Фантастика : Социальная фантастика : Ангел : Сергей Демченко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69  70

вы читаете книгу




Вы уверены, что всё в человеческой истории и основах веры было именно так, как принято нами самими считать и говорить?! Возможно, мы куда теснее связаны с прошлым и настоящим человечества, с путаницей космических тайн и догм сомнительных религий, чем нам кажется… Быть может, альтернатива нам, как виду, настолько шокирующа, что мы не захотели бы даже и думать об этом? И что, если грань между вымыслом и реальностью давно стёрта? Кем-то и намеренно? Что, если наши каноны довольно хлипки и сомнительны, а само возникновение человечества — не более, чем чей-то опыт? А нынешнее существование — непростительный «недосмотр», который кому-то окажется вполне по силам исправить в ближайшем будущем, и утраченный истинный смысл «конца света» полыхнёт для Земли и Упорядоченного с новою силой?

…«Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч. Я взглянул, и вот, конь вороный, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвёртою частью земли… И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога живого. И воскликнул он громким голосом к четырём Ангелам, которым дано вредить земле и морю, говоря: Не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего»… БИБЛИЯ. Откровения Святого Иоанна Богослова.

Демченко Сергей Александрович (Сергей Заграба):

Ангел

Книга первая

…«Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.

И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

Я взглянул, и вот, конь вороный, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей.

И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвёртою частью земли…

И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога живого. И воскликнул он громким голосом к четырём Ангелам, которым дано вредить земле и морю, говоря: Не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего»…

БИБЛИЯ. Откровения Святого Иоанна Богослова.

Глава I

…После сего я увидел иного Ангела, сходящего с неба и имеющего власть великую; земля осветилась от славы его…


Австрия. 2024 год.

…С раннего вечера за маленькими, крашенными в милую розово-белую краску окнами, разразилась просто невиданная за последние двадцать лет гроза. Ветер дерзко и залихватски драл кроны испуганных деревьев. Обхватив верхушки, восторженно грыз их красу, их гордость — кучерявые и любовно уложенные парикмахером-солнцем зелёные «кудри». Он задорно тряс обладателей аккуратных «причёсок», словно желая целиком вынуть из них их «опилочную» душу. И весело гнал по безлюдным улицам полученные с них в виде щедрого «откупного» ветки и листья по земле, подбрасывая их ворохом и нещадно пиная, словно расшалившийся мальчишка ногами пустую коробку.

Редкие яркие огни ещё работающих магазинов и единственной заправочной станции вносили некое умиротворение в тревожное ожидание, застигнувшее городок.

Небо, словно непосильной беременностью, было отягощено стремительно скользящей низкой облачностью.

Хлынувший внезапно холодный ливень яростно и злобно хлестал ледяными иглами капель стёкла и крыши, словно силясь пробить их насквозь и ворваться в жилища. Предгорья обычно ярких и зелёных Альп сейчас выглядели серо и сурово, словно построенные к последнему решающему бою седые солдаты. Вдоль его вершин всё тот же ветер теперь разнузданно гнал тяжелогружёные влагой тучи.

Перед мирно светящимся экраном, на маленьком пухлом диване в уютном домике, сидела пожилая супружеская пара. Ярко горел камин, бросая такие домашние блики на умилительные обои стен.

Дородный мужчина клевал носом и тихо храпел, иногда, впрочем, делая это так громко, что сам, встрепенувшись, на миг выпрямлялся и недоумённо приоткрывал закисшие глаза. Затем, осоловело оглянувшись вокруг и обнаружив, что причин просыпаться и тревожиться за что-то на ближайшие пять минут не имеется, снова неторопливо впадал в зыбкую явь чуткого сна.

Его сухонькая, невысокая супруга, укутав вечно зябнущее тельце в плед, вязала, временами прерывая это занятие, затеянное для собственного «успокоения», и прислушивалась одновременно к завыванию бури за окном и к бормотанию телевизионной передачи. За просмотром которой и уснул так сладко её муж.

Впрочем, так происходило в последние годы постоянно. Едва супруг оказывался перед телевизором, из него будто выползал коварный бесёнок сновидений, и муженёк послушно отдавался в его власть. Засыпал уже на третьей минуте показа. Будь это сериал или футбольный матч.

Изредка она, раздосадованная тем, что вынуждена вздрагивать от постоянного страха одна, когда её весьма упитанному супругу абсолютно не мешают ни какофония бури за окном, ни работающий телевизор, она в сердцах толкала локтем столь бесстрашного спящего:

— Ганс, да посмотри же ты, наконец, какая нынче разыгралась непогода!

Тот громко и раскатисто всхрюкивал от неожиданности, сонно приоткрывал глаза, зевал и послушно, заученно говорил:

— Да, дорогая… видимо, всё это к дождю, — и снова стремительно впадал в объятия Морфея.

Старушка нервно дергала и рвала нить, что служило новым поводом для гневного бормотания и тихих нападок на никак не слушающего её Ганса.

После очередного такого «выпада» фрау Гибберт раздражённо встала и прошлёпала к окну. Распахнув занавески на крошечном оконце, она взглянула за стекло и покачала головой:

— Прямо форменное безобразие какое-то происходит! Нет, ну вы посмотрите на это! Не к добру, что ли? — всплеснула тоненькими ручонками.

В этот момент грозную черноту небосвода разорвало беззвучное, ослепительное белое сияние.

Ожидая особо сильного раската близкого грома, фрау моментально втянула голову в птичьи плечи, но вместо положенного раскатистого грохота низкую облачность стремительным золотым росчерком разорвал пылающий факелом след падающего предмета.

Пламенеющий болид исчез без звука за вершинами гор, и лишь спустя почти минуту оттуда донёсся приглушённый расстоянием несильный хлопок, словно удумала соседка вытряхивать половик среди ночи. В том, что на землю залетел именно предмет, фрау не сомневалась. Она была наслышана о метеоритах, падающих с неба частях спутников и прочего «космического мусора», коего, говорят, скопилось на небе за прошедшие десятилетия освоения космоса уже немало.

— Проклятые Советы! Сколько же они туда своих ракет загнали, что теперь они валятся и валятся на голову мирным бюргерам?! — держась за сердце, прошептала испуганная старушенция. Хотя уже давно не было ни Советского Союза, ни даже СНГ, все напасти мира они с мужем, по укоренившейся смолоду привычке, старательно и дружно списывали на СССР, величая все понятия о России по старой памяти имён и определений. Таких, как «воттка, матрошка, метветт, баллалаэка, Горбаттчов, Сибир, Сталингратт».

Задёрнув с испуганным айканьем занавеску, бабуля ещё долго не могла успокоиться. Постояв с бьющимся сердечком спиной к окну, пошла затем на кухню за водой и таблеткой «от волнения» и при этом не сразу заметила, что экран телевизора перестал давать картинку.

Вернувшись в комнату, фрау обнаружила мужа всё так же беззаботно храпящим, а телевизор показывающим мельтешащее «молоко». И превратившимся тем самым в полного союзника мужа по покою.

Потому она совсем уж преисполнилась возмущения и, уперев руки в боки, злорадно приготовилась к началу затяжного акта, призванного таки загнать, в наказание за «чёрствость» к её переживаниям, несчастного заспанного супруга на щедро поливаемую ливнем крышу для починки внезапно отказавшей древней антенны.

Выгнав жалобно постанывающего и очумелого от сна супруга в ненастье, фрау решительно протопала к телефону и сообщила в полицию обо всём увиденном. Спустя почти сутки местные газеты напечатали небольшое сообщение, что минувшей ночью на территории Словении упал небольшой метеорит, образовав кратер около двадцати метров в диаметре. На месте падения самого метеорита обнаружено не было.

По предположению, его остатки ушли глубоко под землю. Некоторые же высказали уверенность, что это мог быть обломок космического вещества, распылившегося при соударении. Например, кусок льда от остатков кометы. Как бы там ни было, событию не стали придавать огромного значения.

По крайней мере, к тому моменту отправлять научную экспедицию на место падения не спешили. В стране и так хватало экономических проблем, чтобы тратить деньги на изучение пришельца из космоса. Взяв на заметку происшествие, его изучение отложили до «лучших времён», вполне разумно предположив, что уж что-что, а обломки сверхпрочных сплавов, преодолевших миллиарды или триллионы километров пустоты, уж как-нибудь переживут ещё пару-тройку лет, пока ими вновь не заинтересуются те, кому «положено»…


Австрия. 2030 год

…Тяжёлое крупное тело в застёгнутом на «молнию» пакете швырнули в кузов. Оно гулко стукнулось о мятое и грязное, покрытое смесью сухой земляной трухи, песка и ржавчины, дно «будки». И ещё долго мерно колыхалось в пикапе, успокаиваясь постепенно, словно наполненный до краёв жидкостью воздушный шарик.

Удивительно, но некоторые из трупов не коченели, а наоборот, со временем становились всё мягче, всё водянистее. Словно перезрелый, гниющий изнутри плод, чудом сохраняющий нетронутой порчей внешнюю оболочку.

— А ведь это уже двенадцатый, громила! За последние-то двое суток… Прямо эпидемия какая-то… Полный «пакет акций». «Полный пакет акций, распродажа по дешёвке! Сэр, купите полный пакет акций!» — дурашливо и пронзительно загорланил он, паяничая. Рыжий, как апельсин, Акомо, привалившийся к корпусу машины, словно ожидая реакции на свои актёрские «таланты», вопросительно глянул на резко и до дурноты пахнущего прогоркло — кислым потом Тика, без видимых усилий просовывающего подобранного грузного, высокого мертвяка дальше по кузову. Для этого Тику пришлось вытянуть своё тело во всю его немалую длину. До некоторой степени пот работающего великана отдавал то ли каким-то газом, то ли купоросом, рождая на саднящих от этого зубах привкус меди, но безалаберный, неунывающий латинос, как упрямо называли его здесь, уже привык к подобному дискомфорту.

Итальянец по отцу, он родился в Мексике. Мать его была латиноамериканкой. Этакая «огнеопасная» смесь вышла. Лет пяти от роду его семья перебралась назад — уже сюда, в новую и незнакомую, утраченную ими Италию. Имея на то время кое-какие накопления и связи, отец умудрился пробраться назад, в Европу, в то время, пока в ней, ещё не одуревшей от наплыва всяческого человеческого мусора, ещё были «распахнуты двери», и откуда их предки сорвались почти сто лет назад в поисках воли и сказочных богатств Нового Света.

На этом удача семьи и закончилась.

Спустя год после переезда отец погиб в автомобильной аварии, грянул нешуточный кризис, начались пертурбации стран с раздроблением на мелкие «герцогства» и обретением «независимости» друг от друга, ранее живущих в едином строю и под единым флагом. Долги и инфляция быстро «съели» скромные накопления, и жизнь семьи из относительно благополучной быстро превратилась в ад. Акомо рос, взрослел и зверел уже в трудных реалиях. Настоящее его имя — Джакомо — превратилось в Акомо с лёгкой руки его самого же.

Мечтая в детстве о лучшей жизни, он как-то услышал передачу про Джорджа Вашингтона. С тех пор он грезил о подобной громкой и блистательной карьере, а чтобы как-то сгладить свои итальянские имя и фамилию, ещё в школе он как-то подписал своё сочинение на «индейский» лад — «Дж. Акомо». Учитель поднял его на смех, однако среди детворы это имя так и прилепилось к нему вместе с прозвищем Индеец.

Школу он так и не окончил, бросив занятия на уровне шестого класса и предпочтя достигать богатства куда более быстрым, как он считал, преступным промыслом. Его отец, должно быть, переворачивался в гробу с завидным постоянством, словно шнек в мясорубке, поскольку Индеец, явно по далёкому зову крови, вступил на тропу преступности. Именно таким образом далёкие предки Акомо когда-то и сколотили состояние, доставшееся его не по традициям тихому и спокойному отцу в наследство вместе с небольшим, ветхим уже заводом по переработке отходов нефтяного производства и парафина.

Не желая ни учиться, ни вкалывать от зари до зари, Индеец влился в ряды местной группировки. Будучи по природе крепким и бесшабашным малым, он ввязывался в любые потасовки и сомнительные предприятия, завоевав себе славу опасного задиры и хорошего бойца. На этой новой «ниве» Акомо не раз латал и штопал доктор Арьяри, имевший доходную врачебную практику в районе.

Мать Акомо знавала ещё покойного отца доктора, поэтому молодому грабителю и вымогателю удалось стать пациентом эскулапа-итальянца. Трогать того боялись, поскольку у Арьяри был обширный «блат» как среди криминального мира, так и среди «законников». А в связи с этим больше половины налётчиков и рэкетиров города ходили у него в должниках, «починяясь» в долг после неудачных стычек с полицией и неудавшихся «операций по обогащению». Ну, и разборки между группировками зачастую наводняли приёмную доктора стонущим, кровоточащим и синеющим прямо на глазах молодняком.

Да и к кому ж ты ещё пойдёшь, будучи нашпигованным пулями или с резаной раной, как не к тому, кто не выдаст, а поможет? Не в больницу же, где к тебе сразу же приставят дотошного полицейского?

Неизвестно, чем ещё, кроме «шапошного» знакомства, пронырливый, острый на язык и непоседливый малолетний бандит приглянулся почтенному земляку, однако именно Арьяри рекомендовал Акомо мистеру Гарперу как «редкостную скотину, не останавливающуюся и перед убийством, но могущую оказаться полезной». И, перебравшись западнее, «привёз» с собой Акомо.

Тот, кто его нанимал и платил, — чтоб его мать спала плохо! — сразу же жёстко и кратко поставил Акомо в известность, чтобы «он, Акомо Сальваро, привыкал ко всему, что увидит или даже почувствует с этого времени вокруг себя, если не хочет привыкать к тесноте собственной уютной могилы. А увидев что-либо необычное, странное и непонятное, либо сразу обо всём «забывал», либо терпел и молчал».

Поиграв рукой в лайковой перчатке с зажатым в ней здоровым «бульдогом», он, словно раздумывая о чём-то, не спеша наставил в лоб Акомо ствол. Подержал несколько секунд, туманно глядя куда-то поверх головы Сальваро. Затем, будто вспомнив о чём-то важном, вдруг потерял интерес к замершему перед ним, но не выдающим признаков страха человеком. Резко развернулся и направился к выходу, пряча пистолет за пояс и сопровождаемый своей мощной охраной. В довершение всего он, проходя мимо стоящего у входа стеклянного стола, швырнул на него нехилую пачку банкнот.

«Это вам», — рассеянно бросил на ходу, сделав неопределённый жест рукою, и исчез за дверьми, оставив Рыжего Акомо в растерянности. Тупо вертящим пачку купюр. На неё они с его престарелой матерью могли безбедно и сытно прожить почти год.

Таких деньжищ Индейцу не заработать и за семь лет упорной «пахоты» в местном порту на выгрузке судов, где платили довольно-таки неплохо. А уж неорганизованным разбоем и подавно.

Акомо понимал, что это — аванс, и его придётся отработать. Так что, воняй сегодня и всегда тонх даже дохлой горелой свиньёй, меченной старым скунсом, он сносил бы всё это молча и ещё бы нахваливал «амбре» своего несуразного и занудливого, довольно-таки немногословного, «напарника». В конце концов, ему крайне хорошо платили, в том числе, наверное, и за это. Дела Акомо неплохим шагом шли в гору, и рисковать местом и головой ему не улыбалось…

— И что? — нечувствительный к юмору напарник юркого крепыша повернул к нему косматую крупную голову из сумрачной глубины фургона.

— Ну, значит, всё! Все «апостолы» теперь в сборе. Вся партия. Ну, апостолов же было двенадцать. Это из Библии…

Огромный, как башня, гориллообразный тонх ничем более не ответил, как завозился внутри тесного для него фургона, отодвигаясь назад и поудобнее укладывая труп, отчего мощный и устойчивый автомобиль зашатался, словно при землетрясении. Того и гляди — опрокинется. И лишь ещё через две минуты Тик соизволил ответить, — бросил глухо фразу и равнодушно вслед ей пожал плечами:

— Я не знаю, что такое твоя «библия».

Недалеко цокнуло и рассыпалось по асфальту с характерным сухим треском автомобильное стекло. Затем натужно заскрипела и гулко бахнула какая-то большая дверь, створка. По всей видимости, мелкие ночные воришки вышли на промысел.

Вполне может быть, обчищают чью-то фуру, безалаберно брошенную после рейса в переулке беспечным дальнобойщиком, пока он решил пройтись по местным девочкам. Индеец было напрягся, однако тонх совершенно спокойно заканчивал своё дело. Он здесь явно никого не боялся. Ещё бы — с такими размерами…

Уложив труп и неловко пятясь назад, он раньше времени попытался выпрямиться и встать на ноги. И немного не рассчитал. Его горбатая спина с тупым небольшим «гребнем» между лопаток врезалась в верхнюю потолочную раму задней двери. — Опять!!! — взревел Тик, корчась и дрожа от боли и гнева.

— Ага, и это уже третий раз со вчерашнего утра!!! У тебя там уже скоро будет три горба, Тик. Как у новой разновидности верблюда, — ехидно хохотнув, прокомментировал сие событие жующий яблоко Сальваро. — А что думаешь, напарник, — не поехать ли нам присмотреть тебе седло?

Рёв разгневанного на весь мир чудища огласил окрестные дворы. Испуганный взвизг и скулёж приблудной молодой собаки, улепётывающей с поджатым хвостом в темноту переулка, перекрыл стук распахиваемого окна, клацанье взводимого курка и гневный окрик спросонья:

— Вы там заткнётесь, ублюдки?! Или вам там нужно объяснить по поводу тишины в квартале?

Акомо взвился, отшвырнул огрызок, и хотел было ответить этому педику, как следует, что конкретно он думает по его поводу и по поводу прошлого его мамочки. Для чего даже стал выдирать для этого из-за пояса пистолет, однако тонх одним взмахом закрыл ему ладонью рот, перекрыв при этом почти всё лицо. А заодно и доступ воздуха к лёгким.

— Не ори, придурок… Не ори и не остри больше по моему поводу… Не связывайся с тем низшим и не влезай ни в какие выяснения отношений без указаний тебе на это. Тебе нравится твоя работа? Точнее, деньги, что тебе за это платит мистер Гарпер? — Выпучивший глаза и не дышащий, «подловленный» гигантом аккурат на выдохе, человек не успел набрать воздуха на ответ «оконному крикуну».

И сейчас он повис, извиваясь на огромной «лапе» Тика, безуспешно пытаясь обеими руками освободить свои рот и нос от захвата.

Вцепившись в ладонь тонха, он силился хоть немного разжать его пальцы и ослабить давление. Он напрочь забыл о пистолете, поскольку инстинктивно чувствовал, что как только он сделает попытку выхватить оружие, тонх просто сильнее и быстро сдавит пальцы…

Остаться в заплёванной и загаженной подворотне с расплющенной мокрым орешком головой ему не хотелось. Оставалось лишь вынести экзекуцию до конца в надежде на то, что горилла «оттает» и не станет убивать «своего» за здорово живёшь.

В висках отчаянно молотило, грудь разрывалась от нарастающей кровянистой боли. Каждый удар всё затормаживающего ход сердца горьким стальным шаром отдавался в горле, словно в трахеи входил и выходил толстый рвущий гортань поршень. Радужные сполохи в глазах превратились в мелькающий калейдоскоп в руках бесящегося ребёнка. Шея потрескивала медленно растягивающимися позвонками.

Тонх же без каких-либо видимых усилий держал его, весящего почти девяносто килограммов, одной рукой на весу, внимательно вглядываясь во всё расширяющиеся зрачки этого человека.

А если учесть, что великан отличался неспешностью и старательной рассудительностью речи человека, словно заново учащегося говорить после полувека молчания…

То выходило, что мучения не дышащий Акомо испытывал уже серьёзные.

Лёгкие настойчиво рвались выпрыгнуть на грязный тротуар, чтобы с истошными криками умчаться подальше. Туда, где есть хоть какой-нибудь воздух.

— Ты ведь не хочешь, чтобы мне вдруг пришло на ум звонить мистеру Гарперу, говорить ему о том, что ты нарушаешь условия Соглашения? И получить от него какие-либо «инструкции» на твой счёт… Ты ведь тоже подписал наше Соглашение, Акомо? — Тонх приблизил своё непропорциональное лицо к лицу Сальваро и дохнул на него жутким запахом своих внутренностей. Глаза Тика при этом нехорошо и хищно блеснули.

Акомо из последних сил ускользающего сознания замычал и поспешно закивал головой. После этого, последнего, усилия, держащийся на самой грани Акомо начал всё-таки «уплывать». Закатывая белки, он начал конвульсивно сокращаться всем телом.

— Вот и хорошо, что ты всё-таки об этом вспомнил… — в голосе громилы послышалось подобие удовлетворения. И только после этого он разжал пальцы.

Выпустив «жертву», тонх, не оборачиваясь, тяжело зашагал к кабине. Остановившись перед капотом напротив пассажирской двери, он с невозмутимым видом стал ждать, пока распластавшийся на асфальте Сальваро очухается.

Тот, право, обладал завидной живучестью кошки. Уже через несколько секунд он сделал судорожный резкий вдох ртом и начал приходить в себя. Поднявшись на нетвёрдых ногах, он опёрся одной рукою о стену и начал надсадно кашлять.

А спустя ещё минуту с небольшим, вдохнув несколько раз подряд уже полной грудью, «пострадавший» на пока ещё негнущихся конечностях, но уже с неведомо отчего довольно сияющей физиономией, направился вслед за Тиком. При этом, с трудом закуривая, он вернулся к прерванной ранее Тиком тираде так, словно никогда и не прерывал своей смешливой болтовни по «вынужденным обстоятельствам»:

— А вот хребтом ты шибанулся просто конкретно, спору нет! — Затягиваясь, Акомо старался унять последнюю предательскую неприятную дрожь в руках. — Ладно, ты не сердись, я пошутил тогда. Извини, — он растирал ноющую шею. — Это всё потому, что ты сильно уж здоровый. Впрочем, тебе ещё повезло! Наши всё больше головой пробуют на прочность эту железяку. Забываются, ну, как в своих джипах пригибаться надо, когда багажники после шоппинга раскрывают, и резко подают назад… Кто лбом многострадальным, кто макушкой, — до крови. Так у тех всё больше рога растут. Ну, ты не завидуй, — это в основном после серии таких ударов. Да и жёны…, сявки грудастые, активно помогают…, - то с затратами на покупки, то с рогами, — Сальваро тихонько заржал. — Загрузят тёлки свои засратые пожитки, закидают быстро кучей в багажник пакетики, коробочки там всякие, собачек этих своих долбанных… туда же — швырь, сами в машину — прыг, и уже перед зеркалом малюются. А мужики всё, как дураки — аккуратно уложат, упакуют, расставят и — бабах!!! — Резкий и подвижный, он вечно жестикулировал, ни секунды не стоял на месте. Видимо, неуёмная энергия помогала ему восстанавливать рефлексы и состояние организма почти мгновенно. Казалось, он уже напрочь забыл о происшедшем минуту назад.

Пнув от души колесо машины, он продолжал, уже снова вовсю кривляясь и вращая глазами:

— Мат сразу стоит — только уши зажимай! Всех родственников чёрта вспомнят. А с виду — культурные вроде все. В костюмах, набриолиненные, как педики. Все прям при блатате, при понтах и при бабках, ну вылитый Голливуд! А потом давай орать, звать скорую помощь, спасателей, менеджеров магазина, страховых агентов… Суматоха-аа! Словно из-за дерьмовой лиловой шишки насмерть убились. Как вспомню этих снобов богатеньких, которые грузят, грузят, грузят свои покупки, а ты голодный третий, а то и пятый день… Так и подмывало подойти и ножом кому-нибудь из них в печень двинуть! Кошелёк у него, пока он в машине, как свинья под дубом, роется, хвать — и бежим, бывало… — Рыжий ублюдок, посмеиваясь, вылупил глаза, стиснул и выставил перед собою кулак, разглядывая его в упор, словно наяву представляя, как широкий зазубренный тесак в его руках ковыряет тело состоятельной жертвы.

Ржание, выпендрёж и постоянные идиотские выходки неуёмного Акомо всегда раздражали немногословного тонха. И он иногда рычал на своего излишне гуттаперчевого напарника. Тот примолкал, но ненадолго.

Но в этот раз тонх отчего-то промолчал и, лишь бросив раздражённый взгляд на небритого шалопая, пихнул его в спину:

— Поехали, кретин, — от такого, даже слабого, толчка Индеец отлетел прямо к своей стороне кабины. Поёживаясь и бормоча тихо, сквозь зубы, проклятия в адрес «бессердечной обезьяны», он с психом рванул дверь машины и уселся за руль. Грохнув дверью так, что вокруг в домах задрожали стёкла, он пинком завёл машину и выскочил ошпаренным котом из подворотни.

Как только взвизгнувший шинами пикап скрылся за ближайшим поворотом, из темноты двора в сторону шоссе шагнула высокая мощная фигура в длинном чёрном плаще.

Постояв немного и глядя вслед унёсшемуся авто, она внимательно посмотрела на то место, откуда только что забрали труп. Так же тихо, как и появилась, фигура отступила назад и скрылась в изрезанных сквозными проходами кварталах.

…Угрюмо молчащий тонх, вцепившись костистой «лапищей» в боковой поручень, уставился в пространство впереди себя, не откликаясь и не реагируя при этом на реплики крутящего баранку Акомо. Очевидно, видя исключительно для себя одного то, что другим видеть и ощущать было попросту недоступно. Его мысли словно витали где-то очень далеко, оставив на земле лишь внешнюю оболочку.

Однако, как уже убеждался не раз мулат, тонх в любой момент был готов отреагировать на любую ситуацию. Отреагировать молниеносно и смертельно. Для того, чтобы Тик имел возможность сидеть в машине, кабину фургона пришлось соединить с его будкой. И теперь огромный Тик сидел значительно дальше двери, чем это полагалось обычному человеку. И производил впечатление этакой горы, которая не в состоянии быстро обернуться на свой собственный зад. Однако Акомо по опыту знал, что это впечатление обманчиво…

Несмотря на свои габариты, двигался тонх стремительно, как кошка.

И даже быстрее…

Автомобиль с надписью «Ритуальные услуги Пакерта» летел по ночному сонному городу, и неунывающий итальянец тихо насвистывал незатейливую мелодию. Надвигающаяся гроза, вычернив до невозможности небосвод, наполняла его суетящимися жирными клубами, словно тужащимися в родах и старающимися выдавить из себя ставшие обременительными для них тугие струи последнего, должно быть, в этом году ливня. Здорово холодало, и дождь в любой момент при таком раскладе мог перейти в снегопад. Росчерки фиолетово-белых молний резкой дугой электросварки располосовывали небо. Далёкий гром, напоминающий ворчание недовольного жизнью носорога, изредка нарушал тишину засыпающих кварталов. Тик словно вжимался в сиденье при приближении к грозовому фронту.

К удивлению латинос, тонх боялся грозы! Словно напуганные ею в детстве дети. Он начал беспрестанно поглядывать на небо, отмечая быстрыми глазами места наиболее частых и ярких вспышек.

— Направо! — внезапно резко скомандовал Тик, и заблудившийся в своих собственных запутанных мыслях человек, едва не перевернув машину, резко закинул в поворот руль. С трудом вписавшись в пределы дороги и едва не задев столбов, Сальваро выровнял таки автомобиль и несколько ошалело посмотрел на Тика. Он только собирался выдать тонху особо ядовитую тираду по поводу умения того «прокладывать маршрут», как раздавшееся сзади лёгкое шипение и треск, закончившиеся глухим ударом, заставили его поперхнуться и умолкнуть. Аккурат в то место, где они должны были бы проехать несколько секунд назад, ударил толстый «рукав» молнии, разодрав ослепительным светом окрестности. Езжай они по прежнему маршруту, быть бы им зажаренными, подобно курам гриль. Вместе с нечувствительным уже к боли мертвяком!

Побелевший как известь, Акомо притормозил и уставился на всё так же смотрящего в пустоту невидящим взором Тика.

— Как ты… всё это…? — Мулат испытывал нечто вроде восхищения, смешанного со страхом, при виде того, что тонх так точно и своевременно предугадал гибельное для них обоих событие. — Вот это, мать его так, фокус!

— Заткнись и поехали. Время не ждёт. Его нужно положить в раствор, пока он не вспух. — Тонха, казалось, ничего не могло смутить. Миновавшая опасность снова сделала его прежним — непроницаемым и меланхоличным.

— Поехали, не вопрос! Только говори, куда сейчас? — Обычно настроенному по принципу «мне всё глубоко по фигу» итальянцу сейчас было как-то не по себе. Одно дело, когда напарник раз за разом удивляет тебя внешностью и силой, а другое, когда он к тому же может предчувствовать смерть и избежать её…

Акомо довольно быстро привык к некоторым странностям своего «партнёра» и его «сородичей», у которых, как выражался доктор Арьяри, «причиной несколько необычной внешности стало фамильное уродство, дефект гена, нарушение естественной и привычной цепочки ДНК». Что такое гены и ДНК, Сальваро понимал довольно смутно.

Но до него дошло то главное, что ни Тик, ни мистер Гарпер не любили, когда кто-нибудь слишком часто и активно интересовался, откуда здесь взялись эти угрюмые гиганты, которые занимались непонятно чем. Памятуя о «напутственном слове» Гарпера, Акомо старался особо не вдаваться в некоторые подробности их с Тиком занятий. И ему самому приходилось уже несколько раз убирать с дороги тех, кто каким-то образом начинал проявлять непозволительное, с точки зрения Гарпера, любопытство.

Как мимоходом, словно для ушей Сальваро, доктор пояснил, что «они тут занимаются проблемами внезапных смертей рода Уроако», которые (смерти эти) уж что-то слишком рьяно взялись за странных существ и за людей, с которыми они имели дело. Оно и правда, странности начались с самого начала. Вопреки своим ожиданиям, итальянец оказался почти сразу же засаженным за руль этого фургона, денно и нощно собирающего по закоулкам трупы в компании с Тиком.

И всё бы ничего, вот только «сбор» этот выглядел тоже странно. Всё происходило, как в лихорадке, и за последние двое суток урывками спящий итальянец слегка выдохся. Где и при каких обстоятельствах погибали те, за кем он разъезжал по городу, подбирая, словно мусор, Акомо не знал. Он, завывая на широких улицах утробной сиреной, прибывал на место, когда труп был уже упакован в мешок. Тик вызывал его по рации, он приезжал, ждал, пока тонх сам загрузит обычно неподъёмные дохлые туши, и они ехали уже по другому маршруту.

Потом он высаживал Тика по его требованию в каком-либо месте, а через время снова подъезжал по его же звонку и по названному им адресу. Там его вновь ждал очередной труп, уже упакованный. Причём эти вызовы и поездки происходили исключительно ночью. По нескольку раз за ночь. Лишь однажды им пришлось забирать тело по светлому времени. Тогда они летели на место, как угорелые.

Когда же пару раз Акомо совершенно случайно удалось увидеть содержимое мешков, и он заикнулся об этом, чем-то взбешённый Тик прижал его к стене и угрожающим голосом тихо произнёс:

— Запомни, жалкое слабое создание, всё, что ты видел, должно умереть вместе с тобой. Пока ты жив, ты не должен даже вспоминать об этом при ком-то постороннем… Я тебе скажу, так и быть, потому как вижу, что ты именно из тех отбросов, которые и нужны для дела… И чем меньше вопросов ты будешь задавать в дальнейшем, тем больше пользы самому себе ты принесёшь сознательно. Не так ли?

И тогда он узнал, что род Тика — это род народа тонхов. Редкое племя, чудом сохранившееся в отдалённых уголках планеты. Они всячески избегали общения с остальным миром, пока однажды мистеру Гарперу не удалось наладить с ними контакт. Переселившись отчасти сюда почти три года назад, они начали внезапно умирать. Не желая пугать народ, мистер Гарпер приказал своим «шестёркам» собирать умерших по ночам, а доктору Арьяри — выяснить причину смертности Уроако. Как считал он, это был некий вирус.

…Тик говорил не спеша, старательно подбирая слова, словно язык ему был плохо знаком. По сути, так оно, видимо, и было. Потому его монолог и растянулся на добрых полчаса.

Нельзя сказать, что в душе Акомо всё стало на свои места, но объяснением Тика он, вроде бы, удовлетворился. Поэтому сделал вид, что ничего сверхъестественного вокруг него не происходит. И что нет ничего удивительного в том, что делается вокруг с его, Акомо, участием. Сопричастность к некоей тайне так и подмывала кинуться к репортёрам, продать информацию подороже. Но вместе с тем он был наслышан о «фантазиях» и возможностях мистера Гарпера, а посему знал, что деньги, полученные им за распространение информации подобного рода и набитые в выпотрошенное брюхо, принесут ему в этом случае столь же мало пользы, как и капельница трупу. Так как понимал, что, прячась от мистера Гарпера, всю жизнь под покровительством полиции не высидишь. Особо имея за плечами такие «делишки», что…

И потому он с горестными вздохами поборол своё искушение сделаться миллионером быстро и разом. Тем более, что накануне по телевизору показали фильм про Иуду. Сделав выводы, мулат выбрал синицу в руке. И, как он убеждал сам себя, не прогадал.

В то время, как его бывшие друзья получали немалые срока и наводняли кладбища, он был, в какой-то мере, вне досягаемости полиции и при этом богател. В своём понимании, конечно.

Потому и оставался всё ещё надёжным человеком, без споров, сомнений и колебаний. Выработавшееся к этому времени умение подчиняться и выполнять приказы сработало и на этот раз:

— Тик, куда едем-то, всё-таки? В «холодильник»?

Тонх помедлил секунду и выдал:

— Давай в лабораторию. В последние часы происходит что-то странное.


Глава II

…Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть льва; и дал ему дракон силу и престол свой, и великую власть.

И поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему и кто может с ним сразиться?


Выгрузив мешок с телом, Тик утопал с ним в помещение. Через двадцать минут к крыльцу лихо подкатили Арьяри с двумя тучными «ассистентами», появившимися в окружении Гарпера совсем недавно, и на деле оказавшихся докторами-профессорами каких-то там наук. Прибыл лично и вылизанный, как сучка на выданье, мистер Гарпер в сопровождении здоровенных телохранителей. Закрыв за собою двери, все они быстро и дружно прошли в лабораторию.

Акомо усмехнулся осторожно, оглядывая этот излишне суетливый «крестный ход», залез в кабину, послушал всякую слащавую дрянь по радио, выкурил несколько сигарет. От нечего делать поплевал на улицу, считая, сколько раз попадёт его плевок в столбик ограды… По крыше машины забарабанили крупные капли, разгоняясь до состояния хорошего дождя. Вскоре стёкла машины стало заливать. Резко стало прохладнее. Он включил зажигание и печку. На ум снова пришли сегодняшние события. С чего вдруг так разнервничался сегодня этот косматый гамадрил? Обычно такой невозмутимый и уравновешенный? Будь Тик обычным, современным человеком, Акомо бы его понял. Стрессы там, депрессии, проблемы. С тёлкой нелады, импотенция, бизнес забуксовал… Но с чего аборигенам каких-то затерянных и полудиких племён так беспокоиться о своих умерших родичах, таскаться с ними по не афишируемым нигде лабораториям, да ещё и тасоваться с такими, как Гарпер?

Что их может связывать — своего рода гангстера в законе и не таких уж доверчивых и наивных дикарей? Понятно, что первый намерен сделать из них сенсацию, хапнув при этом по максимуму. Ну, а те?

Видимо, Гарпер первоначально рассчитывал, что, обучив их языку и проведя нечто вроде адаптации, представит миру эдакую сенсацию: затерянный мир, новый народ, ну и так далее. Но что-то пошло не так, и «гости» стали дохнуть, как мухи. За два дня, и правда, — целый выводок! Вот весело бы было, если б они перемёрли и со стуком начали валиться на пол прямо посреди пышной презентации! Гарпер усрался бы точно! Хотя тогда он, Сальваро, лишится такой клёвой работёнки… Этого бы ему не хотелось.

Так что пусть уж там «доктора» эти побыстрее определят, чем там эти дикари уродливые болеют, что ли? А с другой стороны, неужели этих варваров удалось за три года выучить языку и научить всему, что положено по минимуму соображать современному человеку? Ну, машину Тик не водит, по крайней мере, Акомо ни разу не видел этого. Но рассуждает здраво! Хотя — да кто его знает, что там сейчас за методики есть?

Вон, говорят, что даже чужой язык сейчас за какие-то сраные две недели через воздействие на мозги учат! О как!

Тут Акомо внезапно и так некстати вспомнил, что мать давно уже его просит притащить ей кота. Чтобы ей, видите ли, не было скучно, пока он «на работе»! Ненавидя животных и связанных с ними блох и запахи в доме, Сальваро всё же не нашёл в себе сил отказать матери.

И сейчас он вспомнил, что за углом в прошлый приезд видел бегающих по двору совсем ещё маленьких и неловких котят. Очевидно, где-то рядом окотилась кошка. Проклиная необходимость вылезать из машины и гоняться по дождю за котами, которых, к тому, ещё предстояло отыскать и выманить из их «лежбища», Акомо захлопнул дверь и потащился по направлению закутка во дворе.

В слабом свете отблесков окон лаборатории он увидел суетящуюся у гаражей мелюзгу. Те, вопреки логике и здравому смыслу, задрав тоненькие хвостики, таскались по улице, пищали и мокли вместо того, чтобы сбиться в кучку под каким-нибудь гаражом. Матери их нигде видно не было. Видимо, где-то гоняла крыс или шарила по помойкам.

Потом Акомо сообразил, что в этом месте раньше стояли какие-то деревянные ящики, в которых эта мелочь пузатая и жила. Ящики вывезли, пожалев котят и оставив их здесь, а не выбросив на помойку, но вот протиснуться под гаражи им сейчас не удавалось, под ними бурлила вода, натекающая с въездных площадок. Акомо это обстоятельство было как нельзя более на руку.

Быстро подбежав, он успел схватить без разбору одного из кинувшихся было на коротеньких лапках врассыпную животных, и моментально сунуть его за пазуху. Не будучи ещё слишком понимающими, котята пока не стали дикими в полном смысле этого слова. Поэтому небольшой протест в виде короткого «мяу» — и всё. Ни гневного тебе шипения, ни разодранных в кровь рук. Ну и славно.

«Тик будет недоволен, ну да ладно, — попрошу завезти кота домой сразу. Забегу на секунду и швырну за дверь. Пусть маман сама там разбирается. Всё равно едем почти мимо», — подумал Акомо, помимо своей воли почёсывая притаившегося на груди котёнка за ушком. Тот попытался даже изобразить первое довольное урчание. Нот в голосе ему ещё явно недоставало.

Проходя обратно к машине, Индеец неожиданно для себя увидел, что освещённое окно лаборатории ещё и приоткрыто. Поскольку оно находилось выше его роста, видеть что-либо не представлялось возможным.

Но «имеющий уши да услышит», верно?

Стараясь не шуметь, он тихо подошёл к окну и прислушался. Поначалу звук голосов походил на гул пчелиного роя, однако затем в нём стали прорисовываться отдельные, эпизодические осмысленные комбинации.

— Я говорю Вам, мистер Гарпер, что это напоминает целенаправленное убийство. Столько случаев за неполную неделю — это не совпадение.

— Совершенно с Вами согласен, господин Роек, — голос доктора выделялся чётче других. Видимо, он находился ближе всех к окну.

— Хорошо. Почему вы так решили, господа? — Гарпер, собственной персоной.

— Мистер Гарпер, если мой друг, доктор Фогель, счёл бы возможным пояснить…

Заинтригованный Акомо напряг слух.

— Видите ли, мистер Гарпер, — начал новый голос, очевидно, принадлежавший этой самой жирной Птичке, — если я, как специалист по военной хирургии, всё ещё что-либо понимаю в характере ранений и видах вызванных ими смерти, коих я повидал на своём веку немало, то эти…м-м-м…господа погибали именно от оружия. Именно от оружия, причём выбранного совсем не изобретательно. Особенность их организмов такова, что…

— Там кто-то есть! — Голос Тика прервал рассуждения «специалиста по смертям».

Акомо подпрыгнул на месте. Чёрт!!! Куда, что?! Мгновенно оценив ситуация, понял: оставаться здесь! Ловить котов! Он кинулся ко всё ещё блукавшим под дождём котятам и стал изображать кипучую деятельность, гоняясь за ними по всему дворику и больше топоча для виду ногами, чем реально их ловя…

К тому моменту, когда во двор выскочили Гарпер, Тик и двое охранников, сыплющий вполголоса проклятиями Сальваро набил мокрыми, орущими и перепуганными котами полную пазуху. В одной руке он тоже сжимал мокрый пищащий комок. Окликнувшие его охранники застали его в положении «на карачках», в котором он старательно и суетливо «ловил» последнего «из могикан» — рыжего откормленного пузанка, которого загнал в угол. Его снова окликнули. Схватив животное всей пятернёй поперёк тельца, Сальваро обернулся, словно только услышал своё имя. Сделав удивлённые глаза, он затем смутился и, поднимаясь с промокших колен, развел извиняющееся руками и сказал:

— А я тут вот… мама попросила котёнка ей принести. Так я их и…ловлю тут…

— А зачем ты их целую связку набрал? — Голос Гарпера носил ироничный оттенок, и в нём вроде бы не пахло никакими подозрениями. Создавалось впечатление, что группа собравшихся на пьянку друзей зашла попутно проведать своего товарища, где и застала его за смешными заботами по сельскому хозяйству.

— Так я хотел в машине их… ну, перебрать, чтобы именно кота. А то кошка, знаете ли, мистер Гарпер, она ведь, сволочь, как наплодит… Мать у меня больная, вот и просила… — Разводя руками с зажатыми в них брыкающимися котятами, мокрый и вроде бы растерянный, Акомо выглядел вполне натурально беззащитно и жалко. Он и старался выглядеть естественно в такой ситуации.

Любящий сын, ради материнского каприза месящий коленями воду на проливном дожде…

— Мистер Сальваро, мы будем крайне Вам благодарны, если, очистив двор от котов, Вы посидите всё-таки в машине и больше не будете мокнуть, простывая понемногу под столь злым дождём. Видите ли, моя фирма никому не платит «больничных»…

Заботливый тон Гарпера при последних словах сменился на угрожающий, и латинос на миг покрылся холодной испариной. Ему вовсе не улыбалось получить неудобоваримый «горчичник» в печень или голову.

— Конечно, мистер Гарпер…, как Вам будет угодно… — лепетание Акомо быстро оборвалось, словно язык внезапно потерял чувствительность.

Стоящий под услужливо подставляемым охранником зонтом Гарпер, «отчитав» Акомо, улыбнулся одними губами его оправданиям и покивал с таким видом, словно понимал его вынужденную причуду. Затем он повернулся, чтобы уйти.

Однако водитель труповоза успел заметить, что босс прячет в карман пистолет. Видимо, дай им всем латинос повод или породи в них хоть каплю сомнения, они все разом нажимали бы на курки до тех пор, пока Сальваро не превратился бы в единый, пробитый пулями организм, накрепко замешанный вместе с выловленными им котами.

Тик глянул на мулата, как ему показалось, с оттенком брезгливости к дураку, и вся процессия вновь втянулась в помещение. Сальваро перевёл дух. Затем, словно опомнившись, расшвырял этих котят по двору, несильно наподдав особо неторопливым под мокрые пушистые задницы ногой. Потом спохватился, хапнул не успевшего далеко удрать рыжего и заглянул тому под хвост.

«Кот, слава деве Марии! А то б сортировать мне их тут до утра!» — промокший и злой, Акомо забрался в машину, стуча зубами. Вода с него стекала довольно обильно. Мокрый, как полная воды губка, котёнок уже не орал, а лишь испуганно таращил глазёнки.

— Парень, а ведь ты мне, считай, жизнь спас! — Акомо счёл, что это был хороший знак, пусть даже и при плохих обстоятельствах. К тому же кот был рыжим. — Денежный, значится? А вот и будешь ты Вито. Жизнь, значится…

Вытерев валявшейся на полу кабины тряпкой дрожавшего мелкой трясучкой котёнка, Акомо снял с себя куртку и стал ждать окончания «совещания», заодно постепенно просыхая сам. Рыжий, как и сам Акомо, котёнок забрался к нему на плечо и затих, словно потрясённый пережитым. Человек же продолжил свои прерванные ранее размышления, оценивая уже новые факторы.

Услышанное его озадачило, но не настолько, чтобы шокировать. Если уж убивают министров, президентов, покушаются на святыни Церкви, то почему бы кому-то не пришло в голову и завалить несколько вонючек-уродов, подобных Тику?

Вылети на меня такое ночью из подворотни, ха-ха, да я б его собственным помётом непроизвольно застрелил бы! А уж если брать по характеру…

Ну, что тут греха таить, такие крутые беспредельщики, как Тик, заслуживают, и даже не одной, смерти. Так что, на взгляд Акомо, особой беды в том, что пришибли несколько представителей неотёсанной «дичи», не было.

Пусть вон Служба Безопасности Гарпера теперь следит за ними, и тщательнее пасёт их, что ли? Или пусть завозят и воспитывают новых! С этими мыслями Сальваро закрыл глаза и попытался уснуть. Навеваемое печкой тепло расслабляло и манило в сон. Спустя пять минут он уже слегка всхрапывал.



Глава III

…кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело своё или руку свою, тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его..


— В том-то и дело, господа, что, как я и сказал до этого, наши «подопечные»… — тут Фогель украдкой посмотрел в сторону задумчиво перекладывающего на столе хирургический инструментарий Тика, — наши, скажем так, гости, очень хорошо защищены от многих внешних поражающих факторов, воздействия которых на простого человека быстро стали бы для последнего губительными.

Фогель почти перебежал к висящему на стене ватману, на котором оказались тщательно и со знанием дела выполненные для сравнения рядом рисунки скелетов тонха и человека. Достав из кармана ручку, он, словно на лекции в университете, стал водить ею по рисункам, сопровождая объяснения беспрерывным показыванием того, о чём велась речь.

— Нет сомнений, господа, что первые три жертвы испытали на себе достаточно длительное воздействие огнестрельного оружия, судя по многочисленным гематомам на теле и внутренним «кровоизлияниям». Если эти жизнетворные жидкости наших… друзей, заполняющие полости их тел по несколько другим… э-э-э… устройствам, чем наши привычные вены, можно вообще назвать кровью, в человеческом понимании этого слова…

Вообразите себе некое подобие наших лёгких, только в более плотном состоянии и с меньшими «порами» и «ячейками», покрывающие целиком мышцы этих существ и пропускающих сквозь себя несущие кислород…воды. Да, так будет вернее. Густые и активные воды.

Так вот, даже сильные порезы рук, ног и торса не в состоянии заставить это тело истечь «кровью», как если бы когда человеку удаётся перерезать артерии или вены ножом. Очень, очень действенная система «кровоснабжения» с КПД не менее девяноста семи процентов! В то время, как человеческие лёгкие еле преодолевают рубеж в пятьдесят четыре процента. — Казалось, профессор испытывает неподдельное удовольствие и восторг, рассказывая взахлёб об уникальности сего гуманоида.

— Если будет повреждён какой-то участок, остальные не перестают функционировать и с успехом выполняют свои задачи. Правда и то, что в силу именно этих особенностей тонх после смерти крайне быстро превращается в сосуд, наполненный довольно агрессивной по своему составу жидкостью, в состав которой входят некоторые летучие эфиры и метанол.

И именно по этой причине тело тонха разлагается куда быстрее человеческого. Буквально через пару недель его тело «растает» окончательно, обнажив сквозь некоторое время ещё сохраняющуюся и подсыхающую кожу почти чистый костяк, сухожилия и некоторые другие органы, о которых я сейчас расскажу. Судя по «дублёности» этой кожи, климат родной планеты тонха довольно сух и ветренен. Впрочем, это мы знаем и из их рассказов.

При всём этом тонха трудно убить режущим оружием. И наставить ему «синяков» в нашем понимании просто невозможно. А цвет их кожи к моменту смерти позволил определить наличие на них этих «синяков», «кровоподтёков», если и это слово применимо в данном случае, только в процессе весьма затруднённого вскрытия.

В них, как я увидел, было выпущено в упор по два, если не три, магазина автомата, не меньше. Прежде чем тонхи впали в состояние двигательной «неактивности». Говоря по-другому, потеряли сознание.

Не всюду сумев пробить естественной защиты, пули всё же нанесли тяжёлые травматические повреждения ударно-механического характера нескольким важным внутренним органам. Именно там, где тоже под костным «покрывалом» всё та же плотная кожистая «плёнка», но уже другого назначения, своего рода наша селезёнка, только распространённая на семьдесят пять процентов торса и по прочности не уступающая сложенной втрое лёгкой кевларовой ткани.

Именно там пули и произвели свои мощные неоднократные удары, вызывая сотрясения и сбой в работе органов и нервных узлов организма, что и послужило настоящей причиной их преждевременной смерти.

Сами понимаете, что все наши усилия по спасению того единственного существа, ещё боровшегося за жизнь, когда его привезли, не могли принести тех результатов, которые могли бы дать лишь хорошая клиника и обширная терапия. К сожалению, нам данный вид «сервиса» по вполне понятным причинам пока недоступен.

— Всё это скоро уже снова будет в вашем распоряжении, господа, вместе с персоналом, что вы укажете, и вполне достаточным финансированием, — перебил его Гарпер, нервно отстукивающий пальцами по никелю тумбочки.

Фогель благодарно прижал руку к груди и продолжал:

— Поэтому мы потеряли и этого несчастного, которого, при известных усилиях, мы могли хотя бы попытаться спасти. Особенно там, откуда нам с коллегами пришлось спешно ретироваться, выполнив первую часть исследований.

Отдавая должное живучести господ тонхов, я всё-таки утверждаю, что их пытались банально убить именно из автоматического оружия. И эти попытки всё-таки удавались. Правда, будь они защищены дополнительно, к примеру, бронежилетом, этого можно было бы избежать. И, к тому же, нападавший был один. Это я говорю с уверенностью, судя по характеру произведённых им выстрелов.

Удивляет его настойчивость, поскольку как-то нелогично было убивать таким образом существ, почти не поддающихся обычному стрелковому оружию. Это как-то… расточительно, что ли? И не гарантированно. В этом смысле тонх — непревзойдённая, уникальная и по-своему страшная, пусть и живая, но машина, предназначенная для существования в самых тяжёлых условиях. К тому крайне трудно убиваемая.

Живой танк, если хотите….

Доктор некоторое время жевал губами, а затем продолжил, будто в раздумье относительно правдивости и реалистичности собственных слов:

— По правде сказать, убивать их можно, применяя тяжелое вооружение. Крупнокалиберный пулемёт калибра 12,7 миллиметров, не меньше… Гранатомёт, я думаю… Снаряд, разорвавшийся вблизи. С лёгкими вариациями тут делать почти нечего, если не быть увешанным на каждого из убиваемых подсумками с патронами, словно на продажу. Однако же, как ни странно, мы увидели и другую смерть этих созданий… Более непонятную и противоестественную.

— Хорошо, мы теперь смогли узнать их во всей их красе. А что с остальными? — Крутящий в пальцах взятый со стола карандаш Гарпер глянул на Фогеля с выражением, говорящим о граничащем с некоторым недоверием внимании.

— Остальные… — Врач слегка пожал плечами. — Как раз об этом и хочу рассказать. Дальше убийца почему-то поменял тактику.

Поняв, видимо, что тратить слабые патроны на долгое добивание жертв, привлекая грохотом нескончаемых выстрелов ненужное ему внимание, неразумно. К сожалению, даже столь прочные организмы тонхов оказались недостаточно крепки и защищены от удара того же примитивного тяжёлого лома — подумать только, какое варварство! — к примеру, по затылку или по лбу, как это произошло с тонхом Неркугом, ставшим первой жертвой смертельного удара. Не одного «обычного» удара, и даже не трёх, согласен. Но, тем не менее, именно подобным образом были убиты ещё двое.

Надо признать, удары были нанесены существом или человеком недюжинной, нечеловеческой силы. Поражает эта сила и та скорость, с которой они наносились жертвам. Потому как уж нам-то ведь доподлинно уже известно, какой реакцией и живучестью наделены тонхи.

То или тот, кто их наносил, махал тяжеленным орудием с такой же лёгкостью, с какой штангист-тяжеловес в состоянии размахивать тонюсенькой рапирой. Даже несравненно быстрее и легче, смею вас всех заверить. И оно не так просто, это существо. Видимо, ему вполне по силам поспорить даже с тонхом.

Пропустив даже первый удар, тот же Неркуг мог бы вполне успешно защищаться от более слабого и не знающего возможностей наших гостей человека, пусть даже и крепкого, перехватив лом на повторном замахе незнакомца, и свернуть тому одним следующим же движением шею. Однако на деле вышло, будто на беднягу могучие удары сыпались с частотою горошин, летящих со стола на пол. Удары наносились перекрестно, прямо, сверху, снизу, по диагонали и с боков. Что очень напоминает старинную технику ударов топором или двусторонней секирой.

И тому ничего более не оставалось, как просто стараться изо всех сил защитить свою голову, судя по повреждениям мышц и костей на руках и лице. Руки он пытался подставлять под удары. По всей видимости, он попросту ошалел от того натиска, которому подвергся. И всё его внимание наверняка было занято целиком тем, чтобы попросту выжить.

Конечно, отдавая дань уважения погибшим, нужно попутно сказать, что они погибли, так ни разу и не крикнув и не позвав на помощь. Так вот, напасть, и уж тем более, убить нападавшего самому, у Неркуга и второй жертвы не было ни малейшей возможности. Нападавший не дал им такого шанса.

Его натиск должен был быть поистине страшен. Эдакое мелькающее крепкой увесистой сталью торнадо. И это тоже странно. Тем более странно, что какого-то особого вида оружия, создающего (имитирующего) подобные удары, схожие с механическим силовым воздействием столь тяжёлого стального предмета даже отдалённо, нами до сих пор не создано. Я могу это заявить со всей долей ответственности.

Это не пневматический пистолет, стреляющий медными шариками размером со спичечную головку. Такими ударами, при достаточной крепости оружия нападения, можно исковеркать танк! Так что версия применения какого-то необычного «ударного» вооружения исключена. Это было сделано именно чрезмерно мощными руками, молотящими несчастного со всех сторон…

При этих словах до этого слушавший с напряжённым «лицом» Тик не выдержал и недовольно заворчал:

— Человек, ты явно переоцениваешь собственное зрение и знания. Это было бы физически невозможно. Ни один человек, как и многие другие существа, не способны так прижать тонха, чтобы тот не нашёл возможности его хотя бы попробовать атаковать. А тем более — позволить забить себя до смерти, не предприняв даже одной ответной атаки…

— Да, мистер Тик, мы все однажды были свидетелями того, как, с какой лёгкостью и проворством Вы разорвали пасть тому огромному, но неосторожному крокодилу, что имел глупость напасть на Вас, приняв Вас за зебу или курчонка. В тот день Вы продемонстрировали нам свои физические возможности сполна.

И после этого случая я охотно верю, что Вам и Вашим родственникам вполне по силам одолеть и более крупных и агрессивных существ, которых Вы наверняка встречали в своей жизни и которых, к счастью для нас, здесь живущих, мало на этой планете.

Думаю, даже такое чудовище далёкого прошлого Земли как «тираннозаурус Рекс» постыдно сбежало бы, наткнувшись на Вас во влажных джунглях. Тем не менее, уважаемый Тик, крокодил — всего лишь тупое животное, уступающее Вам, как выяснилось, и в силе, и в скорости реакции. А атаковало Вашего брата именно разумное существо. Это действительно так.

Ни одно животное не в состоянии пробраться через охрану, напасть и убить, не оставляя следов своего присутствия. Никаких следов когтей, зубов, шерсти, наконец. Исключая труп. Ваш родственник мёртв. Как и Ваш брат Гекр, мистер Тик. Кто-то, почти не уступающий вашему народу в силе и сноровке, продолжает убивать вас. А то и превосходящий вас. И делает это с завидным постоянством и известной долей удачи.

Это — самый, что ни на есть, упрямый факт! Как это ни прискорбно осознавать и признавать. И я не думаю, что их убивал какой-то там разумный и хитрый «боевой робот», механизм, который можно сделать гораздо сильнее и живучее вас. Их просто нет пока на этой планете. Да и при всей своей силе он будет просто неразумным железом, которое можно обмануть или как-то победить.

Это «работало» существо живое, и оно действовало одно, иначе попытки убийства состоялись бы массово и за один, весьма короткий, промежуток времени. И я уже вижу, что оно представляет для всех вас реальную угрозу.

— …Это мог быть Маакуа. Мы называем Его «Последний из Кара Оакана». «Пришедший из Бездны». И избегаем называть Его по имени, стараясь называть «Оно». Только Ему под силу свалить любого тонха. — Тон ранее упрямо возражавшего Тика, сейчас, однако, не выражал уже той уверенности, в которой постоянно пребывали эти могучие существа. Он лишь с силой сжимал и разжимал огромные кулаки. До треска в суставах.

— Это наш Ужас. Единственная реальная сила, ещё способная… напугать…, да, и остановить Уроако и других тонхов. Только Оно способно голыми руками одолеть нас в прямом бою. Сломать тонху хребет и уйти, не погибнув Само. — Было видно, что Тику нелегко даются признания подобного рода.

— Но позвольте, уважаемый, я готов поклясться в том, что Ваших родственников и других тонхов убило не Ваше мифическое божество с раскалёнными там ноздрями или чем-то ещё, а обычные предметы, имеющие самое что ни на есть земное происхождение! И держали их явно разумные руки, а не руки существа, которого многие из вас, как вы признаётесь, ни разу и не видели в жизни. Вряд ли ваше «оно» явилось бы к покойным, дико размахивая вокруг головы обычным ломом или вооружившись нашим автоматом!

Тик резко поднял голову:

— Я требую от всех присутствующих проявлять уважение к нашим верованиям! Какими бы странными они вам не казались. Ибо ваша вера кажется нам ещё более убогой и глупой… — Тонх немного помолчал, остывая, потом продолжил:

— Это могло быть молодое Оно! Оно рождается непосредственно из собственной Смерти, «растёт» и набирается сил, как любое живое существо, если Его не остановить в зачатке. Хотя мы уже явно разучились это делать. Несколько десятков ваших веков назад нам с огромными усилиями и жертвами впервые удалось уничтожить Его, и наши предки видели Его, мёртвого и поверженного, воочию, так же, как я вижу всех вас! Но даже будучи «мёртвым», Оно продолжает быть опасным и мстительным. Потому что практически никогда это не умирает до конца. И мы точно знаем, что время от времени Оно где-то нарождается вновь. Мы не знаем, где, для чего и как. Это всякий раз случается по-новому. Такое создаётся впечатление, что Оно уже живёт там, куда бы мы ни кинулись… Но Оно существует и убивает нас давно. Это своего рода наша кара.

— Как наш Дьявол, видимо? — Гарпер, казалось, был заинтригован.

Тик задумался на мгновение:

— Нет, не думаю. Я слышал, как и говорил уже, о вашей вере, о её странностях, но нас Оно убивает скорее в виде платы за саму возможность жить и двигаться в этой Вселенной. Иногда мне кажется, что это — «комиссия», как вы говорите, за наше долголетие, силу и свободу выбирать место, где бы нам хотелось появиться. Своего рода дань…

— Ого! Жестокое же у вас божество! — Роек, казалось, был поражён. — Жертвопринятие. Нет, требование, сбор жертв! Надо же… Убивать, чтобы разрешить жить…


Глава IV


Тонх приподнял брови в некоторой задумчивости. Потом еле кивнул как бы в знак согласия с такой выдвинутой концепцией.

— Что-то вроде того. Оно — вечный Скиталец Бесконечности, и является тогда, когда Разум Бесконечности, очевидно, сочтёт, что пришло чьё-то время из Детей Звёздных Озёр принять и испить гнева Первозданного из чаши в руках Его. У Него нет Дома. Нет рода, нет привязанностей.

Оно одиноко и беспощадно. Оно многолико, говорили нам, и возрождается всякий раз, при желании, в новом обличье. Но одно Ему нравится особенно. В нём Оно и приходило к нам. Проходит много, очень много времени, прежде чем нам удаётся Его снова убить. Мы сделали это уже дважды.

…Но не думаю, что сможем сделать это и сейчас. Нас осталось мало, а Оно… учится, наверное… А до этого, прежде чем погибнуть или, вернее, укрыться в Своём Бессмертии, — Оно всякий раз собирает с нас обильную жатву. Именно поэтому нам пришлось спешно спасать свой народ. В моём народе ещё живы разрозненные остатки какой-то… лег-ген-дыы… — Тик с трудом выговорил это слово.

— В ней говорится, что много-много времени назад мой народ совершил великое преступление, за которое мы и были Им, Его появлением, наказаны. Какое это было преступление — в ней не упоминается. Уже тогда мы крепко стояли несравненно выше вас. В то время, пока вы только пытались слезть с ваших «деревьев», мы уже прошли несколько Звёздных Озёр. Нам были доступны другие, до сих пор ещё не знакомые вам Миры и звёзды. Но однажды разгневанная Бесконечность Энергий, которую вы, люди, называете почему-то Вселенной, принесла с пролетающей кометой Это.

В те времена у нас уже давно не существовало религии в полном понимании этого слова. Мы верили в силу кипящих энергий Бесконечности, при этом активно данную энергию покоряя и используя. Поэтому, увидев Это, бесформенной живой на вид массой упавшее в наших владениях, мы подступились к Нему с твёрдым намерением хоть разобрать его на молекулы, но узнать, из чего же Оно состоит. И что Оно тут делает.

Тогда мы не совсем понимали, что творим. И ничего не боялись. Поскольку не понимали, что Оно — это Посланец Бесконечности Энергий. Её Знак. Воля.

Но с того дня мы убедились, что нашему могуществу может быть положен реальный конец. Мы ничего не смогли сделать с Этим существом, преодолевшим не один ваш бесконечный «парсек», прежде чем оказаться на нашем пороге.

Мы так и не смогли ни вскрыть Его, не изучить изнутри. Всё наше оборудование показало, что Это — некая живая субстанция, которая упорно не желала отзываться нашим призывам и указаниям на желание общаться.

Впервые за много времени нам, любимцам Силы и Величия, было отказано в…»аудиенции». Отказано дерзко и без объяснения причин. Впрочем, очень скоро мы сочли его неразумным и потеряли к Нему всякий интерес, как высшее существо постепенно теряет интерес к… к…. — Тонх запутался, не находя аналогий.

— Ну, как к разговаривающей птице? К попугаю. — Арьяри попытался подсказать эту аналогию.

— Да, наверное. Вы показывали мне этих болтливых, но оказавшихся на деле глупыми, птиц. Так, скорее всего, и было. Неизвестный предмет решили на всякий случай уничтожить.

И тогда началось то, от чего нам пришлось со временем дойти даже до ваших «дверей»… Существо убило тех, кто попытался убить Его самого. Как — мы не знаем до сих пор. Мы нашли их полностью «высосанными». Их пустые тела лежали кругом Этого.

Ещё раз мы попробовали подступиться к Нему, и снова погибло множество сильных и полных жизни тонхов, несмотря на все наши приготовления и предосторожности. С тех пор начались и вовсе непонятные и страшные вещи. Наш Дом стал быстро умирать. Конечно, для вас, коротко живущих, это выглядело бы иначе. Это растянулось бы для вас на многие-многие поколения. Наши же глаза видели этот процесс более стремительным.

Мы стали умирать сами.

Умирать, не прожив и трети отпущенных нам… да, скажу так — «лет». Умирала и сама планета. Мы не могли понять, в чём дело. И тогда наши учёные вспомнили о ранее имевшихся и затёртых временем традициях Веры. В которой описывались какие-то события, связанные по смыслу с нашими.

Как говорили, эту Веру к нам принесли со Звёзд, ещё когда мы сами были «малыми детьми Бесконечности Энергий». Однако в эту версию никто и никогда, как говорят, особо не верил. Да, тогда мы от страха решили добровольно принять, создать себе Веру. Мы приняли за её основу предания и ту — Звёздную.

Непонятную, незнакомую. Странную.

Мы учились этой вере и создавали, дополняли её по ходу верования. Мы сделали Это своим божеством. Мы возвели Ему храмы и посвящали красивые слова и жертвы. Это был наш забытый за бесконечное множество времён с тех пор, когда мы осознали себя силой, страх. Мы вновь научились бояться Неизвестности.

Мы не боялись Бесконечности, не боялись Звёздных Озёр и поражали врагов, расширяя свой мир. Однако не смогли уберечь от страха и гибели наш собственный Звёздный Дом. Вы называете это «планетой».

День ото дня Дом становился всё более неприветливым, агрессивным и беспощадным к своим Детям. А когда мы решили покинуть свой Дом и погрузились в корабли, оплакивая его, мы вдруг обнаружили, что вслед за нашим Флотом в Большой космос поднялось и Это.

Нами овладел ужас.

Куда бы мы ни следовали, Это летело в пространство вслед за нами в отдалении, но всегда видимое. Не приближаясь и не удаляясь. Словно сгоняя нас в какое-то одно, известное лишь Ему, место…

Мы пытались разделиться, для чего наиболее отважные из нас вызвались увести за собой Это и, возможно, погибнуть. Но вскоре мы обнаруживали, что постепенно вновь сходимся в какой-нибудь точке Бесконечной Энергии. С этим мы ничего не могли поделать. Какие бы координаты мы не выбирали, нас словно привязанных за…нитку, вновь «стягивало» в одну армаду.

Оно вело, погоняло нас.

Гоня нас, словно пастух неразумных низших, впереди Себя и неотступно следуя за нами. Обуреваемые ужасом и страхом, мы всячески укрепляли и развивали Веру, пели Ему хвалебные песни, стараясь задобрить Его. На какое-то время показалось, что наши проблемы с Ним закончились, пока мы не прибыли к одному из Звёздных Озёр. По-вашему, это «созвездие». Его название на вашем языке я не знаю. Но оно практически не видно вашим учёным.

Мы высадились на неизвестный нам Дом и перебили большую часть местных существ, чтобы освободить себе жизненное пространство. Остальные стали нашими Преданными. Собираясь там и обосноваться, мы думали, что вконец избавились от Него. Но спустя несколько ваших «лет» Оно вновь было замечено нами в Бесконечности. Очень близко от нас…

Мы не успели ни погрузиться в подъёмные челноки, ни тем более уйти с орбиты. Там, на этом Доме, Оно и преградило нам путь. Мы почувствовали, что должно произойти Нечто решающее.

Замерев неподвижной массой, Оно ждало.

Наши предки разделились во мнении. Одни настаивали на покорности Вере, другие, молодые, рвались в битву. Все понимали, что мы почти обречены, как народ. И мы приняли свой последний Бой.

…Это был самый трудный и страшный бой в нашей истории. Оно приняло облик живого существа. И назвало Себя. Мы знаем его как Маакуа. Или «Последний из Кара Оакана». На нашем языке «Кара Оакана» означает Великую Расу, из которой якобы и пошёл наш собственный Народ.

…Вставая с поверхности Дома с оружием в руках, Оно назвалось нам на нашем языке своим полным именем — Маакуа Геар Эпое. Что означало «Единственный и любимый, избранный из всех». Многие из нас тогда испугались по-настоящему. Никому из нас не доводилось видеть, как бесформенная Материя преображается во вполне осязаемое тело…

Я хочу сказать, что своими формами Оно отчего-то более напоминало вас, нежели нас. Но Его лицо представляло собой что-то напоминающее маску неведомого нам зверя. Кажется, наиболее близок к этому изображению был зверь в пустой и самой жаркой вашей местности, которого я случайно видел в ваших странных приборах, по которому вы смотрите всякие… изображения. Это животное питается мясом других животных, убиваемых им.

Но я не уверен, что правильно увидел и понял. Оно было крупнее нас, но нас смущало не это. Ибо в Нём бушевала дикая, Основодарящая Сила.

Тонхи — лучшие воины в этом секторе Бесконечности Энергий, называемом вами Галактикой. Лишь дважды за всё наше Время мы сталкивались в ней с почти равными нам. И всё-таки побеждали.

В третий раз мы отступили.

Далёкая Раса Труаргхов на краю вашего Звёздного Озера разбила нас наголову, но не стала уничтожать полностью. Они подарили нам шанс возродить себя в ответ на нашу клятву никогда более не появляться в их Секторе.

Мы ушли и честно забыли туда дорогу. Кроме этого поражения, о котором все стараются не вспоминать, мы никогда более не проигрывали. Но в этот раз и мы дрогнули. Мы дрогнули и… и обратились в бегство.

Мы не убегали и не отступали даже тогда, когда Великие Воины Труаргхи, сражаться с которыми было для нас великой Честью, зажали нас в своих горах и долинах. Но тогда нас убивали множество воинов, и убивали сотнями тысяч за вашу неделю. Оно же одно убивало нас тысячами за ваш «час» и не знало устали. Куда бы мы не бросились, Оно настигало нас всюду, и крушило нас, словно презренных хрупких насекомых.

Его Первая Сила была воистину ужасающа. Казалось, ей не будет конца. У нас нет оружия, называемого вами «огнестрельным». Мы сражаемся оружием, которое зовётся у вас почему-то «холодным». Мы называем его Оружием Имени. Это оружие, сделанное для каждого его хозяина на всю его жизнь, живёт с ним рядом и рядом с ним умирает. В вашей истории, как я видел, оказались весьма похожие, хотя и несравненно меньшие и худшие, прообразы нашего оружия, которое не имело и, наверное, до сих пор не имеет себе равных в ближней Бесконечности.

Потому как сделано оно из нашего материала, превосходящего все известные материалы других Домов. И оно за время боя становится почти горячим.

Кроме него, у нас хватало разного другого вооружения, использующего силу Энергий и Звёзд. Хотя для Личного Боя мы используем лишь Оружие Имени. Такое же держало в руках и Оно.

Но в тот День Битвы мы обрушили на Него всё, чем располагали. И всё равно гибли без числа. Это продолжалось по вашим меркам три месяца. И тогда, когда уже казалось, что мы просто обречены исчезнуть, как Народ, Оно неожиданно стало всё-таки терять силы. Его удары и защита слабели. В результате мы смогли Его уничтожить, убить, залить «кровью», как вы говорите, большого числа лучших своих воинов, заплатив за это такую страшную цену, о которой даже не смели потом и задуматься.

Семь с лишним миллионов жизней, если говорить вашими числами. Мои предки, не веря глазам, стояли над Его тающим «телом», превращающимся из истекающего ало-золотой, как бы назвали бы вы этот цвет, именно кровью Существа в небольшой… комочек, наверное.

В камень.

Похожий на небольшой… астероид. Куда меньший, чем Он был изначально.

Тогда никто из предков так и не решился даже прикоснуться к Нему. Даже к, как нам казалось, мёртвому и остывшему. Оно действительно источало холод Бесконечности. Мы отчего-то чувствовали, что это ещё не конец. Наши Вопрошающие Веры сказали нам, что, убив Его, а не покорившись Ему, мы вновь сотворили нечто страшное, хотя и во многие разы меньшее зло, чем Далёкие наши Отцы Дома. И что нам теперь не стоит ждать ничего хорошего от этой «победы».

Мы поспешили убраться даже из этого, последнего своего пристанища. Некоторые клялись, что видели, как в момент нашего взлёта «астероид» тоже начал, словно с великим усилием, приподниматься над поверхностью покидаемого нами Дома. Однако время шло, и никакой погони мы не обнаруживали, как ни старались прощупать сектора Звёздной Дороги. Несколько коротких отрезков нашего времени мы не слышали о Нём ничего. Но однажды Оно объявилось вновь. И снова начало убивать нас, но уже не столь массово. Поскольку нас осталось уже не так много, как до встречи с Ним, Оно делало это теперь со вкусом и не спеша, словно… словно… — Тик наморщил лоб, подбирая подобающее выражение.

— Смакуя? — Роек попробовал облегчить задачу Тику. Тот прислушался к звучанию, порылся в своей обширной памяти:

— Пожалуй. То есть, с наслаждением, да. Верно. Выборочно. Словно намеренно вызывая каждого из нас на Личный Бой. И при этом Оно словно намеренно сражалось с нами на равных. Не применяя всей своей Силы. Как будто кто-то сознательно умерил Его дикую, необузданную мощь. Мы сперва решили, что таким образом кто-то неведомый решил дать нам шанс.

Мы дрались, как семь сложенных вместе Энергий. Но мы всё равно погибали. Оно превосходило нас в личном умении и силе. Поэтому все перестали принимать Его вызов на Личный Бой и атаковали только большим числом.

Лишь единожды сразу трём сотням тонхов удалось подло, не скрою, сразить Его, навалившись на него в тот момент, когда Оно не было к этому готово. Когда Оно «спало». И снова Оно, умирая, свернулось в подобие затаившего обиду на наше коварство камня.

…Теперь мы бежали уже без оглядки. Всё дальше и дальше. Делая лишь краткие остановки, по сто — двести ваших лет, на новых Домах, чтобы запастись самым необходимым в свой нескончаемый Путь. И немного отдохнуть.

И всякий раз мы тревожно оглядывали Секторы и Озёра Звёзд, страшась увидеть, как Оно вновь неумолимо настигает нас…

Так мы и бежали, моля Его пощадить нас и не преследовать больше. Пока не потеряли даже само Знание о дороге в собственный Дом и не оказались в вашем, таком крохотном для нас, Мире.

Мы не стали полностью уничтожать вас, так как уже догадывались, что Его появление — это своего рода расплата за наши прошлые Победы и, как Оно якобы однажды намекнуло нашим Вопрошающим Веры, неведомые нам преступления предков.

Мы лишь уничтожили некоторых из вас, видевших наш Приход, и заперли себя на долгое время холодного сна на самом жестоком месте вашего Дома, — там, где льды образуют толстую старую Материю из древних Энергий.

Пока вы, выросшие и научившиеся понимать себя и других, не нашли нас по всё-таки сохранившимся вашим летописям или преданиям. Я правильно называю эти вещи? Видимо, тогда мы убили не всех, кто видел нас… Может, мы были недостаточно осторожны и оказались недостаточно быстры, чтобы скрыть свой след во Вселенной, и Оно нашло вас и нас, и всё это время жило и ждало своего часа, плавая среди сна звёзд, рядом с нами? И теперь Оно снова убивает нас? Кто знает…

Тик растерянно, как показалось присутствующим, умолк. Все потрясённо молчали. Не каждый день слышишь откровения чуждого тебе разума. Тем более чуждого, чем больше проникаешься тем временем и непостижимым разуму расстоянием, что отделяло нас от их Звёздных Начал…

Тишину нарушил Гарпер, который знал о тонхах несравненно больше остальных. Он всегда был чужд романтики и сентиментальности:

— Мистер Тик, Вы с неполной тысячей Вашего народа и Правителем просидели сонными цаплями в тех льдах почти шесть тысяч земных лет. До этого вы, если верить соотношению наших и ваших времён, пробыли в космосе почти три с половиной тысячи лет. Здесь, после своего пробуждения, вы уже почти пять лет. Местных лет.

Понимаю, что для вас этот срок — что наша неделя от вечера среды до утра пятницы. — Явно чувствовалось, что Питер с трудом сдерживает нарастающее в нём раздражение. — И всё-таки… Всё это время вы вовсю пользовались нашей помощью и поддержкой во всех мыслимых и немыслимых вариантах. Я, рискуя в своей земной жизни всем, всячески скрывал ваше существование, помогал во всех ваших просьбах и потребностях, тратил собственные деньги и всеобщий фонд государств Европы, для чего привлёк к этому лучшие умы, технологии и политические силы этой варварской, с вашей точки зрения, планеты.

И разве за это время мы, даже сообща, нашли точное подтверждение Его существования на планете? На этом континенте хотя бы?! Мистер Тик, в своё время основным условием нашего с Вами Соглашения, в которое оказались втянуты многие и многие уважаемые, по-нашему, разумеется, пониманию, люди и организации, являлось и оказание нам некоторых ответных «услуг» с вашей стороны. Подтвердив его, все вы обязались вместе с вашим правителем Эгорсом, если так можно назвать его титул, оказать и нам некоторые услуги. Выполняя в течение пяти лет (а это для жителя Земли немалый срок, Вы понимаете, верно?) ваши условия и просьбы, мы уже вправе рассчитывать на некоторую компенсацию наших воистину огромных затрат и ответное, с вашей стороны, полноценное получение, простите мне это слово, тех обещанных вещей и факторов, которые вы гарантировали. Скоро грозит разразиться скандал, в ходе которого могут открыться некоторые невероятные и опасные для многих вещи, которые никто не будет уже в состоянии больше хранить втайне от целого ряда государств.

Я имел честь объяснять Вам однажды, что такое наш «политический скандал», и чем они имеют свойство заканчиваться для некоторых людей. Так ведь, мистер Тик? — Тонх еле заметно кивнул.

— Скажите, так я вправе рассчитывать на Ваши обещания и их исполнение по-прежнему? — Голос нахмурившегося Гарпера был почти непочтителен. Тик вновь устало согласно помотал головой и, неопределённо приподняв устало поникшие плечи, заставив провисший горб шевельнуться. Казалось, тонх внезапно постарел ещё на сотню лет.

Погрузившись в собственные мысли, Тик словно отстранился от участия в обсуждении дальнейших вопросов, предоставив тем самым право решать проблему людям.

Гарпер, удовлетворённо кивнув, с деловитым видом повернулся к Фогелю, скромно и отрешённо протиравшему очки в ожидании окончания этого внезапно вспыхнувшего спора. Что и говорить, — мистер Питер неплохо «развёл» тонха…

— Отлично, мистер Тик. Вы весьма порадовали меня таким ответом. А теперь продолжайте, прошу Вас, доктор Герхард. — Было видно, что мозг Гарпера напряжённо анализирует полученную им новую, во многом неожиданную для других, информацию.

Герхард Фогель вновь водрузил на нос очки с уже стерильно чистыми стёклами, учитывая ту тщательность и время, что он их обрабатывал, собрал разбежавшиеся во время исповеди тонха мысли, глянул мельком на свои конспекты и продолжил:

— Так вот, господа. Шейные позвонки убитых, должен отметить, пострадали лишь в малой степени и лишь у одного из убитых подобным образом. Стоит вновь повторить, что конституция тонхов уникальна и потрясает своей продуманностью и надёжностью «конструкций». — Увидев некое доминирование Гарпера в сегодняшнем «собрании», Фогель осмелел и стал позволять себе более смелые определения. — Например, в среднем толщина позвоночного столба у «взрослой», зрелой мужской особи тонха в районе основания шеи колеблется от семи до девяти сантиметров, поясничного же отдела — вообще до четырнадцати-пятнадцати! Он почти треугольной конфигурации, срезанной «вершиной» направлен в сторону внутренностей, и в высоту от слегка выпуклого наружу «основания» до «вершины» не бывает менее ста миллиметров. При этом он начисто лишён лишних отростков и прочих тягостных и уязвимых «премудростей», свойственных человеческому телу.

Однако имеет и свои, исключительно собственные, «навороты». — Фогель вновь перенёс указку на скелеты.

— Так, руки тонха посредством дополнительных костей, местами, в процессе эволюции, очевидно, приросших к костям грудины, соединены небольшими и крепкими остаточными «суставами» прямо на груди! Это обеспечивает дополнительное распределение мощности усилий «рук», являющихся в таком своём начальном исполнении почти горизонтально устроенными конечностями жука. Просто удивительно видеть такое… И тем не менее, это — не жуки, в привычном нам понимании.

Всё это «костное великолепие» покрыто внушительным щитом из поразительно прочных, жёстких мышц, позволяющих передвигаться в условиях нашего тяготения изумительно легко.

Горло вообще заслуживает отдельных слов.

Кроме крайне трудно ломаемой шеи, оно защищено спереди «набором» жёстких колец, опоясывающих трахеи и пищевод и заканчивающихся в районе нижней части скул. К которым и крепится разветвлёнными пучками сухожилий и мышц по принципу «паутины». По сути, это — сплошной «кадык», только настолько крепкий и вместе с тем эластичный, что разбить его даже довольно сильным ударом не представляется возможным.

Хочу сказать интересную вещь: если тонху удастся-таки перерезать горло, его «лёгкие» будут дышать самостоятельно. Через любое прорезаемое вами в горле или теле отверстие. Через которое вы никогда не дождётесь «крови», поскольку, в отличие от дурацки в этом плане устроенного человека, все «кровонесущие» ткани горла тонха укрыты внутри его шеи — сзади, вдоль позвонков, в специальных «трубках» из прочных тканей. Вот так вот.

Питаться тонх в подобном случае не сможет, конечно. Какое-то время. Пока не срастутся, причём довольно быстро, его гортань и пищевод. Хотя, как вы увидите дальше, тонх не пострадает от голода за это время абсолютно.

Вместо привычных нам рёбер — толстенные, широкие, лопатковидные, подвижные относительно друг друга пластины, словно пластины броненосца, внахлёст закрывающие грудину и значительную часть боковин торса. Точно такая же картина с задними «рёбрами» тонха.

На живот «наползает» широкий «язык» кости, защищающей органы пищеварения и выделения.

Этот «бронежилет», господа, оставляет крайне немного места на теле гуманоида реально открытыми. При этом костяные пластины устроены так, что захоти тонх, к примеру, присесть, они послушно сдвигаются вглубь друг друга подобно вееру, либо расходятся где-то в стороны, подобно складчатым жабрам окуня или щуки.

Подобная «броня» спереди и сзади делает внутренние органы тонха практически неуязвимыми для сабельных атак, господа. — Герхард улыбнулся собственной шутке, глядя на всех поверх очков. — А вот таз, господа, у них практически отсутствует, в нашем понимании. Вместо этого нижняя часть позвоночника переходит в мощный костяной массив, к которому в глубоких «пазухах» крепятся кости позвоночника и «бедра». Всё это взаимосвязано сложной системой сухожилий, по крепости напоминающей…твёрдый пластик!

Сухожилия, которым позавидовали бы и носорог, и крупные морские раковины, чьи невероятно крепкие суставы тонхи переплюнули соответственно вдвое или втрое… — Профессор перевёл дух. Складывалось впечатление, что он и сам не прочь стать обладателем столь грандиозного и могучего строения тела.

— Все эти крепкие «узлы» активно смазываются жировым составом. Считаемая же нами за небольшой «горб» субстанция на спине этих существ — не что иное, как второстепенный нервный узел, отвечающий за жизнедеятельность мускулатуры. Заметьте, не мозга! И своего рода накопитель жидкости, заменяющей им нашу костную смазку.

Пожалуй, это единственно болезненный орган на теле, однако стрелять в него или резать его бессмысленно. Поскольку он не жизненно важен для тонха, к тому же он также неплохо прикрыт кожистой субстанцией, эластичной, но по прочности не уступающей толстой буйволовой коже.

В отличие от нас, у которых система пищеварения устроена крайне расточительно, именно там у тонха ещё и аккумулированы и некоторые питательные вещества, обеспечивающие тому существование без пищи длительное время.

Нет, господа, они не имеют ничего общего с нашими верблюдами в этом смысле. Уж скорее, с гусями, тело которых вырабатывает жир для смазки перьев, господа! Именно этот орган, оказывается, отвечает за смазку костных «деталей» организма. И расщепляет себе, не спеша, то необходимое для этого количества жира и питательных веществ, от которого зависит двигательная активность тонха.

И вот парадокс: чем активнее, скажем, тонх машет своим двуручным топором, тем меньше у него расход энергии! Организм включает некий прибор «энергосбережения». В зависимости от положения тела и нагрузок, которые надолго выпадают на долю тонха, данная субстанция имеет ещё и свойство понемногу перемещаться по организму, принимая наиболее приемлемую форму для носителя. И там не наш безвольный и бесполезный жир, господа. Среди тонхов, как ни странно, не наблюдается жирных и неуклюжих личностей, подобно нам, страдающих лишним весом и одышкой…

Тут Роек и Фогель вроде как разочарованно переглянулись. Уж их-то конституция точно вызывала несоответствие и несхожесть с мощными, но стройными по-своему тонхами. Вздохнув, Герхард как-то обиженно продолжил:

— Там — подобие клейковины, обильно сдобренной глюкозой и танином. Как нам удалось понять, танин позволяет организму этих существ поддерживать крепость собственных костей. Своего рода тонх — симбиоз ящера, паука и человекообразного, приобретшего, для полного счастья, внешнюю неуязвимость черепахи и мощь бронтозавра. Всё в теле тонха предназначено прежде всего на преодоление огромных нагрузок, и по своим устройству и сути оно куда мощнее, активнее, выносливее и практичнее человеческого. Грубее, но более практично. Более эргономично и неуязвимо.

С таким позвоночником и устройством костяка, к примеру, можно, простите, абсолютно безнаказанно для здоровья таскать на себе по горам грузы до двух с половиной — трёх тонн… Но, как следует из имеемой нами и ими земной практики, их мозг, — этот самый уязвимый в любом живом организме орган, — даже будучи заключённым в самую уникальную и прочную из всех возможных в природе сочетаний, костную коробку и плотную кожистую оболочку, всё же имеет свойства повреждаться и опосредованно, как и у человечества.

Как при ударе по основанию черепа, так и по остальным частям головы. В данном случае — лобной, височной, теменной и затылочной долям. Конечно, сила смертельного удара для тонха и человека просто несоразмеримы.

«Тонкорунного» человека порой достаточно треснуть малым молоточком по голове и сыграть ему туш, в то время как для того же тонха это будет всё равно, что лёгкий удар «пикающего» детского надувного молоточка по наковальне.

В нашем случае несколько наиболее сильных, видимо, просто неотразимых, ударов всё же достигли цели. Отчего чрезвычайно жёсткая и прочная мембрана вокруг мозга просто лопнула, и вытекшая из-под неё густая желеобразная жидкость — своего рода гидравлический амортизатор и питательная среда, мало схожая по консистенции с межпозвоночной жидкостью человека, поскольку в несколько раз гуще — и позволила своим отсутствием причинить мозгу непоправимые разрушения…

Своего рода, вышло нечто вроде нашего кровоизлияния. Однако не в сам мозг, а в подчерепное пространство. Чтобы оценить живучесть наших друзей, — тут Фогель снова бросил быстрый взгляд на равнодушного ко всему Тика, — то для сравнения скажу следующее.

Чтобы осуществить подобный разрыв мембраны, нашему Неизвестному пришлось нанести удар, по весу равный не менее, чем семи — десяти тоннам. То есть, примерно по четыреста — пятьсот килограммов на квадратный сантиметр площади головы.

Это приблизительно равно давлению столба воды на голову человека без скафандра на глубине примерно в семьдесят-сто метров. А следовательно, это мощнее механического пресса где-то в два с половиной, три раза.

Точнее не скажу, не моя специфика.

Это всем даёт представление о силе удара и о способности этому удару противостоять? Сотрясения мозга, несовместимые с жизнью, — вот так непривычно и нелепо, на фоне всего узнанного нами, можно охарактеризовать причину смерти этих неуязвимых, по сути, существ. Особенно учитывая их способность защищаться и скорость, с какой они это проделывают. Все способности этого народа можно считать естественными, принимая во внимание, что раса рождена на планете, сила тяготения которой почти в четыре раза превышает Земную.

То есть, даже на Юпитере и Сатурне эти парни чувствовали бы себя в самый раз. Если б там был кислород. Который они, кстати, потребляют и усваивают в одну целую семь десятых раза активнее и экономнее человека.

В связи со столь обширными возможностями к восстановлению их организмов такие досадные недоразумения, как надломы костей рук, по крепости не уступающих металлизированному кремню, сломанные пальцы и пробитые надбровные дуги, почти расплющенное лёгкое и вытекший при ударах глаз, в расчёт можно смело не брать.

От этого, в отличие от людей, тонхи не умирают и особо калеками не остаются, а попросту восстанавливаются, регенерируются, как я смог выяснить и могу судить. Кроме глаз, пожалуй. Кто бы ни создал эту идеальную «машину убийства» на заре времён, она безукоризненна и живуча, как ни одно другое знакомое нам живое существо. Ваши же люди, мистер Гарпер, были просто застрелены, быстро и пошло. Им, понятно, за глаза хватило и по паре обычных маленьких пуль в нашу слабую человеческую грудь. — Фогель развёл виновато руками.


Глава V


— Это я и сам знаю, доктор. Меня волнуют последние трупы. Эти двое. — он показал головой в сторону выхода.

— Мистер Гарпер, — голос профессора Роека был тих и вкрадчив, — именно поэтому мы позвонили Вам позавчера. Именно поэтому!

— Да, и именно поэтому я бросил все дела по дальнейшему плановому развёртыванию проекта и прилетел сюда чуть ли не впереди этого долбанного самолёта! — Гарпер отчего-то нервничал. — Надеюсь, уж это-то хотя бы стоило того, чтобы прерывать мои планы…

— О-о-о, мистер Питер, это того, безусловно, стоило. Ибо прямо при Вас мы сейчас и здесь произведём вскрытие обоих тел. Если Вы не возражаете, конечно. Мы решили дождаться Вашего прилёта. Потому как Вам следует увидеть всё своими глазами.

Будет интересно, если можно так выразиться в отношении ковыряния в повреждённых внутренностях. — Гарпер согласно кивнул.

— То, что высказал в качестве предположения доктор Фогель относительно погибшего позавчера, с виду и на первый, даже самый беглый взгляд, применимо и к сегодняшнему случаю… — Говоря это, чех одновременно натягивал перчатки. То же делали и Арьяри с Птичкой.

Затем вся эта процессия двинулась к ряду дверей в конце помещения. За одной из них находилась комната глубокой заморозки. Именно там и дожидались два последних трупа «активных действий» над их останками.

В своё время это помещение было предназначено для обработки овощей и фруктов. Гарпер выкупил его и превратил в неприметную с виду, но оснащённую по последнему слову техники лабораторию.

Мрачный, как туча, Тик помог вытянуть оба тела и поместить их на столы, видимо прогнувшиеся от возложенных на них масс. После чего вновь замер сфинксом.

Сами огромные, как слонята, охранники потрясённо переглянулись. Будучи всё равно не в пример меньше Тика, они и не предполагали, что эти странные существа весят к тому же столь много.

Пожалуй, такого веса им было не сдвинуть с места и вдвоём. Тем не менее, Тик поднимал и переносил их, словно те весили не больше мелковатой доступной местной девчонки, которых они сами иногда с лёгкостью таскали прямо с пляжа в постели номеров на курортах Таити.

Сила, вес, размер и живучесть тонхов шокировала. Не будь с ними уверенного в себе Гарпера, они чувствовали бы себя голыми малышами, с водяными пистолетиками в руках стоящими против взбешённого мамонта.

И понимали, что, взбреди Тику или ему подобным в голову «пошалить» при споре с мистером Питером, они ничем не смогли бы тому помочь. Разве что отсрочить его смерть на несколько секунд, достаточных для того, чтобы тонх мог отвлечься, дабы попутно прихлопнуть лишнюю пару назойливых людишек. Здесь их сила, впечатляющая многих людей, никакой роли не играла.

Попробуй завалить дико прыгающую и машущую пропеллерами рук бронированную башню из рогатки!

Разговаривая с высоко несущим себя тонхом неуважительным тоном, Гарпер, несомненно, рисковал. Если не принимать во внимание имевшиеся у них договорённостей, подробностей которых «сторожевые псы», естественно, не знали, но которые, очевидно, давали Питеру право требовать.

Между тем профессора с помощью доктора подвергли оба тела некоему подобию термической обработки, позволяющей освободить их ткани от воздействия мороза. Кожа, ставшая после смерти обладателей коричнево-серой, темных тонов, носила ещё следы инея. Затем тела влажно заблестели под мощным феном и стали оставлять лужицы воды на идеально чистом полу.

Роек бросил под ноги какой-то найденный халат и раздражённо растер мокрые пятна. Кинув на обнажённые, громоздкие и мощные, словно качки-динозавры, трупы взгляд, Питер заметил на груди каждого из них, чуть в разных местах, совсем крохотное подобие отверстий, которые были изначально не замечены им из-за обильно покрывающих останки кристаллоподобных хлопьев крупной изморози.

Арьяри тем временем раскладывал инструменты. Нет, не те, которыми проводят вскрытие обычных людей, а нечто куда более массивное и мощное. Взвизгнув, тонко заверещала машинка для трепанации черепа. Именно ею Фогель намеревался вскрывать тела.

Тик отвернулся, чтобы не видеть тех издевательств, как он считал, над телами погибших сородичей. У них не было и понятия, что же это такое — вскрытие. К чему это, если причина их смерти, скажем, в бою и так бывала ясна, или когда она явилась следствием банальной и далёкой старости?

Своих мёртвых они обычно в знак памяти и скорби съедали. Поначалу Тик яростно протестовал против вскрытия — грубого вмешательства «не по назначению» в целостность тел тонхов, погибающих уже и здесь неожиданно много и часто.

Отрывая или отрезая от умерших куски плоти и поедая их среди родственников умерших, сами тонхи никогда не проникали внутрь их тел, не трогая груди и животов.

Остатки оголённых костей с нетронутыми рёбрами и половыми органами они просто сбрасывали со скал в предназначенных для этого местах.

Разлагались их тела поразительно быстро. Когда от огрызков трупов оставались лишь белесые костяки, их руками переламывали на составные части и опускали в контейнере из камня на глубину в океан.

Вот такова была процедура «погребения». Древняя, как сам их мир. Поэтому поначалу возникло недоразумение: как же всё-таки поступать с погибшими. Однако Арьяри после долгих разговоров каким-то образом удалось убедить Тика на вскрытия, сославшись на особую необходимость выяснить истинные причины смертей и выйти на след тех, кто уничтожает тонхов.

Тот, скрепя сердце, выторговал у Эгорса разрешение на «унижение» тел, «вынужденных являть свету своё внутреннее Сокровение», как высказался по этому поводу Глава тонхов. К вопросу погребения тел решили вернуться позже, предварительно растолковав тонхам, что здесь не принято разбрасываться трупами по окрестностям, даже ради столь почётных «гостей», и с целью сохранять и впредь тайну их пребывания на этой планете. До поры их поместили в жидкий азот и «законсервировали».

…Тем временем Герхард начал разрезать толстую и неподатливую плоть мертвеца. Пройдя с некоторым нажимом кожу, чья толщина в совокупности с эпителием и первичным подкожным жировым слоем составляла не менее семи миллиметров, он «наскочил» зубчатой пилой на упоминаемую им «мембрану».

Увязая в её волокнах, пила начала надсаживаться. Приотпуская её и ослабляя нажим, Фогель вгрызался в кость и рвался во внутренности покойника.

Не желая видеть подобного, Тик вышел на улицу.

Между тем в воздухе разливался удушливый запах метана, сдобренного сладковатой горечью и запахом разминаемых в ладонях листьев бузины. Сходство с запахом распиливаемой кости человека было, но довольно слабое.

Во все стороны из трупа внезапно рванулись брызги жидкостей, костяное крошево и мелкие частицы «кровеносной» системы тонха. Из-под грудины стала выступать и сочиться буро-глинистая, пузыристая густая жидкость, расползаясь по груди трупа и столешнице.

Так выглядела «перебродившая» «кровь» тонха. Увлечённо ворочая яростно визжащей пилой в грудине, Фогель старательно расширял пропил, стремясь вскрыть тело «квадратным сечением». То есть пытался «выкорчевать» из груди трупа квадратный кусок кости и мышц, чтобы иметь возможность добраться до синевато-жёлтых внутренностей и обеспечить к ним свободный доступ.

Его лицо взмокло, и крупный пот, стекая, падал в пропил и смешивался с выделениями мёртвого тела. Не выдержав такого зрелища, охранники старались отвернуться. Наконец, одного из них стошнило, и он рванулся в сторону туалета. Второй, бледный и с широко распахнутыми от душевного усилия глазами, всё ещё держался. Однако с содроганием прикрывал глаза всякий раз, когда пила в руках Фогеля взвизгивала особенно надсадно, увязая в слоях кожистой плёнки и жёсткости сухожилий и костей.

Охраннику в такие моменты казалось, что грязная, вся в этой мерзкой жиже, пила проходит ему по нижнему ряду зубов, вгрызаясь глубоко в дёсны.

Гарпер держался молодцом. Не сказать, что ему была приятна эта «экзекуция», во время которой лишь врач и профессор увлечённо помогали «мяснику» Герхарду, с блеском воодушевления в глазах кромсающему исходящую вонью, жидкостями, пыльным крошевом костей и плоти тушу.

Однако он понимал, что он ни словом, ни жестом не должен выдать своих слабостей. Поэтому Питер Ван Гарпер мужественно и стойко ждал окончания работы «пилорамы доктора Фогеля», скрестив на груди руки, присев на край стола и напустив на себя скучающий вид.

Закуривая, он на несколько секунд устало опустил глаза, и в этот момент пила смолкла.

— Мистер Гарпер, взгляните-ка вот на это… — Роек старательно что-то извлекал из распанаханного чуть ли не пополам тела, вооружившись щипцами и безо всякого отвращения погрузившись в грудину чуть ли не по самую шею.

«Червь науки, чтоб тебе! Ради науки своей и в дерьмо с ногами влезете»… — брезгливо подумалось Питеру. Он оторвался от стола и направился к торжествующим профессорам. Арьяри скромно стоял в сторонке, предоставив отпраздновать заслуженный триумф его законным обладателям. Хотя именно он подтянул их в своё время для работы с Гарпером.

На ладони Роек держал шарик размером с некрупного майского жука. Где-то около восьми миллиметров в диаметре. Он отблёскивал чем-то отдалённо напоминающим полированную легированную сталь.

— Что это, мистер Роек? Пуля? Стальная?

— И да, и нет, мистер Гарпер. Очень давно я читал некую фантастику, в которой описывались такие пули, которые изготавливал герой — существо с далёких звёзд. Ими он и убивал таких существ, как тонхи, мистер Гарпер. Кстати, они там были описаны с некоторым известным сходством…

Через месяц с небольшим после выхода книги в свет автор внезапно пропал. Поиски не дали результатов. Вы знаете, идея моя, само собой, сумасшедшая. Но как только я поделился ею с профессором Фогелем, он вдруг поддержал меня. Оказалось, он так же читал ту книгу. В наше время многие сходили с ума по фантастике. И мы оказались не исключением. Однажды уверовав, как говорится… Поэтому еле дождались Вашего приезда, чтобы проверить самую, пожалуй, бредовую идею в нашей жизни. Я молю Бога и боюсь, что это окажется именно тем, что я думал…

С этими словами он промыл под струёй воды «пулю» и бросил её в стакан с какой-то слегка желтоватой жидкостью. Стакан этот стоял на лабораторном столе давно, накрытый каким-то колпаком из стекла.

— Серная кислота, — пояснил Гарперу свои действия Роек. — Кое с какой ещё дрянью. Концентрат.

Пару минут с помещённым в стакан предметом ничего не происходило. Затем блеск его помутнел и стал сереть, на несколько секунд приобрёл оттенок «синего металлика», словно его прокалили в тысеградусной печи.

После этого цвет стал «сползать» с шарика, растворяясь с дымным следом и вместе с тем открывая второй слой — с кусочками какого-то другого металла бело-оранжевого цвета, обнажая отчего-то почти прозрачную неровную полость, в которой угадывалось нечто туманное, пронизанное толстой «нитью» чёрного металла, словно иглой.

Роек и Фогель торжествующе вскрикнули. Бросившись к стакану, они выплеснули реагенты в специальный фарфоровый раструб, торчащий из стены наподобие писсуара. После чего с предосторожностями выкатили из стакана в раковину содержимое. Пустив воду, ещё секунд тридцать полоскали его, не отрывая горящих возбуждённым огнём глаз.

— Есть… — тихий торжествующий шёпот Фогеля прервал журчание водяной струи. Закрыв кран, он с величайшим почтением и каким-то благоговением взял платком обломки чего-то непонятного, какого-то огрызка, что раньше выглядело пулей из прочной стали.

— Что это у Вас, профессор? — не выдержал Питер.

— Мистер Гарпер…разрешите представить Вам… гениальнейшее изобретение обречённого человечества — энергетическую пулю. — Голос Роека предательски дрожал.


Глава VI


— Что Вы мелете, доктор Роек?! Какая ещё, к чертям собачьим, «энергетическая» пуля? — изумлению Питера не было предела.

— Посмотрите сами. И внимательно выслушайте нас… Как видите, не всегда фантастика «с душком» носит характер нелепой, отвлечённой от реалий выдумки.

Вспомните хотя бы Жюля Верна: предсказанные и описанные им полёты в космос его «космических кораблей», его «подводные лодки», практически по описаниям которых впоследствии строились настоящие!

И тогда, возможно, Вы хотя бы отчасти проникнетесь нашей правотой. К сожалению, «зарядить» её наново нам не по силам. Но если бы удалось это сделать, то, в зависимости от «накачки», этим предметом можно было б «прострелить» всё — от стены крепости до брони любого, самого крепкого танка или бункера на этой планете. Именно для этого её и создавали, мистер Питер. И эта — ещё из очень, очень слабых, «рядовых»…

Не верящий своим ушам миллионер осторожно подошёл и, поборов отвращение, взял совсем недавно извлечённый из мёртвого тела предмет, который и начал пристально рассматривать.

— Что же это, чёрт возьми, такое? Бриллиант? — Гарпер увидел обнажившиеся внутренности пули, из которых проглядывало то, что он через призму жидкости принял было за рваную пустоту.

— Алмаз, или что-то вроде того, мистер Гарпер. Мы не знаем. Искусственно выращенный в особых условиях сверхкрепкий камень. Выращенный в космосе, милейший.

— Где?! — не поверил Гарпер. — На орбите?

— Мистер Гарпер, не удивляйтесь, если мы скажем Вам, что камни ТАКОГО класса и с ТАКИМИ возможностями человечество вырастить пока не в состоянии. Ни на Земле, ни на орбите, как Вы выразились. Это гость из ГЛУБОКОГО космоса.

Мы тоже выращиваем камни, кристаллы. Но показатели этого образца в несколько сотен и тысяч раз превышают все возможные, которые только удались человечеству на сегодняшний день. Им самим можно резать любую сталь, словно масло.

И только камень с ТАКИМИ характеристиками способен нести в себе то, для чего его и создавали.

— Погодите, док! — Питер частенько перебивал Роека невежливо и очень часто просто грубо. Однако тот терпеливо сносил все его выходки, поскольку тот платил за самое ценное — за возможность ЗНАТЬ.

— Почему же тогда этот таинственный Некто, что создал эти невероятные, как Вы говорите, «пули», вот так просто взял, да и оставил их в этом полужидком дерь… гм, я хотел сказать, в этих… телах? Если верить Вам, сие «изделие» по сути есть бесценно? Так?

— Да, мистер Гарпер. Это так. — Роек начинал понимать, к чему клонит собеседник.

— Так вот, доктор. С чего бы нашему «мистеру Х» разбрасываться ими, словно чистящей гнездо сойке — прелыми орехами, и не собирать их потом, хотя бы с точки зрения конспирации? Ведь это не простой копеечный цинк, свинец, олово или даже презренное золото, в конце концов?!

Франц подёргал себя за губу, несколько секунд задумчиво глядя на разгорячённого Питера, словно решая, а стоит ли вообще посвящать того в особенно сокровенные собственные открытия, а потом изрёк, словно и сам не был уверен в силе своих убеждений:

— Видите ли, мистер Гарпер… Мы предполагаем, что он делает это нарочно.

— Нарочно?! Бог с Вами, док! Вы больны, не иначе… У него их что — три вагона, Вы хотите сказать?

— Я лишь хочу сказать, что это — знак. Уведомление, если хотите. Для нас, для тонхов… Он знает, что их немного. Знает, что мы им всячески помогаем. И мы знаем так же, что он вполне умеет справляться с ними и без этих… штук.

Скорее всего, это своего рода «визитка». Рассчитанная на то, чтобы напугать чужаков, а заодно и нас. Угрозой масштабного применения «пуль» заставить тонхов убраться отсюда. Заставить людей «отвалить» по-доброму в сторонку. Чтобы Ему не пришлось взяться всерьёз и за нас…

Это визитка того, кого знают тонхи. Или о ком догадываются, но пока молчат. Мне кажется, об этом стоит спросить их самих. Уверен, что они могут поведать нам ещё немало интересного. Этот «кто-то» не слишком скрывает своих намерений в их отношении, поскольку ничего не боится. Кто знает, чем эти «звёздные скитальцы» насолили этому Некто или его окружению? Должно признать, что уничтожает он тонхов довольно-таки… э-э-э… профессионально, что ли? И с чётко прослеживающимся упорством, чтобы быть случайностью…

Да, «неэкономно», если можно так выразиться в отношении столь грандиозной вещи. Однако, как я полагаю, раз есть тонхи, значит, есть и те, кому они не нравятся или мешают. Где-нибудь в обозримом космосе. Кто-то хочет, чтобы они оставили Землю и свалили куда-нибудь в другое место. И они приехали к ним «в гости». Или прислали космического киллера. С весьма тривиальной целью… Большего мы предположить не можем.

— Чёрт, этого мне ещё не хватало! Межзвёздные разборки, борьба за передел планеты между космическими дельцами накануне того, что мои планы вот-вот сбудутся… Я, конечно, в своё время был узнать, что мы не одиноки во Вселенной. Но чтобы настолько?! — Гарпер озадаченно покрутил головой и снова накинулся на немца:

— Тогда, разрази меня гром, я не понимаю, отчего Вы, Роек, сказали, что пуля изобретена человеком?! То есть, получается, — на Земле!

— Изобретена — да. Описана. Придумана. Предугадана, скорее. Предчувствована, если хотите! Людвигом фон Сирвенгом. Тем писателем. Почти сорок пять лет назад. В теории. А сделана она может быть только в условиях глубокого космоса.

— С чего Вы так решили?

— Вы обратили внимание на покрытие пули? — Толстый палец профессора осторожно ткнул в предмет.

— А именно на второй её слой. — Вмешавшийся Фогель решил тоже принять участие в беседе и разъяснить подробности. Для чего он бесцеремонно забрал у ошарашенного Гарпера пулю и увлёк его за локоть к столу, под яркую лампу, около которой стоял поражённый не менее своего нанимателя Арьяри.

— А что необычного в этом слое? Мне показалось, что это обычная медь. Как в земных пулях старого образца.

— Медь, говорите? Это чистый вольфрам, мистер Гарпер. Смешанный с чистейшей, как слеза Ангела, медью. Соединённый с высокой чистоты материалом, по своим качествам близкому к графитам. В своей совокупности — Сверхпроводник всего, что взбредёт в голову сквозь него пропустить. Вы в курсе, что в земных условиях эти металлы и материалы никак не удаётся «слить» вместе?

Как небо и землю нам не под силу перемешать, превратить в одно целое.

К тому времени, когда раскалится вольфрам, медь попросту выгорает. Если же бросать порошок графита в расплавленный вольфрам, он улетучивается, не успевая толком и долететь до своего собрата. Эдакого «триметалла» со свойствами исключительного «электрода» никак не выходит. А уж если случайно удавалось всё же запихать медь и графит в вольфрам, они сгорали дотла уже там, в его жарких «объятьях». Вот такие фишки, мистер Гарпер!

— Хорошо, док, а чем же знаменит первый слой? Ну, тот, что слез почти сразу?

— А тем, мистер Гарпер, что разгадать его полный состав мы не сможем никогда. Поверьте мне. Вы можете представить себе такое идеальное и непостижимое вещество, как «железный» лёд?

Миллионер ошарашено глянул на учёного. Тот мучительно пытался провести ещё ряд аналогий с чем-нибудь, чтобы сделать свои пояснения максимально доступными не человеку науки.

— Вы и не сможете его себе представить. Как мы не смогли подвергнуть его анализу. Даже в наших суперсовременных лабораториях. А уж у вояк, вы знаете, всё на высоте…

Так вот — видеть его можно. «Растворить» в агрессивной жидкости — да. А вот дальше… Дальше начинается вовсе непонятное. Расплавить его, как и просто нагреть, не удаётся. Это же лёд. Понимаете? АБСОЛЮТНЫЙ, неземной, лёд. Чем сильнее грели, тем холоднее он становился. Парадокс, правда? — Фогель держал Гарпера за пуговицу и заглядывал тому в глаза. При этом говорил тихо и будто с душевнобольным. Впрочем, несколько сбитый с толку Питер не обращал внимания на такую фамильярность.

— А расколоть, распилить, даже взорвать и прочее — тоже никак. Ведь это же и МЕТАЛЛ, мистер Гарпер, не так ли? Только тоже — самый АБСОЛЮТНЫЙ. Крепче просто не бывает. И это при том, что толщина напыления, если можно так его рассматривать, несколько тысячных долей микрона. Почти ничто. С точки зрения относительности, его, этого слоя, не существует и вовсе! Такое ощущение, что «пулю» пронесли сквозь абсолютный холод, который оставил на нём лишь своё призрачное дыхание…

Это — своего рода игра воображения, словно мираж, возникающий при преломлении лучей света при прохождении их сквозь атмосферу. Мы не должны его даже видеть!!! Понимаете?! Зато сила притяжения в нём электронов, молекул и атомов даже при этом в несколько сотен раз выше, чем у любого металла на Земле. Как и расстояние между ними.

То есть его плотность выше, чем у любого материала, который мы хотели бы, вознамерились и смогли бы вдруг создать! Это всё, что нам удалось установить методом «научного тыка» за целый месяц упорной работы. Вдумайтесь: в сотни, сотни раз! Представьте, какими характеристиками она будет обладать, увеличьте вы покрытие хотя бы до десятой доли миллиметра?! И внутренний, второй, слой раза в три, ну хотя бы? Такой пулей, размером с маленький арбуз, можно разносить вдребезги, в пыль, планеты. Уничтожать чёрные дыры средних размеров, если увеличить тело снаряда до пределов, скажем, журнального столика, а его заряд — в соответствии с назначением. Антиматерией или «насыщенным», абсолютным вакуумом. В зависимости от вашего каприза.

А эту… Ею не стреляли, мистер Гарпер… Эту просто БРОСИЛИ в тело тонха. Представляете?! Просто небрежно, еле-еле, походя, бросили! Не прикладывая ни усилий, ни стараний… Словно семечку! Словно разжали тонкие, изящные пальцы, отпуская в падение к земле невесомую крошку…

Поверьте мне, человечество никогда — хвала Богу! — никогда не сможет РЕАЛЬНО изготовить подобного чудовищного по своей силе оружия… Ибо оно не сможет его контролировать. Потому что ничего мощнее этого, в известной нам и доступной нашему пониманию Вселенной, уже не существует. Атомное, водородное оружие против этого — мухобойка против Солнца. Чистая, не замутнённая ничем, собственно сама Энергия. Ядро всех начал! Абсолютное оружие, созданное самим Миром против себя же самого. Основа основ мироздания — созидание и уничтожение — из одного, по сути, однородного, вещества.

Только находящегося на разных полюсах Относительности, Пространства, Энергии и Времени! Согнанная буквально в точку из неведомой по пределам разбега бесконечности и сжатая в узком пространстве горошины. Которую никак нельзя высвобождать, ибо, вырвавшаяся на волю, она «схлопнет» Мир в самого себя…

После чего остаётся полное, всеобъемлющее НИЧТО… Вот что такое действие этого оружия, мистер Гарпер…

Маленькая пуля, способная поразить подобие сердца одного бронированного чудища или разнести на промокашки континент. В зависимости от поставленной ей задачи и степени заряда. И амбиций того, кто выпускает её «из ствола на волю»…

Изготовив подобное, вы можете требовать к своим ногам эту самую, притихшую в страхе, Вселенную… Ибо только там бушуют энергии, достаточные для изготовления и накачки самого срединного стержня, состоящего на самом деле ни из чего другого, как концентрата нейтральной материи, пыли и «околоплодных вод» только-только зарождающихся звёзд, даже для создания такой маленькой «пули», как эта…

Такое подвластно разве что Богу, мистер Гарпер!

А нам пока ход туда заказан. Во всяком случае, до тех пор, пока у Вас или у кого-то ещё не появятся свежие «идеи», которые в состоянии реализовать Ваши новые «друзья», тонхи.

…Знаете, — Фогель вдруг ещё понизил голос, — а ведь когда полковник полиции, расследовавший дело об исчезновении Сирвенга, навёл справки во всех доступных полиции мощного государства картотеках и базах данных за последние семьдесят лет, он выяснил, что такой человек — ни с такой фамилией, ни с такой внешностью, ни с такими отпечатками пальцев — никогда не жил. Нигде. В целом мире. И тем более не был писателем.

Ни одно издание не могло вспомнить, чтобы оно вообще печатало ТУ самую книгу. А когда полковник однажды листал журнал, и на глаза ему попался портрет Николая Коперника, он чуть не упал в обморок. Вы не слыхали об этом? Да-да, ведь он узнал в нём именно того писателя, которого всем миром искали семь лет… Странно, не правда ли? И хотите напоследок совет, мистер Гарпер? — тот как-то рассеянно кивнул в знак согласия, обдумывая всё сказанное профессором, словно прикидывая, — уж не спятил ли, случаем, тот.

— Что бы Вы ни задумали, мистер Питер, я по-отечески Вам советую: откажитесь. Откажитесь от своей затеи! Пока не стало поздно. Довольствуйтесь тем, что у Вас уже есть. Или же делайте всё это как можно скорее. И пропадите куда-нибудь. Надолго.

Всё равно, куда — в горы, на Луну, в пустыню Гоби… Лишь бы надолго и далеко. Окружите себя охраной, войсками, танками…, ракетами, наконец… Хотя… Всё это будет смешно и бесполезно.

Потому, что если сюда пришёл Тот, кто так легко убивает тонхов, этих космических плотоядных ящеров с холодным и загадочным разумом, и кто принёс с собою запросто, в кармане, ТАКИЕ вот «пули», которые в снаряжённом состоянии следует держать друг от друга на расстоянии звёздных скоплений, не меньше…

Уверяю Вас, здесь совсем скоро всем нам станет даже не до науки…

Гарпер уставился на Герхарда с таким видом, словно только что осознал, как его самого зовут. Внезапно какой-то удар сотряс здание. Во дворе раздались тяжкие звуки ударов, которые тут же смолкли, перейдя в тяжёлый топот. Со стороны двери раздалось сдавленное, полное муки, переходящее в подобие воя рычание.

За секунду до этого хлопнула входная дверь. В помещение ударил мощный запах озона и потянуло ледяным дыханием Бездны…

Все недоумённо обернулись. Побелевший, словно меловая статуя, съёжившийся в проёме Тик словно в отчаянии прикрывал лицо когтистой лапой. В его теле полыхало крохотное Солнце, рвущее торс трещинами, и из-под «протуберанцев» которого расплывалась бурая жижа…

…Всё в помещении, что было металлическим, обернулось толстыми змейками разрядов. Державшийся за край смотрового стола Арьяри вспыхнул голубым сиянием и упал замертво. Трупы на столах затрясло, словно от разряда реаниматорских «подушек», и над ними взвился густой серый дымок. Стёкла помещения и его стеклянная начинка — колбы, реторты, шкафы — разлетелись мелкими осколками и осыпались на пол. В помещении мигнул и погас свет. Вслед за этим установилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла столов и нервным сопением застывших, перепуганных насмерть людей…

…Какой-то шум во дворе… Что за чертовня? Сальваро открывает недоумённо веки. Дождь прекратился. Ничего не понимая, успевает краем зрения заметить какую-то вспышку, затем вторую в помещении лаборатории. Сварку они там затеяли, что ли?!

Через пару секунд разбитое боковое стекло разлетелось вдребезги. Что-то непомерно сильное, безжалостное, рвануло и оторвало «с мясом» петель и замка дверь автомобиля. Кувыркаясь на высоте метров десяти, дверь полетела в сторону гаражей и исчезла за ними, рухнув на землю с грохотом падающей по ступеням чугунной ванны.

Похоже, та же сила рванула его на себя из кабины. Оказавшись на высоте четырёх с лишним, почти пяти метров, Акомо инстинктивно заорал от негодования и подкрадывающегося страха. Лишь тогда он стал просыпаться окончательно. И тут заметил, что его, как мяч на поднятой вверх руке, держит какой-то мрачный тип в чёрном плаще, здоровый и несокрушимый, как башня. Точнее, тёмный силуэт на тёмном фоне. Лица не видно. «Тик!» — почему-то внезапно пронеслось в мозгу человека. Гадкая грязная обезьяна не простила ему его вечной болтливости, вечных насмешек, этого инцидента в подворотне и решила пристукнуть в отместку.

Он сошёл с ума! Гарпер же его…

Додумать мулат не успел. Его грубо и непочтительно с силой швырнуло оземь. Пребольно треснувшись, чуть не убившийся сразу Акомо, корчась от боли, кашляя выбитыми зубами и кровью от немилосердно ушибленных внутренностей, протянул к силуэту руку, словно защищаясь или моля оставить его в покое.

Падая, мулат вдребезги разбил себе лицо. Быстро глянув в сторону непередаваемого по размерам громилы из-под заливаемых кровью век, скорчившийся и совсем оглушённый от удара, Акомо к своему ужасу увидел, как над головой странного незнакомца застыл на мгновение огромный, закрывающий половину неба, тускло поблёскивающий топор.

Это не Тик! Тик будет куда меньше и слабее этого монстра… Вероятно, и сам тонх уже мёртв. Сейчас вот и его зарубит это непонятное жестокое существо! Перерубит вместе с бетоном двора! На миг ему представилась эта жуткая картина — вбитые в края бетона измочаленные половинки его тела…

И тогда он дико закричал, но уже от ужаса, громко, отчаянно и тоскливо, собрав в крике всю оставшуюся в теле силу расшибленных, вдыхающих уже с большим трудом лёгких…

Топор замер в середине полёта.

«Человек… ты был… с Ними…» — существо констатировало это равнодушно. Оно не объясняло этим причину его смерти, нет. Оно словно отмечало вслух время на циферблате часов, мимоходом раздумывая, ложиться ли сегодня ему спать пораньше.

Голос, прозвучавший в сознании, напоминал далёкий рокот неукротимого прибоя. В нём словно притаилась сила и угроза неминуемого. Медленно опустился вдоль силуэта занесённый было топор. Нет, не топор. Средневековая огромная, неподъёмная для человека, обоюдоострая секира. Весом, наверное, в несколько тонн… Заточенная, чувствовалась, настолько, что разрубила бы пополам мёрзлого кашалота, сразу, до доски, всего и вдоль, даже не почувствовав его под собою. Одним своим весом.

Вместе с тем в ней чувствовалось и нечто такое, от чего у Акомо зашевелились на голове волосы и по коже продрал мороз… В этих толстенных, огромных, неимоверно мощных древних лезвиях было собрано и сосредоточено всё…

Мощь космоса, древность мироздания, кровь неведомо как и когда погибших цивилизаций.

«Господи, спаси меня… и сохрани, спаси и сохрани…» — казалось, мозги Акомо заклинило на этой фразе. Голову гангстера грозило разорвать от ревущего в его мозгу урагана. Урагана, услужливо разворачивающего перед мулатом картины бесконечного Хаоса, скручивающего перед его взором хрупкие миры в непосильные для них, страшные и непереносимые, жгуты мощи. В серебряные петли из окружающих их мегатонн частиц дикой, первобытной Силы.

В лицо Акомо требовательно заглядывали и надменно хохотали проносящие скользящей вереницей звёзды, его стегало бичами холода среди битв Света и Тьмы. По слабеющему телу его хлёстко стучали градины неведомых веществ, его пронзали насквозь неизвестные частицы, выжигая внутренности ревущим ледяным пламенем странного, невиданного на Земле синтеза…

Над ним издевалась и г


Содержание:
 0  вы читаете: Ангел : Сергей Демченко  1  Книга первая : Сергей Демченко
 2  продолжение 2 : Сергей Демченко  4  Глава III : Сергей Демченко
 6  Глава V : Сергей Демченко  8  Глава VII : Сергей Демченко
 10  Глава IX : Сергей Демченко  12  Глава XI : Сергей Демченко
 14  Глава XIII : Сергей Демченко  16  Глава XV : Сергей Демченко
 18  Глава XVII : Сергей Демченко  20  Глава XIX : Сергей Демченко
 22  Глава XXI : Сергей Демченко  24  продолжение 24
 26  Глава III : Сергей Демченко  28  Глава V : Сергей Демченко
 30  Глава VII : Сергей Демченко  32  Глава IX : Сергей Демченко
 34  Глава XI : Сергей Демченко  36  Глава XIII : Сергей Демченко
 38  Глава XV : Сергей Демченко  40  Глава XVII : Сергей Демченко
 42  Глава XIX : Сергей Демченко  44  Глава XXI : Сергей Демченко
 46  Глава II : Сергей Демченко  48  Глава IV : Сергей Демченко
 50  Глава VI : Сергей Демченко  52  Глава VIII : Сергей Демченко
 54  Глава X : Сергей Демченко  56  Глава XII : Сергей Демченко
 58  Глава I : Сергей Демченко  60  Глава III : Сергей Демченко
 62  Глава V : Сергей Демченко  64  Глава VII : Сергей Демченко
 66  Глава IX : Сергей Демченко  68  Глава XI : Сергей Демченко
 69  Глава XII : Сергей Демченко  70  Глава XIII : Сергей Демченко



 




sitemap