и почему-то сразу понял, что больше ее не увижу.

Мы сбились в кучу в самой глубине логова и сидели тихо, как она велела. Сначала земля тряслась и дрожала, потом все стихло, а мы все ждали и ждали, но мама так и не вернулась. Теперь-то я, конечно, понимаю, что она отвлекла охоту на себя, но тогда я думал только о том, как могла мама бросить нас одних? Отец очень старался заменить нам ее, но он не мог дать нам настоящей материнской любви, в которой мы четверо так нуждались. Это была большая потеря, и довольно долгое время нам было очень тяжело.

— Это ужасно, Фредди,— сказал Филин.— Как жаль, что люди травят лисиц, а не норок.

— В самом деле, — отозвался Фредди и злобно оскалился.

Он долго думал, прежде чем решиться предать норок. Он тщательно взвесил все варианты, но убийство золотой иволги произвело на него устрашающее впечатление. Это была бессмысленная, нерассуждающая жестокость, убийство ради убийства. Сам Фредди никогда не поступал таким образом, разве что ему удавалось забраться в курятник. Тогда, опьянев от крови, он тоже убивал направо и налево, но даже в минуты полного неистовства он не забывал о возможном возмездии. Норки же не боялись никого и ничего…

Хватит, решил в конце концов лис, он сыт норками по горло. При этом Фредди нисколько не раскаивался и не искал способа искупить свою вину. Он сотрудничал с норками потому, что это казалось ему правильным, да, строго говоря, общение не носило столь тесного характера, как считал кое-кто в лесу. Просто лис сообщил им кое-какие незначительные сведения, а в обмен получил возможность жить мирно и спокойно со своей семьей. Зато теперь Фредди нашел прекрасную возможность обелить свое имя. Больше того, в случае удачного стечения обстоятельств он надеялся одним ударом причинить как можно больше вреда самым ненавистным ему существам: собакам, людям, норкам. У него были все основания считать, что в случае опасности норки будут сражаться за свою землю и за свою судьбу до конца. Значит, стая собак пойдет на стаю норок, а люди окажутся в самой середине этого чудовищного сандвича. Только ради одного этого стоило попробовать осуществить его план.

— Что, если на колонию норок наткнутся не твои безвредные щелкуны, а охотники? — спросил лис.

Филин потрясенно молчал.

— К-как? — выдавил он наконец, пытаясь привести в порядок свои мыслительные способности.

— Я приведу охотников на Плато, — небрежно отозвался Фредди и, лихо облизнувшись, осклабился во всю ширину своей пасти.

— У тебя ничего не выйдет,— все еще не веря своим ушам, проворчал Филин.

— Почему это не выйдет? — всерьез обиделся Фредди. — Стоит только мне привлечь к себе их внимание, и я смогу завести охотников, куда мне захочется.

— Но риск!..

— Пожалуй, это действительно небезопасно, Фил, но ты ведь меня знаешь. Я не из тех, кто рискует своей шкурой, не рассчитав все заранее. Я бы не сделал такого предложения, если бы у меня были серьезные сомнения насчет исхода этой, гм-м… небольшой операции.

Если лис говорил серьезно — а этого никогда нельзя было знать наверняка, — то идея была действительно ценной. В ней был весь Фредди — лукавый, изворотливый, хитрый, но даже хитрил он вдохновенно, мастерски. И если гениальный план сработает, то все проблемы будут решены очень аккуратно и даже изящно. Охотники охотятся на охотников — превосходно! Разумеется, чтобы осуществить этот план, нужна была беспримерная отвага, граничащая с безрассудством, но если Фредди сам берется осуществить свой замысел, то кто такой он, Филин, чтобы вставать на его пути?

— Хорошо, — согласился Филин, не раздумывая больше. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Просто держи клюв на замке, — рассмеялся Фредди. — Все остальное сделаю я. Уж больно мне хочется махнуть норкам хвостом на прощание. Глава 63

ТЕПЕРЬ ВСЕ МЫ — ЖЕРТВЫ!

Норки возвращались на Плато постепенно, небольшими группами; многие виновато прятали глаза, но Мега не стал тратить время на разбирательства. Он приказал им отправляться по норам и сидеть там до особого распоряжения. Дознание началось только тогда, когда все вернулись к месту своего постоянно проживания.

Степень вины каждого удалось определить довольно быстро. Норки сразу признались во всем; при этом старшее поколение утверждало, будто стыдится своего бегства ничуть не меньше, чем молодые — своего безответственного поступка. Последние заявляли, что не имели в виду ничего дурного, По их словам, это была игра, которая зашла слишком далеко.

— Строго говоря, — пропищал Минимус, — во всем виноваты М-Первый и М-Второй. Однажды мы подслушали, как они говорят друг другу: «Вот было бы хорошо, если бы кто-нибудь избавил нас от этого тухлого лимона!» Вот мы и решили немножко им помочь и как следует попугать этого Альфонса. Сначала это была просто игра, но потом мы вроде как немножко забылись, вот и все. Мы очень сожалеем.

Минимус изобразил на морде искреннее раскаяние, и Мега, который слушал его исповедь с живым интересом — и с тяжким подозрением в душе, — решил разобраться с этим потом. О том, что он знает, кто и как заманил Альфонса на Плато, Мега никому не сказал. Он хотел побеседовать с Минимусом один на один.

Все опрошенные в один голос уверяли: они, мол, понятия не имеют, почему золотая иволга так доверчиво опустилась на Плато. В этом все норки были на редкость единодушны, и Мега не стал особенно напирать. Все дальнейшее выглядело достаточно просто. Неожиданное появление Альфонса привело молодых норок в настоящее неистовство. Несчастная птица успела только сделать несколько шагов и объявить, что прилетела получить причитающуюся ей награду, как вся банда с вопля-ми набросилась на нее.

Никто из старших не успел отреагировать. Опьянев от жажды крови, молодые норки убили Альфонса за считанные мгновения, а потом начали носиться по Плато, разрывая тельце на части. Только выпустив пар, они сообразили, что, собственно, натворили. Зачинщики бежали первыми; за ними, опасаясь, что вернувшиеся лидеры обвинят во всем их, потянулись остальные. Это продолжалось до тех пор, пока на Плато не осталось ни одной норки. И разумеется, старшие якобы не могли ничего сделать — не могли даже позвать Вождя, поскольку никто не знал, где его искать.

После этого Мега приступил к допросу единственной норки, которая, будучи приставлена к Альфонсу в качестве надзирателя, сыграла — или должна была сыграть — во всем этом важную роль. Это оказалась ничем

не примечательная и не особенно умная самочка, которая, если верить Психо, никогда не была замешана ни в какой подрывной деятельности. (Он так и сказал — подрывной, и Мега сразу понял, о чем это он. Кто-то под него подкапывался — вот только кто?) Самочка была расстроена буквально до слез.

— Я знаю, я поступила неправильно, — всхлипывая, призналась она,— но Альфонс раздражал меня до такой степени, что я решила сделать перерыв. Иначе я бы сама его задушила. Я и отлучилась-то всего на несколько минут, а когда я уходила, все было нормально. И вообще, я не первая, кто отправлялся поохотиться вместо того, чтобы следить за этим расфуфыренным идиотом! — добавила она жалобно. — Спроси кого хочешь, Вождь! Ты просто не представляешь себе, какая это трудная работа и с чем нам приходилось мириться!

— Значит, если я тебя правильно понял, Альфонс довел тебя до такого состояния, что ты готова была убить его сама? Может, ты его и убила? — осведомился Мега.

— Нет, мой Вождь, никогда, что ты!..— с несчастным видом пробормотала норка.

— А как же? — еще более требовательным тоном спросил Мега.

— Когда я вернулась и увидела, что его нет, я сразу побежала на Плато, но опоздала. Все было кончено, а я не могла найти ни тебя, ни Макси. Тогда я испугалась и спряталась вместе со всеми.

Можно было с уверенностью сказать, что самка не участвовала ни в каком заговоре. Во всяком случае, все, кто успел «подежурить* с Альфонсом, полностью подтвердили ее слова. Молодые норки проливали покаянные слезы — во многих случаях даже искренне.

— После того как они столь вызывающим образом нарушили твой приказ, Вождь, с ними надо поступить, как с кроликами, — высказался Макси. — Если таково будет твое решение, Вождь, то я прошу оказать мне честь и назначить меня командиром комендантского взвода.

— Не можем же мы утопить в заводи все молодое поколение,— раздраженно бросил Мега, потрясенный услышанным. Нет, не зря молодняк прозвал Макси «бревном усатым»!

— Но это такой удобный случай избавиться от них и решить нашу главную проблему раз и навсегда, — возразил Макси. — В конце концов, они первые бросили нам вызов. Нельзя допустить, чтобы им это сошло с лап! В целях поддержания дисциплины и безопасности мы должны примерно наказать хотя бы одного-двух. Почему не казнить хотя бы зачинщиков?

— Как вы все слышали, в расправе с Альфонсом принимали участие все молодые норки, — сказал Мега, вновь взяв слово. — Но никто из старших даже не попытался урезонить их. Значит, виноваты все. Наказав кого-то одного, мы тем самым признаем, что не решаемся или боимся наказать всех, а этого делать нельзя. Так мы растеряем весь авторитет в массах.

— Верно, Мега! Пожалуй, даже я не смог бы сформулировать лучше, — так и подскочил Психо. — На мой взгляд, это уникальная возможность не только не потерять сторонников, но даже увеличить их число. Нам нужно только еще раз разыграть карту «Меги Милостивого». Помните, как мы использовали ее против Старейшин, когда Рамсес был убит сами знаете кем? — вонзил он зубы в Макси. — Пожури их всех, Мега! Нет, не пожури, а выдай по первое число, пусть почувствуют себя жалкими червями и презренными негодяями. Но не предпринимай ничего, никаких действий, никаких санкций. Тогда ты для них будешь Милосердный Мега, Снисходительный Мега, Великий Мега, который не боится детских заговоров и прочей хреновины, и они с радостью поддержат тебя. Ну а когда пыль осядет, я потихоньку начну рыться в кустах и в скором времени назову тебе настоящих виновников.

«Назовешь, не сомневаюсь, — подумал Мега неприязненно.— А может быть, просто для разнообразия, ты начнешь с себя? Или с Маты?»

Он очень долго размышлял над тем, кто из руководителей стаи мог предупредить молодых норок о време-

ни, когда состоится секретное совещание в Карьере. В Макси он был уверен: несмотря на все свои недостатки, военный советник оставался верен своему Вождю. «Может быть, даже благодаря им»,— подумал Мега. У Макси было так мало воображения, что он вряд ли сумел бы изобрести столь хитрый план. Отделу норке-тинга; наоборот, не хватало ни характера, ни смелости; кроме того, их шкурный интерес заключался как раз в противном — в том, чтобы Альфонс был жив и здоров как можно дольше.

Чего же пытался добиться предатель? Возможно, молодые норки хотели устроить ему засаду, да струсили; но о его решении вернуться на Плато в одиночку никто не мог знать заранее — оно пришло в самую последнюю минуту. Что же тогда? Может быть, кто-то хотел вынудить его на решительные, жесткие меры — на такие, как предлагал Макси, — чтобы выставить Вождя тираном и тем самым лишить поддержки масс? После этого либо Психо, либо Мата, либо оба сразу могли примкнуть к заговорщикам, чтобы возглавить восстание и свергнуть его.

Заговор существовал, и его лидеры могли дать о себе знать каждую минуту — вот почему Мега знал, как он поступит, еще до того, как его соратники внесли свои предложения.

Впрочем, сначала ему хотелось выслушать обоих подозреваемых.

Мата, как и всегда, была немногословна, но зато высказалась прямо по существу и без обычных для нее загадок.

— Альфонс пережил свою полезность, — сказала она с холодной небрежностью. — Мы все видели, что с каждым днем он собирает все меньше зрителей. Кроме того, ему самому надоел этот спектакль, так что в ближайшее время он, наверное, все равно покинул бы нас, как он неоднократно грозился. Но получилось по-другому. Альфонс — еще одна жертва обстоятельств. То же самое можно сказать и обо всех нас.

— В самом деле? — ледяным тоном переспросил Мега.

— Да, Мега,— твердо ответила Мата.— Это вы, самцы, считаете, что в меру своих сил, а пуще того — желания, управляете всем и вся вокруг. Однако пора бы уже понять, что в конечном итоге мы, норки, как бы высоко ни стояли мы над прочими живыми существами, являемся такими же жертвами обстоятельств, как и остальные. В самом деле, чем мы отличаемся от тех же «деревяшек»? Точно так же, как они, мы вынуждены реагировать на внешние обстоятельства по мере их возникновения. Чем, по-твоему, мы занимаемся сейчас?.. А, Мега?

Мега внимательно рассматривал мордочку Маты в поисках ответа на мучивший его вопрос. Была ли она причастна к происшедшему? Если да, то как ловко ей удалось увязать эту частную проблему с вопросом общего свойства. И с каким вопросом! Права ли она — считает ли он на самом деле, что может управлять всем миром? Вероятно, когда-то так и было, признал Мега, но сейчас — нет. Но это вовсе не означало готовности считать норок такими же жертвами, какими, бесспорно, являются остальные твари. Норки если и становились порой жертвами, то жертвами своих собственных не до конца выверенных поступков, а не внешних обстоятельств и несчастливых случайностей. Что до Альфонса, то он никогда не питал к нему никакой особенной любви; напротив, он старался избегать встречи с императором, зная, что будет после этого презирать его больше, чем кого бы то ни было.

Чтобы покончить со всем этим, Меге оставалось только расспросить М-Первого и М-Второго. Наивное объяснение Минимуса делало их едва ли не главными подозреваемыми. Ведь ни одна из молодых норок не могла знать, что такое лимон, какой он на вкус и — главное! — на цвет.

— Мы ничего такого не имели в виду, о великий Вождь! — взмолился М-Первый, не дожидаясь, пока Мега обратит на него свой не предвещавший ничего хорошего взгляд. — Мы вовсе не хотели, чтобы кто-нибудь убил эту птицу, которая, фигурально выражаясь, снесла для нас золотое яйцо. В конце концов, Альфонс

был нашим единственным УЛП! Я признаю, нечто подобное мы действительно говорили — уж больно трудно с ним было поладить, — однако мы не желали ему смерти! Неужели молодняку не ясно, что это просто оборот речи?

— Вы только на обороты речи и способны,— отрезал Мега с убийственным сарказмом.

Теперь он должен был сформулировать свое решение, которое он принял заранее, и добиться его выполнения.

— Я не буду ничего предпринимать, — объявил он. — Вообще ничего. Не буду даже никого ругать. Я собираюсь похоронить это дело точно так же, как мы похоронили самого Альфонса. Впредь никто из вас не должен упоминать о нем ни словом, ни намеком. Мы начнем заново, с чистого листа. Всем ясно?

— Не можем же мы притвориться, будто ничего не произошло, мой Вождь! — не выдержал Макси.

— Не забывай — ничего бы не случилось, если бы твоя караульная не бросила свой пост, — парировал Мега.

Мега терпеливо сидел на камнях Карьера и, оглядываясь по сторонам, вспоминал все предыдущие встречи, которые он здесь провел. В последний раз он встречался в каменоломне с Филином, и то, что он тогда узнал, снова привело его сюда.

Взгляд его скользнул по высохшим, побуревшим от жары растениям и уперся в вертикальную каменную стену, которая поднималась почти до самого гребня Водораздела. Какое же все-таки это унылое и негостеприимное место. Похоже, жители леса сознательно избегали его, однако даже в этом пустынном и суровом пейзаже была какая-то своя, дикая, особенная привлекательность. Кроме того, это было единственное место в лесу и прилегающих полях, куда Мега приходил, если ему хотелось побыть в одиночестве. Интересно, появляется ли здесь кто-нибудь еще? Может быть, какие-нибудь лесные существа тоже наведываются сюда вечерней порой, чтобы полюбоваться мрачной красотой ухо-

дящего вечера, послушать тишину или побыть наедине с собой? Пребывание здесь успокаивало его и настраивало на философский лад. В общем-то ему все равно, придет Минимус или нет. Он и так уже немного запаздывал, однако это могло произойти и по не зависящим от него причинам. В конце концов, Мега сам настоял на том, чтобы по пути в Карьер Минимус предпринял все меры предосторожности. Возможно, ему просто не удалось незаметно покинуть Плато, и теперь он петлял по лесу, запутывая следы.

Устроившись поудобнее под памятной рябиной, Мега снова погрузился в размышления. Его до сих пор поражало, как быстро он оправился от потрясения, которое испытал, узнав об убийстве Альфонса. Это началось еще там, на Плато. Уже выкрикивая угрозы окрестным кустам, Мега чувствовал огромное облегчение и небывалое спокойствие. Наконец-то он освободился от опеки советников и экспертов, которые помогали ему справиться с оппозицией или указывали, как себя вести. Когда Мега получил сообщение дозорного, что Филин настаивает на встрече с ним, он сам, не слушая протестов Психо, решил побеседовать с предводителем лесных жителей один на один. Макси в этот момент был занят другой проблемой: барсук с самым воинственным видом приближался к Плато и его надо было обратить вспять, демонстрируя силу.

Не давали ему покоя и слова Маты, что теперь все они стали жертвами. Чем больше думал, тем меньше находил в них смысла. Разве только Мата имела в виду, что он, Вождь, стал жертвой своих так называемых «соратников»… Да, он совершил ошибку, выпустив из лап всю полноту власти и положившись на Психо, на Макси, на Отдел норкетинга. Кризис разразился во многом из-за того, что он позволил, а точнее — доверил другим делать то, что обязан был делать сам. Нет, настоящее лидерство — дело строго индивидуальное, а у него какой-то комитет, где каждому позволено высказывать свои мысли и сомнения. Нет, он обязан был принимать решения в одиночку; тогда никто бы не посмел ни предать его, ни восстать против его власти.

Молодняку нужен был суровый, но справедливый лидер — фигура, сочетающая в себе качества бога и отца; Вождь, которого бы все уважали и которому с радостью подчинялись. И тогда о применении силы не было бы и речи; чтобы поставить молодое поколение на место, достаточно было бы лишь явить им достойный пример.

Все молодые норки наверняка знали, что Мега является не только их лидером, но и — с достаточной степенью вероятности — фактическим отцом многих. А в каком виде он предстал перед ними? Брюзгливым старым пердуном, отчаянным перестраховщиком, который заблудился в трех соснах и, потеряв голову от страха, мечется от дерева к дереву под возбужденные крики кучки советников. Хуже того, в последнее время молодые норки — по крайней мере некоторые из них — узнали, что один из так называемых «соратников Вождя» предал его.

Наверняка они относятся к нему не лучше, чем он сам когда-то к Старейшинам. Что же случилось с ним? Куда девался гордый дух, который взыграл в нем в тот момент, когда Шеба открыла ему его удивительную судьбу? Тогда ему все было ясно, и он готов был без колебаний отдать жизнь за то, во что верил.

Подобную убежденность Мега видел в глазах кролика, которого он задушил кошачьим хвостом. Правда, тот кролик был всего-навсего кроликом, но даже он, похоже, понимал, что быть первым во всех отношениях — не самое главное в жизни. Возможно, в стремлении стать тем, кем тебе хочется, и есть что-то эгоистическое, рассуждал Мега, однако эта сторона дела не должна мешать тебе сделать свои убеждения и принципы целью жизни. Тогда, и только тогда, появляется эталон, с помощью которого можно выверить свои дальнейшие поступки.

Именно здесь, понял Мега, и таится реальная власть, которая не имеет ничего общего со способностью помыкать другими и удерживать их от совершения тех-то и тех-то поступков, как полагали Макси и Психо. Эта власть не имеет отношения к другим живым существам,

но дает тебе самому безграничные уверенность и силу. Вот почему он поспешил убить Лопуха — чтобы он не мог обратиться к остальной стае. И не в том было дело, что мог сказать кролик, а в том, как он мог это сказать. Даже самые тупые норки сразу поняли бы, какая колоссальная внутренняя сила живет в этом раскормленном ушастом теле.

«Прощаю тебя, ибо не ведаешь, что творишь» — эти последние слова кролика запали глубоко в душу Меги, и, обдумывая свои отношения с молодым поколением, он невольно ими руководствовался на практике.

Кстати, где же, наконец, Минимус?

Мега оборвал свои раздумья и поднялся с неудобной каменистой площадки, чтобы размять лапы. В это время кусты на краю каменоломни зашуршали, и из них появился Минимус.

— Извини, что опоздал, Вождь! — приветливо крикнул он еще издалека, и Мега не различил в его голосе никакого раскаяния. — Мне показалось, будто Психо следит за мной, и мне пришлось дважды устраивать проверку, пока я не убедился, что сумел оторваться от него.

— Хорошо, — дружелюбно кивнул Мега, машинально отметив, как ловко, мимоходом, один недоносок заставил его подозревать другого.— Как дела, Минимус?

— Неплохо, мой Вождь, — вежливо ответил тот. — А как ты поживаешь?

— Лучше, чем когда-либо, — ответил Мега, не желая уступать в вежливости этому щенку. Только после этого он повернулся и пошел к рябине, под которой они собирались на свою тайную конференцию. Там, придавленное камнем, лежало желтое с черным кончиком перо, которое Мега все это время прятал в своей норе.

Он подождал, пока Минимус увидит его.

— Ну так что? — спросил он. — Тебе это ни о чем не говорит? Может быть, я тоже должен лететь… вернее, идти на Плато, чтобы получить заслуженную награду? Глава 64

НОРКОМИНИМУМ

Мега скептически рассматривал стоявшего перед ним Минимуса. Он помнил, каким слабым и больным тот появился на свет, и, хотя с тех пор Минимус вырос и более или менее окреп, ничто не выдавало в нем старшего из всех появившихся в колонии щенков. Он по-прежнему оставался самым миниатюрным среди своего поколения.

«Маленький-то он маленький, — подумал Мега, — зато тело у него вполне нормальное». В самом деле, в отличие от Психо, в Минимусе не было ничего ублюдочного или крысиного. Ни остроконечной морды, ни мутных глаз, ни тусклой шерсти — ничего. Напротив, его мордочка хранила открытое, дружелюбное выражение, а манера держаться говорила об откровенности, к которой так неодобрительно отнеслась в свое время Мата. Но больше всего Мегу интересовало, как он отреагирует на перо. К его удивлению и даже к удовлетворению, Минимус остался совершенно спокойным, как будто ему нечего скрывать и нечего стыдиться.

— Как ты узнал, что нас, вожаков, не будет на Плато? — напрямик спросил Мега.

— Все было довольно просто. Мы подслушали, как Макси инструктирует своих бойцов, что им делать в отсутствие командиров.

— Как вам это удалось? — удивился Мега. Неужели Макси может быть настолько глуп и неосторожен?

— Мы не слышали его непосредственно,— пояснил Минимус. •— Ты же знаешь, Макси держит в казармах пленных кроликов, над которыми Психо ставит свои эксперименты? Нам удалось установить с ними контакт. Мы обещали кроликам свободу, если они будут рассказывать нам все интересное, что им удастся услышать. Разумеется, мы не собирались никого освобождать, Вождь, и они, скорее всего, нам не верили. Просто в их положении им ничего другого не оставалось, кроме как помочь нам. Проникнуть же время от времени в казарму оказалось проще простого. Мы просто говорили Макси или кому-нибудь из его норково-ротов, что изучаем кроликов, чтобы уничтожать их с большей эффективностью.

У Меги отвисла челюсть. Оказывается, все это время он был несправедлив к своим помощникам и советникам. Он дал волю своему воображению, и оно подвело его. Соратники не предавали его. Если даже Макси, для которого вопросы безопасности стали навязчивой идеей, сам того не желая, и выдал его секрет, все равно не могло быть и речи о потере доверия — только о недостаточной компетентности. Семена сомнения в душе Меги дали такие поразительно быстрые и дружные всходы, что незаметно для самого себя он зашел довольно далеко в своей паранойе. Но может быть, Минимус выдал ему тщательно продуманную легенду? Подобное допущение, однако, уводило Мегу в мрачный мир психоанализа, где подлинные фразы были скрыты густой тенью, где никому и ничему нельзя было доверять и где надо было задавать десять вопросов, чтобы получить один правильный ответ. Мега никогда не считал этот мир своим, с какой бы силой он ни затягивал его в последнее время. Впрочем, судя по всему, мир недоверия и подозрительности был в равной степени противен и этому прямому и симпатичному малому, который, казалось, был только рад отвечать на вопросы откровенно.

— Значит, никто из остальных руководителей — я имею в виду Мату, Психо, Макси и наш Отдел норке-тинга — не имел к этому никакого отношения? — уточнил он.

— Конечно нет,— тряхнул головой Минимус/— Это была наша идея — моя и еще кое-кого из молодых. Но далеко не общая, Вождь, — добавил он поспешно.

— Но я все равно не понимаю. Зачем вам понадобилось убивать Альфонса?

— Для нас для всех Альфонс стал совершенно невыносим, — ответил Минимус. — Когда мы дежурили при нем, он обращался с нами, как с какими-нибудь

насекомыми. Это было унизительно, Вождь. И это настолько противоречило всему, чему нас учили, и нашему внутреннему ощущению, что было непонятно: с какой стати мы должны терпеть оскорбления от этого желтого ничтожества? В конце концов, норка — это звучит гордо! Альфонс стал вызовом всем нам, всему лесу. Сначала каждый из нас подначивал других пойти и перегрызть ему горло, но потом мы подслушали разговор М-Первого с братом, и это решило дело.

— Но он спас лес от людей и продолжал спасать, — перебил Мега.

Минимус немного помолчал.

— Мы знали это, — выдавил он наконец. — Но для меня и нескольких моих друзей это был лишь еще один аргумент за то, чтобы избавиться от этого чучела.

— И чего же вы рассчитывали добиться? — заинтересованно спросил Мега, заранее предвидя ответ. Этот молодой самец говорил и держался если не как зрелый муж, то, во всяком случае, как взрослый.

— Я еще очень молод, поэтому могу высказать только свою собственную точку зрения. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я расскажу, чего бы мне больше всего хотелось?

— Отнюдь, — отозвался Мега. — Именно это меня и интересует.

— Ну что ж, тогда я скажу… Откровенно говоря, того же мнения придерживаются и некоторые мои товарищи, но не все, Вождь, далеко не все… Мы чувствуем себя словно взаперти, — объяснил Минимус. — Нет, мы понимаем, у нас есть и Плато, и «норзанка» для прыжков в воду, и кролики, но все остальное… Постоянная скученность, бесконечное усовершенствование нор, шумные соревнования по желудьболу. Отдел норкетинга со своими глупыми вопросами, Макси со своей воинской дисциплиной, Психо, который оказывается у тебя за спиной, когда его не ждешь, — все это совсем не похоже на ту жизнь, для которой созданы норки. Да, у нас есть лес и прилегающие поля, но все портят многочисленные правила и ограничения насчет того, кого можно убивать,

а кого — нет, где можно охотиться, а где — нельзя. Кроме того, существуют эти расписанные по дням образцово-показательные рейды, спланированные налеты на кроличьи садки, состязания, кто больше съест, трибуналы, которые устраивает Психо… Может быть, старшее поколение и верит в кроличью угрозу, но мы не представляем себе, как это кролики смогут завоевать весь мир. Нам они не кажутся опасными. Для нас кролики — как и все остальные — это просто кровь, которую надо выпустить, и мозги, которые надо выпить…— Минимус сделал паузу и продолжал: — Как бы это поточнее выразить, Вождь… Все это кажется нам подстроенным, организованным специально для того, чтобы помешать нам вести себя наиболее естественным образом. Мы считаем, что жизнь должна быть гораздо богаче и разнообразнее, чем тот список развлечений, которые я перечислил, но вы, наши вожди, как будто специально удерживаете нас в определенных раз и навсегда рамках, не допуская никаких перемен. Я понятно говорю? — неожиданно спохватился он.

— Я все прекрасно понимаю, — ответил Мега, подавляя в себе невесть откуда взявшиеся волнение и восторг. — И все-таки объясни еще раз — зачем было убивать Альфонса?

— Потому что мы считали, что это даст ситуации необходимый толчок,— чистосердечно признался Минимус. — Если он спасал лес и тем самым удерживал нас в нем, то естественно было предположить, что с его смертью нам всем придется переселяться.

— Но вы и так могли переселиться, если так уж неймется! — вскричал Мега, неожиданно рассердившись.

Были, были пределы тому, что он готов был услышать! Пожалуй, он напрасно отнесся с таким пренебрежением к предложенному Отделом норкетинга «Проекту X» — произнесенные им речи в конце концов повлияли на умонастроение молодежи. Вот только почему они не ответили на них действием, а пошли по более трудному пути?

— Неужели вы не слышали, что вам говорят? — в сердцах спросил он. — Разве не я твердил вам о славе

покорителей новых лесов, о новых пределах, о новых и новых землях для норок?

— Ты говорил, о Вождь, — почтительно ответил Ми-нимус, и на его аккуратной мордочке впервые за все время промелькнуло что-то похожее на испуг. Однако, как выяснилось, он не собирался отступать. — Это-то нас и огорчало больше всего. Можно было подумать, что ты хочешь от нас избавиться, а для нас это было неприемлемо. Мы хотим завоевывать новые леса и земли, потому что норки для этого и существуют, но только не так, как предлагали нам вы. Вам хотелось, чтобы мы ушли из леса одни, словно изгнанники, но у нас на этот счет есть свое мнение. Мы хотим, чтобы на завоевание новых земель нас повел ты! За тобой мы пойдем хоть на край света.

Волна нежности захлестнула Мегу, и он посмотрел на Минимуса с уважением и любовью. Оказывается, все это время молодые норки хотели только одного — быть членами его стаи, его семьи, а он об этом даже не подозревал. Но теперь, когда все вещи были названы своими именами, Мега понял, что он и сам хотел того же, еще как хотел!

«Устами младенца», — мрачно подумал Мега. Минн-мус был абсолютно прав. Пропади все пропадом — и обжитое Плато, и водные аттракционы, и искусственно раздутая кампания по истреблению ушастых, да и весь Предприимчивый Лес, раз он перестал быть предприимчивым! Нет, хватит сотрудничества с безнадежными «деревяшками» и прочей хреновины вроде Уникальных Лесных Предложений и рейтингов гастрономической популярности! Только теперь — да и то не сам, а с помощью ясно видящего и трезво мыслящего Минимуса — Мега понял: Альфонса нельзя было не убить. Это «деревяшки» были прикованы к своему лесу, и присутствие золотой иволги было им выгодно. Что касалось норок — истинных норок, — то для них Альфонс был вовсе не гарантом безопасности и свободы, а тяжким грузом, который привязал их к этому лесу, мешая уйти куда глаза глядят.

Поначалу, конечно, лес показался им именно тем, ради чего они покинули вольер и отправились в далекое

и опасное путешествие. Вряд ли когда-нибудь норки забудут ощущение силы и восторга, который испытала каждая из них, впервые в жизни перегрызая добыче горло или разбивая ей голову, чтобы высосать мозги. Нет, этого они не забыли и не забудут. Они забыли другое — что с самого начала этот лес должен был стать для них плацдармом, откуда они пойдут дальше. Но они застряли здесь, а молодые норки, которые появились на свет в этом лесу и никогда не знали ни вольера, ни проволочной сетки, расчертившей на квадраты стены сарая, считали его тюрьмой, удерживающей их точно так же, как когда-то клетки удерживали их родителей. Они инстинктивно отвергали жизнь, замкнутую в искусственных границах одного, пусть даже самого прекрасного места. По складу характера все они были дикарями, варварами, налетчиками, мародерами и вандалами, которые врывались в новую страну и потрошили ее, чтобы в следующую минуту вернуться на свою охотничью тропу и рыскать в поисках добычи по лесам и перелескам, никому не подчиняясь и ни перед кем не заискивая.

Мега заметил на морде Минимуса умоляющее выражение.

— Ты сделаешь это, отец? — негромко спросил Ми-нимус, заглядывая своими черными глазами глубоко в черные глаза Меги. — Ты уведешь нас отсюда — меня и остальных, которые захотят пойти?

«Отец», — подумал Мега, и по его телу пробежала сладкая дрожь. Это говорил его сын. Впрочем, все молодые норки были его сыновьями и дочерьми.

— Хорошо, сын, — торжественно кивнул он. Мысли его снова унеслись вперед. Он бросит своих советников, как бы они к этому ни отнеслись. Пусть возвращаются в свой Предприимчивый Лес — он им его подарит, если лес так им нужен, но сам уйдет. Несомненно, где-то есть и всегда будут девственные леса, которые еще предстоит завоевать, колонизировать, заселить норками. Он начнет все сначала и еще раз переживет то волнение и восторг, которые он испытал, впервые выведя свою стаю на залитое лунным светом

шоссе, когда вокруг не было ничего, кроме взволнованных хищных морд позади и звездного неба над головой. И рядом с ним будет шагать спокойный и невозмутимый Минимус, уже не мальчик — мужчина, хоть и невеликий ростом, но с головой на плечах…

Мысленно Мега вернулся в те весенние месяцы, когда он познал Мо — мать Минимуса. В отличие от некоторых других самок — слишком подавленных или без нужды раболепствующих, — она доставила ему настоящее удовольствие. Полная противоположность Мате, Мо была простым, бесхитростным и естественным существом, умевшим радоваться жизни. Как и его мать Шеба, она с добродушной покорностью сносила насмешки других самок по поводу того, что из всего помета выжил только один детеныш…

Мега сглотнул. Как он не подумал об этом раньше? Минимус был очень похож на него. Не имея ни братьев, ни сестер, он рано узнал, что такое одиночество, когда все твои сверстники считают тебя чужаком. Пожалуй, ему следовало признать Минимуса своим сыном, чтобы он смог узнать отца так, как сам Мега никогда не знал Соломона. Шебе бы это понравилось: она всегда жалела, что ее сын был лишен отцовской любви. Как теперь понимал Мега, Мо не связала себя ни с кем из самцов, продолжая хранить свою независимость, оберегая ее со всей возможной свирепостью. Он мог только одобрить ее преданность сыну и стремление дать ему хороший старт в жизни и не возражал бы, если бы она тоже захотела присоединиться к его походу за новыми землями. Из Мо вышла бы хорошая подруга и попутчица, и они втроем могли бы жить крепкой, счастливой семьей и вместе строить новую жизнь для себя и всех норок. Минимус был бы ему не просто сыном, а ближайшим советчиком и помощником, которому Мега мог бы довериться в самых сложных ситуациях. А потом… потом Минимус мог бы занять его место. Не просто помощник, а настоящий наследник, связанный с ним кровными узами. Как, собственно, и вся его новая стая. И тогда Мега повел бы их, объединенных общей идеей — настоящей идеей, а не норкетинговыми выдумками Первого и Второго, — за собой к единственной великой цели, о которой только и стоит говорить, — к свободе.

Мега широко развел лапы и улыбнулся.

— Сынок!..

— Отец! — воскликнул Минимус, бросаясь к нему в объятия.

Они долго стояли, крепко обняв друг друга, и молчали, наслаждаясь теплотой и покоем, которые рождало соприкосновение их покрытых мехом тел.

Возвращаясь под утро на Плато вместе с другими норками, Мега чувствовал себя на вершине блаженства. Смерть Альфонса принесла очищение, в котором нуждался не только он сам, но и все остальные. Как бы там ни было, после этого эпизода норки значительно воспряли духом, в частности вновь возрос энтузиазм по поводу кроличьих погромов. После одного такого налета, который, по общему мнению, был одним из наиболее успешных за всю историю кампании по истреблению ушастых, они как раз и возвращались домой.

Все получилось просто отлично — начиная с первого броска к норам и заканчивая последовавшим соревнованием «Кто больше съест». Больше всех был доволен Макси: он установил новый рекорд, съев двух целых кроликов, две задние ноги и голову. Психо тоже радостно потирал лапы, косясь на целую толпу пленников, над которыми он мог вволю поэкспериментировать.

В последние несколько дней Мега и Минимус были очень заняты, отбирая молодых норок, которых они могли взять с собой. Вождь был очень доволен сообразительностью и дальновидностью сына, который неизменно сохранял доброжелательный тон и тяготел к конструктивности, созидательным решениям. Да и молодняк в целом Меге понравился, хотя большинство молодых норок еще не знали, какие в отношении их строятся планы. Почувствовав, что Мега дает им еще

один шанс, они отреагировали на снисходительность и терпение Вождя с таким воодушевлением, что их дисциплина и готовность подчиняться поразили даже Макси. Мега, кстати, ни словом не намекнул последнему, каким образом произошла утечка информации; он просто поторопил Психо с его экспериментами на животных, и клетки в казармах очень быстро опустели. Да и Психо был очень доволен вниманием, которое Вождь проявил к его исследованиям.

Что касалось Отдела норкетинга, то и братьям Мега сделал приятное, разрешив осуществить их затею с «Хартией Молодых Норок» и дав им тем самым понять, что период опалы закончился. Тем, кто оставался в лесу, он желал всего самого лучшего; что с ними будет дальше, зависело, конечно, только от них, но Меге хотелось, чтобы воспоминания о расколе не омрачали их жизнь.

Избиение кроликов и соревнования в еде затянулись надолго, и, когда стая достигла Плато, уже совсем рассвело. Показательное судилище Психо решили поэтому отложить до вечера. Как и остальные норки, Мега наелся до отвала; ему необходимо было выспаться, чтобы переварить поглощенную пищу, и он сразу же отправился к себе в нору.

Строго говоря, в Старом Лесу их ничто больше не удерживало. Сегодня днем никто, конечно, не тронется с места, но к вечеру норки восстановят силы и будут вполне свежими и готовыми для похода. В пользу грядущей ночи говорила еще одна причина. Пока норки громили кроличью колонию, им светил почти круглый желтый диск луны. Следующая ночь будет ночью полнолуния. Когда луна поднимется высоко, они потихоньку уйдут.

Свернувшись клубком, Мега погрузился в тревожные сны, полные воспоминаний о безумстве полной луны, которому они предавались в вольере.

— Туда! Туда! Все выходим туда! — шептал он себе, и дремотное воображение рисовало ему молодых норок, одна за другой бросающихся на звенящую проволочную сетку, ему слышались вопли:

— Давай! Давай! А ну давай еще!

— Ме-га! Ме-га! Нор-ка! Нор-ка! Мега — норка! Мега — норка! Он — норка!!!

Да, он — норка, гордо подумал Мега, проваливаясь в еще более глубокий и крепкий сон. И следующей ночью он еще раз докажет это.

Объевшись крольчатиной, все норки впали в оцепенение, поэтому ни Мега и никто другой не услышали, как где-то вдали затрубил охотничий рог. Только дозорный насторожил уши, прислушиваясь, но очень уж не хотелось беспокоить вождей. Лишь когда звук повторился — на этот раз гораздо ближе — и продолжал приближаться, он решил, что иного выхода нет, и, оставив свое место в кустах боярышника, стал карабкаться вверх. Остановившись на склоне, он еще раз оглядел окрестности. День был солнечным и ясным, но за деревьями по-прежнему ничего нельзя было рассмотреть. Прошло, однако, совсем немного времени, и стало ясно, что звук доносится с Долгого поля и что его источник быстро движется в их сторону.

Охваченный паникой, часовой ринулся к казармам будить Макси. Глава 65

ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

Лесные жители знали о существовании охоты, но она никогда не касалась их непосредственно. Время от времени она проносилась по окрестным полям, пугая их обитателей громким шумом и мельканием ярких красок, однако всем было хорошо известно, что охотники никогда не приходят в лес. Все живые существа сызмальства были осведомлены о том, что охота существует для того, чтобы травить лисиц, а им она ничем не грозит, покуда они не будут попадаться ей на дороге.

Филин надежно хранил секрет, доверенный ему лисом. Даже Раке он сообщил только, что Фредди обещал что-нибудь придумать; поэтому теперь, когда у реки затрубили охотничьи рога, он один понял все значение

этого события. Едва проснувшись, он выскочил из дупла и уселся на ветке бука, напряженно прислушиваясь к голосам леса. Трубный зов повторялся всякий раз громче; покрутив головой, он сумел определить и направление движения охотников: по берегу реки вверх по течению.

— –Что там еще? — недовольно проворчала Юла, выпростав голову из-под крыла. — Ты почему не спишь?

— Охота! — прошептал Филин.

— Ну и что? — сонно отозвалась Юла. — Люди никогда не заходят в лес.

Когда он поднялся над лесом, то увидел, как лис пересек Горбатый мостик и мчится по Долгому полю. Его роскошная рыжая шуба была измазана в грязи и выглядела так, словно лис пробежал уже порядочно, однако, заметив Филина, Фредди ухитрился сделать успокаивающий жест лапой, показывая, что он еще не побит.

До этого момента Филин не совсем хорошо представлял себе, какому риску подвергает себя его друг. Свора крупных, гладких гончих, летевшая по горячим следам Фредди, заливалась азартным лаем, и Филин сразу подумал, не много ли их для одного лиса, но за собаками мчались верхами еще и всадники, и их было столько, что у него зарябило в глазах.

Тем временем Фредди благополучно достиг проволочной изгороди и скользнул в лес, благодаря чему ему удалось надежно разделить свору и всадников. Промчавшись между деревьями, он свернул к Плато и начал подъем по склону. На гребне лис ненадолго задержался и встал на фоне неба, словно дразня собак. Выждав ровно столько, сколько было необходимо, чтобы головная гончая не схватила его зубами за хвост, Фредди совершил грациозный прыжок и исчез за краем Плато.

Отбросив всякую осторожность, свора полетела следом. Вот собаки исчезли из виду, и наступила короткая, грозная тишина.

Потом начался ад.

Может быть, Фредди и слыл удачливым ловкачом, однако он привык тщательно планировать все свои действия. Для начала лис разведал подходы к Плато и даже предпринял несколько пробежек, давая мускулам привыкнуть к выбранному маршруту, но сердце у него все равно было не на месте. Невозможно было знать заранее, где ему удастся перехватить охоту, однако не это было главным. Он не мог предвидеть, в каком состоянии он застанет колонию норок, а ведь от этого зависело почти все. Оставалось только надеяться на удачу и на то, что, когда преследователи и норки столкнутся лбами, ему удастся ускользнуть.

Он хотел промчаться через Плато, прежде чем норки успеют отреагировать, а затем броситься в реку. С каким удовольствием, ухмыляясь подумал лис, он попользуется чудовищным комплексом водных аттракционов, чтобы спастись. Фредди рассчитывал, что норки будут сражаться до последнего, но, даже если они и дрогнут и побегут, внимание собак будет отвлечено, а люди на лошадях все равно не смогут преследовать его по обрывистому берегу.

После долгих размышлений Фредди решил не волновать супругу и не рассказывать ей о задуманном. Супруга Фредди была очень рада, когда он объявил, что в ближайшее время они наконец-то переселятся в город. С тех пор как в логове появились новорожденные лисята, она привыкла считать город их будущим.

Между тем лис продолжал ежедневно посещать собачьи вольеры в поселке, пока подъем активности и оживление гончих не убедили его в том, что охота вот-вот тронется в путь.

Тогда Фредди отправил семью в дальний путь, договорившись с супругой о том, чтобы они ждали его в потайном месте на расстоянии нескольких полей от леса. Сам он задерживался в лесу якобы для того, чтобы попрощаться с несколькими близкими друзьями.

Проследив, чтобы супруга и выводок лисят благополучно перебрались за Водораздел, Фредди, нервно вздрагивая от прилива адреналина, понесся обратно к реке — вывести собак на свой след. Такая возможность пред– ставилась ему почти сразу, когда охота подняла в поле одного из его рыжих собратьев и погнала в направлении леса. Фредди понесся напрямик через поля и неожиданно выскочил рядом с предполагаемой жертвой, давая ей понять, что готов помочь. Другой лис, не спрашивая о мотивах этого благородного поступка, лишь кивнул с благодарностью и легким недоумением и ушел в сторону, оставив Фредди во главе гонки.

Пока Фредди мчался через первые два поля, он думал только о том, как ему хотелось бы оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от всего этого. «Ты можешь!..» — повторял он, подныривая под очередную живую изгородь или нарочно выбирая место, где ров был самым глубоким, — чтобы задержать лошадей.

«Да, ты можешь,— повторил он с уверенностью, переходя с галопа на размеренный бег, пожиравший пространство. — Ты можешь, и ты лис, значит, ты гораздо умнее и сообразительнее этих глупых дворняжек. И скоро они это поймут».

«Ты почти сделал это!» — сказал он себе, перемахивая шоссе в непосредственной близости от Старого Леса и пересекая Горбатый мостик. В небе он заметил Филина и, помахав ему лапой, оглянулся назад, за реку. Завидев охотников, щелкуны, собравшиеся на своем обычном месте, недовольно зашумели и с возмущением замахали руками.

«Пожалуй, я произвел сенсацию. Похлеще, чем Альфонс… — хмыкнул Фредди. — Ну вот мы почти на месте»,— добавил он, устремляясь в лес.

И все же задуманное давалось ему нелегко. Он никогда не забывал испуганных глаз матери, которая совершила такой же трюк — и погибла. Фредди приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не поддаться панике. «Ничего, цыплят по осени считают!» — успокаивал он себя, взбираясь по склону к Плато. На краю лис, впрочем, остановился, и его сердце подпрыгнуло от радости. Ему повезло. Норки не только были на месте, но и успели выбраться из нор на поверхность и теперь возбужденно метались из стороны в сторону, воинственно стрекоча. Несколько норок со-

брались вокруг своего вождя, но остальные беспорядочно носились по Плато, не обращая никакого внимания на яростные крики Макси.

Моментально зафиксировав в памяти всю картину, лис выбрал наилучший маршрут, который должен был вывести его прямо к упавшему ясеню, и оглянулся через плечо. Сердце его снова прыгнуло, на сей раз — от страха. Слишком тонко он все рассчитал. Челюсти ближайшей гончей лязгнули в опасной близости от его пушистого хвоста, и Фредди послышался отдающий псиной запах ее дыхания.

Фредди прыгнул на коротко подстриженную траву Плато и помчался к обрыву. Пара самых сообразительных норок бросилась было на него, но лис ловко проскользнул между ними и, пока остальные застыли в изумлении, оказался вне пределов чьей бы то ни было досягаемости. В следующее мгновение он уже ступил на наклонный ствол упавшего дерева и съехал по нему в глубокую прохладную воду. Не теряя времени даром, он поплыл по течению, загребая к противоположному берегу. Выскочив из воды, лис побежал обратно к мосту, петляя из стороны в сторону и многократно пересекая свой собственный путь, пока не убедился, что ему удалось надежно запутать следы. Только после этого он на мгновение остановился и навострил уши, прислушиваясь. Судя по пронзительным крикам боли и отчаянному визгу, доносившимся с Плато, его план сработал как надо, но у него не было ни времени, ни желания удостовериться в этом. Каким бы ни был результат побоища, Фредди считал, что выполнил свой долг и достойно попрощался со всем Старым Лесом; в городе ждала его новая, беспечальная жизнь, и он отправился ей навстречу, пока те, кто хотел бы ему помешать, были слишком заняты.

Норки тоже кое-что знали об охоте. Фредди сам рассказал им об этом неприличном обычае людей, но подчеркнул, что им нечего беспокоиться, раз охотники все равно никогда не заходят в лес. Психо несколько раз перепроверил эти сведения, допрашивая пленных кроликов, и убедился в их правдивости. После непродолжительного размышления Макси решил, что феномен сей заслуживает всего-навсего настороженного отношения со стороны норок, поскольку было очень непохоже, чтобы люди собирались когда-либо охотиться поблизости от Плато. Теми же соображениями была вызвана и нерешительность норочьего дозорного, который поздно поднялся на Плато, чтобы поднять тревогу. Пока он разобрался что к чему, пока разбудил Макси, охота уже ломилась сквозь заросли у подножия Плато.

Макси ринулся в нору Меги.

— Они идут сюда! — крикнул он. — Что делать?

С первого взгляда Мега понял: предпринимать что-либо уже поздно. Выскочившие из своих логовищ норки пребывали в совершенной панике и не слушали никаких команд. Мега все-таки приказал норкам собраться вокруг него, а Макси бросился к склону, надеясь, что у них еще есть возможность разбежаться по укрытиям. Но как только Макси увидел Фредди уже на полпути к краю Плато, он склонился перед неизбежностью того, что вот-вот произойдет.

Мега продолжал кричать, в надежде собрать хотя бы маленькую боевую группу, но его приказы почти не возымели действия. Вокруг него собрались только вымуштрованные Макси норковороты, в то время как остальные продолжали бестолково метаться по Плато.

Над краем Плато показалась фигура Фредди.

— Подлый предатель! — только и успел прошипеть Мега, прежде чем лис с поразительной ловкостью проскользнул между норками. За ним по пятам гнались несколько самых резвых гончих.

Но, несмотря на хаос, норки не подвели ни своего Вождя, ни Фредди: все до одной бросились на врага.

Гончие, вынужденные подниматься по крутому склону, одна за другой переваливали через край Плато и в растерянности тормозили передними лапами, столкнувшись нос к носу с многочисленными и весьма воинственно настроенными зверьками, которые преграждали им путь. Их лис уже исчез за кромкой обрывистого берега, и собаки растерялись. Им еще никогда не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией, а люди, которые могли бы подсказать, как себя вести, были еще далеко внизу. Пока гончие переминались с лапы на лапу и трясли головами, норки перехватили инициативу и бросились на них, яростно вопя. Маленькие, юркие, стремительные, они норовили вцепиться в горло врага, и воздух наполнился криками удивления и боли, пока собаки тщетно пытались стряхнуть с себя шоколадно-коричневых бестий. Ведь лисы никогда не сопротивлялись! Свора распалась, и каждая гончая оказалась вынужденной в одиночку защищаться от нескольких решительно настроенных врагов.

Филин, наблюдавший сверху за ходом сражения, не мог не восхититься тем, как точно Фредди все рассчитал. Никто не усомнился бы в отваге норок. Победный лай своры, уже настигавшей свою загнанную жертву, сменился визгом ужаса и боли. Некоторые псы были уже повергнуты и, истекая кровью, отчаянно трепыхались в траве, в то время как повисшие на них норки продолжали удерживать врагов мертвой хваткой. Другие, утратив все свое самообладание и мужество, бестолково бегали по кругу, не в силах сосредоточиться. Третьи, поджав хвосты и раздирая шкуры о колючки и кустарники, с жалобным визгом катились вниз по склону, и одну из них — к удивлению и восторгу Филина — даже преследовала какая-то бесстрашная норка.

Однако не все гончие растерялись. В дальнем углу Плато три пса окружили одну норку и перебрасывали ее друг другу, на лету хватая маленькое тельце широко раскрытыми зубастыми пастями. Слушая крики несчастной, Филин содрогнулся. Вот какой могла бы быть судьба Фредди, если бы он допустил ошибку.

К этому времени люди верхом на своих огромных лошадях уже приблизились к Плато. По полю они скакали тесной группой, но теперь, вынужденные сначала перескакивать через изгороди, а потом петлять между деревьями, они выстроились длинной рваной цепочкой,

и Филин понял, почему охота никогда не заходила в лес раньше. Лошади были слишком большими и неповоротливыми, чтобы двигаться по тропинкам, проложенным маленькими лесными существами, и он хорошо слышал, как бранились всадники, пытаясь отвести в сторону низкие ветви деревьев, грозившие выбить их из седла. Оказавшись на сравнительно свободном пространстве склона, кавалькада снова увеличила скорость, и сдавленные проклятья сменились азартными криками, которыми всадники понукали лошадей. Кони наддали и в несколько прыжков вынесли своих хозяев на Плато — только для того, чтобы растерянно заплясать на месте, оказавшись в самой гуще кипевшего здесь сражения.

Норки отреагировали на появление нового врага с удивительной быстротой, обратив все свое внимание на лошадиные ноги. Перепуганные животные жалобно ржали, вращали глазами, лягались и били передними ногами, а всадники, перегнувшись с седла, отчаянно орудовали хлыстами, но норки были слишком малы и увертливы. Они легко отскакивали от страшных ударов, потом снова бросались вперед, чтобы вонзить зубы в уязвимую бабку или щетку, и снова отпрыгивали, словно легкие осенние листья, несомые ураганным порывистым ветром. Тем временем всадников на Плато прибывало, и вскоре лошади стали налетать друг на друга, все сильнее и сильнее впадая в панику. В конце концов несколько лошадей упали, и норки получили возможность непосредственно атаковать своих главных врагов — спешившихся людей.

По всему Плато — среди воющих от ужаса собак и кружащихся волчком брыкающихся лошадей — люди отчаянно сражались с норками. Одни с трудом поднимались с земли, куда их сбросили напуганные кони, другие старались удержаться на ногах, отмахиваясь от многочисленных врагов, атаковавших их сразу с нескольких сторон, и в какое-то мгновение Филину даже показалось, что люди вот-вот дрогнут и побегут, но тут он услышал пение охотничьего рога, и люди — пешие и те, кто удержался в седле, — встав тесной группой, спина к спине, организовали круговую оборону, сквозь которую норкам уже не удавалось пробиться. Прошло еще немного времени, и понемногу люди начали теснить своих врагов.

Норки как будто поняли, что людей им не одолеть, и попятились, словно увлекая их за собой. Поверив в успех, люди стали развивать наступление, и их строй нарушился. Три всадника чуть-чуть разделились, и норки, атакуя ноги лошадей, заставили их попятиться, благодаря чему всадники оказались отрезаны от пешей группы.

Филин как зачарованный следил за развитием событий. Обезумевшие от ужаса кони вставали на дыбы, били передними копытами и неудержимо увлекали к обрыву своих бессильных что-либо предпринять всадников.

Оказавшись на краю обрыва, лошади встали на дыбы, с трудом балансируя и упираясь ногами в осыпающуюся под копытами землю. Неожиданно пласт земли подался, и все три всадника полетели с обрыва вниз.

Первый конь задел спиной о ствол ясеня и отлетел в сторону, выбросив всадника из седла. Подняв кучу брызг, он с тошнотворным тупым стуком ударился о камни на мелководье и затих; голова его, повернувшись под неестественным углом к шее, оказалась на берегу, а тело — в воде. Две другие лошади попали на глубокое место. Потеряв своих всадников еще в воздухе, они забарахтались в воде среди скользких, покрытых тиной веток ясеня. Чувствуя их зловещее прикосновение к животам, лошади забились отчаяннее, вращая безумными глазами и вытягивая шеи. Филину было хорошо видно, что повод одной из них безнадежно запутался и зацепился за ветки. Когда другая лошадь, кое-как вырвавшись, медленно поплыла к берегу, это только усилило панику ее товарки. Она как будто поняла, что ее бросили на произвол судьбы, но чем сильнее она билась, тем сильнее запутывался повод и тем быстрее оставляли ее силы. Оскалив зубы и сверкнув белками выпученных глаз, лошадь в последний раз дернула головой и с жалобным ржанием исчезла под водой, как будто кто-то потянул ее снизу.

Все трое выброшенных из седла всадников, успевшие выбраться на берег, со страхом переглянулись, как будто исчезнувшая на их глазах лошадь вот-вот всплывет снова, но она не выплыла. Когда на поверхности успокоившейся воды появилось лишь несколько легких воздушных пузырей, трое бывших наездников засуетились и стали кричать. Люди наверху подбежали к краю обрыва, но и они были бессильны помочь.

Норки воспользовались ситуацией. Филин услышал их пронзительное победное стрекотание и увидел, как несколько зверьков юркнули в лес. Остальные, словно бросая людям вызов, пробежали прямо между ног застывшей на обрыве группы и — совсем как Фредди — съехали по стволу ясеня вниз. Глядя, как они одна за другой плюхаются в темную воду в том месте, где тянулись к поверхности лишь тонкие цепочки мелких пузырьков, Филин снова поразился мужеству и присутствию духа, позволившим норкам выбрать единственный путь к спасению. Они сражались гораздо лучше, чем Филин мог ожидать. Ах, если бы только лис мог видеть, что вышло из его затеи!

Да, норки выстояли и дали врагам отпор, но это дорого им обошлось. Филин насчитал около полутора десятка их трупов, вытянувшихся на траве, и по меньшей мере три собаки, которые если и не были убиты, то во всяком случае не шевелились. Остальные гончие, горя жаждой мщения, с визгливым лаем ринулись в погоню, еще больше напугав брошенных лошадей, которые бестолково метались между деревьями внизу.

Потрясенные люди тем временем бродили по Плато, рассматривая убитых норок и собак и пересчитывая свои многочисленные раны, но затишье оказалось недолгим. На Плато прибыли щелкуны.

Конечно, на берегу уже не собирались такие толпы, как в дни, когда Альфонс еще был животрепещущей новостью, но сегодня — возможно, благодаря солнечной и ясной погоде — на шоссе было довольно много щел-

кунов. Некоторые из них подошли к самому берегу реки и уселись на траву, направив на лес свои безумные, широко раскрытые глаза на стеблях, когда Фредди рыжей молнией метнулся по шоссе прямо к ним. Когда он пересек мост и понесся по Долгому полю мимо Альфон-совой ольхи, щелкуны вскочили, разинув от удивления рты. Но стоило только появиться охотникам с собаками, как щелкуны тут же пришли в величайшее возбуждение и принялись размахивать кулаками. Но по-настоящему они отреагировали только тогда, когда начался бедлам на Плато.

Некоторые побежали по следам Фредди к мосту, а остальные попрыгали в реку и перешли ее вброд, шагая по каменистым перекатам. На противоположном берегу они собрались плотной группой и двинулись к проделанному всадниками пролому в изгороди. Подбирая на ходу сучки и увесистые палки, щелкуны, словно армия-мстительница, поднялись по склону на Плато. Достигнув вершины, они не задержались даже для того, чтобы оценить ситуацию, и сразу бросились на охотников. При этом Филину, продолжавшему описывать круги над Плато, показалось, что охотники отреагировали на их появление с еще большей яростью, чем на нападение норок. Глядя на катающиеся по земле сплетенные тела и прислушиваясь к щелканью хлыстов и сочным ударам палок, он с горечью подумал, что нет ничего хуже ссор между родственниками или существами одного вида. Впрочем, в данном случае он болел за щелкунов. Они действовали эффективнее своих противников, хотя, возможно, все дело было в том, что они прибыли к месту схватки позднее и были гораздо свежее, чем охотники, которым пришлось сдерживать натиск норок. Как бы там ни было, щелкуны проявили себя настоящими бойцами.

Взлетев повыше, Филин увидел, что драка между щелкунами и охотниками — точно так же, как и потасовка на шоссе между щелкунами и белоголовыми рабочими,— выглядит щенячьей возней по сравнению с мрачной и смертоносной яростью норочьей атаки. «Может быть, — спросил он себя, — людям, несмотря

на все их хитроумные приспособления и оружие, не хватает инстинкта убийц, по крайней мере тогда, когда они выясняют отношения друг с другом? Нет, определенно, кровопролития не будет», — решил он, с презрением поглядывая на людей, которые сшибались друг с другом грудью, точь-в-точь как молоденькие петушки по весне.

Потом Филин услышал первое далекое «уя-я-я-у» и поглядел на шоссе, где появилась белая грохоталка с синим огнем на верхушке. Со скрежетом притормозив у поворота, она свернула на Горбатый мостик и, подпрыгивая и переваливаясь на кочках, поехала по Долгому полю, пока не застряла на болотистом участке. Из нее выскочили несколько человек в одинаковых шкурах, которые быстро побежали к лесу, а на шоссе появилось еще несколько завывающих грохоталок.

Филин понял, что на этом все и закончится и, не переставая радоваться спасению Фредди и успеху его замысла, повернул к дому. Глава 66

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ

Лесным жителям совсем не хотелось наблюдать вблизи операцию по зачистке Плато, из-за которой лес до самого вечера буквально кишел людьми. Пусть они были их спасителями, но старое правило *Держись от людей подальше!» возобладало, и каждый старался забиться поглубже в нору, в дупло или под листок, пока люди прочесывали лес, разыскивая разбежавшихся собак и лошадей. К щелкунам и охотникам в красных пиджаках присоединилось столько народу, что к вечеру по лесу пронесся невероятный слух, будто рабочие снова вернулись. На шоссе скопилось невиданное количество грохоталок — даже больше, чем в дни, когда звезда Альфонса еще не закатилась.

Когда люди принялись методично и безжалостно уничтожать Плато, лесные жители содрогнулись от ужаса. Для начала люди разрыли и обрушили все норы и подземные галереи, а потом, запустив свои жужжал-ки, повалили Кривой бук и распилили на части упавший в реку ясень. Самые большие куски стволов они столкнули в воду, чтобы выловить их ниже по течению и погрузить на грохоталки, а верхушку, ветки и остатки растоптанного лошадьми чучела кролика сложили в кучу в центре Плато.

Но настоящий кошмар начался потом. Люди прикатили на Плато новую машину, какой лесные жители не видели никогда. Пока одни медленно толкали ее между деревьями вверх по склону, другие полили Плато какой-то едко пахнущей жидкостью. Установив свою машину на краю Плато, люди немного повозились с ней и вдруг отпрянули, когда она внезапно фыркнула и ожила. Из пасти ее с грозным ревом вырвался длинный алый язык огня, и люди кинулись к деревьям, словно машина напугала и их. Только один человек, который управлял этой страшной штукой, остался. Сначала он направил язык пламени вверх и только потом опустил его к земле, полосуя траву короткими сердитыми ударами. В следующее мгновение с поверхности Плато рванулся в небо огромный красно-черный огненный шар, который, казалось, жил своей собственной жизнью. Мгновенно вспыхнула трава и рассыпались горячими искрами оставшиеся от деревьев ветки, жадные ручейки желтого пламени разбежались во все стороны, воспламеняя разлитую по земле жидкость, и остановились, только достигнув края Плато. Длинный огненный язык из машины продолжал хлестать по выжженной земле, и листья на деревьях сначала затрепетали от жара, потом съежились и почернели, почти мгновенно обратившись в хрустящий пепел.

Люди бросились затаптывать задымившуюся по периметру Плато траву. Между тем свирепый рев огненного урагана стал еще громче, и куча ветвей в центре, уже давно превратившаяся в гигантский костер, отозвалась громким шипением, треском и щелчками сгорающих в нем листьев и сучков. Желтое пламя приплясывало на почерневших костях Кривого бука и поднималось все выше вместе с густым серым дымом, которого становилось все больше, пока само солнце не померкло, застланное его плотной пеленой. Четкие силуэты людей превратились в размытые уродливые тени, едва видимые в этих неестественных сумерках; эти тени носились среди серых туч и размахивали неправдоподобно длинными руками-крыльями, крича от восторга и подбадривая друг друга. Прошло еще немного времени, и из серых дымовых туч посыпались на лес хрустящий теплый пепел и клочья жирной черной сажи, покрывавшие землю тонким слоем и повисавшие на листьях и траве, и даже на темной поверхности речной заводи образовалась нечистая серая пленка. Тем временем дым от пожарища поднимался все выше, и область, захваченная этими странными осадками, становилась все шире, так что очень скоро во всем лесу не осталось ни одного уголка, где не пахло бы гарью и где на зелени листвы не лежали бы пепел и зола этого погребального костра.

Когда огонь догорел, люди начали расходиться. Они возвращались через лес маленькими группами, по два-три человека в каждой, несли на плечах своих тяжелые инструменты и сдержанно переговаривались и кивали, как будто поздравляя друг друга с удачно выполненной работой. В том, как они уходили, было что-то бесповоротное, окончательное, и лесные жители быстро это поняли. Выползая из своих потайных мест, норок и убежищ, они переглядывались и шептали с облегчением:

— Ушли! Они ушли!

Некоторые были не прочь подобраться к Плато поближе, но охотников походить по той самой земле, которая была для них запретной на протяжении стольких месяцев, почти не нашлось. Одна или две мыши все же отважились пройтись по горам хрустящего пепла, но тут же вернулись, потому что даже под их легкими шагами эти курганы обрушивались, превращаясь в прах и пыль. Кроме того, обожженная земля все еще излучала жар, а в середине Плато дотлевали, перемигиваясь, багровые угли, поэтому лесные жители благоразумно отступили, предпочтя взирать на эту пустыню с почтительного расстояния.

Нет, люди положительно знаЛи, что такое хорошая работа! Норочья колония попросту перестала существовать. И она, и ее обитатели — и мертвые и живые — исчезли, словно их никогда и не было. От них остался только черный, выжженный круг, пропахший гарью и смертью, и от этого запаха в душах лесных жителей все холодело. Но нелегко было представить себе, что совсем недавно именно здесь билось и волновалось злое сердце королевства ужаса и смерти, в которое превратили норки их лес. И вместе с тем легкая аура недоброго незримого присутствия стала неотъемлемой приметой этого места.

Ах, если бы только храбрый лис задержался, чтобы обитатели леса могли поблагодарить его, но нет — Фредди, наверное, был уже далеко, на пути к своему таинственному городу. Жаль. Филин чувствовал, что будет скучать без своего старого друга. Может быть, однажды он попробует навестить его, решил Филин, но сразу засомневался. Он был слишком потрясен, почти испуган, когда Фредди рассказал ему о своем намерении переселиться поближе к людям.

— Ты не должен переселяться туда! — воскликнул пораженный Филин.

— Если я все равно собираюсь переселяться, то почему бы не туда? — улыбнулся Фредди. — Кроме того, когда рабочие вернутся, здесь тоже станет довольно многолюдно.

Заговорив об этом, лис затронул вопрос, который вот уже некоторое время на давал Филину покоя. Потеряв Альфонса, Старый Лес перестал быть уникальным. Значит ли это, что люди с жужжалками и копалками непременно вернутся? «Да!» — не сомневался Фредди. «Не знаю…» — считал Филин. «Нет!» — таково было мнение Кувшинки.

Новая Предводительница Общества Сопричастных Попечителей, которой не было ни видно ни слышно, пока в лесу хозяйничали люди, в последнее время снова развила бурную деятельность. После того как Филин отказался председательствовать на общем лесном собрании, она тут же принялась возражать, и, когда вокруг собрались любопытствующие, он понял, что Кувшинка проводит свой митинг явочным порядком. Но Филин решил: пусть идет как идет. На сей раз у него было что сказать Сопричастным Попечителям и остальным.

— За освобождение от норок вы все должны поблагодарить Фредди, — заявил он. — Это была целиком его идея, и он сам осуществил ее, проявив при этом недюжинную отвагу. Боюсь только, что лис больше не живет в этом лесу, поэтому лично пожать ему лапу вы вряд ли сумеете. Фредди давно задумал переселиться в большой человеческий город. Некоторые птицы знают, о чем я говорю, — он расположен на расстоянии пяти долин от нашего леса. Могу лишь добавить, что мы желаем ему удачи!

В ответ на его слова раздались жиденькие аплодисменты. К этому времени многие лесные жители уже разобрались что к чему, однако, для того чтобы воспринять рыжего ренегата как героя, им требовалось значительное умственное усилие.

— Фредди действовал, руководствуясь исключительно своими собственными интересами, — безапелляционно заявила Кувшинка. — Он хотел отомстить охотникам. Что касается нас, Сопричастных Попечителей, то мы всегда действовали бескорыстно.

— Ты что, даже не хочешь признать, насколько лес ему обязан? — недоверчиво переспросил Филин, которому показалось, что он ослышался. В следующую секунду он очень разозлился из-за, того, как ловко эта уродина ухватилась за то, что действительно было для лиса главным.

— Обязан? Ему? — с еще большей надменностью проговорила Кувшинка. — Ничем мы ему не обязаны! Норки все равно собирались уходить, это был лишь вопрос времени. Ни одно живое существо не может вести себя так, как они, и не понять в конце концов ошибочности своего поведения. Да и люди в конечном итоге поступили бы так же.

— Почему ты так уверена? — спросил Филин, с трудом сдерживая бешенство.

— Потому что я точно знаю! — крикнула Кувшинка, в свою очередь начиная сердиться. — Случиться могло все, что угодно. Не понимаю, почему надо быть таким пессимистом, когда гораздо разумнее было бы проявить лучшие стороны своей натуры и смотреть в будущее с радостью и оптимизмом?

— Потому что ваш кроличий оптимизм — это полное гуано! — взорвался Филин. — Потому что ваш оптимизм — это просто набор громких фраз, слушать которые приятно, но за которыми не стоит ничего, кроме воздуха. Ты нарочно выпячиваешь долготерпение и «бескорыстие», чтобы потом можно было все, что произошло, поставить в заслугу Попечителям. Если люди не вернутся в лес — то благодаря вам. А если вернутся? Тогда ты просто отойдешь в сторонку. «По крайней мере мы старались!» — прохнычешь ты, прежде чем обвинить меня и таких, как я, в том, что мы навлекли на лес беду, когда не сложили крылья и не приняли вашу дурацкую точку зрения, которую ты называешь «оптимизмом».

К этому моменту Филин был уже совершенно вне себя, и главным образом потому, что попался в ловушку, позволив себе рассердиться. Кажется, Кувшинка тоже это поняла, и на ее морде расцвела самая глупая улыбка из всех, какую он когда-либо видел.

— Ты, Филин, слишком нетерпелив, — покровительственным тоном сказала она. — Как и все хищники, ты, наверное, никогда не поймешь, что дождаться чего-то может только тот, кто ждет.

— Нет, я не собираюсь ждать! — прошипел Филин злобно. — И вам не с


Содержание:
 0  Норки! : Питер Чиппендейл  1  Норки! : Питер Чиппендейл
 2  Пролог : Питер Чиппендейл  3  Глава 1 : Питер Чиппендейл
 4  Глава 14 : Питер Чиппендейл  5  Глава 31 : Питер Чиппендейл
 6  Глава 48 : Питер Чиппендейл  7  Глава 55 : Питер Чиппендейл
 8  вы читаете: Глава 59 : Питер Чиппендейл  9  Пролог : Питер Чиппендейл
 10  Глава 1 : Питер Чиппендейл  11  Глава 14 : Питер Чиппендейл
 12  Глава 31 : Питер Чиппендейл  13  Глава 48 : Питер Чиппендейл
 14  Глава 55 : Питер Чиппендейл  15  Глава 59 : Питер Чиппендейл



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.