Фантастика : Социальная фантастика : Ребенок, оставленный эльфами взамен похищенного Десятая история : Рана Дасгупта

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Ребенок, оставленный эльфами взамен похищенного

Десятая история

Бернар Дюсолье принадлежал к малопонятному виду живых существ, которых называют детьми, оставленными эльфами взамен похищенных.

Как все подмененные, ставшие людьми, он в любых отношениях ничем не отличался от других детей, войдя в мир в образе единственного ребенка доктора Дюсолье и его жены, мадемуазель Этьен. Все у мальчика было на месте. Он кротко подрастал в их старом и каком-то безрадостном доме в Нюэли и, когда родители изредка брали его с собой в парк, бегал, кричал и смеялся, как все остальные дети.

Мадемуазель Дюсолье умерла, когда Бернар был еще очень юн, а её муж, один из ведущих иммунологов Франции, посвятил всю свою оставшуюся жизнь научным исследованиям в клинике Сен-Луи. Как и большинство подмененных детей, Бернар добивался отличных результатов в учебе и всегда шел в первых рядах по всем предметам сначала в школе, а потом и в Политехническом колледже. Пожилой и занятый делами отец проявлял мало интереса к достижениям сына. После его смерти Бернар не мог сказать, думал ли он о нем за всю жизнь более пяти минут кряду.


Парижане традиционно с негодованием относятся к подмененным. Нетрудно понять, почему это происходит. Подмененные являются, по сути, бессмертными существами, лишь принимающими человеческое обличье; ясно, что люди завидуют и не доверяют им. К тому же те подмененные, о которых становится известно широкой общественности – безусловно, они составляют ничтожное меньшинство, – процветают и обладают большими денежными средствами, что заставляет людей думать, будто они пользуются недозволенными привилегиями, и даже наводит некоторых на мысль о заговорах, которые плетутся в самых высших эшелонах власти.

Истина, конечно, гораздо сложнее. Вне публичных дискуссий постоянно остается тот факт, что подмененные, пребывая в человеческом обличье, являются смертными, как и все люди. Возраст и болезни делают их слабыми; порой им становится трудно собраться с силами и покинуть бренную оболочку, чтобы вернуться к бестелесному существованию (вот почему они никогда не остаются в облике людей после пятидесяти лет). А если им случается умереть в человеческом обличье, тогда – полный конец. Добавьте к этому то обстоятельство, что подмененные, если только устанавливается их подлинная сущность, согласно французским законам, не имеют никаких прав и могут подвергнуться нападениям со стороны населения, которое питает к ним ненависть (в настоящее время избиение и даже убийство подмененного не является преступлением). Теперь нам ясно, почему они так обеспокоены своим здоровьем и безопасностью – а также благосостоянием, которое помогает решать эти вопросы.

Разумеется, благодаря успеху, коим они пользуются во французском обществе, контактам с людьми, а также таинственному появлению в, мире и уходу из него, подмененным трудно оставаться полностью незамеченными и нераскрытыми. Никто в Париже еще не забыл фурор, последовавший за разоблачением а газете «Ля нувель обсерватер» Клода Требюши – динамичного консервативного политика, назначенного министром иностранных дел в возрасте всего лишь тридцати одного года. Он оказался из подмененных. Сам Требюши бесследно исчез (читатели, безусловно, помнят душещипательные сюжеты, запечатлевшие его заплаканную безутешную жену, несколько недель не сходившие с телеэкранов страны), однако это не удержало его коллег-политиков от драки между собой во время дебатов по поводу конституционных прав подмененных во Франции. Дебаты, как всем известно, вскоре прекратились: политики, граждане страны и СМИ пришли к выводу, что принципы свободы, братства и равенства не могут распространяться на существ, не принадлежащих не только стране, но и человеческому роду вообще. Людей поощряли к тому, чтобы они подвергали допросам всех, с кем знакомы менее пяти лет. Тогда было выявлено немало подмененных, занимающих высокие посты в промышленности, юриспруденции и политике. Как и ожидалось, все они последовали примеру Требюши и исчезли, не оставив никаких следов и не дав негодующей широкой общественности возможности воздать им по заслугам. Однако раздавались голоса, протестующие против «охоты на ведьм», исходившие из сообщества супругов, любовников и друзей подмененных. Они утверждали, что «немыслимая ненависть» общества основывается на фундаментальной философской ошибке. По их словам, подмененные являлись в большей степени людьми, чем все остальные. Ибо в их случае человечность приобретается дорогой ценой, а не даруется по праву рождения. Для них она не простое биологическое наименование, а нечто, завоеванное огромным волевым усилием.


Бернар начал свою карьеру, занимаясь инвестированием сначала в Национальном французском банке, а потом в банке «Голдман Сакс». Он заработал кучу денег и переехал в тихий район города, где чувствовал себя в безопасности. Знакомый доктор из числа подмененных сделал его человеческому телу прививки от всевозможных болезней. Бернара продолжали преследовать страхи: он боялся, что его могут ранить. Но прелести жизни манили молодого человека, и он преодолевал свои фобии.

Однажды во время поездки на работу в переполненном вагоне метро Бернара очаровал вид женской ручки, державшейся за поручень прямо перед его носом, хотя владелицу он не мог видеть. «Я женюсь на женщине, которой принадлежит такая рука», – подумал он и бросился за незнакомкой, когда та вышла из поезда.

Владелицей руки оказалась прекрасная Клэр Грандами, о чьей галерее «О» в районе Марэ тогда говорил весь Париж. В тот день галерея была закрыта, а у Бернара был выходной. Они съели по мороженому на острове Сен-Луи. Клэр сообщила ему, что в юные годы страдала от тяжелой болезни, вследствие которой не может иметь детей. Бернар сказал, что это не важно, и предложил ей руку и сердце в тот же вечер. Она согласилась.

Молодые поселились в большой элегантной квартире и зажили очень счастливо. Вот только Бернар не мог заставить себя признаться в своей тайне, что крайне мучило его. «Ведь я же не настоящий человек и не способен до конца насладиться нашим счастьем». Как и все существа подобного рода, вступающие в близкие отношения с людьми, он ежедневно сталкивался с очевидной дилеммой: как признаваться близкому человеку в любви, понимая, что у них нет будущего?

Случилось так, что Бернар избавился от размышлений на темы морали. Как-то вечером, когда Клэр участвовала в открытии очередной выставки, он пригласил на чай знакомого из числа подмененных.

– Я не смогу стареть вместе с ней, – вздыхал он. – Клэр нужен другой человек. Ох, зря я женился на ней. Без меня она обрела бы настоящее счастье в жизни.

Даниэль придерживался тех взглядов, что подмененные не должны вступать ни в какие связи с людьми, и полагал, что Бернар совершил большую ошибку, женившись на смертной. Винить же в этом Бернар должен лишь самого себя. Он отказался продолжать дискуссию на подобную тему и вскоре ушел, оставив друга мучиться в одиночестве. Бернар проводил гостя, а когда вернулся, увидел в комнате Клэр. Она дрожала.

– Так ты подмененный, – сказала она.

Бернар замер на пороге, все перед его глазами пошло кругом.

– Как прошло открытие? Ты ходила…

– Наверное, ты единственный человек во всем Париже, который не знает о случившемся. На площади Бастилии взорвалась мощная бомба. Все улицы оцеплены полицией. Мы не смогли пройти к галерее. Я очень испугалась и вернулась домой.

Бернар пристально смотрел на нее. Клэр продолжала:

– Я стояла за дверью и слышала, о чем вы разговаривали.

– Дорогая… пожалуйста, не подумай…

– Ты должен немедленно уйти из дома. И не пытайся найти меня.

– Но я люблю тебя!

– Выходя замуж, я рассчитывала на то, что ты навсегда останешься со мной. – Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. – Когда-нибудь я стану старухой, а потом умру, но ты не понимаешь этого. Возможно, ты и не захочешь ждать так долго. Какая же это любовь? Теперь я знаю, что мы не можем жить вместе. Я полагала, что ты полностью принадлежишь мне, однако я владела лишь небольшой частью тебя.

Клэр подошла к двери и широко распахнула ее.

– Пожалуйста, уходи сейчас же. Слова ничего не изменят. Мы с тобой разные существа. Не стоит терять время попусту.

– Прошу тебя, Клэр…

– Уходи!

Вздохнув, Бернар покинул дом.


На улице шел сильный дождь. То тут, то там тревожно сигналили автомобилисты, сбитые с толку внезапным ливнем. Как и говорила Клэр, по улицам шныряли толпы полицейских. Бернар медленно пошел в сторону площади Бастилии, где огромные прожекторы освещали место спасательных работ. Пожарные машины и кареты «скорой помощи» проносились сквозь плотную сетку дождя, освещая мглу яркими вспышками. У заграждения собралась большая толпа народа. В окнах близлежащих домов были выбиты стекла, три машины отбросило взрывной волной прямо на стеклянные двери здания Оперы.

Бернар подошел к воронке. Она находилась прямо возле станции метро. Вода стекала в нее по каменной кладке улицы Третьей Республики. Из глубины поднимался адский пар.

Бернар окинул взглядом ряды тел, лежащих на площади, и вздрогнул. «Наверное, пришло время покинуть этот мир. Прямо сейчас».


Он бродил по ночному городу, пытаясь осмыслить свое положение. Жизнь, которую Бернар вел до этого момента, определенно кончилась. Вряд ли Клэр сообщит о нем властям, однако подобные новости распространяются очень быстро: в газетах постоянно появлялись скандальные репортажи о подмененных. На работу ходить больше не имеет смысла. Бернар остановился возле банка «Лионский кредит» и снял все имеющиеся на счету деньги.

Лишь одно утешало Бернара – полиция не станет искать его. Бытовало распространенное мнение, что подмененные после разоблачения сразу же исчезают. И все же, несмотря ни на что, ему не хотелось немедленно покидать мир людей.

Так незаметно Бернар дошел до пустынного Монпарнаса. Постоял под навесом закрытого киоска, глядя на многочисленные фотографии красивых, здоровых людей.

В свете уличных фонарей показалась фигура старика, с трудом пересекающего площадь с тяжелым рюкзаком за плечами. Он промок насквозь. «Почему он не хочет укрыться от дождя? – подумал Бернар. – Ему, должно быть, лет семьдесят. Старики не должны выходить на улицу в такую погоду».

В этот миг у старика подкосились ноги, и он с криком упал на землю. Бернар бросился к нему. Старик сильно ударился головой, из нее текла кровь. Бернар вынул носовой платок и прижал его к ране, положив голову бедняги на свое колено. Темная кровь хлынула сквозь пальцы и залила руку. Старик начал бредить. Он стонал, вертел головой и напевал какие-то отрывки из песен на французском, арабском и других языках. Бернар успокаивал его и задавал вопросы: «Меня зовут Бернар, а вас как?» Он поудобней пристроил пострадавшего на мокром асфальте, прижимая платок к окровавленной голове. Постепенно человек пришел в себя и открыл глаза.

– Спасибо за помощь. Вы оказали мне большую услугу. Кажется, я сильно ударился. Только взгляните на себя – вы весь в крови!

– Не беспокойтесь о пустяках. Как вас зовут и куда вы идете?

– Меня зовут Фарид. Как там моя голова?

Кровотечение прекратилось, Бернар убрал платок и стал осматривать рану. Кровь свернулась, образовав корку. Виднелись кусочки рваной кожи. И вдруг… Бернар нагнулся пониже, чтобы в слабом свете фонарей проверить, не чудится ли ему. Так и есть – белые цветы, растущие прямо из дырки на лбу Фарида: они напоминали крошечные гиацинты на гибких, словно проволочных стеблях, которые на глазах у Бернара пробивались сквозь липкий слой запекшейся крови. Приблизив лицо к ране, он даже ощутил их приторно-сладкий аромат, смешанный с запахом пота. Скрывая отвращение, Бернар вновь поспешил накрыть рану платком, пытаясь при этом упрятать цветы под кожу.

– Кровотечение прекратилось. Все будет хорошо.

– Благодарю за помощь. Вы сделали все необходимое. Теперь отправляйтесь по своим делам.

– Неужели я оставлю старого человека лежать на мостовой под проливным дождем? Надо найти для вас подходящее место, где вы могли бы провести ночь. Да и мне тоже необходимо где-то переночевать. Пошли.

Бернар поставил человека на ноги, подхватил его под руку и поднял рюкзак. Они медленно двинулись вперед и вскоре оставили за собой станцию метро «Монпарнас», не встречая на пути никакого транспорта, за исключением редких такси. У Фарида все еще сильно кружилась голова; Бернар тащил его к неоновой вывеске с надписью «Отель». Они с трудом поднялись по ступеням крыльца и вошли в холл, где Бернар наконец усадил старика в потертое старое кресло. Там также стоял диван, на нем устроился и крепко спал молодой человек, на щеке которого поблескивала слюна. На маленьком черном стенде с белыми буквами – некоторые буквы отсутствовали – значились цены номеров и курс обмена валют. Электронные часы с секундной стрелкой на циферблате показывали четверть третьего ночи. По телевизору кто-то произносил энергичный монолог о новом чрезвычайно эффективном способе снижения веса.

Бернар обратился к спящему:

– Извините, пожалуйста!

Тот не проснулся. Бернар легонько дотронулся до плеча молодого человека и потряс его. Тот вздрогнул и порывисто вскочил на ноги.

– Я смотрел телевизор, – смущенно сказал он. – Хотите снять номер?

– Да, – сказал Бернар. Свет лампы дневного цвета подчеркивал мешки у него под глазами.

– На двоих?

– С двумя отдельными кроватями, пожалуйста.

Администратор стряхнул с себя остатки сна и посмотрел на новых гостей.

– Он весь в крови, да и вы тоже. Что вы за люди?

– Старик упал на улице. Я увидел его и привел сюда. Нам обоим надо переночевать.

Молодой человек неохотно открыл журнал регистрации.

– Имена. Адреса. На какой срок хотите остановиться?

Он протянул Бернару ручку. Тот записал вымышленные имена и адреса.

– Вот ваш ключ. Комната 224. Лифт направо по коридору. Выписка в полдень. Завтрак с семи до десяти. Спокойной ночи.

Он вновь прилег на диван перед телеэкраном, на котором грузная женщина чудесным образом превращалась в стройную красотку. А Бернар повел измученного Фарида к лифту. Через решетку они видел и, как холл опусти лея вниз, и перед ними возник второй этаж.

Бернар очень хотел помочиться. Он уложил Фарида на одной из двух одинаковых кроватей номера 224 и бросился в туалет. Несколько мгновений он отчаянно срывал с унитаза бумагу, надпись на которой уверяла потенциальных гостей на французском, немецком и английском языках, что «ватерклозет совершенно безопасен, так как подвергся дезинфекции», а потом с облегчением выпустил мощную темно-желтую струю на чистейшую керамику.


Возле кровати, на которой лежал Фарад, валялась куча мокрой одежды. Бернар тоже разделся, вытерся полотенцем, повесил свой костюм от Ив Сен-Лорана, который уже навсегда утратил свой лоск, и лег в постель. За окном мерцали призрачные желтоватые огоньки, и в комнате даже с задернутыми шторами было довольно светло. Бернар увидел, что Фарид пристально смотрит в потолок.

– Чем ты занимаетесь, дедушка? Куда вы шли сегодня вечером? – Бернар почему-то говорил шепотом.

– Честно говоря, я сам толком не знал, куда иду. Со мной в последнее время происходит что-то странное.

– Откуда вы?

– Я живу в Марокко. В Касабланке. Я служил рекламным агентом. Потом бросил это занятие.

– Вы приехали в надежде найти работу?

– Нет. Просто так.

– Понятно.

Бернар думал о событиях, происшедших с ним в этот вечер, начиная с момента, как он услышал звонок в дверь и увидел на пороге большой квартиры, еще несколько часов назад бывшей его домом, улыбающегося Даниэля. И вот теперь он находится в одном номере с каким-то странным стариком.

– Так вы в отпуске?

Фарид некоторое время продолжал смотреть в потолок. Затем отбросил простыню, демонстрируя обнаженное тело. Не без труда он приподнялся, медленно спустил ноги с кровати, сел на её край и наконец встал.

Он стоял, освещенный желтым неровным светом, льющимся через шторы. Тонкие ноги, тазовые кости резко выступают сквозь кожу по обе стороны дряблого небольшого живота, свисающего надлобковой растительностью. Старик стоял будто по стойке «смирно», прижав руки к бокам, но что-то словно клонило его к земле.

Однако не изможденная фигура привлекла внимание Бернара. Он изумленно смотрел на опухоли и рубцы, покрывавшие все тело Фарида, шрамы на груди и на ногах, вздутия, напоминающие норы кротов, на животе, струпья, похожие на горные гряды, нанесенные на рельефные карты. Создавалось впечатление, будто его кожа вот-вот лопнет, как будто человек решил, превозмогая боль, навеки расстаться с ней и обрести новую, как у блестящих рептилий.

– Посмотрите на мое тело. Я умираю, Бернар. Мне осталось жить всего несколько недель. Какое-то неведомое растение завелось внутри. Цветы распускаются под моей кожей, сжимая мозг и нервы, врастая во внутренние органы. Скоро они лопнут, и я умру. Тут уже ничего не поделаешь. Теперь я могу лишь слегка приглушить боль.

Бернар не находил слов. Откровенно говоря, ему стало нехорошо при виде тела человека, у которого даже ногти на пальцах ног обесцветились от прикосновения смерти. Он не мог смотреть на старика, но отвернуться от больного было бы непорядочно. Слова утешения тоже как-то не приходили ему в голову – да и какой от них толк? – за исключением оптимистических банальностей вроде: «Возможно, все не так плохо, как вам кажется» или: «Может быть, есть лекарство, которое вы еще не пробовали». Он уже с тревогой размышлял о том, что старик может умереть в номере. Бернар молча.

Фарид вновь опустился на кровать и накрылся одеялом.

– Интересно не то, Бернар, что ты не находишь слов, когда я говорю тебе о смерти. Ты меня не знаешь, и сообщение о моей смерти вызовет у тебя такие же чувства, какие ты испытываешь при чтении некролога в газете или слышишь о кончине постороннего человека. В этом нет ничего необычного. Странно то, что я тоже не могу ничего сказать по этому поводу, хотя моя смерть должна гораздо больше занимать меня, чем тебя.

Когда тебе сообщают о неминуемой скорой смерти и ты принимаешь это как факт, в голове поначалу появляется множество слов утешения: как протянуть подольше и облегчить предсмертные муки. Однако эти слова не в состоянии приглушить надвигающуюся на тебя смертельную тишину. И наступает момент, когда тебе становится просто необходимо заглянуть в глубь нее.

И вот я решил провести последние дни жизни в поисках слов, которые объяснят мне тайну. Я искал у себя на родине, объехав её вдоль и поперек, но ничего так и не нашел. Теперь ищу здесь. Я знаю, что где-то должны быть слова, которые помогут выразить объявшую меня пустоту. Но я уже почти труп, а мои усилия пока остаются бесплодными.

Вставало солнце, наполняя номер синеватыми тенями. Голова Фарида покоилась на подушке, словно гротескное изваяние, распираемое изнутри растениями. На лбу виднелись капли запекшейся крови. Одни лишь глаза сверкали болезненным блеском на предсмертной маске лица.

– Я очень устал, Бернар. С каждым днем мне становится все труднее продолжать поиски. Однако меня одолевает желание узнать: должен ли человек в момент смерти лишь дойти до края пропасти, ощущая за спиной поток времени, и потом лететь вниз, замирая от страха? Не готовый к казни и стыдящийся самого себя, словно бывший фаворит короля, которого выдергивают из постели и волокут на смерть в одном нижнем белье. Если я найду слова, которые помогут мне построить мостик от жизни к смерти, сделанный по всем правилам инженерного искусства, который я тщательно осмотрю, прежде чем ступлю на него и пойду по нему в вечность, – тогда все будет по-другому. Мне надо продолжать поиск. О, если бы нашелся человек, который способен мне помочь…

Фарид не закончил фразу, но прежде чем слова полностью растворились в небытии, два одновременно произошедших события нарушили тишину и покой комнаты. Над головой Фарида появилась яркая полоска света: это солнечный луч нашел прореху в шторах. Рано вставший сосед сверху спустил воду в унитазе, которая с шумом полилась вниз по трубе, минуя их номер, предположительно в городскую канализацию. Потом раздалось характерное шипение воды, снова наполняющей бачок. И опять воцарилась тишина.

Бернар был совершенно подавлен. Он не хотел иметь ничего общего со стариком. Сказанное тем пугало его. И все же он не смел отказать.

«Помогу ему и покину мир людей, – подумал он. – Окажу на прощание последнюю услугу человечеству, среди которого я жил все эти тридцать шесть лет».

– Я найду тебе нужные слова, Фарид, – сказал он решительно и посмотрел на старика. – Какими бы они ни были, я как можно скорее отыщу их. Но перед тем, как начать, хочу сообщить тебе, что я подмененный. Смерть мне не грозит.

Фарид промолчал. Бернар продолжал:

– Мне кажется, ты должен знать об этом.

– Спасибо, Бернар. Благодарю тебя от всей души. – Он повернулся к нему и улыбнулся.

– Вот только как же мне узнать твои слова?

– Понятия не имею. Это будут новые слова, не из прошлого, а из будущего.

– Начну сегодня же.


Гроза прекратилась, Париж нежился под ясным летним небом, чудесно благоухал чисто вымытыми дождем крышами домов и сырой землей. День выдался настолько удивительный, что люди застывали на месте и любовались: здания сияли, прохожие улыбались друг другу, деревья блестели листвой. Бернар сел на край фонтана, чтобы хорошенько обдумать случившееся и понаблюдать за происходящим вокруг. Над его головой в ярком свете солнца кружили голуби, порой раздавались радостные крики, заглушавшие даже ликующий шум воды. Радужные брызги долетали до его лица, но, несмотря на всеобщее природное ликование, Бернар мыслил очень ясно и живо.

«В происшедшем со мной заключается больше смысла, чем я склонен думать, – говорил он себе. – Сегодня началась новая эпоха моей жизни. Встреча с Фаридом скорее всего ниспослана мне самим небом».

И Бернар начал искать слона. Он читал граффити в метро, замечая такие выражения, которые ему никогда не попадались ранее. Провел два часа в музыкальном магазине, тайком вскрывая обложки компакт-дисков и читая тексты песен альбомов, содержание которых, на его взгляд, могло иметь философский характер. Жадно вчитывайся в каждую рекламную листовку, которую ему давали на улице, и просматривал ряд за рядом многочисленные футболки, вывешенные в палатках около отеля «Бъюбург», лишь потому, что название брэнда было «Неологизм». Он просматривал журналы и комиксы, зашел в новый бар и, извинившись перед официантами, убиравшими со столов и готовившими заведение к вечернему открытию, попросил разрешения взглянуть на список предлагаемых коктейлей.

Задержавшись у газетного киоска, Бернар с волнением обнаружил, что газета «Пари суар» пишет о нем в своей передовице:


СЛУЖАЩИЙ БАНКА «САКС» ОКАЗАЛСЯ ПОДМЕНЕННЫМ

Он скрылся, оставив в недоумении жену и друзей.


Бернар купил газету и быстро прочитал статью. В ней писалось о «горестном открытии» Клэр Грандами и последовавшими вслед за этим телефонными разговорами между представителями столичного бомонда, среди которых оказался начальник Бернара в банке «Голдман Сакс», который и передал эту информацию прессе. Сама Клэр отказалась давать интервью, однако в газете имелась её фотография с подписью «Опустошенная Грандами». Приводилось также высказывание Мишеля Лапорте, коллеги Бертрана по работе: «В банке к нему очень хорошо относились, и многие из нас считали возможным приглашать его к себе домой. Естественно, никто и не догадывался о его подлинной сущности. А теперь он просто исчез. Мы чувствуем себя обманутыми и преданными. Разумеется, инвестиции Дюсолье находятся в хороших руках, и его исчезновение ни в коей мере не отразится на сбережениях наших клиентов». Банк предоставил газете взятую из личного дела фотографию Бернара, на которой он изображен за компьютером, в строгом костюме, с торжествующим выражением лица. Сначала Бернар испугался, что его могут опознать по фотографии. Однако тут же успокоился, решив, что он не Бельмондо, а портреты в газетах редко дают представление о том, как люди выглядят в жизни.


Его поиски продолжались.

Бернар начал расспрашивать прохожих о новых словах, недавно услышанных ими. Он выбирал интеллигентных людей. Заикаясь, спрашивал их: «Вам встречались в последнее время новые слова, которые в какой-то мере могут изменить взгляд на определенные вещи?» Люди приходили в замешательство и отрицательно качали головами. Он чувствовал, что его вопросы бессмысленны, и решил отказаться от практики прямых действии. Теперь Бернар довольствовался тем, что прислушивался к разговорам разных людей на улице, ожидая услышать какое-нибудь необычное словечко. При этом он не испытывал ни малейшего смущения и не опасался, что его сочтут слишком любопытным. Голова Бернара была до предела забита фразами, произнесенными почти одновременно множеством разных людей.


Думал ли ты когда-нибудь, что такое безнадежность?

Быстрее, Мари, быстрее.

Он говорит, что рыбы плавают в воздухе.

Ты никогда не видел мобильник с такими функциями.

Время закрытия.

Не спеша, беззаботно. Как будто рыбы только этим и занимаются!

Меня всегда интересовал вопрос, безопасна ли питьевая вода.

Будущее пугает меня.

Ты никогда не видела женщины счастливей меня!

Никто никогда не говорит о том, что похороны стоят больших денег.

Вы случайно не знаете, как пройти к катакомбам?

Будущее в радужном свете.


Бернар просиживал часы в кафе и бродил в местах торговли уличных продавцов только ради того, чтобы узнать, о чем беседуют люди; подслушивал разговоры у телефонных будок и входил в магазины электротоваров, где с экранов телевизоров беспрерывно лились потоки речи. Возле собора Нотр-Дам какой-то проповедник ежедневно обличал наш порочный век, приводил из Ветхого Завета примеры кар божьих, посланных людям за их грехи, и призывал всех одуматься, пока не поздно. Бернар стоял и внимательно слушал его речи.

Бернар был неутомим в своем поиске: исходил практически все улицы города, подолгу сидел на вокзалах и в парикмахерских, слонялся по магазинам, разговаривал с детьми и раввинами, туристами и нищими. Ни одно новое слово не пролетело мимо его ушей, он впитывал в себя каждое из них и тщательно анализировал. Однако пока не находил того, в чем так нуждался Фарид.

Наконец, когда уже наступила ночь, он вернулся в отель на Монпарнасе. Стари к лежал в той же позе, что и перед его уходом.

– Я прилежно искал слова, Фарид, но не нашел ничего подходящего.

– Тебе потребуется для этого много времени, Бернар. Не беспокойся. Попробуй поискать завтра.


День за днем Бернар продолжал начатое дело. Каждое утро он вставал рано, покидал гостиницу и направлялся в разные уголки города. Поиски приняли более систематический характер. Теперь он проверял два-три района в день в номерном порядке, отправляясь от центра к периферии. И каждый день возвращался к Фариду, чтобы сообщить о тщетности своих усилий.


Прошло около двух недель после упомянутых событий, когда в газетах стали появляться первые сообщения о вспышке оспы. У шести человек – двух женщин, трех мужчин и одного ребенка – обнаружились признаки страшного заболевания. все они проживали в Париже, хотя и не в одном районе. Не существовало никаких объяснений тому, как болезнь, с которой покончили в 1973 году, могла вновь появиться в наше время.

Вес газеты опубликовали сообщения о напасти в один и тот же день, посвятив этой теме практически все полосы. В тактичной манере неупотреблением определенных терминов, подобранных советниками правительства из Министерства здравоохранения, давались медицинские списания признаков заболевания; людям объясняли, как следует обнаруживать симптомы болезни и какие меры необходимо предпринять, чтобы свести к минимуму угрозу заражения. Перечислялись также меры предосторожности, предпринимаемые правительством в целях предотвращения распространения болезни.

Власти действовали быстро. Опасаясь массовой паники среди населения столицы, они закрыли город еще до того, как новость стала достоянием общественности. Все дороги, ведущие в Париж, были перекрыты. Поезда перестали ходить, аэропорт не действовал. Пятьдесят тысяч солдат образовали оборонительное кольцо с целью пресечь все контакты между Парижем и остальной страной. В течение последующих дней власти занимались возведением мощной системы укреплений, не виданной во Франции со времен Первой мировой воины. Железные решетки установили и в подземных переходах, по которым можно было обойти заграждения, у всех выходов стояли часовые. Сену блокировали, на берегах появились военные гарнизоны. У граждан изымались частные самолеты. Покинуть город стало невозможно.

Об эпидемии оспы в Париже уже написано немало трудов, и изучение проблемы будет продолжаться еще не один десяток лет. Никто, кому пришлось жить в то время, не забудет ужасающих историй о хаосе, воцарившемся в городе. Сначала жители боролись исключительно за право покинуть город. Однако правительство не уступало, настаивая на том, что Франция обязана уберечь народы мира от распространения болезни, а для этого необходимо изолировать зараженное население. Однако такая политика не принесла должных результатов: люди шли на различные уловки, чтобы выбраться из города. Они пользовались связями в правительстве, в армии и полиции; искали уязвимые места в ограждениях и пытались совершить побег; предлагали невероятные суммы денег в качестве взяток чиновникам, которые, по их мнению, могли помочь им покинуть столицу. Особенно негодовали иностранные туристы – ибо болезнь чисто французская и не имеет к ним никакого отношения. Посольства окружали толпы разъяренных граждан с требованиями немедленно отправить их домой, но международное сообщество единодушно поддерживало решительные меры, принимаемые французскими властями, и протесты не приносили никаких результатов.

Через неделю нахлынула новая волна инфекции, и люди теперь думали уже только о болезни. Пятеро из шести первоначально заболевших умерли, успев заразить еще сто девять человек. Многие уже знали людей, имеющих отношение к зараженным. Шепотом из уст в уста передавались страшные истории об ужасах, которые несет с собой оспа. Рассказывали о женщине, остававшейся в полном сознании, в то время как её воспаленная кожа буквально рвалась на части, оставляя на теле лишь кровавое месиво. У одного подростка, почувствовавшего во время приступа лихорадки острое желание облегчиться, через анальное отверстие вышла кишка длиной в метр. На смену негодованию пришел ужас. Полки супермаркетов опустели, так как люди стали набивать дома припасами, стараясь сократить до минимума общественные связи. В течение нескольких дней торговля в городе практически прекратилась. Офисы и школы опустели, улицы выглядели странно: по тротуарам быстрым шагом передвигались люди в масках, старающиеся держаться как можно дальше друг от друга.

Именно тогда президент республики выступил по телевидению с обращением к нации.

– Братья и сестры, французы, – начал он доверительно, – я выражу общее мнение, если скажу, что впервые в жизни чувствую себя в такой степени обеспокоенным судьбой нашей страны и народа. Напасть, поразившая нашу красивую и любимую столицу, является одним из древнейших и наиболее опасных врагов человечества. Мы должны приложить все усилия и проявить все мужество, чтобы победить его. На протяжении истории страны мы не раз сталкивались с различными бедствиями, которые только закаляли нас. Мы переживали тяжелейшие испытания и выходили из них победителями. Уверен, что французы преодолеют эту беду.

Президент выразил искреннее сочувствие всем тем, в чьи дома проникла болезнь, и заверил, что страна разделяет их скорбь. В своей речи он неоднократно подчеркнул тот факт, что остается со своим народом в изолированном от всего мира городе. А затем перешел к практическим вопросам. Для сдерживания эпидемии, заявил он, будут приняты необходимые меры.

– Прежде всего надо ограничить всякие передвижения по Парижу. Многим людям будет нелегко с этим смириться, но осе же необходимо исключить появление на улицах зараженных, которые будут способствовать распространению инфекции. Далее, каждый человек должен пройти вакцинацию против оспы, тогда через несколько недель у граждан выработается стойкий иммунитет. Все это будет нелегко осуществить: в городе и окрестностях проживают около двенадцати миллионов человек, и нам придется завозить вакцину из Соединенных Штатов Америки, чей президент любезно согласился предоставить нам всю необходимую помощь. Мы уверены, что первые поставки начнут прибывать уже через семь дней; когда передвижения по городу прекратятся, мы без труда сможем начать прививки. После проведения в жизнь этих мер болезнь должна отступить. Мы победим ее.

Речь президента тем не менее ничуть не успокоила население. Более того, именно в тот вечер, когда прозвучало телеобращение, началась настоящая паника. По всему городу люди стали строить баррикады возле своих домов, чтобы защититься от эпидемии и насилия. Они укрепляли ворота садов и заделывали отверстия в оконных створках. Многие устремились на дороги в поисках пропавших друзей, и родственников. Нашлось немало и таких, кто решил на свой страх и риск предпринять решительные действия по искоренению причин болезни. Горожане считали бездомных бродяг наиболее вероятными разносчиками заразы, и их поисками по всему городу занялись группировки, состоящие из негодующих представителей среднего класса. В ходе одного из множества инцидентов, связанных с зачистками, женщины, достающие хлебные обрезки из мусорных мешков возле булочной, были без промедления забиты до смерти. Огонь стал весьма популярным инструментом очищения: группа молодых людей сожгла целый район в северной части города, обнаружив там пару дохлых кошек. Запылали мечети, ибо никто не верил в то, что эпидемию распространяли французы, и люди мигом забыли о расовой терпимости, начав преследовать иностранцев. Самые невероятные слухи распространялись со скоростью света. Говорили, что бактериями оспы заразили воду. После сообщений о том, что одна женщина заразилась оспой, пообедав в казино, жители стали нападать на все игорные дома. Количество жертв насилия на ранней стадии эпидемии превышало число погибших от самой болезни. А появление мертвых тел на улице лишь увеличивало страх заражения. Общая атмосфера хаоса вела к дикости, все чаше происходили изнасилования. Ощущение надвигающегося апокалипсиса усиливало не только стремление к самосохранению, но и желание разрушать и убивать перед лицом неизбежной смерти. О таких событиях не писалось в газетах, однако на время они стали новой повседневной реальностью, в которой приходилось жить большинству парижан. (Впоследствии, разумеется, проводились расследования с целью предать гласности все преступления против законности и порядка.)

Тем временем члены правительства и высшие военные чины сидели в затемненном зале с коринфскими колоннами и слушали доклады эпидемиологов. Они настаивали на постройке заграждений по всему городу, дабы остановить все движение и тем самым прекратить распространение эпидемии. Главный архитектор представил свой проект защиты Парижа: основные бульвары должны быть перекрыты железными заборами, разделяющими город на отдельные участки, внутри которых создастся плотная сеть более мелких заграждений. На огромной карте столицы вся эта защитная паутина выглядела очень красиво. «Слава Гусману», – проговорил кто-то из присутствующих.

Правительственные чиновники сидели на большом расстоянии друг от друга.

Однажды вечером в номере гостиницы зазвонил телефон.

– Алло?

– Бернар? Это Даниэль.

– Как ты нашел меня? Я никому не говорил, где нахожусь. Каким образом тебе удалось разыскать меня?

– Ты же знаешь, у нас есть свои информационные сети. Послушай, я обращаюсь к тебе как к другу. Нам всем пора убираться отсюда. Возвращаться домой. Оспа распространяется, и ты прекрасно понимаешь, как опасна для нас такая болезнь. Оставь свои безумные затеи, Бернар, и уходи.

– Но почему ты еще здесь?

– Я не менее тебя привязан к этому миру. Однако я ухожу сегодня. Оставаться слишком рискованно.

– Я пока не могу уйти. Знаю, что веду себя глупо, но и сам толком не понимаю, что творю, Даниэль. Я занимаюсь одним делом и собираюсь довести его до конца. Пообещал помочь другу, который крайне нуждается во мне. Мне необходимо закончить работу. Ты можешь называть меня излишне сентиментальным или обремененным чувством вины – как угодно.

– Подумай хорошенько, Бернар. Если ты заразишься оспой, то уже не сможешь вернуться. Разве услуги, которые ты оказываешь человеку, стоят этого? Он все равно умрет – сейчас или потом.

– Я уже все решил для себя. В настоящее время я совершенно здоров. А через несколько дней мне уже не удастся ничего сделать для него, так как все движение по городу будет остановлено. Так что добьюсь я успеха или нет, мне все равно скоро придется уйти.

– Прошу тебя, подумай еще раз.

– Не волнуйся. Я все обдумал. Скоро мы встретимся с тобой.


Проснувшись утром, Бернар увидел, что Фарид выглядит еще хуже, чем раньше. Он не спал всю ночь, и его лицо очень опухло.

– Кажется, они начинают прорастать.

Бернар осторожно стянул со старика мягкое одеяло. Все верно – маленькие зеленые побеги пробивались сквозь кожу Фарида в самых разных местах. Отверстия, очевидно, причиняли бедняге боль: из них сочился гной, некоторые кровоточили.

– Они идут и через спину. Просто не знаю, как мне теперь лежать ночью.

Бернар принес из ванной туалетную бумагу и начал вытирать раны. Старик, похоже, смущался.

– Не беспокойтесь обо мне. Все хорошо, – сказал он.

– Все надо как следует прочистить, Фарид. В раны может легко проникнуть инфекция. Я куплю антисептические средства, а потом обрежу концы побегов. Тогда вы, возможно, уснете.

Он стал готовиться к новому дню поисков. А когда уже уходил, услышал тихие слова Фарида:

– Люди говорят, что каждый умирает в одиночку. Банальность, не так ли? Но я чувствую себя именно одиноким в предсмертный момент. Лежу тут целыми днями, пока вас нет, и ощущаю, как растения пускают корни в моих легких, оставляя все меньше и меньше места для воздуха. Я чувствую себя самым одиноким человеком в мире. Вы были так добры ко мне, Бернар. Но даже вы не представляете, какой ужас творится у меня в душе.

Бернар поспешил покинуть номер.


Улицы опустели. Мимо промчалось несколько машин без номеров. Иногда из какого-нибудь дома выходил человек в маске, боязливо осматривался по сторонам и перебегал по улице до следующего подъезда.

Бернар свернул на улицу Вожирар, которая кишела военными, устанавливавшими высокие заборы по обеим сторонам.

Заграждения ставились так, чтобы люди могли передвигаться по тротуарам, но не заходили на проезжую часть. Промежуточную зону заполняли вооруженные солдаты в бронежилетах и масках. Военные растянулись в длинную линию и обрызгивали улицу антисептиками из канистр. Бронемашины и белые фургоны с надписью ВОЗ[2] выстроились вдоль дороги.

«Надо идти быстрее», – размышлял Бернар. Пересечь улицу не представлялось возможным, и он направился к башне Монпарнаса. На покинутой людьми плошали, где замерли пестрые лошадки каруселей, а железные решетки уже перекрыли путь к станции метро, какой-то человек установил лоток и продавал кофе. Он не носил маски и смотрел на Бернар а весьма дружелюбно, как будто и не подозревал об эпидемии. Цена оказалась непомерно высокой, как и на все продукты в городе, однако Бернара тронула обыденность происходящего, он решил отложить поиски на несколько минут и задержался у лотка. Он сел на пластмассовый стул с чашкой кофе в руках. И только потом обратил внимание на человека, сидящего рядом с ним.

– Здравствуйте, – галантно поприветствовал его незнакомец. – Отличное утро, не правда ли?

Человек был одет в прекрасно сшитый клетчатый пиджак с розовым шелковым галстуком. Его веселость казалась совершенно неуместной. У Бернар а возникло ощущение, что он уже где-то видел его раньше. Он также потягивал дымящийся кофе.

– Да, утро замечательное, – согласился Бернар. Лето уже подходило к концу, но даже в столь ранний час было тепло, и на небе ни облачка.

– Что привело вас сюда, ведь этих мест избегают другие горожане, мой друг?

На широком смуглом лице незнакомца сияла широкая улыбка. На вид довольно пожилой, однако глаза живые и веселые.

– Ищу кое-что. Стараюсь не замечать происходящего вокруг.

– А что вы разыскиваете?

– Слова, необходимые для моего больного друга. Он должен спокойно умереть.

– Знакомая проблема, – сказал человек. – Надеюсь, он умирает не от…

– Нет, у него другое заболевание.

– И как ваши успехи?

– Не знаю, – отвечал Бернар. – Честно говоря, я в замешательстве. Искал слова по всему городу, но пока так ничего и не нашел. А скоро вообще на улицу не выйдешь. Так что мне надо торопиться.

Незнакомец откинулся на стуле и посмотрел на небо. Потом заговорил, как бы обращаясь к чудесному утру.

– Полагаю, сегодня ваши поиски закончатся.

– Я найду то, что ищу? – взволнованно спросил Бернар.

Человек внимательно посмотрел на него.

– Все дело в том, узнаете ли вы эти слова. Может быть, они уже звучат рядом с вами.

– Неужели? Вам что-то известно? Вы можете мне помочь?

Человек посмотрел на часы.

– Безусловно, я бы очень хотел оказать вам услугу, однако, понимаете, время бежит. Мне пора идти. Дела, знаете ли!

Он сделал последний глоток из чашки.

– Желаю вам удачи, молодой человек, и хорошего дня!

Незнакомец слегка поклонился и ушел.


Бернар шел по улице Вожирар в противоположном направлении от отеля. Повсюду гудели подъемные краны и стремительно возводились стальные заграждения. Где только власти набрали столько металлических заборов? Может быть, они хранились в загородных складах на случай возникновения подобной ситуации?

Солдаты в масках не обращали на него внимания. А кроме них, на улице не видно ни одной живой души. Людей и след простыл, лишь в том или ином окне верхнего этажа мелькнет порой на мгновение какое-нибудь бледное лицо. Магазины закрыты, многие из них разграблены. В городе, похоже, ощущается острая нужда в брезенте. Навесы модных кафе и кондитерских лавок почти без исключения срывались самым наглым образом. Двери больницы на противоположной стороне улицы заперты, хотя в помещении горит яркий свет.

Исчезли люди, не стало слышно и слов. Нет газет, брошюр, даже граффити на стенах домов куда-то пропали. Мусорные баки тоже убрали. Большинства рекламных щитов и вывесок не было на привычных местах. Остались лишь обозначения на скелете города: дорожные знаки, таблички с названиями улиц… Бернар на минуту задержался у почтового ящика, чтобы узнать время выемки писем.

Пришлось свернуть на бульвар Луи Пастера, так как далее проход по улице был полностью блокирован. Повсюду патрулировали военные, и царила мертвая тишина, только временами ворковали голуби.

Бернар поднял с земли испачканную фотографию семейной пары. Надпись на обратной стороне отсутствовала.

Пройдя вниз по бульвару, он увидел автомобиль, въехавший в витрину магазина. Засыпанная битым стеклом половина машины торчала на улице, другая скрывалась в помещении. На заднем сиденье спала пожилая женщина.

Внимание Бернар а привлекла книга, валявшаяся на огороженной части улицы. Он не мог достать ее. Возможно, она упала с балкона.

Бернар перешел рельсы, ведущие к станции «Монпарнас». Вагоны стоящего на путях поезда заняли какие-то люди. На солнце сушилось выстиранное белье.

Вдалеке виднелось кладбище Монпарнаса. Он направился к нему. Ворота были открыты, и Бернар прошелся среди надгробий. Тихий порядок, царивший в прямолинейной метрополии мертвых, несколько успокоил его. Этот город не подавлял своими размерами. С любой его стороны виднелись здания Парижа: застройки семидесятых годов, башня Монпарнаса, ряд новых корпоративных небоскребов у Сены. А за ними… Что там такое? Кажется, шпили Министерства обороны. «Среди мертвых как-то спокойнее, – подумал Бернар. – Возможно, здесь я найду нужные слова». И он начал изучать надписи на надгробиях, однако они тут же разочаровали его своей краткостью и монотонностью.


Скончался в возрасте пятидесяти двух лет.

Покинул сей бренный мир 22 сентября 1927года.

Любящий отец.

Мир её праху.

Скончался в возрасте девяти месяцев.

Благочестивая женщина.

Скончался в возрасте шестидесяти семи лет.

Верный слуга Господа, своей страны и соотечественников.

Моя любимая жена.

Ушел в лучший мир.

Скончался в возрасте двадцати трех лет.

Покинул бренный мир.

Наш любимый сын.

Почил в возрасте семидесяти двух лет.


На многих надгробиях лежал и цветы. Даже в такое смутное время люди не забывали об умерших родственниках, приходили и оставляли на могилах розы.

Он наткнулся на могилу Шарля Бодлера. На ней даже не было надгробного камня. Простая надпись гласила: «Помолись за них».

И здесь Бернар не нашел подходящих слов.


Вернувшись на Монпарнас, он понял, что заграждения, стоящие вдоль улицы Вожирар, соединились с теми, что шли вдоль авеню Дю-Мен, перекрывая путь к отелю.

– Мне нужно попасть в гостиницу. Как мне туда пройти? – обратился он к военному.

– Наверное, уже слишком поздно. – Слова раздавались из громкоговорителя, прикрепленного к защитному костюму солдата. – Чем вы можете доказать, что живете здесь?

– Я остановился в отеле.

– Сожалею, но вам придется найти другую гостиницу. Район закрыт для прохода.

– Но там остался мой друг.

– Мы не можем выполнять все требования. Заграждения строятся для того, чтобы прекратить всякое движение. Найдите себе другое жилье. Чрезвычайное положение продлится всего несколько недель.

Бернар понял, что спорить бесполезно, и в тоске пошел к тому месту, откуда начал свой путь. Неужели Фариду суждено умереть одному, так и не узнав слов, которые он искал в течение нескольких месяцев? Бернар в отчаянии трогал железные заграждения, с негодованием глядя на военных в масках.

Вдруг за его спиной раздался голос.

– Добрый день. Мы встретились снова.

Бернар обернулся и увидел перед собой экстравагантно одетого человека, с которым беседовал утром.

– Вы нашли нужные слова?

– Нет, – смущенно пробормотал Бернар.

– Ну, ничего. У вас все впереди. Послушайте, мне кажется, вы не в себе. Могу я вам чем-то помочь?

– Нет. Просто… – Бернар в отчаянии развел руками, – Человек, нуждающийся в словах, находится по ту сторону заграждений. Я не могу попасть к нему.

– Пойдемте. Вы преувеличиваете трудности. Следуйте за мной. Я только что проходил там.

И он повел Бернара туда, откуда тот пришел.

– Надо иногда думать головой. Не существует таких барьеров, которые нельзя преодолеть. Всегда можно найти какую-то лазейку. Как, по-вашему, солдаты возвращаются домой ночью? Вот сюда!

Они подошли к воротам, которые чудесным образом оказались не заперты.

– Проходите быстрей, пока никто не смотрит! Ну вот, отлично!

Бернар бормотал слова благодарности.

– Никаких проблем. Возьмите мою визитную карточку на случай, если я вам еще понадоблюсь.

Он церемонно вручил Бернару визитку.


Альберт Кенетт

Вице-президент компании «Син-Тайм Инк»

Франция


– Звоните мне в любое время. И передавайте своему другу от меня сердечный привет!

Бернар обернулся, чтобы еще раз поблагодарить, но новый знакомый уже удалялся прочь, насвистывая какой-то старомодный мотив.

Бернар подходил к гостинице с мыслями о старике. Вытащил из кармана визитку и обратил внимание на то, что стильный логотип не вполне соответствует консервативному внешнему виду. Перевернул её и прочитал:


«Син-Тайм»

Исследуем время, в котором прошлое и будущее

существуют одновременно в настоящем

«Син-Тайм». Мировой бизнес-процесс.


«Звучит не очень обнадеживающе, – подумал Бернар. – Но все-таки я обнаружил сегодня новые слова».

Он неуверенно поднимался по лестнице в номер. Фарид спал, Бернар разбудил его. Старик с трудом сфокусировал взгляд на лице молодого человека.

– Вы нашли что-нибудь?

– Не так уж много. Вот моя находка.

И он показал визитку Фариду. Старик очень ослабел. Он посмотрел на карточку, затем закрыл глаза. Бернар был крайне разочарован.

– Слова не имеют никакого смысла, – воскликнул он с горечью в голосе. – Плохие слова.

– Все хорошо, – сказал старик. – Не волнуйтесь. – Он положил бледную руку на плечо Бернара. – Возможно, мы не всегда находим то, что ищем. Вы приложили много усилий. Я очень ценю ваши старания.

Он отвернулся.

– А теперь мне нужно поспать.

Бернар встал и посмотрел в окно. Наступил вечер, стемнело. Но в желтом свете виднелся полукруглый садик, в котором стояли собранные вместе старенькие стулья. Довольно трогательная картина. В приступе разочарования он разорвал визитку на части и бросил кусочки в темноту за окном.


Бернар проснулся рано утром. Свет едва пробивался сквозь шторы, стояла мертвая тишина. Впервые за долгое время он не знал, чем заняться.

«Пора уходить, – размышлял он. – Больше от меня не будет никакой пользы. Оставаться дальше в этом мире просто опасно, Надо бы позвонить старым друзьям и попросить их позаботиться о Фариде. А я должен подыскивать местечко, где можно оставить свое бренное тело».

Бернар повернулся к старику и вдруг, к своему ужасу, обнаружил, что того нет на месте. Он вскочил на ноги. Фарида не оказалось ни в ванной, ни в коридоре. Бернар натянул на себя какую-то одежду. Мысли бешено скакали у него в голове. «Старик убежал, чтобы самостоятельно продолжить поиски. Он не мог уйти далеко. В его-то состоянии. К тому же кругом воздвигнуты заграждения. Он, видимо, не хотел больше находиться со мной в одной комнате. Ведь я так подвел его. Он понадеялся на меня, а я разочаровал человека. Что-то случилось ночью; он не хотел обременять меня своей смертью. Решил покончить жить самоубийством. Посчитал дальнейшую жизнь без нужных слов абсолютно бессмысленной». Бернар сбежал вниз по лестнице. Консьерж смотрел телевизор.

– Вы не видели моего друга? Старика. Он здесь проходил?

Консьерж, не отрывая глаз от экрана, рассеянно махнул рукой в сторону двери черного хода.

Бернар бросился к выходу и распахнул дверь, ведущую в сад, который он уже видел из окна номера. Побежал вниз по лестнице…

Фарид сидел на стуле в центре садика. Его лицо было обращено к небу, глаза закрыты. Руки спокойно сложены на коленях. Легкий ветерок шевелил его волосы.

Старик пел.

Бернар присел и с изумлением посмотрел на него. У Фарида слабый голос, он задыхается, однако пост страстно, и слова песни какие-то загадочные. Он поет о смерти:


Смерть – не моя она и ничья.
Я начал умирать с рожденья
(родился ли я но своей воле?).
С тех пор смерть вечно маячит впереди.
Я умирал даже когда мечтал о том, кем стану в жизни.
Какой обман!
Я расцветал под сенью смерти
И, возмужав, остался прежним глупцом…

Бернар ничего не понимал, однако не мог отвести взгляда от старика, который пел, обращаясь к небу и постепенно сливаясь с песней.


Ничем я не владею в этом мире, но все – мое
Сей миг – ничто и все в одном сосуде,
И смерть сама – она моя иль нет?
Прошу тебя, мой друг по жизни, умереть со мной.
А я умру с тобой…

Бернар сам не понимал, как долго он слушал пение Фарида. Голос звучал тихо, но абсолютно спокойно и уверенно. Горничная из гостиницы вышла в сад развесить белье и тоже заслушалась песней. Наверху в окне какой-то человек уже несколько часов наблюдал за стариком. Становилось жарко, однако Фарид не прекращал пение.


Ребенком я не думал о прошлом,
Не размышлял о том, кем ранее был.
Но будущее вспыхнуло призывным светом,
Я бросился к нему и понял – это лишь мираж и ночи.
Будущее – мрак.
Лишь прошлое таит в себе огонь и свет.
Я отвернулся от мира вещей и заглянул в пустоту,
Дабы увидеть там свою смерть.
Неужто надеялся я встретиться с ней до срока?
Затея не нова: я потерял к ней интерес.
Я устремился по пути времен и вдруг застыл
У града светлого былого,
Пытаясь постичь его умом
И упасть в распростертые объятия вечности.

Так прошел день и наступил вечер. Только глубокой ночью Фарид прекратил пение. Он с трудом дышал, но был полон жизненных сил.

– Что случилось, Фарид? – спросил его Бернар. – Что заставило тебя петь?

– Не знаю. У меня нет ответа. Может быть, все дело в тех словах, которые ты сказал мне. Или в разочаровании от отсутствия слов. Не знаю. Только теперь меня переполняют слова. Боюсь, я не успею произнести их все!

Фарид говорил, а Бернар слушал его. Стемнело, и пора было ложиться спать.

– Иди, Бернар, а я еще посижу здесь.

Бернар ушел, оставив старика в саду, и ночевал в номере один.


Город изменился до неузнаваемости. За два дня воздвигли сеть заграждений, и все передвижения по улицам прекратились. Пространства в отгороженных местах не хватало даже для короткой пешей прогулки, так что людям приводилось сидеть дома и ожидать развития событий. Все основные улицы города заняли армейские подразделения, и военные круглосуточно несли караульную службу. Днем грузовики с гуманитарной помощью подвозили запасы продовольствия и все необходимое к огражденным площадкам. Началась вакцинация. Солдаты в защитных костюмах и масках в сопровождении экипированного медперсонала переходили из дома в дом и делали прививки всем без исключения. Тем временем другие военные прочесывали улицы в поисках бездомных или беженцев. В те дни горожане со страхом ждали прихода новой волны эпидемии, присматриваясь к себе на предмет обнаружения признаков болезни.

На рассвете Фарид вновь начал петь. Закрыв глаза, он полностью уходил в пение, постигая глубокий смысл произносимых слов.

В течение дня многочисленные гости отеля и жители близлежащих домов стояли у открытых окон и слушал и старика. Иные даже спустились в сад и сели рядом с Бернаром. Людей одолевала скука: заняться абсолютно нечем, пойти некуда, все были поглощены голосом необычного певца. Никто не разговаривал и даже не шевелился. Все вокруг напоминало гнетущее затишье перед грозой.

Когда наступила ночь, Фарид обратился к Бернару:

– Не мог бы ты развести костер, мой друг? Прошлой ночью я очень замерз.

И Бернар зажег огонь прямо перед стариком. Всем это очень понравилось: некоторые зрители перелезли через стену, чтобы оказаться поближе к певцу. Молодая девушка вполголоса напевала песню, услышанную днем. Люди оживились.

– Знаменитый ученый заявил, что вирус оспы при благоприятных условиях может продержаться в канализации города лет сто пятьдесят. Вы помните взрыв бомбы возле Бастилии? Еще до начала эпидемии? Так вот ученый говорит, что в результате был высвобожден вирус оспы, покоившийся там с девятнадцатого века.

– Ерунда. Вирус – живом организм и нуждается в собственной среде обитания, которой может быть только человек. Вернее, множество людей. Современный город идеально подходит для этого.

– Дайте мне рассказать. В Париже есть похоронная компания, которая терпела большие убытки. Команда управляющих решила, что проблема заключается в рынке сбыта. Если бы уровень смертности в городе увеличился на несколько процентов, компания вновь начала бы процветать. Они провели исследование и призвали на помощь кого-то из специалистов. К сожалению, план вышел из-под контроля. Посмотрите, что происходит сейчас. Они этого не хотели.

– Вы все придумали!

– Уверяю вас, я говорю серьезно. Человек, который рассказал мне…

– Послушайте, во всем виновато правительство. Только оно могло спланировать такую ужасную вещь. Задайте себе вопрос: кто выиграет в результате подобного бедствия?

Шло время: днем старик пел, а ночью у костра велись беседы. Люди разрушили стены между дворами, чтобы собраться вместе и послушать удивительное пение. Они разбили клумбы посреди асфальта и посадили цветы, за которыми заботливо ухаживали. На месте кучи камней, деревянных сараев и мусорных баков появился сад.

На третий или четвертый день одежда Фарида уже не скрывала побеги, растущие из его тела. Они пробились через рубашку и зацвели, наполняя двор свежим ароматом. Бернар хотел обрезать их, однако Фарид не согласился. Растения пустили корни в земле, на которой сидел старик. Бернар вновь обратился к бедняге:

– Мне кажется, все-таки стоит заняться растениями. Вы скоро уже не сможете передвигаться.

– Мне и не надо больше двигаться, Бернар. Я нахожусь там, где хотел быть, И мне уже недолго осталось.

Теперь люди посвящали все свое свободное время размышлениям о жизни и смерти. В песнях старика они видели смысл, который находил отклик в их душах и радостно вырывался наружу. Они с радостью слушали и размышляли, Бернар несколько раз звонил Клэр, дабы убедиться, что с ней все в порядке, но у нее дома отзывался только автоответчик. Ему хотелось вновь увидеть девушку и многое сказать ей, но никаких сообщений он не оставлял.

Как-то вечером, закончив пение, Фарид прошептал Бернару:

– Идите сюда.

Бернар бросился к нему.

– Посмотрите вот на это.

Чудесный белый цветок красовался на длинном стебле, проросшем из пупка старика. На лепесток опустилась пчела и жадно начала пить нектар.

Многие люди теперь не верят, когда им говорят, что пение старика в саду продолжалось всего тринадцать дней. Казалось невероятным, что феномен такого масштаба, исполненный взрывной творческой энергии, длился всего две недели. Но Фарид пел ровно тринадцать дней. А на четырнадцатый умер.

Сначала его песни распространялись только по Парижу, что было вполне естественно. Люди томились без дела и размышляли о смерти – так что песни передавались от человека к человеку быстрее, чем вирус, Фарид не записывал текстов, слушателям приходилось запоминать слова и петь для других. Они собирались у заграждений и пели друг другу. Потом песни подхватывали люди на соседних огороженных участках и так далее. Песни стали гимнами этого ужасного времени; распространялись, правда, определенные идеи, а не сами тексты, часто слова, передаваемые из уст в уста, постоянно преобразовывались и изменялись. Особенно эффективно использовали этот прием рэпперы, выступая на импровизированных площадках перед публикой, ибо их стиль наиболее подходит для видоизменения и адаптации оригинала.

Некоторые обработанные веши в результате использования первоначальных песнопений привели к возникновению нового жанра, включающего в себя элементы детских считалок и высоколобой поэзии. Другие песни обязаны своим происхождением рэпперскому шедевру под названием «Тесак адвоката дьявола», в котором темы Фарида подвергаются осмеянию некими потусторонними голосами. Кое-кто пытался записывать слова песен – многие еще помнят граффити, появившиеся тогда по всему городу и позволившие соединить отрывки текстов в нечто единое целое, – однако до сих пор не существует авторитетного издания произведений Фарида. Скорее всего такое вообще невозможно. Старик обладал столь неопределенной аурой, что никакая память не могла в точности сохранить ее. Люди говорили о саде, где он пел, как о мистическом месте и сами начали разбивать сады и собирались там, чтобы вспомнить его голос. Воображение горожан не знало разумных пределов: некоторые утверждали, будто все, к чему он прикасался, превращалось в цветы, которые, в свою очередь, излечивали от болезни. Иные считали старика посланником последних дней, так как он принес с собой гимны, бичевавшие прогнивший мир, и призывал народ покаяться. Надо помнить, что времена стояли жуткие, и все страдали от сильных стрессов. Тут уж не до объективных оценок.

Труднее понять внезапный интерес к поэзии Фарида – а зачастую к вторичным её вариантам, – вспыхнувший вдруг за пределами Парижа, да и во всем мире. Конечно, и в других странах люди с ужасом наблюдали за распространением оспы во Франции. Тем не менее трудно объяснить, почему представители разных национальностей с таким энтузиазмом восприняли эти тексты – особенно учитывая тот факт, что любовь к ним продолжалась и после того, как эпидемию остановили, а Париж вновь ожил. Переводы стихов на английский появились в Нью-Йорке почти одновременно с их возникновением на улицах французской столицы. Целые группы американских поэтов и певцов соревновались друг с другом в мастерстве переработки оригинальных текстов. Большое внимание привлекла к себе никому не известная болгарка по имени Майя Спассова. Простая программистка сочинила чудесные стихи, вдохновленные песнями Фарида, на болгарском и английском языках. Надо все же помнить, что, несмотря на огромный всплеск творческой деятельности, издательства не поняли его суть и не смогли воспользоваться этим явлением. Более того, печатная индустрия и СМИ намеренно держались в стороне от происходящего и даже пытались препятствовать распространению поэзии Фарида. Си-эн-эн, например, охарактеризовала это явление как «культ смерти», а службам безопасности США было приказано следить за проявлениями среди населения интереса к французскому «движению». Итальянские власти обвинили коммерческий «Сад поэзии» в Милане в подстрекательстве к мятежу и закрыли спустя два дня после начала его деятельности. По всему миру закрывали веб-сайты, пропагандирующие песни Фарида. Теперь все это кажется непонятным, но тогда в мире царило нечто странное, суть которого мы еще до конца не осознали и сегодня.

Наверное, необходимо вновь напомнить следующее: все случившееся впоследствии ставит под сомнение даже саму возможность физического существования человека по имени Фарид, а также восстановления простейших деталей, связанных с последними судьбоносными днями его жизни.

Тем не менее, нам хорошо известно, что на тринадцатый день пения он продолжал размышлять на тему жизни и смерти. Жизнь в его притчах делилась на две части, а место смерти находилось между ними. Смерть – это срединная точка существования: бренному телу требуется столько же времени для становления, сколько и для разложения и превращения в ничто. В теле рождается дух, он борется с земным притяжением, подобно воздушному шару, который рвется ввысь, но ребенок держит ниточку и не пускает его. Так и человеческий дух постоянно старается освободиться от бренного тела. Но и он обречен на гибель, оставаясь живым лишь в памяти людей (подобным же образом одежда умершего, отданная бездомному, продолжает обогревать и защищать от ненастья).

Фарид повествовал о разложении тела и духа. Он пел о том, что жизнь началась в процессе соединения двух пылинок, создав скелет, впоследствии обросший бренной плотью, в которой неожиданно поселился высокий гордый дух, став вершиной человеческого существования. Первоначально дух парил в горних высях и гордо взирал оттуда сверху на людскую юдоль. Постепенно он слился с телом, и возник благотворный союз. Однако в присутствии смерти происходит разделение духа и плоти, и тогда приходит конец человеческому существованию.

Пение измучило и истощило старика, К тому времени Фарид уже пустил в землю крепкие корни, и его окружала буйная растительность: кожа на груди и спине лопнула, наружу проросли ветви толщиной с руку. Он с трудом дышал. Страшные боли мучили старика. Наступила ночь. И тогда он обратился к Бернару:

– Не могли бы вы переночевать сегодня рядом со мной? Я чувствую, что конец мой близок.

– Конечно, – ответил Бернар. Он подкинул дров в костер и примостился среди корней и веток, обняв высохшее тело Фарида.

Проснувшись, когда уже совсем рассвело, Бернар почувствовал, что задыхается.

За ночь вокруг него выросло множество растений, и он не мог двигаться. Они росли вокруг его шеи и ног; оплели верхнюю часть тела, сковали руки. Из Фарида во все стороны тянулись ползущие вьюны и цветы, приводя в восторг жителей близлежащих огражденных пространств своим божественным ароматом.

– Фарид, – со страхом прошептал Бернар. – Помогите мне! Я в плену у растений. Они разрослись вокруг меня. Нужно обрезать их корни. Сломайте их и помогите мне!

Бернар пытался разбудить Фарида, однако старик бредил и ни на что не реагировал. Хотя его руки были крепко привязаны к телу, он стал кое-как ногтями ломать стебли. Сердце билось учащенно, им овладела паника. Стебли были толстые и прочные, словно проволока. Бернар беспомощно дергал ногами и звал на помощь, однако его никто не слышал. Постепенно рукам стало свободней, и работа пошла быстрей. Наконец Бернар у удалось вытащить из-под себя древесное волокно. Длинные, переплетающиеся, бледные от отсутствия воздуха растения. Тем не менее, он по-прежнему не мог двигаться.

Тело Бернар а полностью соединилось с телом Фарида. Он был не в силах оторваться от старика.

«Пора покинуть этот мир. Тело мне больше не нужно. Я должен оставить его».

Чувства переполняли Бернара от избытка происходивших событий. Он не подготовился должным образом к уходу, да и жалел своего нового умирающего друга. И все-таки взял себя в руки – инстинкт самосохранения возобладал над эмоциями. Бернар вспомнил о своей необычной природе. И начал освобождаться от бренной оболочки, набираясь духовной энергии.

Но дело как-то не ладилось. Ему не удавалось выйти из тела. Какая-то необъяснимая сила держала Бернара, навалившись мертвым грузом на его дух, и лишала возможности вернуться к своим истокам. Фарид пришел в себя и посмотрел на него ясным взглядом.

– Наши души, Бернар, также слились. Словно две капли на окне. – Он захрипел – Я не хотел этого. Простите меня.

Бернар весь задрожал от страха.

«Я умру», – подумал он.

Бернар начал кричать, умолять старика, как будто тот мог чем-то помочь ему. Находясь в каком-то полуобморочном состоянии, он лихорадочным шепотом уговаривал Фарида:

– Вы не можете взять меня с собой: я не смогу умереть вашей смертью, мне предстоит жизнь вечная!

Однако Фарид уже не понимал его слов, да и Бернар все больше слабел. Он прилагал последние усилия, отчаянно пытаясь освободиться от растений и чужой плоти. А старик лежал тихо и абсолютно неподвижно. Их тела теперь слились в одно и стремительно лишались жизненных сил. Бернар стал лишь извивающейся частицей большего существа, обреченного насмерть. Когда же исчезли последние преграды между их душами, умиротворенность Фарида передалась ему, и он затих рядом с умирающим.

Старик прошептал, не открывая глаз:

– Наконец-то я не умираю в одиночестве.

На ресницах его закрытых глазах стояли слезы. Поток впечатлений, ужасных и чудесных, наполнял сознание Бернара. Они удивляли его своей полнотой, будто целый мир предстал перед ним. Так вот в чем суть умирания. Словами он не мог этого выразить.

Сознание затуманилось, и лишь тихий звук еще соединял Бернара с миром. Он слышат бормотание Фарида:

– Вы видите? Там повсюду рыбы. Они плывут по небу.

– Да, – отвечал Бернар слабым голосом, словно звучащим в продуваемом ветром туннеле. – Я вижу их. Так много рыб.


Женщина зевнула и переместилась со стула на пол. Устраиваясь поудобней, подложила под голову большую сумку. Стояла глухая ночь. Вчерашний день казался далеким прошлым, а завтрашний неопределенно маячил где-то в сумрачном будущем. Сон соблазнительно свернулся у берегов «определенности и уверенности», но его вдруг накрыла волна и утащила в теплую глубину пучины неизвестности. Усталость влияла на сознание: не совсем ясно, то ли летучие мыши проносятся за окном, то ли мерещатся темные пятна… Какой-нибудь неопределенный рисунок на кирпичной стене или тень необычной формы заведут вас в лабиринт долгих размышлений, а любое лицо может вдруг напомнить старого знакомого.

Начался новый рассказ, и люди вновь собрались в кружок, чтобы послушать рассказчика.


Содержание:
 0  Токио не принимает : Рана Дасгупта  1  Портной Первая история : Рана Дасгупта
 2  Редактор памяти Вторая история : Рана Дасгупта  3  Сон миллиардера Третья история : Рана Дасгупта
 4  Дом картографа из Франкфурта Четвертая история : Рана Дасгупта  5  Магазин на Мэдисон-авеню Пятая история : Рана Дасгупта
 6  Эстакада Шестая история : Рана Дасгупта  7  Асфальтовый гребень Седьмая история : Рана Дасгупта
 8  Кукла Восьмая история : Рана Дасгупта  9  Свидание в Стамбуле Девятая история : Рана Дасгупта
 10  вы читаете: Ребенок, оставленный эльфами взамен похищенного Десятая история : Рана Дасгупта  11  Сделка в подземелье Одиннадцатая история : Рана Дасгупта
 12  Счастливчик Двенадцатая история : Рана Дасгупта  13  Переработка снов Тринадцатая история : Рана Дасгупта
 14  Вылет : Рана Дасгупта  15  Использовалась литература : Токио не принимает



 




sitemap