Фантастика : Социальная фантастика : Реставратор Галаки Galactic Pot-Healer (1969 : Филип Дик

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16

вы читаете книгу




Хельдскалла — древний храм Туманных Существ, когда-то населявших Сириус-Пять — должен быть поднят со дна Маре Нострум. Могущественный Глиммунг собирает для этой миссии профессионалов со всей Вселенной. В их числе — землянин Джо Фернрайт — мастер по восстановлению керамики.

Успех мероприятия неочевиден. «За восстановлением последует провал» — гласит предсказание из Книги Календ, а Маре Нострум подбрасывает Джо поразительно красивую керамическую вазу, несущую в себе зловещее послание.

Но несмотря ни на что, попытка поднять храм все равно будет предпринята и Глиммунг сразится со своим темным двойником, и мастера получат шанс сделать выбор, который у каждого будет своим…

Посвящается Синтии Голдстоун

Филип К. Дик

«Реставратор галактики»

Посвящается Синтии Голдстоун

И я боялся, страшно я боялся,

Но вместе с тем, еще сильней гордился,

Что моего искал гостеприимства

Тот, кто нежданно появился

Из темных врат неведомой земли.

Сергей Троицкий

Глава 1

Когда-то мой отец был реставратором. Его работа заключалась в том, чтобы воссоздавать керамику, сохранившуюся с Древних Времен, с тех довоенных дней, когда не все в этом мире было сделано из пластика. Восхитительная это вещь — керамический сосуд. Каждый спасенный им образец: его фактура, форма, глазурь — находили свое место в памяти и уже никогда ее не покидали.

Правда, теперь ни его работа, ни его мастерство почти никого не интересовали. Керамики сохранилось так мало, что счастливые обладатели берегли ее как зеницу ока.

«Я — Джо Фернрайт, — убеждал он себя, — и я — лучший мастер на Земле. Я, Джо Фернрайт, — не чета другим».

Пустые коробки заполняли его мастерскую; те самые жестяные коробки, в которых он возвращал владельцам спасенные его руками сосуды, но вот уже семь месяцев как столик для заказов пуст.

Семь месяцев — чего только не успеешь передумать за это время. Однажды Джо даже решил отказаться от своей работы и заняться чем-нибудь другим — чем угодно, лишь бы не сидеть на ветеранском пособии.

«Может, все дело в моей работе, — думал он, — может, клиентов не устраивает качество, и они обращаются к другим мастерам?»

Потом в голову пришла мысль о самоубийстве, или о громком преступлении — например, убийстве кого-нибудь из Международного Всемирного Сената. Вот только что это даст? Все-таки жизнь чего-то стоит. Даже когда все прелести жизни и радость бытия давно покинули тебя, кое-что остается… Игра.

На крыше своего комнатного блока, с ленчем в руках, Джо Фернрайт ждал общественный аэробус. Утренний холод пронизывал насквозь. Джо ежился.

«Сейчас подойдет, — думал он, — если, конечно, не будет набит под завязку. Что ж, тогда пойду пешком».

К пешим прогулкам Джо привык уже давно: общественный транспорт работал из рук вон плохо — как впрочем и все остальное. «Черт бы их побрал, — ворчал Джо себе под нос. — Или, точнее, черт бы побрал всех нас». В конце концов, он тоже был частью этой гигантской паутины, раскинувшей повсюду свои липкие сети, обвившей ими весь мир.

— С меня хватит, — заявил мужчина с заметно выпирающими желваками на гладко выбритых скулах. — Я спускаюсь на землю и иду пешком. Удачи.

Мужчина протиснулся сквозь толпу ожидающих, и она сомкнулась за ним плотным кольцом.

«Пожалуй, я тоже пойду», — решил Джо.

Он направился к эскалатору, и за ним с недовольным ворчанием потянулись почти все пассажиры.

Он ступил на потрескавшийся, выщербленный тротуар, зло процедил воздух сквозь зубы и зашагал на север.

Полицейская машина, плавно опустившись, зависла над головой Джо.

— Эй, парень, ковыляй поживее, — окликнул его офицер в форме, и Джо увидел направленное на него дуло «вальтера», — Давай, пошевеливайся, а то я тебя прихвачу.

— Клянусь Богом, сейчас прибавлю шаг, — отозвался Джо. — Я только вышел.

Он пошел быстрее, приспосабливаясь к темпу других пешеходов, довольных хотя бы тем, что у них пока есть работа, и есть куда спешить в это промозглое апрельское утро 2046 года в городе Кливленде Народной Республики Америки.

«Или, — думал он, — хотя бы что-то напоминающее работу. Место, талант, опыт и однажды сделанный заказ».

* * *

Его офис и мастерская — по сути дела, жалкий квадратный блок, где с трудом помещались верстак, инструменты и груда пустых металлических коробок, небольшой стол и старинное, обитое кожей кресло-качалка, принадлежавшее когда-то деду, затем отцу, а теперь и самому Джо. Он просиживал в нем день за днем, из месяца в месяц, И была в этой скудной обстановке одна-единственная керамическая ваза, фарфоровая и белоснежная, украшенная бледно-голубой муравой. Много лет назад Джо случайно наткнулся на нее, и сразу узнал работу японского мастера семнадцатого века. Джо дорожил ею и сумел пронести сквозь все невзгоды, даже сквозь войну.

Фернрайт забрался в кресло, с удовольствием ощущая, как оно чуть проминается под ним, словно принимая форму знакомой фигуры. Кресло так же привыкло к хозяину, как и он к креслу. Почти вся жизнь Джо прошла в этом кресле. Джо потянулся к кнопке почтового ящика и застыл в нерешительности. А если там, как обычно, ничего нет? Но ведь могло быть иначе — это как артобстрел: когда его давно нет, то можно ожидать в любой момент. Джо нажал кнопку.

На стол скользнули три счета.

А вместе с ними выпал грязно-серый пакетик с сегодняшним пособием.

Аляповатые, почти ничего не стоящие бумажки. Каждый день, получив свой серый пакетик, Джо мчался в ближайший супермаркет и проворачивал свой маленький гешефт — продавал купюры, пока они хоть что-то стоили, и покупал еду, журналы, лекарства, новую рубашку, все равно что, лишь бы оно имело хоть какую-то ценность. Так поступали все вокруг: хранить деньги двадцать четыре часа означало обречь себя на катастрофу, эдакое моральное самоубийство. За два дня государственные деньги теряли не меньше восьмидесяти процентов покупательной способности.

Мужчина из соседнего блока крикнул через стену:

— Да здравствует Президент!

Рутинное приветствие.

— Ага, — машинально отозвался Джо. Один за другим отозвались голоса из соседних модулей. Неожиданно Джо задумался — а сколько же всего в здании таких каморок? Тысяча? Две, две с половиной? «Можно попробовать посчитать. Вот и занятие на сегодня, — решил Джо, — тогда смогу сосчитать, сколько людей живет в моем доме — кроме умерших или тех, кто попал в больницы. Но только после сигареты».

Он достал пачку табачных сигарет, категорически запрещенных из-за наркотической природы и вреда, наносимого здоровью граждан.

Не успел он прикурить, как его взгляд упал на пожарную сигнализацию на стене напротив. «Одна затяжка — десять штрафных», — пробормотал Джо и, засунув пачку обратно в карман, яростно потер лоб, пытаясь подавить гложущее ощущение где-то внутри, нечто, заставлявшее его уже несколько раз нарушать закон. Мысль спотыкалась, как заезженная пластинка: «Чего же мне не хватает? Что я пытаюсь заместить этим жалким суррогатом — курением? Это должно быть что-то громадное, — подумал Джо и почувствовал неимоверный голод доисторического человека, готового пожрать все вокруг. — Желание поглотить и спрятать внутри всю пустоту окружающего мира, вот это что такое».

Именно это заставляло Джо играть, именно это и создало Игру лично для него.

Нажав красную кнопку, он снял трубку и стал ждать, пока медлительная, доисторическая техника выведет его номер на внешнюю линию.

«Пи-и-ип», — раздалось из телефона, а на экране стали мелькать расплывчатые пятна и фигуры.

Номер был занесен в память. Двенадцать цифр, первые три соединяли с Москвой.

— Вам звонят из ставки вице-комиссара Сакстона Гордона, — заявил он появившемуся на экране русскому офицеру.

— Полагаю, хотите поиграть? — спросил оператор.

Джо ответил:

— Гуманоид не может поддерживать обмен веществ одной только планктонной мукой…

Криво усмехнувшись, офицер соединил Фернрайта с Гавковым. На экране появилась мятая, невыразительная физиономия мелкого чиновника. При виде Джо скука на нем мгновенно сменилась интересом.

— О, преславный витязь, — затянул Гавков по-русски, — достойный пастырь толпы безмозглых, преступных…

— Речь можете оставить на потом, — перебил его Джо, чувствуя, как накатывает раздражение — обычное состояние по утрам.

— Простите.

— Подготовили новый заголовок? — спросил Джо, держа наготове ручку.

— Компьютерный переводчик в Токио был все утро заблокирован, — ответил Гавков. — Я решил пропустить заголовок через небольшой переводчик в Кобе. В каком-то смысле он оказался даже — как бы сказать? — занимательней что ли, чем в Токио.

Гавков замолчал, склонясь над листочком бумаги.

Его офис был точной копией мастерской Джо, только мебель отличалась: стол, телефон, пластмассовый стул с высокой прямой спинкой.

— Готовы? — спросил он.

— Готов. — Джо изобразил некое подобие закорючки на бумаге, расписывая ручку.

Гавков прочистил горло и с самодовольной улыбкой человека, полностью уверенного в победе, стал читать:

— В оригинале он был на вашем языке, — объяснил Гавков, как требовали того правила, придуманные ими же самими — кучкой людей, разбросанных по всему земному шару, ютящихся в тесных квартирках, занимающих ничтожные должности, никуда не стремящихся, ни о чем не заботящихся, ничего, в сущности, не делающих: растворенных в безликости коллективного бытия. Свои личные причины его ненавидеть они объединили в попытке спастись от него в Игре.

— Подсказка, — продолжал Гавков, — это название книги.

— Известной? — спросил Джо.

Игнорируя вопрос, Гавков прочел с бумажки:

— «Сетчатое жалящее оружием насекомое».

— Палящее оружием? — переспросил Джо.

— Нет. Жалящее оружием.

— Сетчатое… — Джо задумался, — сетка. Жалящее насекомое… Оса — wasp, то есть «восп»? — Он растерянно почесал лоб пером. — Переведено в Кобе?

Стало быть, пчела, — решил он, — то есть по-английски «би»… Дальше — оружие, значит, «ган-би»… А если это пистолет, то «хитер-би» или лазер — «лазер-би», пушка — «род-би», револьвер — «гэт», — Джо быстро записал, — «гэт-би»… Гэтсби. Теперь вернемся к сетчатому… Решетчатый, то есть «грейтинг»… Решетка — грейт… — вот оно!

— «Великий Гэтсби», роман Скотта Фицджеральда, — произнес он, триумфально отбросив ручку.

— Десять очков, — произнес Гавков, что-то подсчитав. — Что ж, вы догнали Хиршмейера из Берлина, и даже слегка опережаете Смита из Нью-Йорка. Будете играть еще?

— Как насчет моего названия? — спросил Джо и достал из кармана сложенный листок. Разложив его на столе, он прочел:

— «Мужской отпрыск встает с постели», — и посмотрел на Гавкова, чувствуя, как на душе теплеет от сознания, что на этот раз его заголовок, переведенный гораздо более мощным переводчиком Токио, будет значительно лучше.

— Это омоним, — мгновенно определил Гавков. — Слово «сын» по-английски звучит так же, как слово «солнце». «И восходит солнце». Десять очков мне, — записал он.

Джо, нахмурившись, прочел вторую шараду:

— «Те, с кого гей берет пошлину за транзит».

— Опять Серьезно Затягивающая Дорога, — улыбаясь, ответил Гавков. — Пошлина — это «толл», а гей — «Белл», вот и получается — «По ком звонит колокол»…

— Серьезно Затягивающая, что?

— Серьезно — «эрнест», затягивающая — «хэминг», дорога — «уэй».

— Сдаюсь, — вздохнул Джо. Его выматывала эта партия, Гавков, как всегда, далеко опережал его в обратном переводе компьютерных интерпретаций.

— Может, попробуем еще? — попытался соблазнить его Гавков.

— Ну ладно, — согласился Джо.

— «Быстро разбитое на спор поколение».

— О господи, — пролепетал Джо, полностью сбитый с толку.

Ни единой мысли в голове, — разбитый, скорее всего, «брек», и «фаст» — быстро, то есть «брекфаст» — завтрак, это легко. Но «на спор поколение»?..

Что может значить, это «на спор»? Он стал быстро перебирать синонимы, — драка — «файтинг», ругань — «агьюинг», перебранка — «спат». Решение не приходило; поколение — это «простериор», а, может, это второе значение слова «задняя часть». Тогда тыл — «рэа энд». Задница — «эсс». Ягодица — «бат».

Теперь он напоминал медитирующего в тиши йога.

— Нет, — наконец произнес он, — не могу, сдаюсь.

— Что, так сразу? — Гавков вопросительно изогнул бровь.

— Ну не сидеть же до конца дня с одной и той же шарадой.

— Зад, — ответил Гавков.

Джо застонал. Конечно, это был «Завтрак у Тифани». Легко и просто: зад — «фани», теперь: «на» меняется на «у», а «спор» — на «распрю» — «тиф».

— Стонете? — произнес Гавков. — Только из-за того, что не угадали? Фернрайт, что с вами? Разве вас не утомляет час за часом сидеть без дела в своей конуре? Неужели лучше остаться наедине с собой и отказаться от общения с нами?.. Полагаю, больше играть не будем?

Казалось, то, что один из них готов отказаться от Игры, не на шутку расстроило Гавкова. Глаза его потускнели.

— Просто ответ напрашивался сам собою, а я не догадался, — Джо попытался спасти положение, но сразу понял, что его объяснение не устраивает московского коллегу. Пришлось признаться. — Ладно, похоже, у меня депрессия. Не могу я так больше. Понимаете? Понимаете! — уже утвердительно добавил Джо и замолчал. Немое, бессловесное согласие, мгновение — и оно кануло в Лету.

— Ладно, я вешаю трубку, — Джо протянул руку к рычагу телефона, но Гавков поспешно перебил его:

— Подождите. Давайте еще раз, а?

— Нет, — отрезал Джо, отключаясь, и уставился в пустоту.

На бумажке оставалось еще несколько шарад, но…

«Все, это конец, — с горечью подумал Джо. — Нет больше ни сил, ни желания бездумно прожигать жизнь в этой нескончаемой Игре, придуманной нами самими.

Общение с другими, — думал Джо, — Игра — это наш способ борьбы с одиночеством. Мы силимся увидеть, но что? Отражение самих себя, наших безжизненных, изможденных лиц, пустых до такой степени, что даже тошно.

Похоже, смерть где-то совсем рядом, — думал он. — Чем больше об этом думаешь, тем ближе она подбирается. Я чувствую, что она рядом… Нет у меня ни врагов, ни противников — одна пустота. Я устареваю, как новости в старом журнале: месяц за месяцем, месяц за месяцем. Я слишком опустошен для этой Игры. Даже если им — всем остальным — я и нужен со своим дурацким участием».

И чем больше Джо размышлял об этом, уставившись в исчирканный листок, тем больше внутри него просыпалась мрачная жажда действия, словно его тело инстинктивно собирало последние силы. В полном безмолвии Джо принялся за новый заголовок.

Набрав номер, он вышел на спутниковую связь с Японией, вызвал Токио и набрал цифровой код автоматического переводчика. Привычно подключившись к огромному сооружению, он обошел все его многочисленные защиты.

— Устная передача, — сказал он.

Массивный GX-9 переключился с визуального ввода на звуковой.

— Зерно не созрело, — произнес Джо по-английски и включил рекордер на телефоне.

В то же мгновение компьютер выдал японский эквивалент.

— Спасибо. Конец сеанса.

Джо повесил трубку, дозвонился до компьютерного переводчика в Вашингтоне, округ Колумбия. Он перемотал запись японской фразы и, в устной форме, загрузил фразу в сегмент японско-английского переводчика.

— Клише неопытно, — ответил компьютер.

— Простите? — засмеялся Джо. — Повторите, пожалуйста.

— Клише неопытно, — произнес компьютер с нечеловеческим спокойствием.

— Это точный перевод? — спросил Джо.

— Клише…

— О'кей, — прервал его Джо. — Конец сеанса.

Он повесил трубку и замер, его снова наполняла энергия. Она заполнила все его существо и вернула к жизни.

Джо медлил. Приняв решение, он набрал номер старика Смита из Нью-Йорка.

— Офис закупки и снабжения, седьмое отделение, — произнес Смит. На тусклом небольшом экране возникло лицо, напоминающее брылястую морду гончей.

— О, здорово, Фернрайт! Небось припас для меня что-нибудь, а?

— Простой до невозможности, слушай, — начал было Джо. — Клише неопыт…

— Погоди, лучше послушай мой, — перебил его Смит. — Давай сначала я, Джо, а? Получилось просто здорово. Ты ни за что не отгадаешь. Слушай. — И он быстро, проглатывая слова, прочитал:

— «Болотистые настойчивости». Написал — «Шахта Гвозде-яблока».

— Нет, — ответил Джо.

— Что — нет? — нахмурившись и вскинув голову, спросил Смит. — Ты же даже не попробовал. Я дам тебе время. Как по правилам, пять минут.

Джо выдавил:

— Я бросаю.

— Бросаешь что? Игру? Теперь, когда ты поднялся так высоко?!

— Бросаю профессию, — ответил Джо. — Хочу бросить этот участок, отключу телефон. Меня здесь больше не будет, и я не смогу играть.

Джо тяжело вздохнул, сделал паузу и продолжил:

— Я скопил шестьдесят пять четвертаков. Довоенных. За два года.

— Монет? Металлических денег?

— Целый асбестовый мешок дома под радиатором, — сказал Джо и про себя добавил, что воспользуется им именно сегодня. — Недалеко от моего дома, на перекрестке, есть автомат, — сказал он Смиту, а сам подумал, хватит ли ему на окончательный анализ; говорят, мистер Найм сжирает много монет, или другими словами — его анализ дорого стоит. Но шестьдесят пять — кажется, этого должно хватить. Это равно…

Джо подсчитал в записной книжке:

— По официальному курсу на сегодня — это десять миллионов долларов в купюрах.

После гнетущей паузы Смит медленно проговорил:

— Понятно. Что ж, желаю удачи. Слов двадцать получить на всю сумму, может, пару предложений типа: «Поезжайте в Бостон. Спросите…». Только и успеешь услышать треск в автомате, и твои денежки покатятся прямехонько в лапы к центральному мистеру Найму в Осло, — он рукой вытер нос, словно школьник, уставший от зубрежки. — Завидую тебе, Фернрайт. Вдруг этой пары фраз будет достаточно… Один раз и я пытался воспользоваться его автоматом, бросил пятьдесят четвертаков. И все, что он мне выдал, было: «Поезжайте в Бостон. Спросите…». Знаешь, похоже, ему доставляет удовольствие глотать монеты и обрывать фразу на полуслове. Как раз подходящее развлечение для псевдоживого существа. Но ты все же попробуй.

— О'кей. — Джо стиснул зубы, пытаясь переварить картинку, нарисованную Смитом.

— А когда он переварит все твои четвертаки… — продолжал тот, но Джо резко его оборвал:

— Я понял.

— Никакие молитвы… — твердил свое Смит.

— О'кей, — повторил Джо.

Они молча смотрели друг на друга.

— Никакие молитвы, — наконец произнес Смит, — ничто на свете не заставит эту чертову машину выплюнуть хотя бы еще одно словечко.

— Гм-м. — Джо старался не показать виду, но слова Смита охладили его пыл. Леденящий страх уже охватил его. Ждать, пока пустота не задушит тебя.

Несколько коротких фраз, а потом, как выражается Смит, бац!

Мистер Найм молчит — словно наставленное на тебя дуло допотопного револьвера. Неизбежность поражения. Если и существует молчание свыше, то вот что это такое — монеты, опущенные в автомат мистера Найма, канувшие в никуда.

— Слушай, может, я, — скороговоркой пробормотал Смит, — прочитаю тебе еще заголовочек напоследок? Компьютерный переводчик в Намангане. Вот, — он лихорадочно схватил длинными как у пианиста пальцами скомканный лист бумаги. — «Шахматная фигура, доведенная до банкротства». Знаменитый кинофильм, примерно…

— «Ростовщик», — проговорил Джо безжизненным тоном.

Это было элементарно: пешка, продающая свое имущество, то есть по-английски «понброкер», или «ростовщик».

— Да! Точно, Фернрайт, ты действительно угадал. Можешь визжать от восторга и топать ногами. Как насчет еще одного? Погоди, не вешай сейчас трубку! У меня есть один действительно хороший экземплярчик!

— Задай его Хиршмейеру из Берлина, — ответил Джо и отключился.

«Я умираю», — подумал он.

Устраиваясь поудобнее в своем антикварном кресле, он вдруг заметил, что загорелся почтовый индикатор — должно быть, всего пару минут назад.

«Странно, — подумал Джо. — До четверти второго ничего не должно быть. Специальная доставка?»

И нажал кнопку.

На стол выпал пакет. Специальная доставка.

Джо вскрыл конверт. Из него выпала узкая полоска с надписью:

«МАСТЕР, ТЫ МНЕ НУЖЕН. И Я ЗАПЛАЧУ».

Ни подписи, ни обратного адреса.

«Господи, — подумал он, — наконец-то настоящее дело».

Джо осторожно развернул кресло к почтовому индикатору и приготовился ждать.

«Так и буду сидеть, пока не загорится, — твердил он себе, — или пока не умру от голода. Хотя теперь я ни за что не уйду из жизни добровольно. Буду жить. И ждать, и ждать, и ждать».

И он ждал.

Глава 2

В тот день почта не принесла больше ничего, и Джо Фернрайт уныло поплелся «домой».

«Дом» — комната в огромном подземном жилом комплексе. Когда-то кливлендская компания «Jiff-анимации» каждые полгода меняла трехмерный пейзаж в «окне», но с тех пор, как дела у Джо пошли плохо, он перестал представлять, будто живет на огромном холме с видом на море и рощу секвой.

Джо привык или, скорее, смирился с неактивизированным черным стеклом. К тому же, если ему чего-то недоставало, он включал психогенический конфиционер — вмонтированный в стену аппарат, подстраивающий «пейзаж» за окном под настроение человека, находящегося в помещении.

Наваждение покинуло разум, а иллюзия — окно.

Здесь, «дома», Джо застыл в неловкой позе, мысленно перебирая нерадостные картины своего бытия.

Прежде Кливлендский Музей Артефактов регулярно поручал ему работу.

Калильная игла вернула к жизни множество сосудов, медленно, кропотливо соединяя хрупкие черепки. Теперь работа была закончена, все керамические экспонаты музея давно уже восстановлены.

Оглядев свое опустелое жилище, Джо с горечью отметил, насколько беден и скуп его интерьер. Время от времени к нему заходили заказчики с драгоценнейшими разбитыми керамическими сосудами, и он реставрировал их, и они покидали его дом, не оставляя никакого следа. Однажды, сидя вот так, Джо задумался о калильной игле.

«Если я приставлю ее к груди, — размышлял он, — направлю в сердце и включу, то все будет кончено меньше чем за секунду. Будет покончено с этим затянувшимся недоразумением — моей жизнью. А почему бы и нет, черт возьми?!»

Однако какая все же странная записка пришла по почте… Как этот человек — или эти люди — узнал о Джо? В поисках клиентов Джо постоянно давал объявление в «Керамик Таймс»… Это был единственный канал, по которому к нему попадали нечастые заказы…

Попадали, попадали, и вот — иссякли. А это… Вот странная записка!

Он поднял трубку, набрал номер и через несколько секунд увидел лицо своей бывшей жены Кит. Самоуверенная, энергичная блондинка.

— Привет, — словно дружеское приветствие отпустил Джо.

— Где последний чек на алименты? — спросила Кит.

Джо спокойно ответил:

— У меня тут наметилась работа. Если дело выгорит, смогу отдать все, что должен…

— Какое еще дело? — перебила Кит. — Очередной прожект, родившийся в том, что ты называешь мозгами?

— Записка… Давай я прочитаю тебе, может, ты разглядишь в ней больше, чем я.

Порой Джо ненавидел свою бывшую жену за острый ум, но даже спустя год после развода он твердо верил в силу ее интеллекта.

«Странное дело, — однажды пришло ему в голову, — я одновременно ненавижу ее и ищу с ней встречи, спрашиваю совета… Абсолютно нелогично… Или, наоборот, сверхрационально — быть выше ненависти?..» Но разве сама ненависть рациональна? В конце концов, Кит ничего ему не сделала — кроме того, что с завидным постоянством давала ему понять, что Джо ничего не стоит. Она научила его презирать себя, а потом бросила. А он по-прежнему звонит ей и спрашивает совета. Джо прочел вслух записку.

— Скорее всего, это нелегальщина, — ответила ему Кит. — Хотя ты знаешь, меня теперь не интересуют твои проблемы. Разбирайся сам. Или с кем-ты-там-спишь, ей лет восемнадцать? Ни мозгов, ни опыта зрелой женщины…

— В каком это смысле «нелегальщина»? — спросил Джо. — Как может керамика быть нелегальной?

— Порнографические сосуды, например. Вроде китайских, времен войны.

— О господи, — прошептал Джо.

Такая мысль даже не пришла ему в голову. Кому же, если не Кит, помнить о них? Помнится, она игриво восхищалась теми несколькими экземплярами, что прошли через его руки.

— Позвони в полицию, — посоветовала Кит.

— Я…

— Ну что еще там у тебя на уме? — перебила Кит. — Ты помешал мне обедать, и моим гостям тоже.

— Можно я зайду? — спросил Джо. Эти слова вырвались сами собой, дав Кит возможность почувствовать его страх, воспользоваться им и снова скрыться в неприступную крепость своих души и тела, которую она отваживалась покидать лишь для того, чтобы ранить своего мужа. На ее лице появилась маска привычной любезности. Именно эта маска, приветствовавшая его всякий раз, вводила его в заблуждение и давала Кит возможность использовать промахи Джо против него самого.

— Нет, — отрезала Кит.

— Почему?

— Потому что с тобой не о чем говорить. Ты сам не раз говорил: твой талант в твоих руках. Может быть, ты хотел притащиться сюда, разбить пару-тройку чашек, моих чашек семьи принца Альберта, а потом торжественно их отреставрировать? Угу, и все будут над тобой смеяться…

— Ну почему, я могу просто посидеть, поговорить о чем-нибудь, — предложил Джо.

— О чем, например?

— Не понял? — переспросил он, уставившись на ее лицо на экране телефона.

— Ну, скажи что-нибудь дельное.

— Прямо сейчас, что ли?

Кит кивнула.

— Музыка Бетховена прочно укоренена в реальности. И именно это делает ее уникальной. С другой стороны, такой гений, как Моцарт…

— Избави бог! — усмехнулась Кит и повесила трубку. Экран потемнел.

«Не стоило напрашиваться в гости, — тоскливо подытожил Джо. — Я сам позволил ей мучить меня, плевать мне в душу. Господи, и зачем я только спросил?»

Поднявшись с кресла, Джо начал бесцельно слоняться по комнате.

— Черт возьми, надо думать о том, что действительно важно! — убеждал он себя. — Не о том, что бывшая жена наговорила мне гадостей, а о том, что означает это странное послание. Порнографические сосуды… Может быть, Кит права, тогда все сходится: их ведь запрещено реставрировать. Мог бы и сам догадаться… В этом-то заключается разница между нами. Кит схватывает все на лету, а я сначала бы отреставрировал сосуд, а потом разглядел, в чем дело. Да, по сравнению с ней я полный идиот. Точнее, по сравнению со всеми нормальными людьми.

— «Арифметическая сумма, извергнутая в непрерывный поток», — злобно бормотал Джо. — Предел моих возможностей. По крайней мере, это у меня неплохо получается. А что дальше? Что дальше?

Решение пришло само собой.

— Мистер Найм, — подумал он, — спасите меня. Время пришло. Прямо сегодня.

Бросившись в ванную комнату, Джо приподнял крышку сливного бачка. Никто не будет рыться в уборной, полагал Джо. Там и висел асбестовый мешок с четвертаками.

И… пластиковый контейнер — прямо в воде. Джо знал наверняка — он видел этот контейнер впервые.

Выловив его из воды, Джо уставился на содержимое — свернутый листок бумаги. Плавающая в сливном бачке записка — бутылка, брошенная в море. Бред какой-то. Джо почувствовал, как его разбирает смех. Господи Боже, но этого же просто не может быть! Смех застрял в горле, когда подкатила волна страха, страха, граничащего с истерикой.

«Это новое сообщение! — говорил Джо сам с собой, — вроде того, что пришло по почте. Странный способ общения… — подумал он и добавил, — для человека».

Джо отвинтил шуруп, открыл крышку контейнера и вытащил вложенный в него листок бумаги: он был прав, на листе действительно было что-то написано.

Джо снова и снова вчитывался в слова, написанные на листке:

«Я ЗАПЛАЧУ ТЕБЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ КРАМБЛОВ».

«Господи боже ты мой, что это еще за «крамблы?», — удивился он, ощутив, как накатывает панический страх.

На спине выступила испарина, в горле стоял плотный комок… Разум пытался свыкнуться с происшедшим…

С тем, чего просто не может быть.

Вернувшись в комнату, Джо набрал номер круглосуточной лингвослужбы.

— Что такое крамбл? — задал он вопрос роботу.

— Раздробляющая субстанция, — сообщил компьютер. — Или небольшой осколок. Маленькая частица или кусочек чего-либо. В современном английском языке слово существует с 1577 года.

— А в других языках? — спросил Джо.

— На среднеанглийском — «кремелен». На староанглийском — «гекримиан». На средне-верхнеготском…

— А как насчет неземных языков?

— На урдийском наречии Бетельгейзе-Семь это означает маленькое отверстие временного характера; клин, который…

— Не то, — оборвал Джо.

— На Ригеле-Два это форма мелкого живого существа, которое прокладывает дыры…

— Опять не то, — перебил Джо.

— На плабкианском наречии планеты Сириуса-Пять «крамбл» — это денежная единица.

— Вот оно, — дождался Джо. — Теперь скажите мне, сколько составляют тридцать пять тысяч крамблов в денежных единицах Земли.

— Извините, но с этим вопросом вам придется обратиться в банковскую службу, — произнес лингворобот. — Посмотрите в телефонной книге номер телефона.

Робот отключился; экран погас.

Джо нашел номер и дозвонился до банковской службы.

— Ночью мы не обслуживаем клиентов, — ответил робот.

— По всему миру? — изумился Джо.

— Везде.

— И сколько мне ждать?

— Четыре часа.

— Моя жизнь, вся моя судьба… — ответом была мертвая тишина. Робот банковской службы прервал контакт.

«Попробую-ка немного вздремнуть», — решил Джо.

Было семь, будильник можно было поставить на одиннадцать.

Нажатие соответствующей клавиши выдвигало из стены кровать, которая почти полностью занимала комнату — гостиная превратилась в спальню. «Четыре часа», — повторял Джо, налаживая механизм встроенных часов. Он лег, устроился поудобнее — насколько позволяла несуразная постель — и нащупал регулятор, мгновенно настраивающий на подходящий вид сна.

Раздался гудок.

«Чертов сонный контур! Что, даже сейчас надо его включать?» Он вскочил, открыл ящичек в изголовье и достал инструкцию. Да, принудительное сновидение требовалось при каждом использовании кровати, если, конечно, не пользоваться режимом секса.

«Попробуем, — подумал Джо. — Скажу ему, что занимаюсь изучением библейского понятия женщины».

Он снова лег и активизировал регулятор сновидений.

— Ваш вес равен пятидесяти шести килограммам, — откликнулась кровать. — Именно этот вес размещен на мне, таким образом, процесс копуляции невозможен.

Регулятор автоматически отключил режим секса, кровать стала медленно нагреваться. Бесполезно спорить с рассерженной кроватью. Джо включил регулятор сновидений и покорно закрыл глаза.

Он заснул мгновенно, механизм, как всегда, работал безотказно. В то же мгновение Джо увидел сон, который видел каждый, кто где-либо на Земле спал в эту минуту.

Один сон на всех. Слава Богу, каждую ночь разный.

— Приветствую, — жизнерадостно провозгласил призрачный голос. — Сегодняшний сон написан Регом Бейкером, он называется «Вечной Памяти». Итак, господа! Присылайте ваши сценарии снов и выигрывайте крупный приз! Кроме того, если ваш сценарий будет использован, вы получите право на бесплатную поездку вокруг всей Земли — в любом направлении, в каком пожелаете!

И начался сон.

Джо Фернрайт в благоговейном трепете стоял перед Гражданским Верховным Советом. Секретарь ГВС зачитывал заранее подготовленный текст.

— Мистер Фернрайт, — торжественно произнес он, — вы в вашей граверной мастерской создали эталоны, с которых будут печататься новые деньги. Ваш проект победил на конкурсе, в котором участвовали сотни тысяч мастеров. Мы поздравляем вас, мистер Фернрайт, — секретарь по-отечески улыбнулся, и Джо подумал, что тот похож на католического священника и, должно быть, успешно пользуется этим сходством.

— Я польщен и считаю честью для себя, — ответил Джо, — получить вашу награду, и осознаю, как и все мы, свой вклад в укрепление финансовой стабильности. Для меня было не так уж важно, чтобы мое лицо изобразили на купюрах, но раз это произошло, позвольте мне выразить удовольствие по поводу оказанной мне чести.

— Ваша подпись, мистер Фернрайт, — напомнил ему секретарь отеческим тоном. — На банкнотах появится ваша подпись, а не портрет. Кто вам сказал, что там будет ваше изображение?

— Кажется, вы меня не правильно поняли, — заявил Джо. — Если мое лицо не появится на новых денежных знаках, я отклоню свой проект, и вся экономическая структура Земли будет нарушена, поскольку вам придется продолжать печатать прежние инфляционные купюры, которые к настоящему моменту уже ничего не стоят.

Секретарь задумался.

— Отклоните ваш проект?

— Вы правильно поняли, — произнес Джо в своем, в их, сне. В тот же самый момент миллиарды жителей Земли, как и он, отклоняли свои проекты, как и сам Джо, не осознавая этого. Он знал только одно: без него вся система, весь государственный организм развалится на части.

— Что же касается моей подписи, то я поступлю, как покойный великий герой прошлого Че Гевара, который погиб ради своих друзей. В память о нем я оставлю на купюре только имя «Джо». Но мое лицо должно быть напечатано, и к тому же напечатано в цвете.

— Мистер Фернрайт, — произнес секретарь, — вы многого хотите, но вы крепкий орешек и действительно напоминаете Че. Сейчас я обращаюсь к миллионам телезрителей. Давайте поприветствуем одновременно Джо Фернрайта и Че Гевару! — Секретарь отбросил текст и захлопал в ладоши. — Пусть все честные люди скажут: вот новый герой, вот решительный человек, который много лет работал…

Джо разбудил звонок будильника.

«Боже мой, — Джо сел на кровати. — О чем это было? О деньгах?..» Однако искусственный сон уже почти исчез из его сознания.

— Я создал деньги, — вслух произнес Джо, недоуменно моргая. — Или я их печатал?

«Впрочем, какая разница?», — сказал он уже про себя. Сон. Своего рода государственная компенсация за реальность. Каждую ночь.

Может быть, это хуже, чем вовсе не спать.

«Нет, — решил Джо. — Ничего нет хуже бодрствования».

Он снял трубку и набрал номер банка.

— Внутренний Сельскохозяйственный Народный банк.

— Сколько стоят тридцать пять тысяч крамблов в наших долларах? — спросил Джо.

— Крамблов — на плабкианском наречии Сириуса-Пять?

— Да.

Через мгновение банк выдал ответ:

— 200 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000,00 долларов.

— Правда? — спросил Джо.

— Зачем мне вас обманывать? — ответил механический голос робота. — Я даже вас не знаю.

— Может быть, есть еще какие-нибудь крамблы? — спросил Джо. — Может быть, они употребляются в качестве денежной единицы в любом другом анклаве, народности, племени, культуре или обществе в известной Вселенной?

— Существует еще один крамбл, употреблявшийся несколько тысяч лет назад в…

— Нет. Это действующий крамбл. Спасибо, конец сеанса.

Он повесил трубку. В ушах звенело, словно бил громадный колокол.

«Наверное, именно это и называется «мистикой», — подумал он.

Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату ворвались два полицейских Службы Спокойствия. Ни одна мелочь скудной обстановки не ускользнула от их колючих, настороженных взглядов.

— СС, Хаймс и Перкин, — услышал Джо резкий голос, и перед его глазами промелькнул значок Службы Спокойствия.

— Мистер Фернрайт — мастер-реставратор, получаете ветеранское пособие, так? Так, — ответил один из полицейских сам себе. — Как вы считаете, сколько приблизительно составляет ваш ежедневный доход, учитывая пособие и плату за вашу так называемую работу?

Пока первый офицер разговаривал с Джо, второй обошел комнату и открыл дверь ванной.

— Тут уже кое-что, — довольно протянул он, — снята крышка бачка, сливного бачка. У него тут мешок с металлическими монетами. Похоже, четвертаков восемьдесят наберется. Да вы бережливый человек, мистер Фернрайт, — обратился офицер к Джо, вернувшись в комнату. — Сколько же времени вы…

Джо ответил быстро и не задумываясь:

— Два года, но я не нарушил ни одного закона — перед тем, как откладывать деньги, я навел справки у мистера Юриста.

— Хорошо, а что это за история с тридцатью пятью тысячами плабкианских крамблов?

Джо медлил, и это неудивительно: офицеры СС, в дорогих светлых костюмах, при портфелях, были похожи на тех, кто отдает приказы, а не на тех, кто их выполняет, и все же было в них нечто нечеловеческое, но Джо не мог понять, что именно. Хотя, вот оно — никто никогда не мог представить себе человека СС, открывающего даме дверь и пропускающего ее вперед.

Мелочь, казалось бы, но она характеризовала сущность Службы.

«Никогда не придержит дверь, — думал Джо, — никогда не снимет перед тобой шляпу в лифте. Правила приличия писаны не для них. Не для них. (Однако как же они, черт возьми, гладко выбриты и подчеркнуто аккуратны.) Забавно, — усмехнулся про себя Джо, — как незначительная, казалось бы, мысль переворачивает представление о чем-то. Словно я только теперь понял, что они собой представляют… Теперь я уже никогда не забуду этого сравнения…»

— Я получил записку, — признался Джо. — Сейчас покажу. — Он достал листок бумаги, который нашел в сливном бачке.

— Кто ее написал? — спросил один из офицеров.

— Бог знает, — развел руками Джо.

— Это шутка?

Джо ответил вопросом на вопрос:

— Записка — шутка, или то, что бог знает?..

Он осекся, заметив, как один из полицейских достал портативный психодетектор. В подобных, даже самых незначительных, случаях СС не гнушалась считывать мысли обывателей и заносить их в досье.

— Думаю, вы и без меня разберетесь, — добавил Джо. — Я сказал правду.

На пару минут наступила тишина: антенна детектора висела над головой.

Джо, вздрагивая, словно лист на ветру. Но вот офицер СС сунул детектор в карман и вставил в ухо кнопку наушника. Внимательно вслушиваясь, он прокручивал мысли Джо.

— Все верно, — подтвердил полицейский, останавливая воспроизведение записи. — Он ничего не знает ни об этой записке, ни о том, кто положил ее туда. Мы извиняемся за недоразумение, мистер Фернрайт. Вы, конечно, в курсе, что мы прослушиваем все телефонные переговоры? Ваш разговор заинтересовал нас размерами.

— Раз в день сообщайте нам обо всем, что произойдет, — вступил напарник. Он протянул Джо карточку. — Созванивайтесь вот по этому номеру; оставляйте сообщение любому, кто снимет трубку.

— Не существует такой работы, — добавил первый, — за которую вам могли бы официально заплатить тридцать пять тысяч плабкианских крамблов. Это нелегальный бизнес, мистер Фернрайт, вот как стоит вопрос.

— Может, у них там, на Сириусе-Пять, до черта битых горшков? — неуклюже сострил Джо.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — бросил в ответ полицейский.

Одинаково кивнув Джо, они открыли дверь его квартиры и удалились. Дверь захлопнулась.

— А может — одна гигантская ваза, — продолжал мечтать Джо, — огромная, как планета. Полсотни видов глазури и… и… — хотя, скорее всего, офицеры уже не слышали его, он все же решил не рисковать и продолжил свои мечтания про себя. — Ваза оригинальной работы величайшего художника в истории Плабкиан. Единственное сохранившееся произведение гениального мастера, и надо же было такому случиться, что сосуд, который они боготворили, сильно повредило землетрясение… И теперь вся плабкианская цивилизация рухнула. Плабкианская цивилизация. Гм… А что они вообще собой представляют, эти жители Сириуса-Пять?

Не мешало бы выяснить.

Он набрал номер автоэнциклопедии.

— Добрый вечер, — произнес механический голос. — Какая информация интересует вас, сэр, мадам?

— Дайте краткое описание общества на Сириусе-Пять, — сказал Джо.

Не прошло и десяти секунд, как механический голос произнес:

— Это древнее общество, которое уже прошло пик своего развития. Доминирующим видом на планете является так называемый Глиммунг. Это гигантское существо, не являющееся детищем планеты, несколько веков назад мигрировало на Сириус-Пять, подчинив себе такие незначительные виды, как вабы, вержи, клэйки, тробы и принты, оставшиеся на планете со времен правления мастер-вида — так называемых Туманных Существ древности.

— Глиммунг… Глиммунг — он всемогущ? — спросил Джо.

— Его могущество, — не меняя интонации, продолжал робот, — резко ограничивается некой специфической книгой — возможно, несуществующей, — где якобы зафиксировано все, что было, есть и будет.

— Откуда взялась эта книга?

— Вы исчерпали суточный лимит энциклопедических данных, — ответил искусственный голос и умолк.

Подождав ровно три минуты, Джо снова набрал номер.

— Добрый вечер. Какая информация интересует вас, сэр, мадам?

— Книга о Сириусе-Пять. Говорят, в ней записано все, что было…

— А, это опять вы. Теперь это не сработает: мы уже давно записываем характеристики голоса.

Робот снова отключился.

«Черт, точно, — вспомнил Джо. — Я же читал об этом в газете. Государству слишком дорого обходится телефонное пиратство, вроде моего. Бред какой-то…» Теперь в течение двадцати четырех часов он не сможет получить новой информации. Конечно, можно обратиться в частную контору — к мистеру Энциклопедии, но это наверняка стоит не меньше, чем его асбестовый мешок: государство, разрешая частные предприятия типа мистера Юриста, мистера Энциклопедии или мистера Найма, это предусмотрело.

«Кажется, я опять пролетел, — мрачно размышлял Джо Фернрайт. — Как обычно. В нашей стране совершенная форма общественного управления. В конечном счете пролетает каждый».

Глава 3

На следующее утро в офисе Джо ждало новое послание, поступившее спецдоставкой.

«ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ НА ПЛАНЕТУ ПЛАУМЭНА, МИСТЕР ФЕРНРАЙТ, ТУДА, ГДЕ В ВАС нуждаются. ВАША ЖИЗНЬ ПРИОБРЕТЕТ ОСОБЫЙ СМЫСЛ. ВЫ ПОЛОЖИТЕ НАЧАЛО ВЕЛИКОМУ ДЕЛУ, которое ПЕРЕЖИВЕТ И ВАС, И МЕНЯ».

Планета Плаумэна… Что же это напоминает?.. Джо Рассеянно набрал номер автоэнциклопедии.

— Скажите, планета Плаумэна… — начал он, но механический голос перебил его:

— Осталось еще двадцать часов. До свидания.

— Всего один вопрос? — разозлился он. — Я только хотел узнать, Сириус-Пять и планета Плаумэна — это… — Щелк. Робот отключился.

«Сволочи, — завелся Джо, — черт бы побрал эти автоматические службы и компьютеры!.. Кого же мне спросить? Ну кто может навскидку сказать, одна ли это планета — Плаумэна и Сириус-Пять? Кит! Вот оно! Она должна знать».

Однако, уже набирая ее номер, Джо решил, что не стоит говорить Кит о записке. Вдруг действительно придется сваливать, — тогда она легко сможет его вычислить. Джо взял в руки послание и внимательно рассмотрел его.

Постепенно, капля по капле, восстанавливалась и обретала четкие очертания картина происходящего: казалось, на листе что-то написано руническими знаками. Руническое письмо?.. Джо почувствовал, как в нем просыпается азарт.

Он набрал номер Смита.

— Если ты получишь письмо, — как бы между прочим спросил Джо, — со скрытыми руническими письменами, как ты, именно ты, прочитаешь их?

— Подержу письмо над источником тепла, — как нечто само собой разумеющееся, ответил Смит.

— Почему над источником тепла?

— Потому, что «скрытое» сообщение скорее всего написано молоком. А то, что написано молоком, проявляется над источником тепла.

— Руническое письмо молоком? — сердито переспросил Джо.

— Статистика свидетельствует…

— Не представляю себе. Просто не могу себе представить. Руническое письмо молоком… — Он покачал головой. — В конце концов, какая вообще может быть статистика на тему рунического письма? Абсурд.

И все же он достал из заднего кармана зажигалку и поднес к листку, с удивлением заметив, как на нем медленно проступают темные буквы: «МЫ ПОДНИМЕМ ХЕЛЬДСКАЛЛУ».

— Ну, что там написано? — с неподдельным интересом спросил Смит.

— Слушай, — ушел от ответа Джо, — ты не пользовался энциклопедией в последние сутки?

— Нет.

— Можешь соединиться с ней и спросить, не является ли планета Плаумэна другим названием Сириуса-Пять и заодно, из чего состоит Хельдскалла?

«Наверное, я мог бы посмотреть в словаре, — досадовал на свою недогадливость Джо. — Вот балда! Разве так делаются дела?» Джо вдруг опять охватил страх, и к горлу подкатила тошнота. Ему даже в голову это не пришло: к тому же ему придется сообщить об этом в полицию. Еще упекут, наверняка упекут, у них уже заведено на него дело, а это не смешно. Черт с ним, с делом, оно заведено с самого рождения, только сейчас в нем скорее всего появились новые пункты. Что само по себе было дурным признаком. Это знал каждый.

«Хельдскалла, — размышлял Джо. — Странное и притягательное слово». Оно нравилось ему; казалось, оно было полной противоположностью убогим квартирным блокам, телефонам, безликим толпам, жалкой жизни на ветеранском пособии и попыткам скрасить ее Игрой. «Мое место там», — подумал Джо, произнеся вслух:

— Смит, перезвони мне, как только что-нибудь узнаешь. Пока.

Нажав на рычаг, он продолжал держать трубку в руке, затем вдруг набрал номер словаря.

— Хельдскалла, — продиктовал он. — Что это означает?

Словарь — или, точнее, его искусственный голос — сообщил:

— Хельдскалла — древний храм Туманных Существ, нации, которая правила на Сириусе-Пять. Он опустился на морское дно сотни лет назад и до сих пор не поднят на сушу. Содержит предметы искусства, реликвии и артефакты.

— Вы сейчас подсоединились к энциклопедии? — поинтересовался Джо. — Вы дали такое развернутое определение…

— Да, сэр, мадам. Я подсоединился к энциклопедии.

— Еще что-нибудь есть на эту тему?

— Нет, ничего.

— Спасибо, — просипел Джо и повесил трубку.

Он, кажется, понял. Глиммунг, или Глиммунги, черт его знает, что это такое, — целая нация или одно-единственное существо, похоже, питался восстановить древний храм Хельдскаллу, а для этого Глиммунгу понадобится не один мастер. Не удивительно, что он вышел на Джо и предложил столь круглую сумму за работу: очевидно, в Хельдскалле было немало керамики, и нужна была помощь настоящего мастера.

Это навело Джо на мысль о том, что Глиммунг скорее всего собирает сотни мастеров с сотен планет, и Фернрайт был не единственным, кто получал странные послания. Он представил себе, как огромная пушка выстреливает посланиями спецдоставки, тысячами таких посланий, адресованных разным живым существам во всех концах Галактики.

«И — о боже, — ужаснулся Джо, — за всем этим следит полиция. Они вломились в мой блок, едва я успел поговорить с банком; вчера ночью эти двое сразу направились в уборную. Конечно, они уже знали о сливном бачке и этой записке. Могли бы сказать, но нет — это было бы слишком по-человечески…»

Зазвонил телефон. Джо снял трубку.

— Я поговорил с энциклопедией, — возник на экране Смит. — Планета Плаумэна — это Сириус-Пять на жаргоне астронавтов, но раз я уж связался с энциклопедией, я не преминул разузнать побольше, подумал, что тебе это не помешает.

— Угу, — Джо приготовился внимательно слушать.

— Там живет одно огромное старое существо. Очевидно, немощное.

— В смысле, больное? — спросил Джо.

— Вроде того, ну, возраст и все такое. Я бы сказал, что оно в спячке.

— Опасное?

— Как оно может быть опасным? Оно немощное и к тому же постоянно спит.

Дряхлое. Вот точное слово — дряхлое.

— Оно когда-нибудь вступало в контакт с нашими?

— Фактически нет. Лет десять назад оно вышло на кратковременную связь и попросило орбитальный метеоспутник.

— А чем расплатилось?

— Да ничем. Оно нищее. Мы отправили спутник бесплатно, вместе с новостным терминалом.

— Нищее и дряхлое, — прошептал Джо. Ему стало тоскливо. — Да, сдается мне, не видать мне этих денег…

— Как это? Ты что, просил у него денег?

— Счастливо, Смит, — заторопился Джо.

— Эй, подожди! — остановил его Смит. — У нас тут новая игра появилась. Хочешь попробовать? Слушай, просматриваешь газетные архивы и натыкаешься на забавные заголовки, настоящие заголовки, а не выдуманные. Я нашел отличный экземплярчик — с 1962 года. Хочешь, прочитаю?

— Ладно, — автоматически ответил Джо. Снова навалилась тоска, он чувствовал, что выжат, как лимон. — Давай свое заглавие.

— «Элмо Пласкет топит гигантов», — прочел Смит.

— Какой к черту Элмо Пласкет?

— Он вышел из бедняков, а потом…

— Слушай, мне пора, — сказал Джо, поднимаясь. — Надо идти. — Он повесил трубку.

«Домой, — закончил он про себя. — За мешком с четвертаками».

Глава 4

На городских тротуарах, словно некое огромное существо, роилась толпа кливлендских безработных. Они подходили друг к другу и останавливались.

Стояли и ждали, и это ожидание незаметно для них самих превращало их в единое целое — живое и грустное. И через их плотные ряды медленно пробирался Джо Фернрайт, неся в руках свой драгоценный мешок с монетами — прямо в лапы к мистеру Найму. Джо всем телом ощущал завистливые взгляды тех, кому некуда было идти, вдыхал их запах, чувствовал исходившую от них апатию.

— Прошу прощения, — обратился Джо к внезапно выросшему перед ним долговязому мексиканцу.

Юноша нервно моргнул, но с места не сдвинулся. Он видел асбестовый мешок в руках у Джо. Вне всякого сомнения, этот парень знал, что находится в мешке, а значит, знал, куда и зачем направляется Джо Фернрайт.

— Можно пройти? — не успел произнести Джо, как увидел, что очутился в западне: толпа позади него сомкнулась, отрезая путь к отступлению.

«Ну все, сейчас они вытрясут из меня все монеты» — подумал он, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Повсюду пустые взгляды, безразличные лица — все поплыло перед глазами Джо, словно в ночном кошмаре.

— Разрешите взглянуть на ваши монеты, сэр? — спросил мексиканец.

Что оставалось делать Джо? Глаза, или, скорее, черные провалы глазниц, окружали его плотным кольцом, его и его асбестовый мешок. «Черт возьми, я попался, как мальчишка», — с удивлением осознал Джо. Это были его кровные деньги, и толпа знала это не хуже него.

И все же он чувствовал, что от него ничего не зависит.

Доберется ли он до будки мистера Найма, пропадет ли по дороге — толпе было все равно.

Странно, но в глубине души Джо Фернрайт был совершенно спокоен: их жизнь — их личное дело, и это в ней был мешок старательно накопленных монет.

«Ну что они мне могут сделать? — спокойно размышлял Джо. — Они что, думают, я попаду под действие их чар? Это их проблемы. Меня не собьешь с пути: раз уж я решил забыть о письмах и прийти сюда, никто не остановит меня на полдороге».

— Нет, — отрезал Джо.

— Я их не трону, — заверил парень.

Странное чувство охватило Джо Фернрайта. Пошарив в мешке, он достал монету и протянул ее мексиканцу. Как только парень схватил ее, новые и новые руки потянулись со всех сторон. Кольцо безнадежных глаз сменилось кругом протянутых ладоней. В них больше не было ни злобы, ни жадности — они тянулись к нему так же доверчиво, как его рука — сегодня утром к почтовому ящику.

«Господи, какой ужас, — подумал Джо. — Эти люди думают, что я здесь, чтобы принести им дар, которого они ждали от Вселенной. Ждали всю свою жизнь, не получали ничего и принимали это так же покорно, как сейчас. Они видят во мне бога. Но нет! Надо выбираться отсюда — я ничем не могу им помочь».

Даже думая об этом, Джо продолжал бессознательно шарить в мешке, и в протянутые ладони одна за другой ложились монеты.

Над головой, снижаясь, пронзительно засвистела полицейская машина, похожая на летающую тарелку.

Двое в блестящей облегающей форме и искрящихся защитных шлемах направили на толпу лазеры.

— Пропустить этого человека! — рявкнул один из полицейских.

В ту же минуту плотное кольцо начало таять. Протянутые руки исчезали, словно проваливаясь во тьму обреченности.

— Нечего тут торчать, — пророкотал бас второго прямо над ухом Джо. — Пошел вперед вместе со своими деньгами, а то я тебя так припеку, что ты почувствуешь себя бифштексом.

И Джо двинулся вперед.

— Ты кем себя возомнил? — спросил второй коп из машины, следовавшей за Фернрайтом по пятам, — филантропом и меценатом?!

Джо подавленно молчал.

— Эй, приятель, отвечай, когда тебя спрашивают, — напомнил коп.

Сунув руку в мешок, Джо достал монету и протянул ее ближайшему полицейскому, с изумлением обнаружив, что у него осталась всего пара четвертаков.

«У меня больше нет денег, — понял он. — Значит, остался один выход — почтовый ящик и то, что он принес за эти два дня. Нравится мне это или нет — теперь мне уже некуда отступать».

— Зачем ты суешь мне эту монету? — свирепо бросил полицейский.

— На чай, — ответил Джо и в то же мгновение ощутил, как голова разлетается на части от лазерного луча, направленного точно между глаз.

В полицейском участке молодой офицер, стройный блондин в идеально отутюженной форме, вещал:

— Мы не будем вас арестовывать, мистер Фернрайт, хотя могли бы обвинить в нарушении прав личности.

— Государства, — уточнил Джо. Он потер лоб рукой, тщетно пытаясь унять боль, — а не личности.

Джо закрыл глаза, и боль вспыхнула с новой силой.

— То, что вы говорите, — усмехнулся молодой офицер, — само по себе является составом преступления. Мы могли бы прямо сейчас упрятать вас за решетку. Более того, мы имеем право передать вас в Бюро Политических Преступлений как врага рабочего класса, участвующего в заговоре с целью организации антинародного мятежа. Но… Вернемся к вашему делу… — Он окинул Джо цепким, профессиональным взглядом копа. — Человек в своем уме не станет раздавать монеты совершенно незнакомым людям. — Офицер вгляделся в лист бумаги, лежащий на столе. — Вы, очевидно, не отдавали отчета в своих действиях.

— Да, — тупо кивнул Джо, — не отдавал.

Он ничего не ощущал, кроме дикой боли, пульсирующей в голове. Она вытеснила все, все мысли и чувства.

— Тем не менее мы намерены конфисковать оставшиеся у вас монеты. На время, во всяком случае. В течение года вы будете считаться в условном заключении. В течение этого срока вы обязаны еженедельно сообщать нам обо всех своих действиях.

— Без суда? — спросил Джо.

— А вы хотите быть осужденным? — Офицер вновь всмотрелся в его лицо.

— Нет, — мотнул головой Джо, и тут же был наказан новой вспышкой боли.

«Видимо, материал СС они еще не получили, хотя рано или поздно они, конечно, все узнают. И все сойдется одно к одному — чаевые копу, записка в сливном бачке… Какой же я идиот! — судорожно размышлял Джо, — совсем свихнулся от безделья… Все эти семь месяцев. И вот теперь, когда я, наконец, сделал шаг, когда решился отнести монеты мистеру Найму — я сам, собственными руками все разрушил».

— Минуточку, — подал голос другой полицейский. — Тут кое-что пришло из СС насчет этого типа. Только что передал их центральный банк данных…

Джо повернулся и бросился к двери — скорее туда, в плотную человеческую толпу, чтобы раствориться в ней…

Два копа отрезали ему путь. Стоило Джо сорваться с места, как они метнулись к нему, словно в ускоренной съемке.

И вдруг невероятным образом полицейские очутились под водой. Они уставились на Джо, как две лупоглазые серебристые рыбы, плывущие среди — Боже мой! — настоящих кораллов и водорослей. Полицейский участок вдруг превратился в аквариум, мебель торчала из песка, словно остовы затонувших кораблей, копы, отчаянно извиваясь, пытались дотянуться до Джо, но не могли.

Джо Фернрайт смотрел на их разинутые рты снаружи, но до него не доносилось ни звука…

Мимо, словно дух моря, пронесся большой кальмар.

Неожиданно он выпустил чернильное облако, и полицейский участок исчез; чернота растекалась вокруг, становясь все более непроницаемой. Однако Джо мог дышать.

— Эй! — крикнул он и услышал собственный голос.

«Значит, я не под водой, — подумал Джо. — Я сам по себе, существую отдельно. Но почему?»

«А что, если пошевелиться? — мелькнула мысль. Он сделал шаг, другой и — бум! — наткнулся на подобие стены. — А в другую сторону?» — Он повернулся и шагнул вправо.

Бум!

Паника охватила Фернрайта: «Я в ящике, в невидимом гробу. Они что, убили меня?.. При попытке к бегству…» Он протянул руки во тьму и ощутил в правой ладони небольшой предмет. Что-то маленькое, прямоугольное, с двумя кнопками…

Радио.

Джо включил его.

— Привет всем! — в темноте зазвенел веселый голос. — Снова с вами Весельчак Кэри Карнс! И мои шесть многоканальных телефонов настроены на двадцать линий, то есть на вас, друзья, на всех, кто хочет о чем-нибудь, неважно, о чем, поговорить или поспорить.

Мой номер 394-950-911-111. Звоните же мне, друзья, рассказывайте о чем угодно — о хорошем и плохом, об интересном и скучном, просто наберите номер Кэри Карнса 394-950-911-111, и о вас узнают тысячи радиослушателей. Ваша точка зрения, информация, которая, по вашему мнению, касается всех, станут достоянием общественности… — Из динамика послышался телефонный звонок. — Вот нам уже звонят! — радостно объявил Кэри Карнс. — Я вас слушаю, сэр!

Вернее, слушаю, мадам!

— Мистер Карнс, — раздался пронзительный женский голос, — на пересечении Фултон-авеню и Клеверной улицы обязательно должен быть дорожный знак. Тут много младших школьников, и каждый день я вижу, как они…

Левую руку Джо задел какой-то твердый предмет.

Он ощупал его: телефон.

Джо сел на пол, поставил перед собой телефон и приемник, достал зажигалку. Ее пламя осветило крохотный пятачок, в котором, однако, можно различить телефон и приемник. Приемник типа «Зенит» — судя по размеру, хороший.

— Итак, друзья, — весело затараторил Весельчак Кэри Карнс. — Я и весь мир вместе со мной — перед вами по телефону 394-950-911-111…

Джо набрал номер. Наконец-то ему удалось без ошибки набрать все цифры.

Он прижал трубку к уху, вначале в ней раздавались короткие гудки, а затем — голос Весельчака Кэри:

— Да, сэр? Или мадам?

— Где я? — спросил Джо в трубку.

— Внимание, друзья! — сказал Карнс. — У нас на линии заблудившийся бедняга. Представьтесь, сэр!

— Джозеф Фернрайт, — отозвался Джо.

— Что ж, мистер Фернрайт, мы слушаем вас с большим удовольствием. Вы хотите знать, где вы находитесь? Друзья! Может ли кто-нибудь сказать, где находится мистер Фернрайт из Кливленда? Вы ведь из Кливленда, мистер Фернрайт? Не знает ли кто-нибудь, где этот человек находится сейчас, сию минуту? Думаю, что мистеру Фернрайту очень важно это узнать. Я подключаю все линии: может, хоть кто-нибудь позвонит нам и подскажет, хотя бы приблизительно, в каком районе сейчас находится мистер Фернрайт. Итак, друзья, те из вас, кто не может нам сейчас помочь, не могли бы вы подождать и позвонить, когда мы выясним местонахождение мистера Фернрайта… Мистер Фернрайт, вряд ли на это понадобится много времени, с нашей десятимиллионной аудиторией и… Вот и первый звонок! — Послышался приглушенный телефонный звонок:

— Да, сэр или мадам? Сэр. Ваше имя, сэр?

Едва различимый мужской голос произнес:

— Меня зовут Дуайт Л. Глиммунг, Плезант-Хиллроуд, 301. Я знаю, где мистер Фернрайт. Он у меня в подвале. Сзади и правее камина. Он — в деревянном упаковочном ящике из-под кондиционера, который я заказал в прошлом году в «Народном отоплении».

— Вы слышите, мистер Фернрайт? — вскричал Весельчак Кэри Карнс. — Вы — в упаковочном ящике у мистера Дуайта Л… как дальше, сэр?

— Глиммунг.

— Да. Вы в подвале дома мистера Дуайта Л. Глиммунга на Плезант-Хилл-роуд, 301. Так что ваши страхи позади, мистер Фернрайт. Выбирайтесь из ящика, и все будет в порядке!

— Впрочем, я не хочу, чтобы он разворотил мой ящик, — подал голос Дуайт Л. Глиммунг. — Лучше я спущусь в подвал, отогну несколько досок и выпущу его.

— Мистер Фернрайт, — услышал Джо голос Карнса, — скажите нам: как получилось, что вы попали в пустой упаковочный ящик в подвале мистера Глиммунга с Плезант-Хилл-роуд, 301? Думаю, нашей аудитории любопытно об этом узнать.

— Не знаю, — ответил Джо.

— Может быть, на этот вопрос ответит мистер Глиммунг? Мистер Глиммунг! Похоже, он нас не слышит. Очевидно — спускается в подвал, чтобы освободить вас, мистер Фернрайт. Вам повезло, сэр, что мистер Глиммунг оказался среди наших радиослушателей! Иначе, вероятно, просидели бы в ящике до второго пришествия… А теперь послушаем других… Алло? — Трубка Щелкнула. Связь прервалась.

В ящике послышался шум. Одна из стенок отвалилась назад, и в убежище Джо хлынул свет.

— Это был лучший способ вытащить вас из участка, — услышал Фернрайт знакомый мужской голос.

— Немного странный способ, — проговорил Джо.

— Странный — для вас. Мне вообще-то показалось странным все, что вы делали, — с тех пор, как я впервые о вас узнал.

— Например, раздавал монеты кому ни попадя? — спросил Джо.

— Нет. Как раз это-то я понял. А вот семь месяцев безделья в ожидании заказа меня удивили, — еще одна доска отошла в сторону; свет ослепил Джо, и он заморгал, тщетно пытаясь разглядеть Глиммунга. — Что вам стоило тайком забраться в ближайший музей, разбить там пару горшков — обеспечили бы себя работой, и горшки бы им сделали, как новенькие.

Последняя доска отошла в сторону, и Джо наконец смог разглядеть то самое существо с Сириуса-Пять, которое энциклопедия определяла, как нечто дряхлое и мрачное.

Он увидел гигантское кольцо воды, вращающееся вокруг горизонтальной оси, внутри которого вертикально вращался огненный круг. Вокруг этих двух перекрещенных обручей колыхался кашемировый занавес.

И еще одно: образ, запечатленный на ядре, меж вращающихся колец воды и огня. Это было прелестное, нежное лицо юной темноволосой девушки. Оно висело в воздухе, оно улыбалось Джо — обычные черты из тех, что легко можно забыть, но так же легко вновь встретить повсюду.

Собирательный образ — разноцветная маска, нарисованная мелками на тротуаре. Временный и не особо впечатляющий облик, выбранный Глиммунгом для вступления в контакт. Но обруч воды… Основа мироздания? Так же, как и обруч огня. И они непрерывно вращались, словно отлично отлаженный механизм.

Джо был озадачен. Он не мог понять, как ему реагировать на это зрелище? Оно не производило впечатления дряхлости, хотя, несмотря на юное лицо, Джо понимал, что разговаривает с очень древним существом. Что же касается его финансовой состоятельности, то это должно было выясниться позже.

— Я купил этот дом семь лет назад, — сказал Глиммунг или, по крайней мере, его голос. — Когда еще существовал рынок недвижимости.

Оглядываясь во все стороны, Джо пытался понять, откуда исходит голос — и обнаружил нечто, заставившее его похолодеть.

Голос… Он исходил из допотопной «Виктролы», в которой стремительно вращалась грампластинка.

— Да, вы, наверное, правы, — пробормотал Джо. — Семь лет назад было самое время покупать… Вы прямо отсюда и подбираете себе мастеров?

— Я здесь работаю, — отвечал голос Глиммунга из древнего проигрывателя.

— Я работаю и во многих других местах, в других звездных системах. Теперь, Джо Фернрайт, я должен сообщить вам, в каком положении вы находитесь. Для полиции вы просто повернулись и ушли, и что-то им помешало остановить вас, но за вами охотится АПБ, так что вы уже не можете вернуться домой или в мастерскую…

— Не попав в лапы к копам, — закончил Джо.

— Вам этого хочется?

— Возможно, такова моя судьба, — заявил Джо стоически.

— Ерунда. Ваши полицейские глупы и злобны. Я хочу, чтобы вы увидели Хельдскаллу — такой, какой она была до потопа. Вы-ы-ы-ы-ы… — и фонограф остановился. Взявшись за ручку, Джо завел его снова, переживая при этом бурю разнородных чувств. Вряд ли бы он сумел их описать… — Справа от вас на столе лежит оптический прибор, — продолжил Глиммунг с пластинки. — Устройство объемного изображения, созданное впервые здесь, на вашей планете.

Джо обернулся и увидел старинный стереоскоп, с набором черно-белых карточек.

— А ничего получше у вас нет? — скептически заявил Джо. — Кинопроектора или объемного видео? Ведь эту штуку изобрели во времена паровых двигателей.

— Вдруг его осенило. — Так вы все-таки на мели! Смит был прав.

— Клевета! — ответил Глиммунг. — Я просто скуповат. Эта черта свойственна всему нашему роду. Вы в своем социалистическом обществе привыкли к огромным затратам. А я, в отличие от вас, обеспечиваю себя сам. Полушка доллар бережет…

— О боже, — простонал Джо.

— Если хотите, чтобы я замолчал, — заметил Глиммунг, — просто снимите с пластинки иглу.

— А что будет, когда кончится запись? — спросил Джо.

— Она не кончится.

— Значит, это не настоящая пластинка.

— Настоящая. Просто звуковая дорожка сведена в кольцо.

— А как вы выглядите на самом деле? — спросил Джо.

— А вы как выглядите на самом деле?

Джо слегка опешил от подобного вопроса…

— Это, видите ли, зависит от того, признаете ли вы Канта с его идеей «Вещи в себе», аналогичной монаде Лейбница…

Он замолчал: у фонографа вновь кончился завод, и пластинка остановилась. Снова, вращая ручку, Джо думал, что Глиммунг, должно быть, не расслышал последней фразы.

— Я пропустил ваш философский экскурс, — проговорил голос из фонографа, когда Джо его завел.

— Так вот, я хотел сказать, что воспринимаемое явление обретает форму в соответствии с системой восприятия воспринимающего… По большей части то, как вы воспринимаете меня, — для убедительности Джо ткнул пальцем себя в грудь, — это проекция вашего собственного разума. В другой системе восприятия я предстану в совершенно ином виде. К примеру, в восприятии копов. Точек зрения на мир так же много, как воспринимающих существ. Я думаю, вы поняли, что я имел в виду.

— Хм-м, — хмыкнул Глиммунг.

— Сейчас я думаю, Фернрайт, а чего же вы, собственно, хотите? Для вас пришло время выбора, время решительных действий. Время участия — или неучастия — в большом историческом событии. В данный момент, мистер Фернрайт, я нахожусь в тысяче мест, нанимаю или помогаю нанять тысячи инженеров и художников, а вы — один ремесленник из многих. Я не могу больше ждать.

— Я что, жизненно необходим вашему проекту? — спросил Джо.

— Реставратор керамики необходим, да. Это можете быть вы, а может быть, кто-нибудь другой.

— Когда я смогу получить свои тридцать пять тысяч крамблов? — спросил Джо. — Авансом?

— То-о-о-о… — начал было Глиммунг, но тут у старой «Виктролы» снова кончился завод. Пластинка остановилась.

«Хитрая старая сволочь», — мрачно подумал Джо, в очередной раз крутя ручку.

— То-о-олько в том случае, если храм будет восстановлен в первозданном виде, каким он был много веков назад, — закончил Глиммунг.

«Так я и думал», — усмехнулся про себя Джо.

— Вы полетите на планету Плаумэна? — спросил Глиммунг.

Джо не спешил с ответом. Он вспомнил свою комнату, тесную мастерскую, утрату монет, полицию… Он вспоминал все это, пытаясь понять, что держит его здесь. «Только знание того, что вокруг. Привычка. Привыкнуть можно ко всему, можно даже научиться это любить. Условный рефлекс. Профессор Павлов несомненно прав — в клетке меня держит скорее привычка, чем стальные прутья».

— Нельзя ли получить несколько крамблов авансом? — спросил он Глиммунга. — Хочу купить спортивную куртку и новую пару непромокаемых ботинок.

Вдруг фонограф взорвался, едва не изувечив Джо осколками. Смутный девичий образ исчез, вместо него появилась чудовищная морда, искаженная яростью, изрыгавшая проклятия не неведомом языке. Стены подвала начали оседать, обломки посыпались на пол, по которому зазмеились трещины, словно по пересохшей глине среднеазиатского такыра.

«Боже милостивый, а Смит еще называл его дряхлым…» Дом рушился, на Джо сыпались штукатурка и битый кирпич. Кусок трубы крепко приложил его по затылку, и тотчас он явственно услышал тысячеголосый вопль ужаса.

— Я поеду! — заорал он что есть мочи, зажмурив глаза и прикрывая голову руками. — Вы правы, это не шутка! Простите меня! Я понял, для вас это очень важно!

Выросший из ниоткуда гигантский кулак обхватил Джо и приподнял в воздух, словно намереваясь смять его, как газетный лист. На мгновение Джо увидел яростно пылающий глаз — один! — и разбушевавшаяся стихия тут же успокоилась. «Вряд ли, конечно, у меня поломаны ребра, — подумал Джо, — но перед отлетом с Земли не помешало бы пройти медицинское обследование. На всякий случай».

— Я переправлю вас в центральный зал кливлендского космодрома, — сказал Глиммунг. — У вас окажется достаточно денег, чтобы добраться до планеты Плаумэна. Отправляйтесь ближайшим рейсом; домой за вещами не возвращайтесь — там вас поджидают. Держите.

Глиммунг сунул Джо что-то в руку. На свету предмет переливался разными цветами, казалось, краски складывались в сложный орнамент, затем вдруг заструились цветными нитями, смешались в новый узор, а через мгновение — в другой, который почти ослепил его.

— Осколок, — пояснил Глиммунг.

— Осколок разбитой вазы из храма? — спросил Джо. — Надо было сразу показать его мне.

«Я бы сразу согласился, — закончил он про себя, — если бы… если бы представлял, о чем идет речь».

— Теперь вы знаете, — произнес Глиммунг, — к чему приложите свой талант.

Глава 5

«Человек — это душевнобольной ангел, — думал Джо Фернрайт, — когда-то они — все до единого — были настоящими ангелами, и в те времена у них был выбор, выбор между добром и злом. Легко было быть ангелом в те времена, а потом что-то пошло не так. И они оказались перед необходимостью выбирать меньшее из двух зол. Они сошли с ума и превратились в людей».

На обитой плюшем пластмассовой скамье кливлендского космодрома в ожидании своего рейса Джо почувствовал себя слабым и разбитым. Его пугала работа, ждавшая его впереди.

«Я похож на перекати-поле, — думал Джо. — Вечно качусь по ветру, вечно меня гонит, несет куда-то».

Сила. Сила бытия и противостоящий ей мир небытия — что предпочтительнее? В конечном счете сила выдыхается, всегда выдыхается, наверное, это и есть ответ на вопрос. Сила-бытие — вещь временная. А мир-небытие — вечен, он существовал до его рождения и будет существовать после его смерти. А суета в промежутке между ними, — лишь краткий эпизод, напряжение земного тела — тела, которому суждено вернуться к истинному владельцу.

Не повстречайся он с Глиммунгом, он никогда не задумался бы ни о чем подобном. Именно в Глиммунге Джо увидел вечную, самообновляющуюся силу. Он, как звезда, сам испускал свет, нескончаемый и вечный. Он был прекрасен, как звезда. Он — водопад, цветущее поле, безлюдная вечерняя улица, над которой догорает закат. Солнце сядет, его свет померкнет, сумерки перельются во тьму, но Глиммунг по-прежнему будет сиять, очищая своим светом всех и вся.

Он — свет, излечивающий падшую душу, заживляющий ее язвы и гнойники — немых свидетелей невостребованной жизни.

Услышав гул ракетных двигателей, Джо повернул голову и увидел сквозь огромное окно стартующий ЛБ-4.

Здание космодрома содрогнулось, спустя несколько секунд корабль исчез.

«Передо мной огромная, непролазная топь, — думал Джо, — и странные, зловещие звуки разрывают эту тишину…» Он встал, прошел через весь зал к будке Падре и, бросив монетку в прорезь, наугад набрал шифр. Стрелка указателя остановилась на «Дзен».

— Скажи, что мучит тебя? — Голос Падре был исполнен доброты и сочувствия, словно вокруг не существовало ни суеты, ни забот, ни самого времени.

— Мне страшно, — сказал Джо. — Семь месяцев я маялся от безделья, а теперь вот нашел работу, которая уводит меня далеко от Солнечной системы. А вдруг я не справлюсь? Вдруг я за это время растерял все способности?

— Ты и работал, и не работал, — донесся успокаивающий голос Падре, — а самое трудное занятие — это не работать.

«Это все, чем мне может помочь Дзен», — понял Джо, и прежде чем старец продолжил свою мысль, он уже переключился на «Протестантство».

— Без работы, — тон пастора стал суровым и решительным, — человек не значит ничего. Он просто перестает существовать.

Джо сразу же переключился на «Католичество».

— Господь и любовь господня да приимут тебя, — снова зажурчал умиротворяющий голос. — Ты невредим в деснице его. Он тебя никогда…

Джо включил «Ислам».

— Убей врага своего.

— Да нет у меня врагов, — покачал головой Джо. — Кроме собственной усталости и страха.

— Это и есть твои враги, — безаппеляционно ответил Падре. — Ты должен объявить им джихад; должен доказать себе, что ты настоящий мужчина, воин, способный дать отпор.

Джо попробовал «Иудаизм».

— Возьми миску супа из марсианских червей… — начал было умиротворенный Падре, но у Джо кончились монеты. Без денег не бывает исповеди, и голос из автомата угас…

«Суп из червей, — повторил Джо, — большой деликатес… Что ж, наверное, это самый уместный совет. Надо зайти перекусить».

Не успел Джо устроиться за столиком и взять меню, как к нему обратился сосед:

— Не хотите ли сигарету?

Джо изумленно уставился на собеседника:

— О господи! Нельзя же курить в помещении — особенно здесь… — Джо повернулся к собеседнику и застыл с открытым ртом.

Рядом с ним, в человеческом обличье, сидел Глиммунг.

— У меня и в мыслях не было вас пугать, — заговорил Глиммунг. — Ваши работы превосходны, я вам об этом уже говорил. Я нашел вас именно потому, что считаю вас лучшим реставратором на Земле; об этом я тоже говорил. Падре, несомненно, прав; вам надо поесть, чтобы прийти в себя. Сейчас я что-нибудь закажу. — Глиммунг кивнул роботу-официанту, одновременно раскуривая сигарету.

— Разве они не видят, что вы курите?

— Нет. А робот, очевидно, вообще не замечает моего присутствия. — Он повернулся к Джо. — Закажите себе все, что пожелаете.

Съев полную миску супа из червей и выпив кофе без кофеина (как и полагалось по закону), Джо заметил:

— Боюсь, вы не понимаете, что со мной творится.

Для такого, как вы…

— Для такого, как я? — переспросил Глиммунг.

— Ну, вы же знаете…

— Ни одно живое существо себя не знает, — заявил Глиммунг. — Вы тоже не знаете себя, не имеете ни малейшего понятия о заложенном в вас потенциале. Знаете, что для вас будет означать Подъем? Все, что было сокрыто в глубине вашего естества, все, что дремало внутри вас, — все это будет реализовано. Тот, кто причастен к Подъему, вовлечен в этот процесс, на планетах, разбросанных по всей Галактике, — все смогут быть. Ведь вас никогда не было, Джо Фернрайт. Вы не были — вы только существовали. Быть — значит совершать. И мы совершим великое дело, Джо Фернрайт. — Голос Глиммунга зазвенел, как колокол.

— Вы пришли рассеять мои сомнения? — искренне спросил Джо. — Именно для этого вы здесь появились? Убедиться, что я не передумал и не сбежал в последний момент?

Вряд ли это так, не мог он, Джо Фернрайт, быть настолько важным.

Глиммунг, разрывающийся между пятнадцатью мирами, тратит свое драгоценное время на то, чтобы подбадривать какого-то жалкого керамиста из Кливленда. У Глиммунга и без Фернрайта хватает забот, и куда более важных…

— Это как раз и есть «важная забота», — ответил Глиммунг, прочитав мысли Джо.

— Почему?

— Потому что второстепенных забот не бывает. Как нет второстепенной жизни. Жизнь насекомого или паука так же значима, как ваша, а ваша — так же, как моя. Жизнь есть жизнь. Вы хотите жить так же, как и я.

Семь месяцев вы были в аду, день за днем ожидая, пока наконец случится то, что вам нужно… Вот так же ждет и паук. Представьте себе паука, Джо Фернрайт. Он соткал паутину, сделал маленькое укрытие и сидит в нем. В его лапках нити, ведущие во все концы паутины. Как только в ловушку попадет муха, он узнает об этом. Для паука это вопрос жизни и смерти. И вот он ждет. Проходит день. Два. Неделя. Он все ждет: а что ему остается, кроме как ждать? Он словно нищий рыбак, закинувший сети наугад, может, что-то попадется, и он будет жить. А может быть, ничего. И однажды он впадает в отчаяние: «Все. Добычи не будет. Поздно». И действительно, уже поздно. Он так и умирает в ожидании.

— Но я все-таки дождался.

— Да. Я пришел.

— Вы взяли… — Джо осекся. — Вы подобрали меня из жалости?

— Ничего подобного, — сказал Глиммунг. — Подъем потребует великого таланта. Многих талантов, огромных знаний, несметного количества искусных мастеров. Вы взяли с собой тот фрагмент?

Джо вынул из кармана осколок божественного творения и положил его на столик, рядом с миской из-под супа.

— Их тысячи, — продолжил Глиммунг. — У вас, как я полагаю, в запасе около сотни лет, но и этого вряд ли хватит. Вы вступите в их мир и останетесь там до последнего дня вашей жизни. Так исполнится ваше желание: вы сможете воистину быть. До самого конца. А став частью бытия, пребудете навсегда. — Глиммунг поглядел на часы «Омега». — Через пару минут объявят ваш рейс.

Когда защелкнулись пристяжные ремни и опустился защитный экран, Джо повернул голову, разглядывая пассажира, сидевшего рядом.

На табличке было обозначено имя: «Мали Йохез».

Боковым зрением Джо сумел разглядеть женщину-гуманоида.

В это время включились маршевые двигатели, и корабль вышел на старт.

Никогда прежде Джо не покидал земной атмосферы. Он осознал это внезапно, когда нарастающая перегрузка вдавила его в кресло «Это… совсем не то, что… лететь… из Нью-Йорка… в Токио», — подумал Джо, задыхаясь.

Ценой невероятных усилий он повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на девушку с другой планеты. Ее лицо сделалось синим.

«Может быть, это типично для их расы, — решил Джо. — А может быть, я тоже весь посинел. И сейчас отдам концы». Тут заработали основные двигатели, и Джо Фернрайт потерял сознание.

Очнувшись, он услышал запись Четвертой симфонии Малера и негромкий гул голосов. Бойкая темноволосая стюардесса деловито отстегивала защитный экран и кислородную подушку.

— Вам лучше, мистер Фернрайт? — поинтересовалась стюардесса, приглаживая его всклокоченные волосы. — Мисс Йохез прочла вашу анкету, которую вы нам предоставили перед полетом, и очень хочет познакомиться с вами. Вот так, теперь ваша прическа в порядке. Как вы думаете, мисс Йохез?

— Приятно познакомиться, мистер Фернрайт, — старательно выговорила мисс Йохез. — Я порадовалась узнать вас очень. Всю продолжительность нашей дороги я удивляюсь незнакомству с вами, потому что, я думаю, что общего у вас и меня много.

— Позвольте мне взглянуть на анкету мисс Йохез, — обратился Джо к стюардессе; он быстро просмотрел текст, выведенный на экране. Любимое животное — сквамп. Любимый цвет — редж. Любимая игра — монополия. Любимая музыка — кото, классика и кимиоито. Родилась в системе Проке, что сделало ее в некотором смысле первопроходцем.

— Думаю, — заметила мисс Йохез, — что мы в одном предприятии, несколько из нас, включая и я, и меня.

— И вас, и меня, — поправил Джо.

— Вы коренной землянин?

— Я никогда не покидал Земли.

— Это ваш первый полет?

— Да, — кивнул Джо, Бросив взгляд на девушку, он нашел, что она довольно привлекательна. Короткие бронзовые волосы эффектно оттеняли сероватую кожу.

К тому же он никогда в жизни не видел такой талии, как у нее. Легкий костюм позволял разглядеть ее изящную фигурку.

— Вы морской биолог? — уточнил Джо, дочитав ее анкету.

— Именно так. Я должна определить глубину прорастания кораллами… — она запнулась, достала карманный словарик и нашла нужное слово, — затонувших артефактов.

Джо не мог сдержать любопытства.

— В каком воплощении вы видели Глиммунга?

— Воплощение? — отозвалась мисс Йохез и стала растерянно листать словарь.

— Облик, — улыбаясь подсказала стюардесса. — Могу предложить вам воспользоваться компьютерным переводчиком Земли. У каждого кресла есть наушники и микрофон. Вот ваш, мистер Фернрайт, а вот ваш, мисс Йохез.

— Мои земные языковые навыки восстанавливаются, — пояснила мисс Йохез, отказавшись от наушников. — Так что вы спросили?

— Кем предстал перед вами Глиммунг? — повторил Джо. — Как он выглядел физически? Высокий? Маленький? Полный? Худой?

Мисс Йохез ответила:

— Впервые Глиммунг предстает в обрамлении воды, в том виде, в котором часто отдыхает на дне океана своей планеты, в… — она долго подбирала слово, — в окрестностях затонувшего храма.

Это объясняло, почему Глиммунг выбрал именно воду, для того, чтобы вытащить Джо из полицейского участка.

— А как он выглядел потом? Так же?

— Второй раз он появился передо мной, в виде прачечной из корзины.

«Так, она все перепутала или именно это и имела в виду? — недоумевал Джо. — Может быть, корзина из прачечной?» Вдруг он вспомнил об Игре.

— Мисс Йохез, — предложил Джо. — Что, если мы действительно воспользуемся компьютером? В самом деле, это может быть интересно… Я расскажу вам, какой казус со мной случился при автоматическом переводе советской технической статьи много лет назад. Один термин…

— Прошу вас, только помедленнее, — прервала его мисс Йохез. — Я не успеваю, и дополнительно у нас и так есть, что обсуждать. Нам нужно спросить всех и выяснить, кого из здесь присутствующих пригласил мистер Глиммунг. — Она надела наушники, закрепила микрофон и нажала по очереди все кнопки на пульте. — Пожалуйста, поднимите руки те, кто направляется на планету Плаумэна по приглашению мистера Глиммунга.

— Так вот, в статье, — продолжал Джо, — в тексте автоматического перевода постоянно встречалось странное выражение: «Водяная овца». И все друг друга спрашивали: что, черт возьми, за овца? И все отвечали, мол, черт ее знает. Пока наконец…

Мисс Йохез, нимало не смутившись, перебила Джо:

— Тридцать из сорока пяти пассажиров заняты в предприятии Глиммунга, — и вдруг засмеялась. — Может быть, теперь нам пора заключить союз и действовать сообща?

Из передней части салона отозвался седой джентльмен с суровым взглядом:

— Пожалуй, это неплохая идея.

— Но он уже и так много платит, — заметил застенчивый юноша слева.

— А у вас есть письменное подтверждение? — спросил седой. — Он ведь обещал только на словах, а потом припугнул, во всяком случае, меня. Явился, аки архангел в Судный день. Это совершенно выбило меня из колеи. Если б вы знали меня поближе, то поняли бы, что такие вещи с Харпером Болдуином не проходят.

— В конце концов, — упрямо гнул свое Джо, — удалось найти русский оригинал статьи, и знаете, что там было? Гидроподъемник! А автомат перевел дословно, как «водяную овцу». С этой истории и началось любопытное занятие. Мы с друзьями…

— Устных обещаний мало, — подала голос пожилая дама с острым подбородком. — Прежде чем начать работу, следовало бы подписать контракт.

Если вдуматься, он действительно собрал нас сюда, хорошенько припугнув.

— Тогда представьте, что может ожидать нас на самой планете Плаумэна, — заметила мисс Йохез.

Все пассажиры замолчали.

— Мы назвали это занятие Игрой… — продолжал Джо.

— К тому же, — нарушил молчание седовласый мужчина, — нельзя забывать, что мы — всего лишь малая часть рабочей силы, которую Глиммунг собирает по всей Галактике. Я имею в виду, что мы, конечно, можем действовать сообща, пока не сдохнем, но что это изменит? Мы здесь как капля в море. Ну, или в конечном счете станем ею, когда он соберет всех остальных на эту чертову планету.

— Что необходимо сделать, — предложила мисс Йохез, — так это объединиться прямо здесь, и тогда, оказавшись на планете Плаумэна, где нас, скорее всего, поселят в одном из центральных отелей, наладим контакт с другими работниками Глиммунга, а может быть и со всеми. Тогда от нашего союза будет толк.

В разговор вступил коренастый краснолицый толстяк:

— Но разве Глиммунг… — он вскинул руку, — не сверхъестественное существо? Вроде бога?

— Бога нет, — робко заметил юноша слева. — В свое время я свято веровал, но когда все мои планы разлетелись в прах — утратил веру.

— Я имею в виду его возможности, — уверенно пояснил краснолицый. — Какая разница, как называть? По сравнению с нами Глиммунг обладает почти божественной властью. К примеру, он может находиться одновременно в десяти или пятнадцати мирах и в то же время оставаться на планете Плаумэна. Он явился ко мне в том же жутком обличий, что и седому джентльмену, но я уверен, что он столь же реален, как и все мы. Глиммунг устроил так, что все мы сели в этот космолет, заставил нас принять это решение. Примерно в то же время, как Глиммунг впервые дал о себе знать, моими делами вдруг начала интересоваться полиция. Короче, получилось так, что у меня возник выбор: принять приглашение Глиммунга или оказаться за решеткой, как политическому преступнику.

«Боже праведный, — поразила Джо ужасная догадка. — Может, к моему аресту Глиммунг приложил руку? А может, и копов, которые сцапали меня, когда я раздавал монеты, тоже навел Глиммунг?!» Теперь уже несколько пассажиров торопливо заговорили, перебивая друг друга. Внимательно слушая, Джо обнаружил нечто общее во всех повествованиях: все рассказывали о побеге из полицейского участка или патрульной машины, который организовал Глиммунг.

«Это меняет дело», — решил Джо.

— Из-за Глиммунга я нарушила закон, — сетовала почтенная дама, — неожиданно для себя самой я выписала чек одной благотворительной организации. В банке его, конечно, завернули, а меня тут же схватили офицеры СС. Меня выпустили под залог, и я скрылась на этом корабле. И знаете, что кажется мне странным? Я была уверена, что меня остановят в порту…

«Да, — согласился Джо, — действительно странно. Всех нас должна была бы прихватить СС. Но Глиммунг не перенес нас на планету Плаумэна с помощью своих таинственных сил, а заставил воспользоваться обычным транспортом. При этом он лично явился на космодром — очевидно, убедиться, что мы не дали задний ход. Не значит ли это все, что между Глиммунгом и СС по существу нет разницы?» Джо попытался вспомнить, существуют ли какие-нибудь законы, регламентирующие жизнь граждан с необычными способностями.

* * *

Человеку, обладающему редким талантом, запрещено покидать планету без специального разрешения — это считается уголовным преступлением.

«А мне просто сказали «проходите», когда я сообщил свою профессию, и поставили печать. И вызвали следующего, тоже, вероятно, обладающего каким-нибудь редким талантом. И ему тоже, очевидно, сказали «проходите», отпуская на планету Плаумэна».

Подведя невеселый итог, Джо почти физически ощутил близкую опасность.

Сходство в поступках Глиммунга и полицейских означало, что и здесь, и в полицейском участке он в равной степени был чьей-то пешкой. Более того, на планете Плаумэна он не будет защищен даже тем минимумом прав, который имеет подсудимый. Как сказал кто-то из пассажиров, в этом мире они окажутся целиком во власти Глиммунга. Они станут, по сути дела, приложением к Глиммунгу, а это означает, что впереди его ждет такое же рабство, как и позади… Скорее всего, это относится и к остальным — сотням, а может, и тысячам существ, несущихся на своих кораблях к планете Плаумэна.

«Господи боже!» — простонал про себя Джо, но потом ему вспомнились слова Глиммунга о том, что нет второстепенных жизней, о рыбаке, который бросает сеть наугад, о пауке, который терпеливо ждет…

— Послушайте, — сказал Джо, включая общую трансляцию, чтобы его услышали все пассажиры, — Глиммунг кое-что объяснил мне еще там, в зале ожидания. Он говорил мне о жизни в ожидании чуда и о том, что большинство никогда не дождется этого чуда. Он сказал, что это предприятие, поднятие Хельдскаллы, может стать для меня таким свершившимся чудом, — и чем дальше Джо говорил, тем сильнее он чувствовал, как в нем крепнет вера в собственные слова, как эта вера меняет его существо, будит его, и теперь он мог смело сказать, что он есть. — То, что сокрыто внутри, сказал он мне, то, что крепко спит, будет реализовано…

И я почувствовал… — Джо осекся, подбирая подходящее слово: попутчики молча ожидали продолжения. — Он знал, — наконец продолжил Джо, — короче, ему известна вся моя жизнь. Он знает всю мою подноготную, как будто видит меня насквозь.

— Да, он читает мысли! — подтвердил застенчивый юноша.

По салону прокатился согласный гул.

— Более того, — откликнулся Джо. — Черт возьми, у СС есть приборы, сканирующие наши мысли. И они используют их на каждом шагу. Вчера вон попробовали на мне.

— И на мне, — подтвердила мисс Йохез и обратилась к остальным:

— Мистер Фернрайт прав. Глиммунг заглянул в сердцевину моего естества, будто увидел весь путь моей прошлой жизни, все ее течение, вплоть до этого корабля. Он понял, что в настоящий момент жизнь моя скучна и бесцельна. И выбирать мне не из чего, кроме того, что он предлагает.

— Он заодно с полицией, — заявил седовласый, но мисс Йохез перебила его:

— Мы не знаем этого наверняка. Мне кажется, нас охватила паника. Я думаю, что Глиммунг затеял это предприятие, чтобы спасти нас. Он увидел всю никчемность наших жизней и неизбежно жалкий конец. Он полюбил нас, потому что мы были еще живы, и сделал все, что мог, чтобы помочь нам. Восстановление Хельдскаллы — это только предлог, а истинная цель — мы сами, все мы, может быть, тысячи из нас… — Помолчав, она продолжала:

— Три дня назад я попыталась покончить с собой. Присоединила шланг пылесоса к выхлопной трубе машины, другой конец вывела в салон, затем села и включила мотор.

— А потом передумали? — спросила хрупкая девушка со светлыми, как лен, волосами.

— Нет, — качнула головой мисс Йохез. — Шланг соскочил с трубы. Около часа я сидела, будто каменная.

— И повторили попытку? — спросил Джо.

— Я собиралась это сделать сегодня, — ровным голосом ответила она. — На этот раз уже другим способом, чтобы наверняка.

— Послушайте, что я вам скажу. Это важно, — вмешался краснолицый рыжий мужчина.

Он издал хриплый, прерывистый вздох:

— Я тоже собирался это сделать.

— Только не я, — заявил седовласый, багровея от гнева, так что Джо кожей почувствовал исходящее от него возмущение. — Я сунулся в это дело только ради больших денег. Знаете, кто я? — Он окинул взглядом попутчиков. — Я психокинетик. Мало того, я лучший психокинетик на Земле. — Он раздраженно вскинул руку, в задней части салона взмыл чей-то портфель. Седовласый легко поймал его.

«Он сцапал его, — мелькнуло у Джо в голове, — так же, как Глиммунг — меня в подвале».

— Глиммунг здесь, — заявил Джо. — Он среди нас.

Потом, повернувшись к седому, добавил:

— Вы и есть Глиммунг. Хотя изо всех сил убеждаете нас не доверять ему.

Седовласый усмехнулся:

— Нет, мой друг. Я — Харпер Болдуин, психокинетик, правительственный консультант. Был им вчера, по крайней мере.

— И все же Глиммунг где-то здесь, — заметила пухлая дама с копной смешных, почти что кукольных волос. До сих пор она молчала, глядя на свое вязание. — Он здесь, этот человек прав.

— Мистер Фернрайт, — заботливо предложила стюардесса, — позвольте, я вас всех представлю друг другу? Итак, милая девушка рядом с мистером Фернрайтом — мисс Мали Йохез. А этого джентльмена зовут…

Она затараторила дальше, но Джо не слушал; его не интересовали имена, кроме одного — имени девушки в соседнем кресле. Его все больше завораживала странная, холодноватая красота незнакомки.

«Ничего общего с Кит, — думал Джо. — Полная противоположность. Кит похожа на тех злобных феминисток, которые готовы кастрировать всех мужиков подряд, а эта девушка — так женственна».

Представление закончилось, и Харпер Болдуин заявил своим властным голосом:

— Как я понимаю, нам предложен статус рабов. Задумайтесь на минутку, как все мы здесь оказались? Нас поймали на крючок. Разве я не прав? — Он оглядел лица сидящих, ожидая поддержки.

— Планета Плаумэна, — заговорила мисс Йохез, — не является отсталой или дикой. Она населена активными развивающимися народами. Правда, их трудно назвать цивилизованными в полном смысле слова, но это и не племена охотников и даже не общины земледельцев. Там есть города. Законы. Множество видов искусств, от танца до своеобразных четырехмерных шахмат.

— Какая чепуха! — возмущенно выпалил Джо. Все повернулись к нему, удивленные его тоном. — Там живет одно огромное дряхлое существо. Очевидно, беспомощное. И ничего похожего на развитую цивилизацию.

— Одну минутку, — поднял руку Харпер Болдуин. — Если упомянутое существо — Глиммунг, то он отнюдь не беспомощен. Откуда у вас эти сведения, Фернрайт? Из официальной энциклопедии?

— Да. Правда, из второразрядной, — буркнул Джо.

— Что ж, если энциклопедия описывает Глиммунга как жалкое существо, — спокойно проговорила мисс Йохез, — мне интересно знать, о чем же в ней еще упоминается. Хотелось бы знать, насколько ваши представления о Плаумэне далеки от действительности.

— Спящее, дряхлое… И безвредное, — промямлил Джо, чувствуя, как у него пылают уши, — ведь с первого взгляда становилось ясно, что Глиммунг отнюдь не беспомощен.

Мисс Йохез встала.

— Извините меня, я хотела бы перебраться в комнату отдыха. Почитать журнал или вздремнуть, — произнесла она и быстрыми мелкими шагами вышла из пассажирского отделения.

— Я полагаю, — сказала пухлая дама, не отрываясь от своего вязания, — что мистеру Фернрайту следовало бы догнать мисс Как-ее-там и извиниться.

Джо встал и вышел вслед за Мали Йохез. Он чувствовал, как у него горят уши, а затылок, казалось, наливается свинцом. Странное чувство овладело им, когда он спускался по ступенькам. «Словно я шагаю навстречу смерти. А может, наоборот, это начало жизни? Процесс рождения?» Рано или поздно все прояснится. Но не сейчас.

Глава 6

Мисс Йохез действительно сидела в холле, в одном из огромных мягких кресел, и листала «Рэмпарт». Она не посмотрела на него, но Джо догадался, что она слышит его шаги. Поэтому быстро проговорил:

— Откуда вы так много знаете о планете Плаумэна, мисс Йохез? Ведь вы, как я понимаю, черпали все свои знания отнюдь не из энциклопедии. В отличие от меня.

Она продолжала молча читать.

После паузы Джо неловко присел рядом, не зная, что сказать. С чего бы это его так взбесили ее слова о жителях планеты Плаумэна… Сейчас он увидел себя со стороны и понял, как это глупо выглядело.

— А у нас появилась новая игра, — заговорил Джо, но она продолжала читать, не обращая на него внимания. — Вы находите в архивах самые забавные газетные заголовки. Кто лучше. — Она молчала. — Хотите скажу, какой заголовок показался мне самым смешным? Ради него пришлось перерыть весь архив — вплоть до 1962 года.

Мали Йохез подняла глаза. На лице не отразилось ни особого интереса, ни обиды. Только вежливое любопытство. Не более.

— Так что это за заголовок, мистер Фернрайт?

— «Элмо Пласкет топит гигантов», — сказал Джо.

— Кто это такой — Элмо Пласкет?

— То-то и оно, — оживился Джо. — Он вышел из низов, никто ничего о нем не знал. Именно в этом-то вся штука. В общем, он появился в один прекрасный день, и как только ему достался мяч, он всех победил…

— В баскетбол? — спросила мисс Йохез.

— В бейсбол.

— Ах, да. Это когда играют на дюймы.

— Вы бывали на планете Плаумэна?

— Да, — ответила она после секундной паузы.

Джо обратил внимание, что она скатала журнал в трубку и крепко сжала его обеими руками. Ее лицо окаменело.

— Так вы все знаете из первых рук… А вам приходилось сталкиваться с Глиммунгом?

— Не совсем. Мы знали, что он там, полуживой или полумертвый — как вы выразились, не знаю. Прошу прощения.

Она отвернулась.

Джо хотел спросить о чем-то еще, но тут заметил в углу холла какую-то машину. Он подошел к ней, чтобы рассмотреть получше.

— Я могу помочь вам, сэр? — К нему уже спешила стюардесса. — Хотите, чтобы я заперла холл? Вы с мисс Йохез можете остаться наедине…

— Нет, — ответил он. — Что это? — он прикоснулся к пульту машины. — Сколько стоит обслуживание?

— Один раз за время полета вы можете воспользоваться ею, — ответила стюардесса. — Повторно — две настоящих монеты по десять центов. Если хотите, я настрою машину для вас и мисс Йохез…

— Мне это неинтересно, — подала голос мисс Йохез.

— Но это несправедливо по отношению к мистеру Фернрайту, — укоризненно качнув головой, заметила стюардесса. — Вы же понимаете, мисс, что он не сможет воспользоваться машиной один.

— Что вы теряете? — спросил Джо у Мали Йохез.

— У нас с вами нет общего будущего.

— Мне кажется, именно это и должна определить машина. Выяснить, можем ли мы…

— Я знаю, что она выяснит, — прервала его Мали Йохез. — Это я уже проходила. Впрочем, ладно, — внезапно согласилась она, — сами убедитесь, как она работает. В порядке… — она подбирала слово, — эксперимента.

— Спасибо.

Стюардесса начала настраивать машину, попутно давая пояснения:

— SSA означает sub specie aeternitatis, то есть нечто, что вы можете увидеть вне времени, — объясняла она. — Многие думают, что машина SSA может предсказывать будущее, давать пророчества. Это неверно. Механизм, то есть компьютер, считывает огромное количество данных у вас обоих. Затем он обрабатывает эти данные и на базе теории вероятности дает экстраполяцию: отвечает, что скорее всего произошло бы с вами, если б вы сочетались браком или просто вели совместную жизнь. Мне придется выбрить по два кружка волос на ваших головах, чтобы подсоединить электроды. — Она достала компактную электрическую бритву. — Какой срок вас интересует? — спросила стюардесса, выбрив по два пятнышка на головах Джо и Мали Йохез. — Год? Десять лет? Можете выбирать, но учтите — чем короче промежуток времени, тем точнее прогноз.

— Год, — решил Джо: десять лет — срок невероятный, он не был уверен, что проживет так долго.

— Вас это устраивает, мисс Йохез? — спросила стюардесса.

— Да.

— Компьютеру потребуется пятнадцать-семнадцать минут на сбор и обработку данных, — сказала стюардесса, присоединяя два электрода к голове Джо и два — к голове Мали Йохез. — Просто посидите спокойно, расслабьтесь, вы ничего не почувствуете.

— Вы и я, мистер Фернрайт, — ядовито заметила Мали Йохез, — вместе целый год. Этот год обещает быть очень насыщенным.

— Вы сказали, что уже пробовали это раньше? — спросил Джо. — С другим мужчиной?

— Да.

— И совмещение было неудачным?

Она кивнула.

— Простите, что напомнил вам… — Джо запнулся, потом продолжил извиняющимся тоном, — о неприятном…

— Вы упрекнули меня… — Мали Йохез заглянула в словарь, — во лжи. Перед всеми. Но я-то там была, а вы — нет.

— Я имел в виду только… — начал было Джо, но тут его прервала стюардесса.

— Компьютер SSA сейчас собирает данные о вашем восприятии. Лучше всего, если вы ненадолго расслабитесь и перестанете ссориться. Представьте себе, что вы плывете в теплой воде… Пусть ваши души раскроются друг другу и позволят датчикам снять информацию. Постарайтесь не думать ни о чем конкретном.

«Легко сказать, — подумал Джо, — особенно в сложившихся обстоятельствах. Наверно, Кит права. Я законченный идиот. За какие-то десять минут я умудрился оскорбить мисс Йохез, славную девушку и попутчицу… — Он чувствовал себе ужасно. — И все, что я могу ей сказать, — "Элмо Пласкетт топит гигантов"… Хотя, может быть, ее заинтересует мое ремесло! Наверное, надо было сразу с него начать. В конце концов, это та ниточка, которая всех нас связывает. Наши таланты, знания, навыки».

— Я — реставратор керамики.

— Знаю, — сказала Мали Йохез. — Я же читала вашу анкету. — Теперь из голоса ее исчезла обида. Враждебность, вызванная бестактностью Джо, сошла на нет.

— Вас заинтересовала моя профессия? — спросил Джо.

— Я очарована ею, — ответила она. — Вот почему я… — она щелкнула пальцами, подыскивая слово, — восхищена. Что сижу и говорю с вами. Скажите: а вазы снова становятся совершенными? Исправленные, нет, как это вы говорите, — реставрированные.

— Отреставрированная керамика выглядит в точности как до поломки. Все течет, все меняется. Разумеется, мне нужно как можно больше частей — по одному фрагменту трудно воссоздать целое. — «Черт, я начинаю говорить так же коряво, как она, — поймал себя Джо. — Должно быть, у нее сильный характер, и я уже ощутил это на себе. Как заметил Юнг, клише, проявляющееся у мужчины при встрече с женщинами. Образ, спроецированный вначале на одну женщину, создает устойчивую манеру общения с женским полом, своего рода матрицу. Надо быть осторожнее. Взять хотя бы злополучную Кит, — судя по нашим отношениям, меня все время тянет скорее к сильным, доминантным женщинам, чем к нежным и чувствительным. Постараемся не повторять прежних ошибок. Например, ошибку по имени Кэтрин Херли Блейн».

— Компьютер SSA получил данные, — сообщила стюардесса, снимая электроды. — На обработку уйдет две-три минуты.

— А как будет выглядеть экстраполяция? — спросил Джо. — Распечатанная запись на…

— Вам представят ее в виде картины, изображающей типичную ситуацию из вашей совместной жизни год спустя, — сказала стюардесса. — Цветная трехмерная проекция вон на той стене. — Она указала на лампы в конце холла.

— Можно закурить? — спросила Мали Йохез. — Ведь здесь уже не действуют земные законы.

— Курить табак на борту запрещается в течение всего полета, — ответила стюардесса. — Иначе будет нарушен кислородный баланс.

Огни светильников потускнели, все вокруг Джо погрузилось во мрак, очертания предметов расплылись.

Силуэт девушки, сидящей с ним рядом, стал почти неразличим. Минуту спустя где-то в недрах зыбкого облака обозначился экран, по которому одна за другой поплыли разноцветные картины… Джо увидел себя, склонившегося за работой; себя за обедом; Мали, расчесывающую волосы у туалетного столика.

Сценки быстро сменяли друг друга, а затем вдруг неожиданно появилась живая трехмерная картина.

Он увидел себя и Мали, трехмерную цветную проекцию, медленно бредущих по вечернему пляжу, держась за руки, в каком-то чужом, пустынном мире.

Оптическая система, похожая на рыбий глаз, сместилась кверху, и Джо увидел лица — свое и Мали. Они светились безграничной нежностью. Джо удивился выражению своего лица где-то там, в будущем, — через год: он никогда не видел себя таким, никогда не представлял, что его лицо может быть таким.

Возможно, и девушка чувствовала то же самое. Он оглянулся, но не смог разглядеть ее реакцию.

— Надо же, — умилилась стюардесса. — Вы могли бы быть счастливы вместе.

Мали Йохез произнесла:

— Оставьте нас. Сейчас же.

— Да-да, — ответила стюардесса. — Прошу прощения, мне очень неловко…

Она покинула холл; дверь защелкнулась.

— Они здесь повсюду, — пояснила Мали Йохез. — Всю дорогу. Ни за что не оставят в покое. Не дадут побыть в одиночестве.

— Да нет, она просто включила компьютер.

— Черт возьми, я бы и без нее справилась. Не первый раз. — Ее голос вдруг зазвенел сдерживаемой злостью, словно увиденная на экране идиллия вызвала в девушке совершенно противоположные чувства.

— Мне кажется, мы подходим друг другу.

— Ради всего святого! — простонала Мали Йохез и стукнула кулаком о поручень кресла. — То же самое этот ящик показывал и раньше. Мне и Ральфу. Полная гармония во всем. А что из этого вышло? — Ее голос сорвался, она сжалась от мучительных воспоминаний.

Джо почти физически ощутил ее гнев и разочарование.

— Нам же объяснили, что машина не предсказывает будущее. Она лишь собирает информацию о нашей психике и выстраивает наиболее подходящую цепочку событий.

— Зачем она тогда вообще нужна? — возразила Мали Йохез.

— К ней надо относиться, как к страховке от пожара, — ответил Джо. — Сейчас она кажется вам обманом, поскольку ваш дом в конечном счете не сгорел, иными словами, вы и не нуждались в страховке.

— Не самое удачное сравнение.

— Простите.

Он уже начал раздражаться из-за ее колкостей.

— Вы думаете, — подколола Джо Мали, — я соглашусь спать с вами только из-за того, что там на картинке мы трепетно держались за ручку? Тунума мокимо гило, кей дей бифо дитикар сьюат, — выругалась она на своем языке.

В дверь резко постучали.

— Эй, ребята, — раздался голос Харпера Болдуина, — мы обсуждаем нашу совместную работу. Вы оба нужны здесь.

Джо встал и направился через темный холл к двери.

Они пытались договориться уже два часа, но не пришли к единому мнению ни по одному вопросу.

— Ведь мы же ничего не знаем об этом Глиммунге, — хмуро пожаловался Харпер Болдуин и пристально посмотрел на Мали Йохез. — Я полагаю, вы знакомы с ним лучше всех, только никому ничего не говорите. Если бы не Фернрайт, мы бы не узнали даже, что вы бывали на планете Плаумэна.

— Ее просто никто об этом не спросил, — отозвался Джо. — А на мой вопрос она ответила прямо.

— Как вы думаете, мисс Йохез, — спросил долговязый юноша в шарфе, — Глиммунг пытается нам помочь или же создает колонию искусных рабов? Может, стоит повернуть назад, пока мы не оказались слишком близко. — Его голос задрожал от волнения.

Мали, сидевшая теперь позади Джо, наклонилась к нему и тихо проговорила:

— Пойдемте отсюда. Вернемся в холл. Эта пустая болтовня кончится не скоро. Мне бы хотелось еще кое-что обсудить с вами.

— Хорошо, — охотно согласился он и встал.

Девушка последовала за ним, и они направились в холл.

— Ну вот, они опять уходят, — пожаловался Харпер Болдуин. — Что вас так тянет в холл, мисс Йохез?

Остановившись на секунду, Мали сверкнула глазами и ответила:

— Мы предаемся любовным утехам. — Затем догнала Джо.

— Не стоило так отвечать, — заметил тот, когда дверь за ними захлопнулась. — Скорее всего, они вам поверили.

— Но это правда, — заметила Мали. — Человек обращается к SSA только тогда, когда его всерьез интересует кто-то другой. В данном случае я.

Она опустилась на кушетку и протянула руки к Джо, но он сначала старательно закрыл дверь. Похоже, в сложившейся ситуации лучше всего было заняться любовью…

«Радость бывает безумной, — подумал Джо, — слишком сильной, чтобы ее можно было описать. Тот, кто впервые это изрек, знал, о чем говорит».

Глава 7

Выйдя на орбиту планеты, корабль начал сбрасывать скорость. Посадка ожидалась через полчаса.

Между тем Джо Фернрайт предавался сомнительному развлечению, листая «Уолл-стрит джорнэл»; он давно заметил, что это издание смакует самые невероятные идеи и изобретения. Чтение «Джорнэл» было чем-то вроде путешествия в ближайшее будущее — месяцев на шесть вперед.

«Новейшая модель дома в Нью-Джерси, спроектированная специально для стариков, снабжена суперсовременным устройством, позволяющим сменить квартиранта легко и без задержек. Когда жилец умирает, электронные детекторы в стене фиксируют остановку сердца и запускают в действие устройство. Умершего подхватывают стандартные зажимы, встроенные в стену комнаты, тут же, на месте, останки сжигаются в асбестовой камере. Таким образом, квартира в тот же день освобождается для нового, также престарелого, жильца…»

Джо отшвырнул газету. «Лучше уж находиться здесь, — решил он. — На матушке-Земле все давно уже решено за нас».

— Я проверила бронь, — легко заметила Мали. — Для всех заказаны комнаты в отеле «Олимпия», в самом большом городе планеты. Название города переводится как «Бриллиантовая голова»: он находится на длинном извилистом мысу, который на пятьдесят миль вдается в Маре Нострум.

— Что значит Маре Нострум? — спросил Джо.

— «Наш Океан».

Джо показал ей заметку в «Джорнэл», затем молча передал остальным пассажирам. Прочитав, все начинали оглядываться, наблюдая за реакцией соседей.

— Мы сделали правильный выбор, — проговорил наконец Харпер Болдуин. Остальные кивнули. — Я уже сыт этим изуверством по горло. — Он покачал головой, его лицо исказилось от гнева и отвращения. — Хорошенькое же общество мы построили.

Крепкие мужчины из корабельной команды открыли люк, и в салон ворвался воздух Плаумэны, свежий и непривычно прохладный. Джо подумал, что океан где-то рядом, казалось, его близость чувствуется во всем… Прикрыв глаза рукой, он поглядел на бледное солнце, различил на горизонте силуэты далекого города, а за ними — серо-коричневую гряду холмов.

«И все же океан недалеко, — подумал Джо. — Мали права: на этой планете властвует океан. И все самое интересное скрыто именно там».

Стюардесса с дежурной улыбкой проводила пассажиров до трапа, который вел вниз, на влажные плиты летного поля. Прежде чем начать спускаться, Джо Фернрайт взял Мали под руку. Оба молчали. Мали, казалось, была слишком погружена в собственные мысли, чтобы обращать внимание на попутчиков.

«Тяжелые воспоминания… — решил Джо. — Должно быть, навеянные этим местом».

«А что же судьба готовит мне? Это был первый в моей жизни межзвездный перелет. Земля подо мною — Другая планета. И может быть, то, что тут происходит, изменит всю мою жизнь, — он полной грудью вдохнул воздух, насыщенный незнакомыми запахами. — Иной мир, иной воздух. Как все это странно…»

— Только не говори, что находишь этот мир «неземным», — нарушила молчание Мали. — Ради бога, ради меня.

— Не понял, — удивился Джо. — Он ведь действительно неземной. Совершенно не похож…

— Да ладно… — Мали махнула рукой. — Когда-то у нас с Ральфом была такая игра. Мы называли это «фактизмы». Сейчас припомню парочку, для примера. Это он все придумывал. Вот, скажем: «Книжный бизнес остался в прошлом». Или: «Растения прививаются то здесь, то там». Еще… «Оператор разъединил связь». «В 1945 году атомная энергия изменила мир»… Ясно? — Она взглянула на Джо. — Не понимаешь… Ну и ладно.

— Все это — истинные утверждения, — сказал Джо, — Как я понял. Так в чем же состояла игра?

— А как тебе нравится: «Запрос сената о современном применении поясного оружия отфутболен»? Я нашла это в газете… Думаю, что и остальные Ральф отыскал где-нибудь в старых газетах или услышал по телевизору; они наверняка настоящие, — и с грустью добавила:

— Все у нас с Ральфом было по-настоящему. Но только вначале.

Крупное бурое существо, напоминающее огромную крысу, осторожно приблизилось к Джо и Мали. Оно что-то тащило; это оказалась охапка книг.

— Спиддл, — объяснила Мали, указывая на усердное крысоподобное существо и на второе, точно такое же, подошедшее к Харперу Болдуину. — Один из местных разумных видов. Здесь живут и другие, — Мали начала загибать пальцы: — спиддлы, вабы, вержи, клаки, тробы и принты. Они остались со старых времен, пережив Туманных Существ древности… Он хочет, чтобы ты купил у него книгу.

Спиддл тронул лапой крошечный магнитофон, прикрепленный к поясу;

— История чарующего мира во всех подробностях…

Сначала фраза прозвучала по-английски, а затем на немецком, французском, русском, китайском.

— Купи, — предложила Мали.

— Что? — переспросил Джо.

— Купи у него книгу.

— Ты знаешь, о чем она?

— В этом мире существует только одна книга, — терпеливо продолжала Мали.

— В мире? В смысле — на этой планете? Или вообще?

— На планете Плаумэна есть только эта книга, — уточнила Мали.

— И люди не устают ее читать?

— Она меняется.

Мали протянула спиддлу десять центов, существо было явно благодарно, и Мали отдала книгу Джо.

— Странно, на ней нет ни названия, ни автора, — удивился Джо, тщательно осмотрев ее.

— Она написана группой существ, или созданий… не помню, как это будет по-английски… Они фиксируют все, что делается на планете. Все. Большое и малое, — говорила Мали, пока они добирались до зданий космодрома.

— Тогда это газета.

Мали остановилась и смерила Фернрайта недовольный взглядом.

— Сначала все записывают, — как можно спокойнее постаралась объяснить она. — Календы ткут историю. Они заносят события в непрерывно меняющуюся книгу, а затем уже эти события происходят.

— Предсказывают?

— А вот это неизвестно: где причина, а где следствие. Календы записали в своей меняющейся книге, что Туманные Существа исчезнут. И они исчезли.

Можно ли считать, что Календы погубили их? Так считают спиддлы, но они очень суеверны, — добавила она.

Раскрыв книгу на первой попавшейся странице, Джо не узнал ни языка, ни даже алфавита. Однако, полистав немного, он наткнулся на небольшой абзац на английском:

«Девушка Мали Йохез — специалист по очистке затонувших предметов от коралловых отложений. Среди прочих специалистов из различных звездных систем прибыли: геологи, конструкторы, инженеры-гидравлики, сейсмологи, специалист по подводным работам, археолог, экстрасенс, занимающийся поиском затонувших городов. Многоногий моллюск, живущий в аквариуме с морской водой. Прилетело на планету даже кишечнополостное, способное…»

В этом месте текст переходил на другой язык. Озадаченный, Джо захлопнул книгу.

— Может быть, я тоже здесь упомянут, — проговорил он, когда они подошли к эскалатору, ведущему в главное здание космодрома.

— Конечно, — спокойно сказала Мали. — Как говорится, ищущий да обрящет. Только вот что ты будешь творить… извини, что будет твориться у тебя в душе?

— Кошмар, — рассеянно заметил Джо.

Машина, похожая на такси, доставила их в гостиницу. Всю дорогу Джо Фернрайт просидел, изучая странную книгу без названия. Его настолько увлек этот загадочный текст, что знакомство с новым миром отошло на второй план: ни сверкающие витрины, ни снующие по улицам удивительные существа не могли отвлечь его. И облик города, и его здания, и обитатели запомнились ему очень смутно. Джо наткнулся на второй абзац на английском языке:

«Очевидно, Предприятие подразумевает поиск, подъем и восстановление некой затонувшей структуры; судя по количеству приглашенных инженеров, структуры гигантских размеров. Вполне вероятно, речь идет о целом городе…»

И вновь побежали незнакомые буквы, напомнившие Джо азбуку Морзе. Он обратился к своей спутнице:

— Авторы книги знают о восстановлении Хельдскаллы.

— Да, — коротко отозвалась Мали.

— Но где же здесь предвидение? — спросил он. — Здесь все совпадает с настоящим — быть может, с разницей в час-другой. И не более того.

— Его можно найти, если долго и внимательно изучать текст, — ответила Мали. — Оно сокрыто. Среди различных отрывков, переводов основного текста, тянется тонкая нить: линия прошлого, переходящая в настоящее и затем в будущее. И где-то в этом тексте есть и судьба Хельдскаллы, и судьба Глиммунга. И наше будущее. Ковер нашего бытия выткан Календами, их нитью времени, что лежит вне обыденного мира.

— Ага, а ты знала, что за книгу тебе продаст спиддл, еще до того, как он подошел к тебе?

— Я видела ее, когда мы были здесь с Ральфом.

Компьютер SSA предсказал нам полную идиллию, а книга Календ содержала запись о том, что Ральф… — Она осеклась. — Он покончил с собой. А перед этим пытался убить меня, но у него не вышло.

— И книга Календ предсказала это?

— Да. Именно. Я помню, как мы с Ральфом впервые прочитали текст и не могли поверить. Мы верили в науку, в картину SSA, основанную на Научном анализе, а эта книжка была для нас просто досужими побасенками. Вымысел выживших из ума старух, которым нравится говорить всякие пакости.

— Как могло случиться, что машина ошиблась?

— Она не учла одну мелочь: у Ральфа был синдром Уитни — психотическая реакция на амфетамин: паранойя со склонностью к агрессии. Он считал, что у него лишний вес, и принимал его, чтобы… — она подбирала слово.

— Как средство, понижающее аппетит, — помог Джо. — Вроде алкоголя.

«То, что хорошо одному, плохо для другого, — подумал он. — Надо же, синдром Уитни… Совсем не обязательно, чтобы была передозировка. Если есть предрасположенность к нему, достаточно ничтожного количества вещества. Так же как с алкоголиками: стоит выпить чуть-чуть, и происходит срыв, а в итоге окончательная деградация».

— Какой кошмар, — пробормотал Джо.

Такси затормозило у тротуара. Водитель, существо, похожее на земного бобра, с выступающими наружу грозными резцами, проворчал нечто на непонятном Джо языке; однако Мали, кивнув, сунула ему в лапу несколько монет. Они ступили на тротуар.

Оглядываясь по сторонам, Джо заговорил:

— Как будто попали в прошлое: лет этак на сто пятьдесят.

Наземные автотрассы, неоновые вывески, такой, наверное, была Земля во времена президента Рузвельта. Джо стало интересно и даже весело. Этот мир начинал ему нравиться. Здесь все происходило гораздо медленнее, чем на Земле, город был населен не так плотно, как земные города. Редкие прохожие прогуливались по улицам пешком или ехали на машинах.

— Теперь ты понимаешь, почему я на тебя рассердилась, — проговорила Мали, уловив состояние Джо, — ты ругал Плаумэну, которая шесть лет была моим домом. И вот… — она широко взмахнула рукой, — я вернулась. И снова верю в пророчества SSA…

— Пойдем в гостиницу, — предложил Джо, — и выпьем по этому поводу.

Через вращающуюся дверь они вошли в отель «Олимпия», и их окружил старомодный уют: деревянные полы, резные панели, латунные перила и пушистый красный ковер на полу. А древний механический лифт не работал без лифтера.

Обстановка в номере была скудной: шкаф, заляпанное зеркало, железная кровать, да плотные шторы на окнах. Джо немедленно уселся на колченогий стул и продолжил изучение Книги. Не так давно он был увлечен Игрой. Теперь — Книгой. В ней было что-то особенное, и чем дальше Джо углублялся в текст, тем яснее ему это становилось.

Постепенно, водя глазами по строчкам, он начал воспринимать английские отрывки как единое целое, и определять последовательность записей.

— Я хочу принять ванну, — сказала Мали. Она уже распаковала чемодан, и теперь ее одежда грудой лежала на постели. — Не правда ли забавно, Джо Фернрайт? — спросила она. — Нам приходится брать две комнаты.

Как сто лет назад.

— Может быть, — ответил Джо.

Она вошла в комнату в одних только узких брючках.

«Тело танцовщицы, — подумал Джо, — или кроманьонки, первобытной охотницы, закаленной долгими странствиями». Прежде Джо познавал ее тело на ощупь, в кромешной тьме корабельного салона, теперь же смог разглядеть.

Высокая статная фигура. Маленькая девичья грудь. Помнится, у Кит фигурка тоже была ничего — да и сейчас, пожалуй, осталась. Неожиданно всплывший образ бывшей жены вызвал раздражение, и Фернрайт опять уткнулся в Книгу.

— Ты спал бы со мной, — спросила Мали, — если бы я была циклопом?

Она показала ему на место над переносицей.

— Представь себе: вот здесь один глаз.


Содержание:
 0  вы читаете: Реставратор Галаки Galactic Pot-Healer (1969 : Филип Дик  1  Глава 1 : Филип Дик
 2  Глава 2 : Филип Дик  3  Глава 3 : Филип Дик
 4  Глава 4 : Филип Дик  5  Глава 5 : Филип Дик
 6  Глава 6 : Филип Дик  7  Глава 7 : Филип Дик
 8  Глава 8 : Филип Дик  9  Глава 9 : Филип Дик
 10  Глава 10 : Филип Дик  11  Глава 11 : Филип Дик
 12  Глава 12 : Филип Дик  13  Глава 13 : Филип Дик
 14  Глава 14 : Филип Дик  15  Глава 15 : Филип Дик
 16  Глава 16 : Филип Дик    



 




sitemap