Фантастика : Социальная фантастика : Живущие в нас (сборник) : Сергей Дубянский

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу

В каждом из людей, естественным образом, уживаются два человека – первый такой, каким его знают все, а второй прячется где-то внутри, воплощая наши потаенные желания, не подвластные разуму и логике. Как правило, этому второму, лишь на мгновения удается вырываться на волю, но у Миши, кое-как зарабатывающего на жизнь частным извозом, случилось непоправимое – сильнейший стресс позволил «второму» занять главенствующее место и начать жить по-своему.

Кто б мог подумать, что в безобидном парне, долгие годы трепетно ухаживавшем за больной женой, скрывается такое жуткое существо! Ни следователю, ни психоаналитику не удается добраться до истины – это знание дано только Владу, которого сам Миша спас от гибели еще тогда, когда в нем правил «первый».

Кроме «Живущих в нас» в книгу входит цикл повестей «Неформальная логика».

Живущие в нас

Наташа уже никого не стеснялась и подпрыгивала на месте, давя скрипевший под каблуками снег, терла щеки свободной рукой, но ничего не помогало.

– Да что ж так холодно-то, блин… – пробормотала она, обращаясь к Деду Морозу, который по научному, оказывается, назывался «обширный антициклон». Несколько дней назад этот гад прибрал к рукам весь Центральный регион.

– Вот вам, девчонки, и фитнесс, – засмеялся мужчина в дубленке, но Наташа не обернулась. Нет, она б, конечно, могла объяснить, что думает о его плоском юморе, но не хотелось снова взирать на черную, как воронья стая, толпу, равномерно вытянувшуюся вдоль всего проспекта. Это окончательно убивало всякую надежду уехать, поэтому лучше уж смотреть вперед, на медленно ползущие фары и умолять добрую, славную маршрутку остановиться.

…Даже такси все полные! Где они успевают набиться?.. А интересно, можно ли совсем замерзнуть посреди большого города?.. Конечно, можно! Никому ведь ни до кого нет дела! Никто даже не заметит, как превратится в сосульку хорошенькая девушка. Какие ж все сволочи!.. Надо было сразу ехать домой, и черт с его днем рождения – не последний раз видимся… выгляжу, как дура, с этим замерзшим веником. Но как же!.. Наташа в очередной раз вонзила каблучок в снег и не почувствовала этого, – все, ногам пипец. Итальяшки чертовы! Ясно дело, у них зимы не такие…

Отчаяние подчас толкает на самые неадекватные поступки. Увидев белые «Жигули», сигнализировавшие кому-то фарами, она выскочила на середину дороги, как перебитым крылом махая букетом. И произошло чудо – машина вильнула, словно играя с ринувшимися вперед людьми, и остановилась рядом с ней. Сзади возмущенно подал голос огромный черный джип, гневно сверкнув раскосыми азиатскими фарами, но «Жигуленок» оказался не робкого десятка. Его передняя дверь распахнулась, и Наташа плюхнулась на сиденье. Прежде чем толпа раскусила хитроумный маневр водителя, «Жигуленок» уже медленно пополз дальше (собственно, при всем желании он не смог бы взять кого-либо еще, потому что сзади и так сидело трое).

Наташа закрыла глаза. Благостное тепло забиралось в рукава дубленки, гладило лицо. От этого по телу пробежала дрожь – видимо, холод не желал покидать оккупированную им весьма симпатичную крепость. Еще б снять сапоги, чтоб сунуть ноги под струю горячего воздуха, но это будет уж слишком большой наглостью.

Открыв глаза, Наташа увидела, что машина свернула к вокзалу. …Господи, я даже не объяснила, куда мне ехать!..

– А зачем?..

Но водитель опередил вопрос.

– Сначала их завезем, – и ткнул пальцем в заднее сиденье.

– Ладно, – в принципе, Наташа была готова и просто кататься по городу на все пятьсот рублей, которые лежали у нее в кошельке. …Гори все ясным огнем!.. – расстегнув дубленку, она искоса посмотрела на водителя, – староват, конечно, хотя не так, чтоб очень… на кого ж он похож?.. – но дорисовать образ не успела, потому что машина остановилась на площади перед вокзалом, и все вышли. Наташа слышала, как выставив сумки, водитель объяснял кому-то, что никуда больше не поедет.

– А почему вы никого не взяли? – спросила она, когда водитель уселся на место. Наверное, в ее голосе прозвучала тревога, потому что тот рассмеялся.

– Не бойтесь, девушка, я не убийца и не насильник – просто я на вокзале не работаю. У них тут своя «мафия», свои цены. Еще колеса поколют – уже бывали случаи. Сейчас клиентов и так, пруд пруди. Куда едем?

Наташа задумалась. Ей уже совсем не хотелось в гости. …Господи, дома ведь горячая ванна! Какое это счастье!.. А там – толпа народа, не нарезанные салаты, потом грязная посуда, и только совсем потом – ванна (если, конечно, у Олега опять не отключили горячую воду)…

– Девушка, – напомнил водитель, – куда едем?

– Домой, – уверенно ответила Наташа.

– Отлично. А где наш дом?

– Я похожа на дуру, да? – Наташа засмеялась, – я не дура, я просто очень замерзла.

– Я видел, – водитель бессовестно распахнул полы ее дубленки, – разве можно в такой мороз ходить в одних колготках?

– Я на день рождения собиралась, – Наташа прикрыла ноги, но не возмутилась – от холода ее рефлексы затормозились, – хочется ж быть красивой, – пояснила она.

– Вы и так красивая. Так куда едем-то?

– В Северный.

– Поехали. Попутчиков возьмем – дешевле будет.

– Конечно, возьмем. Я не дочь миллионера.

– Зря. В человеке все должно быть прекрасно, и внешность, и содержимое кошелька…

– Почему-то так не получается, – Наташа улыбнулась оригинальной трактовке Чехова, – но ничего, живем…

– Живем… – водитель вздохнул, – выживаем. Когда-то я работал технологом на заводе, который сейчас распродали под супермаркеты; теперь, вот, таксую. Все почему-то считают, что продуктивно работают люди в возрасте до тридцати пяти лет.

– Тогда мне еще тринадцать лет можно не дергаться, – Наташа засмеялась. Она уже согрелась; даже ноги вновь обрели чувствительность. Неживыми оставались только пальчики, зажатые узкими сапогами – ее крохотные, почти игрушечные пальчики, которые так любит целовать Олег, и Наташа решилась, – можно я разуюсь? – спросила она.

– Да ради бога, – водитель пожал плечами.

Она огляделась, куда бы деть мешавший букет, и увидев, что машина остановилась у перекрестка, протянула его водителю.

– Выбросьте, пожалуйста, – она думала, что тот выйдет и опустит цветы в урну, но он, открыв на секунду окно, небрежно швырнул их на тротуар.

– Утром пусть гадают, что здесь произошло.

Машина тронулась. Наташа только успела освободить ноги и ощутить жар, причинявший тянущую, но приятную боль, как появились два попутчика. Вместе с ними в машину заполз запах перегара и призывное звяканье бутылок. Последнее, видимо, рождало в их головах совершенно фантастическое продолжение вечера (как поняла Наташа, ехали они к телкам, у которых и собирались заночевать).

– Зря цветы выбросили, – заметил водитель, когда парни вышли, – могли б ребятам отдать. Сами-то, вот, не догадались.

– А вы – язва, – Наташа покачала головой.

– Ну что вы!.. Это я так, к слову. День рождения-то чей был, если не секрет? – вдруг вспомнил водитель.

– Молодого человека.

– Понимаете, какие метаморфозы случаются в жизни – они ехали к девушкам с водкой, а вы к молодому человеку, с цветами. Как говорится, все смешалось в доме Облонских…

– Ой, нам направо!.. – воскликнула Наташа, увидев, что они чуть не проехали нужную арку. Водитель резко вывернул руль, – и к крайнему подъезду.

– На какой этаж прикажете?

– На седьмой, – засмеялась Наташа, – спасибо вам огромное.

– Спасибо стоит сто двадцать рублей.

– У вас сдача есть? – Наташа достала пятисотку.

– Найдем, – водитель включил тусклый свет, и она увидела его глаза – бесцветные, словно поблекшие от времени, совсем не походившие на «зеркало души»; они так не вязались с недавней непринужденной беседой, что Наташе даже показалось, будто водителя мгновенно подменили – теперь рядом сидел другой человек, с которым не стоило бы так откровенничать. Пока «двойник» отсчитывал сдачу, Наташа застегнула согревшиеся сапоги, и схватив деньги, выскочила из машины.

Водитель не спеша вырулил на улицу и остановился. Впереди он видел несколько парней, зябко жавшихся к холодному киоску, но сзади, на остановке, клиентов было гораздо больше. Взглянул на часы, прикинув, что до десяти еще уйма времени, и тут в заднее стекло требовательно постучали; вслед за этим распахнулась дверь.

– Еле догнал!.. – выдохнул запыхавшийся мужчина, втискиваясь на сиденье, – поехали в Ленинский РОВД.

– Двести, – объявил водитель.

– Да поехали быстрее!.. Тут сына забрали! Звонил сейчас. Не знаю уж, чего они там натворили, засранцы… аж сердце болит… у вас дети есть?

– Нет, – водитель покачал головой.

– Счастливый, – неожиданно заключил пассажир, – хоть спите спокойно… когда ж его, паразита, в армию заберут?..

– Думаете, тогда будете спать спокойнее?

Вопрос повис в воздухе. Размышлял ли пассажир над ответом или прикидывал, во сколько обойдется освобождение сына – неизвестно, и водитель углубился в свои мысли. Правда, он боялся погружаться в них надолго, а лишь окунался и тут же выныривал, как из ледяной проруби, поэтому он всегда старался общаться с клиентами, ведь чужие проблемы – это как роман; жаль, конечно, что ему всегда доставались вырванные страницы, без начала и без конца. С другой стороны, начало совершенно неважно (это он знал по собственному опыту), а конец всегда можно додумать: …вот, что мог натворить его пацан? Сорвать мобильник?.. Скорее, шапку в такую-то погоду. А, может, ограбил зал игровых автоматов? Сейчас это модный промысел, если верить газетам…

Хлопнув дверью, пассажир исчез за желтым уазиком, стоявшим в полной боевой готовности, а водитель снова посмотрел на часы. С каким бы удовольствием он катался всю ночь, даже тогда, когда все остальные будут благополучно спать в теплых постелях!.. Но он не мог себе этого позволить; кто-нибудь другой мог, а он, нет.

Выезжая к перекрестку, водитель увидел в темном дворе одиноко сидевшего на скамейке человека – ссутулившись и нахлобучив шапку, мужчина, то ли спал, то ли замерз. Взобравшись на ледяной бугор, определявший границу тротуара, водитель остановился и не спеша вылез из машины.

– Эй!.. Ты живой? – он потряс бедолагу за плечо, и тот с трудом поднял голову, бессмысленно озираясь вокруг, – если деньги есть, давай отвезу домой, а то окочуришься.

– Есть, – пьяный кивнул, и голова его чуть не стукнулась о колени, – полтинник. Отвези на Левый берег, будь другом.

– Маловато, конечно, но не бросать же тебя, – водитель помог пьяному встать; засунул его на заднее сиденье и усевшись за руль, обернулся, – давай полтинник, а то знаю я таких…

– Без проблем, – пошарив в кармане, пьяный извлек скомканную купюру, – я с работы… работа, такая… а не надо было работать сверхурочно, да?..

Машина осторожно сползла с ледяного бугра.

– Слышь, братан… – тепло вернуло пьяного к жизни, – я тебе по гроб жизни обязан… но это только так говорят. На самом деле никакого «гроба жизни» не существует, ты знаешь об этом?

– Не знаю, – водитель пожал плечами.

– А зря, – дыша перегаром, пассажир протянул руку, – Влад, – но водитель никак не прореагировал, и пассажир вновь откинулся назад, – ладно, как хочешь. А ты веришь, что, когда приму грамм двести, я могу общаться с умершими?

– Когда я приму двести, то могу общаться с кем угодно.

– Тогда ты дурак, – обиженно заключил Влад, – это чистая правда. Мне Леха помогает… – он, видимо, ждал, что последует вопрос, кто такой Леха, но тема водителя не заинтересовала, и Влад продолжал беседовать с его равнодушным затылком, – Леха – это круче брата, и круче мамы с папой! Это – вот!..

Водитель не видел, какой жест сделал навязчивый пассажир, и, вообще, уже не старался его слушать. …Все это старо, как мир, – подумал он, – но если смерть не конец, а, наоборот, начало новой жизни, значит, в ней не должно быть ничего страшного. Почему ж тогда все боятся смерти?.. Или они боятся, как раз, этой самой новой жизни?.. А двести грамм – между прочим, стакан. После стакана привидятся не только духи, но и чертики зеленые…

– …Братан, здесь направо и во двор.

Водитель, не задумываясь выполнил команду, но почувствовал, как машина угодила в глубокую ледяную колею.

– Какой подъезд?

– Чего?.. – переспросил Влад так, вроде, его оторвали от важного дела, и водитель обернулся. Пассажир, и правда, что-то писал, положив бумажку на спинку переднего кресла, – вон, где дерево останови… Слышь, братан, я теперь твой должник. Если что, обращайся. Я тут адрес нацарапал…

– Обращаться, в смысле, по двести грамм махнуть? – водитель, притормозил перед означенным деревом.

– Хоть бы и так, – пассажир вышел и сразу исчез в подъезде.

Водитель повертел в руках обрывок тетрадного листка, и небрежно сунув в бардачок, взглянул на часы. …Еще рейс можно сделать… Двигатель взревел, но машина лишь дернулась, выплюнув из-под колес заряд снега; попытался тронуться назад, однако результат получился аналогичным.

…Вот и приехали, – водитель вылез наружу, – из-за какого-то сраного полтинника!.. Оглядел двор, яркие окна, дразнившие наличием рабочей силы, до которой невозможно добраться.


…Без двадцати десять. Не успеваю… – водитель наклонился, в сотый раз упрямо подсовывая коврик под заднее колесо и в сотый раз зная, что он вылетит оттуда, как сказочный ковер-самолет. Возникло предчувствие чего-то ужасного, причем, как именно это ужасное проявит себя, пока неизвестно, но проявит обязательно. Окинул взглядом узор окон, становившийся все более замысловатым; снова нажал на газ, заполняя гулким эхом мертвое пространство, и вдруг увидел, как штора в окне первого этажа сдвинулась, и показалась голова мужчины, который покрутил пальцем у виска, потом постучал по часам на руке. Водитель подумал, что его б тоже взбесило, если б кто-то столько времени газовал под окнами. …Пусть и поможет, если не нравится, – он вылез из машины и зашел в подъезд.

– Чего надо? – ответил на звонок недовольный голос.

– Если я вам так надоел, может, толкнете?

– Я тебе чо, нанялся? Смотреть надо, куда едешь!

– Так ведь клиент всегда прав, – водитель развел руками, хотя никто не видел его жеста.

– Вот, пусть клиент тебя и толкает!

– Боюсь, он не в состоянии. Хотите – проверьте; шестьдесят восьмая квартира.

– Влад, что ли? – голос смягчился, – ладно. Слав! Оденься! Козла одного толкнуть надо!

Ждать пришлось достаточно долго, пока, похожие друг на друга, отец и сын – оба маленькие и коренастые, одетые в одинаковые куртки, появились на пороге.

– Как он достал!.. – старший захлопнул дверь квартиры.

– Охотник за привидениями… – засмеялся младший. Выглядел он лет на пятнадцать, но от отца уже успел получить не только внешность, но и перенять интонации голоса.

Они дружно уперлись в багажник, и машина пошла.

– Спасибо, мужики, – кивнул водитель.

– Да ладно, бывает, – закончив дело, старший подобрел, – посмотрел бы, что тут летом делается!.. Полный двор идиотов, желающих пообщаться с покойниками, а этот алкаш… мне, говорит, двести грамм, и вхожу в контакт. И несут ведь, а он только глыкать успевает.

Водитель взглянул на часы и вздохнул, потому что людей на улице не убавилось, но это были уже чужие клиенты. Попрощавшись со «спасителями», он нехотя поехал к дому.

Загонять машину в гараж он не стал, надеясь, что угонщики тоже предпочитают тепло и комфорт; взбежав на пятый этаж, торопливо повернул ключ и замер в темном коридоре.

– Надь, это я!

Никто не ответил, и водитель пошел по квартире, включая свет, пока не добрался до спальни. На разобранной постели, свесив босые ноги, сидела женщина. Ее бессмысленный взгляд был устремлен в зеркало, стоявшее напротив; потом, прочертив по стене прямую линию, замер на вошедшем муже.

– Надюш, – водитель облегченно вздохнул, – представляешь, засел и больше часа выбирался. Дороги наши…

– Как ее зовут? – спросила женщина без малейших эмоций.

– Никак ее не зовут!!..

– У нее нет имени или ее зовут просто моя киска, моя рыбка, да? – губы женщины скривились в усмешке, – не ври мне.

– Я не вру! Я зарабатываю деньги, чтоб содержать и тебя, и твоего врача, между прочим!..

– Мы ж договорились, что работаешь ты до десяти. Если в десять тебя нет, значит, тебе наплевать на меня. А если тебе наплевать на меня, значит, у тебя есть другая. Вот, я и спрашиваю, как ее зовут?

– Чертова женская логика! – водитель бессильно покачал головой, – а ты не допускаешь, что я все-таки на машине? Это дорога!.. Я могу сломаться! Могу попасть в аварию!..

– Лучше б ты попал в аварию.

– Ах, так!.. – водитель решил, что больше сегодня говорить им не о чем. Вернее, он-то мог бы сказать многое, но зачем, если его все равно никто не понимает? Хлопнув дверью, он вышел, а женщина снова повернулась к зеркалу, и губы ее растянулись в довольной улыбке.

– Сегодня быстро ретировался, – сообщила она своему отражению, – до завтрашнего утра он не будет нам мешать. Можно я продолжу? – она вытащила из-под подушки тетрадь, которую успела спрятать при появлении мужа. Отражение не ответило, да женщине и не требовалось ничье согласие – она строго исполняла свой план.

Выйдя на кухню, водитель открыл холодильник. Произошедшая только что сцена являлась самой обычной, повторявшейся практически ежедневно, и поэтому не могла поломать привычного распорядка. Мельком взглянув на пустые полки, он сразу открыл морозильник, где держал запас полуфабрикатов; поставил на плиту кастрюльку и извлек из-за помойного ведра бутылку. Если б жена нашла заначку, то объявила б его еще и алкоголиком, но он знал, что на кухне ее давно уже ничего не интересовало. Наполнив рюмку, залпом выпил. Похоже, на месте водки оказалась концентрированная усталость – его стало тут же клонить в сон, тело сделалось вялым, и он даже пожалел, что затеял возню с ужином. Взглянул на важно раздувшиеся пельмени, толкавшие друг друга в попытках пробиться наверх. …Еще немного, и они передерутся… Спрятал водку и безо всякого аппетита принялся за еду. Потом вымыл тарелку, смахнул со стола капельки воды…

Он точно не помнил, когда его постель перекочевала в гостиную, но теперь находил это новшество весьма удобным. Как он раньше не догадался, что гораздо лучше отдыхать, раскинувшись на широком диване, чем постоянно чувствовать на своей руке чью-то голову, сопящую в самое ухо, и бояться пошевелиться, чтоб не потревожить… кого не потревожить? Кто она мне есть-то?.. – выключив свет, он забрался под одеяло, – жену? Так мы не живем с самой осени. Может, я давно уже стал импотентом. Говорят, в таком возрасте, если не заниматься сексом, потребность отмирает сама собой. Я уж и не представляю ее голой, – сладко зевнул, – вот, Вику представляю… пока еще…

Мысли окутались туманом, и утром он о них даже не вспомнил, проснувшись с единственной, совершенно четкой целью – купить резину и наконец-то переобуть свою «старушку», потому что так, как он ездил вчера, ездить просто невозможно.

Прислушался. На кухне звякнула чашка – значит, можно было идти в ванную. Согласно выработавшегося графика, они сталкивались лишь в одном месте: он – по дороге на кухню, а она, как теперь говорила, в «свою спальню».

– Доброе утро. Как спалось?

– Спасибо, хорошо. Ты сегодня опять к ней?

– Да, – водитель кивнул, – к ней. Надо резину поменять. Потом заеду пообедать…

– Понятно, – Надя кивнула, – теперь ты уходишь с утра. Какая ж она у тебя ненасытная!..

Водитель молча пошел дальше, даже не задумавшись, хочется ему изменить ситуацию или они оба закономерно пришли к идеальной схеме отношений?..

* * *

Снег повалил еще когда водитель грузил на заднее сиденье новенькие покрышки – снег густой, разлетавшийся, будто пух из разорванной наволочки; видимость сделалась нулевой, и город застыл в пробках. Причем, «застыл», и в прямом, и в переносном смысле, потому что мороз тоже не собирался сдаваться.

…Если ехать обедать, то двигаться надо прямо сейчас. А как же Витькино предложение? Оно хоть и не слишком оригинально, но выглядит уж очень привлекательно… – водитель сидел возле пышущего жаром «козла» и с чувством исполненного долга взирал на свои «Жигули», гордо приподнявшиеся на новых колесах; Виктор еще мыл руки, скобля щеткой каждый палец, и при этом хитро поглядывал на задумавшегося гостя. Клиентов в такую погоду не ожидалось, поэтому на гараже вполне логично смотрелась табличка «Шиномонтаж не работает».

…Сколько ж времени мы не отводили душу?.. Вечно эта душа сбивает с пути истинного, – подумал водитель, – то бабу присмотрит, то запросит водки… а как ей откажешь? Она ж потом изведет…

– Миш, – Виктор наконец вытер руки, – ну, так что?

Водитель подумал, что давно никто не обращался к нему по имени – случайные пассажиры не могли его знать, а дома он давно превратился в существо мужского рода третьего лица единственного числа …но не все, оказывается, забыли, что меня зовут Мишей…

– Пожалуй, я схожу, – водитель поднялся.

– Хлеба возьми, – напомнил Виктор, – остальное, вон, в погребе. Танька моя наделала, как перед голодным годом.


С трудом пробравшись по глубокому снегу, Миша вернулся, когда верстак, аккуратно застеленный белой бумагой, уже превратился в симпатичный стол. На нем даже появились настоящие рюмки, правда, «разнокалиберные», сохранившиеся от перебитых в праздничном азарте, наборов. …И что толку, что у нас вся кухня заставлена посудой, словно в ожидании праздника, который не наступит никогда… Миша водрузил бутылку, явившуюся самой важной деталью сервировки.

– Ну, – Виктор скрутил ей «голову» и наполнил рюмки по самый край, – будем!

Организм принял водку благосклонно. А когда букет ощущений дополнился соленым помидором (именно, соленым – чуть забродившим, покрытым тонким белым налетом и наполненным соком, играющим под прозрачной кожурой!..) Вот тогда стало совсем хорошо.

– Это Танька моя, – пояснил Виктор, глядя в блаженное лицо гостя, – черт ее знает, как ей удается – вроде, делает в банках, а получаются, как бочковые. Класс, да?

Миша кивнул, стирая с подбородка капельку рассола.

– А твоя чего на зиму делает?

– Моя ничего не делает.

– Зря, – Виктор покачал головой, – нет, я понимаю, в стране сейчас изобилие, но такого-то не купишь, согласись!

– Соглашусь, – Миша подумал, что это здорово, когда жена возится с солениями, стирает, готовит обед… а еще, когда она хоть иногда появляется в твоей постели. …Я уж забыл, было так до Вики или все происходило, как и сейчас, только менее демонстративно? Тогда, может, Вика тут и не при чем?.. Нет, конечно, и с Надеждой хорошее когда-то было… – ему захотелось вернуться в прошлое, но для этого требовалось полностью растормозить сознание, преодолев незримую границу, поделившую жизнь на две части, и Миша вновь разлил водку.

– Не, у нас с Танькой четко, – продолжал Виктор, поднимая рюмку, – ты своей скажи. Знаешь, как удобно – гости, вот, нагрянули; десять минут и стол готов.

– У нас не бывает гостей, – произнес Миша и вдруг почувствовал, что уже не только способен, но и должен поделиться своей историей. Ведь все в жизни имеет логическое обоснование, и то, что Надя не делает заготовок на зиму, и то, что у них не бывает гостей… – у моей с головой не все в порядке, – пояснил он.

– А кто из баб с головой дружит? – Виктор махнул рукой, – слышал анекдот? «Акция! В голове у каждой третьей блондинки – мозги!..» – он засмеялся, но Миша не оценил юмора.

– Она реально больна, – сказал он серьезно, – сейчас с ней психолог занимается.

– Эк, тебя угораздило! – воскликнул Виктор, – а когда женился, ты ничего не замечал?

– Она всегда была жутко ревнивой, – Миша вздохнул, – а тут познакомился я с девкой… ну, и понеслось. Я не собирался разводиться, а так, сам знаешь…

– И что? – удивился Виктор, не понимая, как эта банальная ситуация могла иметь столь трагический финал, – Танька однажды застукала меня с соседкой. Та в чем мать родила… ну, не разговаривали они месяца два, а теперь, как миленькие, друг к другу за солью бегают…

– Так, то твоя, а то моя. Я думаю, она любит меня… знаешь, как в романах – все или ничего.

– Миш, тебе сколько лет? – Виктор окинул собеседника скептическим взглядом, – если Танька не будет жрать готовить, на фиг, она мне нужна с ее любовью? Любви, знаешь, сколько по улицам ходит?..

– Знаю, – согласился Миша, – но чувствую себя виноватым.

– Похоже, тебе тоже нужен психолог. Даже психиатр, – Виктор разлил остатки водки, – не мне судить, конечно – может, вам так нравится… Ладно, давай вздрогнем.

Миша послушно опрокинул в рот содержимое рюмки и реально вздрогнул; вернее, его передернуло – давно он уже не пил в таких количествах, и наверное, не стоило этого делать. Он-то думал, что водка объединяет, стирает психологические барьеры, а оказывается, она только усугубляет состояние, и легче никому не становится. …Жаль, что из-за этой глупой иллюзии я вечером не смогу работать. И куда тогда деваться, да еще в таком виде? Только домой… – но думать об этом не хотелось.

– Хватит или вторую возьмем? Деньги есть.

Миша лишь нетвердо поднял голову, а ответ уже пришел из внезапно распахнувшейся калитки в черных гаражных воротах.

– Я знал, что ты здесь! – весело пробасил мужик в потертом черном полушубке, когда-то являвшемся частью милицейской формы и сохранившем даже полоски от погон.

– Заходи, Серег, – Виктор поднялся, – ты откуда?

– Да копался, вот… Бензин жрет, падла. Карбюратор отрегулировал – посмотрим, что получится, – он выставил на стол бутылку, – как у меня чутье?.. Слушай, а у тебя тепло, – Серега расстегнул полушубок, – у меня дома холоднее, – проходя мимо, он протянул Мише руку, – Сергей.

– Михаил, – тот кивнул, тупо глядя на разложенные на полках инструменты. Его совершенно не интересовали вопросы теплоснабжения; хотелось поговорить совсем о другом тепле, и ради этого он, собственно, и остался …а совсем не ради выпивки!.. И что теперь делать? Если старый друг не понял, то чего ждать от этого жизнерадостного амбала?.. К тому же, к обеду обещал быть дома…

– Пойду я, пожалуй, – Миша попытался встать.

– И куда? – удивился Серега, – на улице минус двадцать семь и пурга. Замерзнешь ведь, – он хлопнул Мишу по плечу, – не гони лошадей – давай, посидим, а через часок сыну позвоню, и он отвезет тебя. Заодно проверим, как я карбюратор сделал.

Миша посмотрел на часы. …Господи, как время летит!.. Уже три… Какой обед? Скоро уже на работу выезжать… тьфу, какая работа?.. Все, конец… – он поднял рюмку, услужливо поданную Серегой; выпил, не говоря ни слова, и эти дополнительные граммы вдруг резко изменили настроение, – да мужик я или нет?! Что ж меня теперь всю жизнь казнить?.. Может, наоборот, быстрее вылечится, а то все над ней трясутся, а ей нравится королеву корчить! Загулял разок!.. И никакая она не больная – она мстит мне так… а ведь тоже, небось, пока я вечерами мотаюсь, на врача ей зарабатываю, времени даром не теряет. Потому я ей и не нужен! Вот, в чем суть!.. – Миша расплылся в довольной улыбке.

– Ты чего? – удивился Виктор.

– Все нормально, – Миша кивнул с пьяной уверенностью, – только отвык я от таких доз, а так, все нормально.

– Давай сиденья раскину, и поспи. У меня, знаешь, какой там сексодром получается? Только не блюй в салоне.

– Я никогда не блюю! – гордо тряхнув головой, Миша нетвердой походкой направился к Витькиному джипу. Через десять минут перед глазами замахали крыльями разноцветные бабочки, замигали звезды, за которыми он никак не мог уследить, и еще, издалека он слышал слова, вроде, относящиеся уже и не к нему вовсе.

– Слышь, Серега, во, несчастный мужик. У него жена сумасшедшая, в натуре. Он сам говорил… я б такую давно в дурдом сдал.

…Это правильно… – сонно подумал Миша.

– Не скажи, – возразил другой голос, – в дурдом так просто не сдашь. Знаешь, сколько желающих? Кто скрывается, кто отдыхает – там классно. Покой, уход… Я знаю, еще когда в ментовке работал.

…И это правильно…

Потом разговор перекинулся на разводы, дележ квартир и детей, суды, адвокатов.

…И это правильно. Жаль, что никто из них не был в моей шкуре… а говорят они правильно…


Проснулся Миша неожиданно резко; открыл глаза и в первый момент не понял, где находится – низкий обтянутый кожей потолок, тусклый свет, пробивающийся снаружи… Осоловело повел глазами, и только увидев два колеса, висевших на бетонной стене, вспомнил все.

– Сколько времени? – он приоткрыл дверь. За столом продолжали сидеть уже изрядно запьяневший Виктор, мужик в полушубке, имя которого Миша забыл, и к ним добавился парень лет двадцати, ехидно оглядывавший последствия праздника.

– Шесть, – ответил парень – единственно трезвый и потому услышавший вопрос.

– Блин!.. – Миша неуклюже вылез из машины.

– Хорошо вы тут погуляли, – заметил парень, возвращая внимание к застолью.

– А ты б еще попозже пришел, мы б вообще попадали!..

– Пап, у меня тоже дела, – ответил парень не оправдываясь, а констатируя факт.

…И не надо оправдываться, – сделал вывод Миша, – никогда не надо оправдываться, и все встанет на свои места…

– Выспался? – Виктор повернулся в Мишину сторону, – поехали по домам. Держи, – он бросил куртку, которая почему-то валялась на полу. Не обращая внимания на ее ужасный вид, Миша молча надел ее и на удивление удачно застегнул молнию.


Колючий морозный воздух трезвил быстрее, чем рассол и всякие таблетки; движения, правда, остались пока неуверенными, зато мысли побежали, словно стараясь согреться. …Не надо оправдываться, – вспомнил Миша, – вопрос – где ты был?.. Ответ – где надо, там и был! Что она мне сделает хуже того, во что уже превратила нашу жизнь? Ничего. И пошла она!.. Витька прав, других баб мало что ли?.. – Миша уселся в стоявшую возле гаража красную «Тойоту», – что они там про разводы говорили? Надо будет заняться этим вопросом, а то все люди, как люди, один я… тварь дрожащая… Блин, откуда это выражение?.. Зато как точно!..

«Тойота» выползла на улицу, и Миша снова закрыл глаза. Минутная бодрость поглотилась теплом, и плавностью японской подвески. Очнулся он в своем дворе. Оказывается, Витька даже помнил адрес, хотя был в гостях всего раз, и то очень давно; впрочем, неважно, как они сюда добрались…

– Спасибо, мужики, – Миша двинулся к подъезду. …И посмотрим, было ли что-нибудь на обед, который я пропустил?.. Преодолев восемь мучительных лестничных маршей, открыл дверь и остановился.

– Жена! – залихватски крикнул он, но никто не ответил; причем, не ответил не только голос – ни вздоха, ни всхлипа, ни шороха, говорившего о наличии живого существа. Единственное, что почувствовал Миша – в квартире стало жутко холодно.

…Никак отключили отопление? – он коснулся раскаленной батареи; заглянул в гостиную и увидел распахнутое окно, – она что, совсем дура? Хотя да – она и есть дура. Врачи подтверждают… – закрыв створки, огляделся.

– Надь, где ты?! Почему окно открыто?!.. – прошел в спальню, но и там никого. …Неужто в магазин поперлась?.. Хотя могла – из принципа. Переклинило, что я ее бросил и надо самой заботиться о себе… Все это мы уже проходили!..

Взял сиротливо лежавший на столе листок бумаги.

«…Душа приходит на землю со своей кармой, и смысл жизни в том, чтоб правильно определить ее. Это Бог придумал такую игру – человек, найди себя. В ней кроется глубинная потребность, которую невозможно разрушить или превозмочь. Ты увел меня слишком далеко от основной линии, поэтому проще все начать сначала. До следующей встречи. В этой жизни – твоя, Надя».

…Что за бред?.. – Миша повертел в руках листок, словно ища обратный адрес, – похоже, новый поворот в истории болезни… да-да, надо позвонить доктору… доктору… Вернувшись в коридор, он нашел в списке, пришпиленном к обоям, нужный телефон.

– Яков Самуилович? Это Михаил. Да, муж Надежды. Знаете, она пропала, но оставила очень странную записку. Вам прочитать?.. А, вы сейчас в машине?.. Хорошо, жду, – положить трубку он не успел, потому что в дверь позвонили.

…Вернулась, зараза, – подумал Миша злорадно, но распахнув дверь, увидел мужчин – одного в штатском, другого в милицейской форме.

– Михаил Андреевич? – спросил штатский.

– Чему обязан? – Миша старался не дышать в сторону представителей власти.

– Вы знаете, что случилось с вашей женой?

– С ней что-то случилось? А то я только что звонил ее врачу. Он должен подъехать.

– Ее врачу? – мужчины переглянулись, – она была больна?

– Да, у нее расстройство психики.

– Ах, даже так?.. – лейтенант понимающе кивнул, – тогда все становится более-менее понятно. С вашего позволения мы тоже подождем врача.

– Конечно. Проходите. Так все-таки что случилось?

– Ваша жена выпала из окна.

– О, господи!.. – до Мишиного сознания дошел смысл сказанного, но как на это реагировать, он пока не знал; спросил только, – она жива?

– К сожалению, нет.

Лейтенант прошел в гостиную и оттуда донесся его голос:

– Это вы закрыли окно?

– Да, но я же не знал…

– Это она писала? – лейтенант вернулся с запиской.

– Да, – Миша кивнул, – нашел, вот. Приехал недавно – видите, даже не разделся – (лейтенант втянул носом воздух, посмотрел на грязную куртку, и Миша стыдливо отвел взгляд), – у друга был. Колеса меняли, потом выпили немного…

– Чувствуется, что немного, – лейтенант усмехнулся и повернулся к штатскому, – а записка похожа на предсмертную; тут какой-то намек на следующую жизнь… Михаил Андреевич, скажите, у нее не было предрасположенности к суициду?

– Честно говоря… – Миша запнулся, – я об этом не думал.

– Как же вы могли не думать, если рядом с вами душевнобольной человек? – возмутился штатский, – это ведь накладывает определенные обязательства!..

– Вы меня обвиняете?.. – Миша испуганно замер.

– Пока нет, но чисто по-человечески…

…Ах, по-человечески!.. – Миша облегченно вздохнул, и в это время в незапертую дверь просунулась голова. Увидев милиционера, она удивленно выпучила глаза, которые под очками и так казались неестественно большими.

– Яков Самуилович! – обрадовался Миша, и тут же осекся, потому что демонстрировать радость в его положении было, по крайней мере, неприлично, – Надя покончила с собой, – произнес он как можно трагичнее.

– Вы ее врач? – догадался лейтенант.

– Да, с вашего позволения, – Яков Самуилович протянул милиционерам визитки.

– Скажите, а что у нее была за болезнь?

– Это, скорее, фобия. Пойдемте, я расскажу вам.

Он по-хозяйски уселся за стол. Милиционеры устроились напротив, и лейтенант достал лист бумаги. Миша остался стоять у окна, пытаясь осознать свое новое положение. Все походило на глупую игру, которая должна вот-вот закончиться всеобщим весельем. Он даже подумал, что жена решила устроить последнее испытание, прежде чем заключить мировую.

– Вам конечно потребуются заключение психиатрической экспертизы, – со знанием дела предположил Яков Самуилович.

– Естественно, – штатский кивнул, – кстати, посмотрите, – он протянул Надину записку, – что вы об этом думаете?

Яков Самуилович прочитал ее и отложил в сторону.

– Вся эта мистика вызвана нездоровой психикой, создавшей свой, ирреальный мир. В реалиях все обстоит несколько иначе – дело в том, что хотя создает семью любовь, но управляет ею исключительно страх… Не надо делать такие глаза!.. – он подмигнул лейтенанту, – в каждой стране имеется своя статистика факторов, препятствующих распаду семьи. По России она выглядит следующим образом: тридцать процентов женщин боятся резкого ухудшения материального положения вследствие развода; десять процентов – что муж сопьется, а около пятидесяти(!) – что муж изменит им, причем, неважно, уйдет он при этом из семьи или нет. А что такое страх? Это излучаемая человеком энергия определенного уровня, и обладает она интересным свойством, родственным магнетизму, то есть, притягивает то, что ее породило. Иными словами, создаваемые страхом образы рано или поздно материализуются. То, чего мы боимся больше всего, происходит на самом деле. Понимаете, какая подмена причины и следствия? Человек думает, что не зря боялся, а на практике получается, что, если б он не боялся, то ничего б и не случилось. Поскольку Надежда не имела ни образования, чтоб найти достойную работу, ни собственного круга общения, способного поддержать в трудную минуту, ни достаточного материального ресурса, она полностью отдалась единственному, что присутствовало в ее жизни – любви. Из бесед с ней я выяснил, что страх потерять мужа присутствовал в ней всегда, но когда он материализовался в конкретную измену, ее сознание дало сбой. Измены стали мерещиться ей везде и во всем; сделались навязчивой идеей, подавившей даже саму любовь. Она фактически перестала поддерживать отношения с мужем, всецело посвятив себя, так сказать, охране своей собственности в его лице, поэтому малейший факт, способный убедить ее в несостоятельности защиты, вполне мог спровоцировать суицид. Вы, – Яков Самуилович повернулся к Мише, – в свое время дали, так сказать, импульс к запуску генератора, а дальше машина пошла вразнос… Жаль, конечно, я пытался подсказать ей путь выхода…

– И какой же? – заинтересовался лейтенант, видимо, желая набраться опыта на будущее.

– Надо было уничтожить страх, путем укрепления собственного «я». На практике это можно назвать обретением независимости или отделением от любимого мужчины. Во-первых, нельзя доверять ему все тайны. Тайна – это щит, позволяющий аккумулировать в себе положительную энергию. Во-вторых, надо соблюдать границу и самой не покушаться на «чужую территорию», потому что навязчивые знаки внимания сродни энергетическому вампиризму – они разрушают чужое биополе, и умный мужчина невольно начинает избегать подобных женщин. В-третьих, надо иметь свой круг формального общения, куда и выносить из дома всю скапливающуюся негативную энергию. Находясь только вдвоем, вы волей-неволей вынуждены выплескивать негатив друг на друга. И последнее из основных положений…

– Достаточно, – перебил лейтенант, давно переставший конспектировать «лекцию», – если я правильно понял, вы считаете, что сложившаяся ситуация вполне могла послужить поводом для самоубийства?

– Разумеется.

– В таком случае, у нас больше нет вопросов, – он взглянул на визитку, лежавшую на столе, – Яков Самуилович, я б попросил вас завтра зайти к нам и еще раз повторить свои показания. Заодно прихватите заключения экспертов или что там у вас есть…

– Естественно, – Яков Самуилович поднялся, – а вы, Михаил, мужайтесь. Возникнут проблемы, звоните.

Милиционеры тоже поднялись.

– Михаил Андреевич, с вами осталась одна неприятная формальность – надо съездить в морг и опознать тело.

– Да-да, конечно, – Мише было все равно, куда ехать, лишь бы поскорее все закончилось и он остался один. До сих пор дух жены будто еще обитал в квартире, что делало обретенную столь странным образом свободу какой-то ненастоящей.

* * *

На следующее утро дух материализовался, причем, без всякой мистики. Правда, теперь жена не возмущалась, не задавала вопросов и не требовала никаких объяснений – она спокойно лежала в своей новой, обтянутой красной материей, «постели», закрыв глаза и скрестив руки. Миша поймал себя на мысли, что такая она нравится ему гораздо больше.

…Но ведь это нонсенс, когда мертвый человек оказывается ближе живого! И не какой-нибудь враг, с которым борешься всю жизнь и наконец побеждаешь, а тот, кого любишь… любил… Миша задумался, что же это за странное чувство, имеющее столь непредсказуемые проявления? Наверное, действительно, для каждого оно выглядит по-своему и проявляется по-своему. Он попытался понять, почему, вообще, решил назвать его любовью? Только потому, что они жили вместе?.. Но так ведь было не всегда.

Когда-то они вместе только работали… и наблюдали друг за другом. Это происходит непреднамеренно, если ежедневно сидишь за соседними столами в огромной комнате. Тишина, только шуршат кальки и кто-то изредка проходит в кабинет главного технолога; потом возвращается обратно, и снова тишина. А после обеда так не хочется думать о техпроцессах (особенно весной, когда сосульки свешивают с крыши свои сопливые носы)!.. Тогда поворачиваешься и, вроде, смотришь в окно, а на самом деле косишь глазами на соседку, которая тоже делает вид, что в мире нет ничего интереснее тающих сосулек…

А еще ему постоянно выпадало поздравлять ее с Восьмым марта. Сначала это были мягкие зверушки, обитавшие в ближайшем магазине, и дежурный букетик мимозы. Но однажды ему надоела убогая традиционность, и тогда появилась небесно-голубая чашка с розовыми разводами. Каждый раз, когда соседка заваривала кофе, ему казалось, что их уже связывает нечто общее. Ему вдруг понравилось делать ей подарки, и на Новый год, и на Первое мая… жаль, что тогда еще не узаконили такой откровенный праздник как День Святого Валентина…

А еще они вместе ехали с работы. Правда, она жила ближе на целых две остановки, но это неважно – главное, можно было не делать вид, будто случайно оказался в том же троллейбусе – все и так выглядело естественно, даже для них самих.

О чем они разговаривали? Конечно, о работе и о начальнике – глупце и самодуре, но как-то незаметно пришли к выводу, что это совсем неинтересная тема. Тогда они стали обсуждать фильмы, в конце концов, решив, что и смотреть их лучше вместе. Еще они рассказывали о своих друзьях, и возникла потребность познакомиться с ними.

Совместное времяпрепровождение засасывало, тем более, в компаниях их уже не воспринимали порознь, да и самим им чего-то не хватало скучными, одинокими выходными.

А потом произошло то, к чему, собственно, и вело все предыдущее. Правда, сколько для этого пришлось состроить хитроумных планов!.. Ведь этой квартиры еще не было, а по закону подлости в самый неподходящий момент кто-то всегда оказывался дома.

Спасла их природа… (в Мишином сознании это понятие давно трансформировалось в нечто более глобальное, чем плеск реки и комары, нагло забирающиеся в палатку и глумящиеся над обнаженными телами).

…Да, именно, человеческая природа брала свое!.. А где же тогда любовь, и что это такое?.. Как странно, что я задумался над этим только сейчас, когда она лежит рядом, но ничего не может объяснить… Хотя нет, я уже задавал себе этот вопрос, когда встретил Вику. И что я тогда ответил?.. А ничего. Просто вновь пришлось пройти по тому же самому кругу – разговоры, подарки, общение с друзьями, и результат был тот же самый – овладение телом, которое на поверку оказалось не хуже, но и не лучше предыдущего, – Мише стало обидно, что мечты, нежно лелеемые каждым мужчиной – пустая иллюзия, – зачем тогда жить? Только чтоб в поте лица зарабатывать деньги, а потом проедать, пропивать их, тратить на какие-то вещи, которые все равно придется выбрасывать?.. Хотя, наверное, и женщины, как вещи – их тоже периодически приходится выбрасывать и покупать новые. Конечно, можно сохранить какой-нибудь, особо нравящийся «свитерок», чтоб лежал в шкафу, как память, но носить его уже никогда не будешь, потому что он вышел из моды. Как Надька. Я ведь так и хотел сделать. Подумаешь, приобрел по случаю «рубашку», а она, дура, порвала ее. Зачем, спрашивается? Ей бы подождать немного, и все б разрешилось само собой… Честное слово!..

А все-таки странно устроено человеческое сознание – поэты, например, мыслят категориями неба и радуги, а у меня даже образы вещественные. Впрочем, не удивительно – не знаю, как у поэтов, а у меня все упирается в деньги, отсюда и образы… Будь побольше денег, у меня этих «рубашек» был полный шкаф!.. – Миша открыл один глаз и боязливо посмотрел на жену, словно она могла услышать его страшное признание, но ни один мускул не дрогнул на мертвом лице, и это означало, что можно спокойно рассуждать дальше. Он снова закрыл глаз, – жуткое ощущение, когда перемещаясь по квартире, люди чувствуют, будто пора бы что-то сказать друг другу, а сказать-то нечего, кроме бессмысленной фразы, вдруг всплывающей в памяти: «Знаешь, милый (милая), я тебя люблю». Это, как пароль, или лучше сказать, пропуск в постель, причем, неважно, твоя она или нет – главное, вовремя назвать пароль.

Кому я все это объясняю? Ей?.. Но она же дура, – Миша снова посмотрел на согласную со всем жену, – все бы так и тянулось до определенного момента, никому не мешая, если б ты не устроила свои дурацкие разборки…

Миша помнил это зрелище во всей его красочной неприглядности. Ни до, ни после, ему не доводилось видеть, как дерутся две женщины, а тут они дрались из-за него(!). И неважно, что в результате исчезли обе – оно стоило того.

…Они все равно были уже «старыми вещами»… Неужели мне выбрать больше не из кого? Хотя бы та замерзшая девочка с цветами. Такая лапочка, и эти ножки в черных колготках… Дом ее я помню, и этаж знаю… А ты смотри! И попробуй встать и что-нибудь сделать! Я в тебя осиновый кол вгоню, поняла?.. – Миша бесстрашно взглянул в умиротворенное лицо жены, понимая, что теперь она уже ничего не сделает. Как это здорово!..

– Завтра ты исчезнешь окончательно, – торжественно произнес Миша, – никто не будет занимать туалет и контролировать мое время… и, вообще, всем станет лучше. Ты попадешь в рай… или самоубийц туда не пускают? А ты попроси – ты ж умеешь. Скажи, что выпала случайно, а записку написала, чтоб просто излить душу. Это даже не про нас, а так, вроде белых стихов… или набей им морду, это ты тоже умеешь. Никогда не думал, что ты умеешь драться… свитерок ты мой старенький, поеденный молью…

* * *

Нельзя сказать, чтоб утро пятницы наполнило мир радостью и светом, но сквозь тонкие облака проглядывало солнце, а это уже прогресс после недавнего снегопада.

…Бедные копатели, – Миша вспомнил вчерашний день, – я б ни за какие деньги не согласился, стоя по колено в снегу, долбить мерзлую землю… – сладко потянулся, вслушиваясь в тиканье будильника, – странно, даже голова не болит после поминок. Как-то это неправильно…

Встав с постели, он обошел квартиру, словно знакомясь с ней заново. Столы, освободившиеся от тяжкого груза кутьи и куриной лапши, расползлись по своим местам. Табуретки, служившие постаментом гроба, вернулись на кухню к своим прозаическим обязанностям. Любимое Надино зеркало сбросило покрывало, вновь отражая ее постель с розовым покрывалом и дверь в коридор. Рядом с ним стояла заклеенная скотчем коробка с всякими женскими мелочами, но в нее можно и не заглядывать. Правда, в шкафу еще осталась одежда, которую надо будет завезти ее матери, но она не мешала, и даже ни о чем не напоминала, спрятавшись за полированными створками. Здесь больше нет женщины, зато появился замечательный дух свободы.

Миша открыл ящик комода и извлек потертый конверт, не один год служивший в качестве «сейфа». С удовольствием пересчитал голубые тысячи, которых осталось ровно двадцать …Ну, ничего, похороны стоили того, ведь это последняя бессмысленная трата. Теперь можно не «спонсировать» Якова Самуиловича, а мне хватит… Интересно, сколько на них можно жить, не работая? Месяц? Да нет, пожалуй, два!.. – удовлетворенный проведенной ревизией, Миша вернулся на диван и включил телевизор, но по всем каналам шли, либо новости, либо мультики, – и посмотреть нечего!.. Конечно, они ж думают, что с утра все должны работать. Как бы не так!..

Прошел на кухню и открыл холодильник. Он знал, что там находится, и, тем не менее, было приятно заглянуть в него очередной раз: недоеденные салаты, штабелем стоявшие друг на друге; чуть ниже куски рыбы, для экономии места сваленные вместе с котлетами; соленые помидоры, ничуть не хуже Витькиных, колбаса.…А это что? – Миша приподнял крышку, – ах, холодец! Мать Надькина принесла… Класс! Люблю холодец с хреном!.. Давненько у меня не было такого изобилия. Хоть снова гостей приглашай!..

Потом он отправился в ванную и не спеша залез под душ. Теперь можно плескаться, сколько душе угодно, и никто не скажет ему ни слова. …Как я сам не придумал такого выхода из тупика? Процесс-то, оказывается, давно можно было ускорить, кабы знать, что все так элементарно просто… – Миша боязливо оглянулся, словно кто-то мог подслушать его мысли, и тут же успокоил, и себя, и несуществующего собеседника, – но я этого не делал. Она сама так решила…


Ближе к вечеру до Миши неожиданно дошел смысл, классического изречения о том, что свобода, есть осознанная необходимость. А, вот, если нет никакой необходимости, тогда как?.. На сегодняшний день у него все есть; о завтрашнем, он старался не думать, а вчерашний – уже, вроде, забыл. И свобода мгновенно потеряла свою привлекательность.

Миша лежал, вставал, бесцельно бродил по квартире, щелкал пультом телевизора, подходил к окну, словно надеясь на подсказку извне, от скуки поел аж три раза, выпивая по рюмке водки; несколько раз подходил к телефону, но так и не определил достойного абонента. Свобода, фейерверком вырвавшаяся из темной зависимости, стала тускнеть, как засвеченный фотоснимок, независимо от сюжета, обретающий серый цвет.

И что теперь делать, если за время Надиного «сумасшествия» все знакомые исчезли, потому что превратились в ее глазах, либо в любовниц, либо в сутенеров? Остался один Витька (без него их машина давно б превратилась в груду металлолома. Даже своим «двинутым» умом Надя понимала, что тогда они просто умрут с голода).

…Опять поехать к нему?.. Можно – отчитываться ведь теперь не перед кем… вот, только опять будет утро, когда разламывается голова, а самой заветной мечтой становится пиво… Зачем мне это, если нет потребности забыться?.. Убить вечер?.. – Миша усмехнулся внезапно пришедшей дерзкой мысли, – Надька – дура, думала, если вырвала страницу, то все? А голова на что?.. – он наморщил лоб, вспоминая порядок цифр. Раньше он знал его наизусть, а теперь, вот, приходилось напрячься.

Он подошел к телефону.

– Алло. Это Вика?

– А это кто?

– Угадай, – Мише стало радостно, будто он вновь обретал смысл жизни, – несколько месяцев назад мы с тобой…

– Какие месяцы? – перебил раздраженный голос, – кто это?

Миша испугался – вдруг она, и правда, его не помнит? Помнит, как дралась с чьей-то женой, а его не помнит. Это будет жутким ударом – гораздо болезненнее Надиного самоубийства. Здесь все закончилось, и жалеть не о чем, а там-то еще можно кое-что вернуть. Он торопливо нажал кнопку, обрывая связь; постоял несколько минут, размышляя над альтернативными вариантами. Конечно, они есть, как и у любого мужчины – например, та девочка из Северного. Но это дальняя перспектива, а решение требовалось сейчас, и он снова набрал номер.

– Привет, – сказал он деловым тоном, – нас что-то разъединили. Это Миша на белых «Жигулях», помнишь?

– Такое не забывается, – Вика нервно усмехнулась, – и что тебе нужно?

– Встретиться.

– Да? Неужто развелся со своей полоумной женой?

– Развелся, – смерть показалась ему менее удачным вариантом, нежели обдуманное, целенаправленное решение.

– Поздравляю, но у меня другие планы.

– Тогда я позвоню завтра, – мгновенно сдался Миша.

– Это твои проблемы – хочешь, звони; хочешь нет, понял?

– Понял. Значит, завтра часиков в десять я позвоню.

Такое завершение разговора казалось не самым неудачным. …Главное, все можно восстановить, а сегодня или завтра, какая разница? – он довольно потер руки, предвкушая радости завтрашнего дня, – можно будет даже сходить куда-нибудь в знак примирения – благо, деньги-то есть!.. – только, вот, проблема сегодняшнего вечера так и осталась неразрешенной, – и как убивают вечера добропорядочные граждане?.. – Миша плюхнулся на диван и включил телевизор, – о!.. Кино! Судя по музыке, триллер, – улегся поудобнее, подсунув под голову подушку. Взгляд камеры скользил по полутемной лестнице, и чувствовалось, что сейчас должно произойти нечто ужасное, – ну, и что там будет? Привидение или маньяк-убийца? – весело подумал Миша, но вместо этого экран вспыхнул цветными сполохами, и сверху посыпались буквы, образуя самое неуместное в данной ситуации слово – «реклама». Чтоб не видеть, как две жизнерадостные блондинки бегают в гигантском рту со швабрами и трут зубы, он закрыл глаза…


Проснулся Миша от негодующего крика:

– Ты скотина! Как ты мог?!.. С этой шлюхой?!..

Он испуганно сел. Голос доносился из телевизора, где давно уже шел совсем другой фильм. Глубоко вздохнул; мотнул головой, тормоша еще не проснувшееся сознание. Какое неприятное ощущение – в первый момент ему показалось, что голос принадлежал Наде, но теперь-то он видит, что это какая-то длинноносая актриса орет на своего незадачливого партнера в расстегнутой рубашке и болтающемся на животе галстуке.

…Приснится ж такое!.. – Миша снова вздохнул и посмотрел на часы, – два ночи. Неплохо я «придавил» вечерок, только чем заниматься до утра?.. Он снова лег и уставился на экран, где выяснение отношений уже закончилось, и скандальная дамочка мчалась куда-то в шикарном кабриолете; волосы ее развевал ветер, а всего в нескольких метрах от шоссе ласково плескался океан.

Миша решил, что все это ему совершенно неинтересно, но чтоб дотянуться до пульта, требовалось встать, и он поступил проще, повернувшись на другой бок. …Блин, ведь даже не думал о ней! Наоборот, я считал, что совсем выкинул ее из головы, а она, падла, все равно сидит где-то внутри, да еще пытается качать права… А, может, не внутри? Говорят же, что ее душа должна еще находиться здесь… Интересно, правда это или нет?.. А то приведу Вику…

– …А у тебя на нее не встанет. Я всегда знала, что он умней своего хозяина.

Миша резко открыл глаза (как они закрылись, он не заметил, и, наверное, опять задремал). Вновь повернулся к экрану – любвеобильная героиня в это время целовалась с новым мужчиной, так что голос вряд ли мог принадлежать ей.

…Нет, чтоб приснилось что-нибудь хорошее, а то ведь и с того света лезет, сука. Это, может, на тебя и не встал бы!.. Не лежится ей в гробу… Я ж так старался, выбирал самый красивый… ну, из тех, что по карману. Или что, надо было с кистями и из палисандрового дерева? Так в таких только «братков» и Героев России хоронят. Рылом не вышла!.. А Вику я завтра же притащу, хочешь ты или нет!.. – все-таки выключив телевизор, Миша снова лег, – я тебя не люблю, поняла? – продолжая игру, он попытался придумать, что бы Надя ответила на столь откровенное заявление. В голове крутилась куча вариантов, но ни один из них не подходил ей, и вдруг…

– …А я тебя люблю… (…да-да, именно так она б и сказала со свойственным ей упрямством!..) Миша явственно увидел улыбающееся лицо, и руки, вроде, тянувшиеся к нему.

– Если б ты любила меня, то не придала б значения такой мелочи, как Вика. Все живут с этим и ничего.

– Им, плебейкам, можно так жить, а для меня унизительно, чтоб муж изменял мне. Мне!..

– Аристократка ты наша, – усмехнулся Миша, – что-то я не видел ни родовых замков, ни фамильных драгоценностей… один гонор. А мне нужна баба, которая будет солить помидоры, как Витькина жена; трахаться, как Вика, и выглядеть, как… как Олька, например. Помнишь секретаршу шефа, когда мы еще на заводе работали?

– Мало ли чего ты хочешь?

– Да пошла ты!.. – Миша отвернулся к стене. Ему надоело думать за двоих и вести бессмысленный диалог с самим собой.

– Никуда я не уйду!.. Ты даже представить не можешь, что будет с тобой без меня!

Миша снова сел, упершись руками в диван.

…Вот ведь привязалась! Неужели я не могу думать о чем-нибудь хорошем?.. – он попытался представить Вику, стоящую возле окна и бесстыдно стягивающую футболку.

– Тебе нравятся эти два прыщика и набор костей? Не ври себе – просто больше никто на тебя не клюнул.

– Заткнись, сука!..

– Сука – это не я, сука – она. Думаешь, почему она не захотела с тобой встречаться? Планы у нее!.. Сказать, как выглядят эти планы? Метр семьдесят пять роста; короткие темные волосы; очки, которые он оставляет на полочке в прихожей, чтоб потом не слишком пугаться в спальне, зато денег там!.. И новенький «Нисан» не чета твоей «консервной банке». Завтра она расскажет тебе все это.

– Заткнись, дура!.. – истерично крикнул Миша, – ничего она не скажет!.. – и проснулся от звука собственного голоса; прислушался к окружающей тишине. …Никогда еще мне не снились кошмары! Надо завтра же купить снотворное, иначе крыша поедет. Стану, как Надька… но из окна прыгать я не собираюсь. Не дождетесь!..

– Как знать… а если все окажется правдой, и про метр семьдесят пять, и про очки, и про «Нисан»?..

– Тогда я убью ее!

– Это хорошая мысль. Я стану уважать тебя.

– На хрен мне твое уважение?!..

…Господи, с кем я разговариваю? Пипец полный! Ну, ничего, мы знаем испытанное средство, – включив свет, он прошел на кухню и достал бутылку, – вот она, родимая, – Миша усмехнулся, выливая в стакан остатки водки.


Разбудил его телефонный звонок. Было уже утро, а сон, наверстывая упущенное, никак не желал уходить. Однако настырный абонент тоже отступать не собирался, поэтому Миша босиком прошлепал в коридор и снял трубку.

– Доброе утро, не разбудил? – спросил бодрый голос.

– Нет. А кто это? – Миша тупо разглядывал в зеркале свое смурное лицо.

– Яков Самуилович. Вы извините, но нам надо встретиться.

– Зачем? – Миша наконец проснулся, но так и не мог сообразить, что их продолжало связывать.

– Понимаете, я получил от Нади письмо.

– Что?!.. – Миша вздрогнул, на мгновение представив, что весь его сон был реальностью; даже оглянулся, но страх не успел полностью захватить его сознание, потому что врач рассмеялся.

– Нет-нет, не подумайте. Никакой мистики. Просто для полноты клинической картины я просил Надю вести дневник, где б она формулировала свои мысли. Она обещала и, оказывается, перед тем, как покончить с собой, отправила его по почте.

– Не пугайте меня, – облегченно вздохнув, Миша улыбнулся своему отражению, хотя глаза его продолжали ползать по зеркалу, словно ожидая появления за спиной призрака.

– Простите, понимаю, в каком вы состоянии, и вам будет трудно это читать, но я хочу, чтоб вы прочли. Это первый такой случай в моей практике и должен признаться, несмотря на весь свой опыт, я допустил ошибку. Похоже, я лечил ее не от того.

– То есть, она не была сумасшедшей?..

– Нет-нет, в окончательном диагнозе сомнений нет, но причина заключалась вовсе не в ваших с ней отношениях.

– Неужели? – заинтересовался Миша.

Новый поворот событий ему понравился. В принципе, за последние дни он и так уже открестился от чувства собственной вины, но получить еще и документальное подтверждение!.. Тогда даже маленькая гусеница, которая целых полгода точила душу, заставляя исполнять все дурацкие прихоти, позорно умрет. …Вернее, не так – она превратится в прекрасную бабочку, знаменующую благородство, ведь не каждый станет ломать свою жизнь, живя с женой, которая ненавидит тебя без всякого повода. Как это назвать, если не «благородство»? Да после такого подвига мне дозволено все!..

– Так вы хотите его прочитать? – заискивающе спросил Яков Самуилович, выдержав необходимую для раздумий паузу.

– Да! Мне приехать к вам или как?

– Приезжайте, я уже в офисе.

…Значит, она сошла с ума совсем по другому поводу, – весело думал Миша, уже сидя в маршрутке, – интересно, от чего же? Может, гены? Вдруг Надька пошла в тетю Лену, которую все считали ненормальной?.. – он ногтем проскреб дырочку в толстой шубе инея, покрывавшей стекло, и обнаружил, что чуть не проехал нужную остановку.

Выскочив из маршрутки, Миша сразу свернул за угол. Старая пятиэтажка всегда казалась ему похожей на женщину – строгий, в клеточку балконов верх и пестрая юбка первого этажа, расцвеченного рекламами магазинчиков и мигающей вывеской игорного клуба. А в конце, как заплатка на незаметном месте, серый козырек, серая дверь и серая табличка «Кабинет психологической помощи». Миша не раз привозил сюда Надю и знал, что внутри находится коридор с тремя стульями и репродукциями картин эпохи Возрождения (для создания положительного настроя), направо – кабинет… (когда-то здесь располагалась обычная однокомнатная квартира, и получалось, что девушка-администратор сидит в ванной, где умелые строители выломали полстены, убрали сантехнику и спрятали старый кафель под пластиковые панели).

– Я муж пациентки, которая…

– Я в курсе, – перебила девушка, стыдливо опустив глаза, – проходите. Яков Самуилович вас ждет.

– Вы уж извините, – врач поднялся навстречу, держа обычную тетрадь, – хочу, чтоб вы прочли сейчас, потому что потом я должен передать дневник в милицию. Дело закрыли, но тот лейтенант, помните?.. Он меня просил… похоже, парень любознательный. А мне, сами понимаете, отказывать ему не с руки, мало ли что?..

– Я понял. Давайте, – Миша взял тетрадь. Собственно, он и не собирался забирать ее. Зачем, чтоб сунуть в коробку, стоявшую в спальне?..

– Настя! – крикнул Яков Самуилович, – проводи Михаила Андреевича в комнату психологической разгрузки!

Войдя в услужливо распахнутую дверь, Миша огляделся …А это была кухня, – сообразил он, – здесь, вот, похоже, стояла плита… а теперь – комната психологической разгрузки. Как все запутано в этом мире!.. Он уселся в глубокое кресло, полностью втянувшее его в свое плюшевое чрево, и нетерпеливо открыл первую страницу.

«Я начинаю этот дневник по просьбе моего психолога и должна буду отдать его после завершения курса. Находясь в здравом уме и твердой памяти, я обязуюсь писать правду, но оставляю за собой право, опускать моменты, на мой взгляд, непредназначенные для посторонних…

(Упоминание о „здравом уме“, умилило Мишу, но какой же псих считает себя психом?..)

…Уважаемый психолог, я специально сделала такую преамбулу, чтоб вы понимали, что я вовсе не сумасшедшая, как пытается представить мой муж…

(…Какая сволочь!.. Это я, значит, пытаюсь представить!..)

…и самое главное, уважаемый психолог, не надо считать меня эдакой престарелой Джульеттой, чудом выжившей и все-таки вышедшей замуж за Ромео, а потом вкусившей всю мерзость семейных отношений. Вы упорно пытались убедить меня дистанцироваться от мужа, чтоб восстановить семью на паритетных началах, чтоб он взглянул на меня как на личность, но я сама знаю эту методику. Нюанс в том, что жизнь при этом не станет новой, и я не нуждаюсь в подобном лечении…

(…Так какого ж хрена?!..)

…но раз муж платит вам, будьте добры отрабатывать…

(…Ах, значит, муж платит!.. Какой же я идиот!.. Это все назло, да?.. – не найдя слов, Миша только покачал головой)

…Если б причина крылась в его измене, то как уважающая себя женщина, я б просто ушла, либо к матери (пусть это коммуналка с шестью соседями, общей кухней и туалетом в конце коридора, но когда-то ведь я жила там), либо, пока решается вопрос с наследством, пожить в квартире тети Лены…

(…Значит, они уже делят наследство, а мне даже сказать об этом не удосужились!.. Да знал бы, давно отправил тебя в ту квартиру!..)

…В любом случае, это будет старая жизнь, как бы я не меняла свое отношение к ней.

Нет, я начинаю не с того. Как, оказывается, трудно формулировать мысли на бумаге! Когда они в голове, то выглядят совершенным и полностью законченным полотном, а, вот, когда пытаешься расчленить на составляющие, чтоб определить причины и следствия, то потом никак не можешь собрать все в единое целое. Наверное, поэтому я и не выбрала себе какую-нибудь творческую профессию, а пошла работать на завод и занималась тем, что красивым почерком заполняла технологические карты. Эта работа, самая для меня…

(…Ну, хоть тут честно оценила свои возможности!..)

Иногда я мечтала, чтоб жизнь задержалась в том мгновении, а потом стремительно перенесла меня к концу… Уважаемый психолог, вы верите в загробную жизнь? Знаете, я с некоторых пор стала верить… вот-вот, теплее – кажется, я приближаюсь к тому, с чего и следует начинать…

(…Е-мое!.. – Миша поднял глаза и уперся в бледно-розовую, ласкающую глаз стену).

…или нет, сначала, наверное, надо обрисовать весь круг действующих лиц, как обычно делают в пьесах. Итак, мой муж…

(…Ну-ка, ну-ка, – Миша даже подался вперед, но кресло не выпустило его из своих объятий).

…человек самый заурядный, но, в принципе, неплохой, а та шлюшка, с которой он завел роман, не является для меня не только конкуренткой, но и, вообще, персонаж проходной, на котором можно было бы не заострять внимания…

(…Так и не заостряла бы!..)

…тем более, я закончила их любовную идиллию блестящим финалом. Эх, уважаемый психолог, вы не видели, как я таскала ее за волосы!.. Сама не ожидала – я же просто хотела объясниться… но об этом позже. Кстати, мне кажется, муж наблюдал эту сцену откуда-нибудь из-за угла, и за то, что не вмешался, большое ему спасибо, иначе б все выглядело глупо.

По большому счету, я простила его сразу, а всю остальную комедию придумала для того, чтоб доступным (читай – мужским) языком объяснить свое поведение. Если б я сказала правду, то оказалась бы не у вас, уважаемый психолог, а в дурдоме со смирительными рубашками и успокаивающими уколами. Если рассматривать ситуацию поверхностно, я и правда мало отличаюсь от пресловутых „Наполеонов“ и „Александров Македонских“, но в действительности-то это не так. Вы бы мне тоже не поверили, поэтому я и рассказываю все только сейчас, когда дело сделано, и ничье мнение не имеет никакого значения.

Я сама избрала свой путь и винить мужа в этом незачем – он такой, какой есть, а я, вот, другая, только поняла это слишком поздно. Может, потому у нас и не случилось детей. Там, наверху, наверное, контролируют ситуацию, и если ты не можешь дать ребенку то, чего он заслуживает, то нечего его и рожать…

(…Все. С этого места, похоже, начинается полный бред, – отметил Миша удовлетворенно, – так что диагноз поставлен верно. Приятно сознавать, что ко мне она претензий не имеет, а уж от чего у нее поехала крыша, не столь важно, – эмоции улеглись и пропало желание комментировать прочитанное; Миша хотел даже закрыть тетрадь, но потом решил все-таки дойти до „полного апофеоза“).

…Теперь плавно перейдем к моей матери, которая каким-то зловещим образом сумела нарушить данный свыше закон. Она родила меня и воспитала в полном несоответствии с моей истинной принадлежностью, хотя сама прекрасно знала о ней из своего детства… Стоп, опять меня понесло впереди паровоза!

Отца я не помню, поэтому рассказать о нем мне нечего, но я видела фотографию, и этого вполне достаточно. Совсем неважно, где и кем он работал, даже как его звали – я видела его лицо, его глаза (они сразу показались мне чужими), и теперь я четко осознаю, что он просто не должен был быть моим отцом. Как и Миша отцом моих детей.

Еще у матери была сестра, Лена… Господи, какая ж я несобранная – извела кучу бумаги и только добралась до Лены!..

Скоро вернется муж. Тогда придется отложить исполнение своего самого главного в жизни поступка еще на один день. Что при этом изменится? Ничего. Только дневник станет чуть толще, и, значит, вам, уважаемый психолог, повезет.

В детстве я боялась тетю Лену, притом, что ни разу ее не видела. Ею меня пугала мать. Нет, не так, как пугают милиционером или „бабайкой“, который сажает непослушных детей в мешок. Она говорила – ты похожа на Лену, и в глазах ее читался полнейший ужас. Я начинала плакать и кричала, что похожа я на нее (хотя, как выяснилось, я действительно больше похожа на Лену, чем сейчас и горжусь). Но тогда Лена являлась для меня олицетворением монстра, даже внешнее сходство с которым, пагубно для человека.

Эта мысль, впитанная с детства, укоренилась настолько, что я ни разу не задала вопрос, чем же она такая страшная. Я боялась. Боялась, что познакомившись с ней, обнаружу в себе какие-нибудь характерные черты, и тогда все – я мгновенно превращусь в вампира или оборотня; короче, жизнь моя перестанет быть человеческой.

Потом я достигла возраста, когда меня уже не имело смысла пугать, и мы просто закрыли тему – вроде, никакой тети Лены нет вовсе. Есть другие родственники, живущие где-то в области. Мать с ними даже иногда перезванивается, но никто ни разу не предложил мне познакомиться с ними. Теперь я понимаю, что это правильно, так как они не мои родственники, а ее, матери… Черт, как все путано, но ничего, сейчас вы поймете.

Это произошло 16 сентября, то есть три месяца назад. Я еще ничего не знала ни о Мишиной любовнице, ни о зеркале – я просто дома гладила белье, когда позвонила мать и сказала:

– Мне приснился сон, что Лена умирает. Сходи к ней. Какая б она ни была, исполни христианский долг.

Я очень удивилась. Что означает „христианский долг“, мне до сих пор не слишком понятно. Я думаю, смысл заключался в другом: должно было произойти то, что произошло, и чья это идея – Христа, дьявола или кого-то третьего, абсолютно неважно.

Мать назвала адрес, и я пошла. К своему стыду… что я говорю!.. к счастью! я никогда не видела покойников. Сначала мне было страшно, но пока ехала, я пришла к выводу, что, если она умерла, то мне никто не откроет, и, значит, христианский долг заключается в том, чтоб вызвать МЧС.

Однако все произошло совсем по-другому. Мало того, что Лена оказалась жива, так еще и неплохо себя чувствовала. Она встретила меня, безбоязненно открыв дверь, будто знала, кто пришел (сейчас я подозреваю, что так оно и есть). На Лене было длинное тяжелое платье, несомненно сохранившееся еще с середины прошлого века. В сравнении с современной одеждой, оно выглядело даже торжественно. Правда, портили эффект сухонькие, сморщенные руки, старческое лицо с поджатыми губами и глубокой складкой на лбу. Наверное, и ноги у нее были худыми, обтянутыми мертвенно бледной кожей, но из-под платья виднелись только тупоносые синие туфли. Возникавший от всего этого диссонанс, вызывал ощущение театрализованного представления. Я не знала, что должна делать, ведь видела ее впервые, и поэтому сказала полную глупость:

– Вы сегодня такая нарядная.

– А я всегда нарядная, – она недоуменно пожала плечами, – я не могу опускаться до старух в замызганных халатах. Они, Надюш (она так и обратилась ко мне, хотя я даже забыла представиться), считают, что их жизнь закончилась, а я так не считаю.

– Вы – молодец, – ответила я, в свои тридцать пять тоже считавшая, что жизнь закончилась.

– Раз уж ты пришла, – продолжала Лена, – может, сходишь в магазин, чтоб мне не спускаться?

Не думаю, что ей самой было трудно это сделать; скорее, таким образом она давала мне время привыкнуть к ее существованию. Это был гениальный ход, но почувствовала я его смысл позже, когда вернулась; ведь поднималась по лестнице я совсем не так, как в первый раз – замирая от страха, а будто к себе домой. В пакете у меня лежала булка, сахар и сыр, а за дверью меня ждал человек, с которым уже сложились определенные отношения.

– Сколько я тебе должна? – спросила Лена.

Я подумала, что пенсия у нее, должно быть, мизерная, и хотя нам самим денег тоже постоянно не хватало, махнула рукой, но Лена погрозила мне пальцем.

– Запомни, такие, как мы с тобой, никогда никому и ничего не бываем должны. Твоя мать и все остальные не понимают этого, а я ведь старалась им втолковать… Так, сколько?

Я назвала сумму. Она отсчитала деньги, причем, набрала точно, рубль в рубль. Я спросила, почему у нее такие сложные отношения с моей матерью, и она ответила:

– Я просто хотела, чтоб она стала тем, кем является на самом деле, а она решила быть, как все. Не глупо ли?..

Мы стояли в коридоре, и я не знала, уходить мне или еще нет; тогда она заметила:

– Ты растрепалась немного. Пойди, посмотрись в зеркало.

Я не могу этого объяснить, и понять это совершенно невозможно, но я вдруг почувствовала, что пришла сюда не по просьбе матери и не из какого-то абстрактного „христианского долга“, а именно затем, чтоб посмотреться в ее зеркало.

– В него иногда полезно смотреть, – добавила Лена.

О зеркале следует сказать особо. Оно стояло на полу – высокое и узкое, охватывавшее меня всю, до самых туфель, и еще оставлявшее над головой пространство, где отражались выцветшие обои. Но ни обоев, ни серванта с кружевными салфетками я уже не замечала. По инерции, правда, успела спросить:

– А почему полезно?.. – но это спросила еще та, другая я, которая когда-то боялась Лену и не знала своей истинной сущности. В зеркале я видела, как моя фигура подтянулась; ноги сделались длиннее, а талия – тоньше, даже лицо приняло какое-то благородное выражение. Если б в жизни выглядеть так!..

Я не знаю, сколько б могла стоять, любуясь собой!..

– Тебе ясно, почему в него полезно смотреть? – уточнила Лена.

– Ясно, – ответила я, хотя не могла объяснить этого словами.

Я повернулась одним боком, потом другим, и поняла, что идеальна; и самым ужасным оказалось сознавать, что в жизни я совсем не похожа на свое отражение. Там все было, как в сказке, из которой не хотелось возвращаться… Но ведь всему должно существовать объяснение – я современный человек (не скажу, что очень образованный, но все же имеющей определенные технические понятия. Так неужели едва заметное искривление стекла могло производить такой эффект? Тогда его делал поистине великий мастер!..) Я спросила:

– А почему оно такое? Это специально сделали, да?

– Не знаю. Этому зеркалу очень много лет.

– А откуда оно у вас?

– Мне кажется, оно было всегда… Надюш, я скоро умру…

Резкая перемена темы заставила меня оторваться от созерцания; я взглянула на Лену – в ней было столько жизни!..

– Ну, что вы!.. – воскликнула я.

– Подожди. Я ж не говорю, что это произойдет сегодня или завтра, но все равно, скоро. Как тут все будут делить после меня, неизвестно, поэтому забирай его сразу, если хочешь.

– Конечно, хочу! – я даже не смела думать о таком исходе. Я мечтала, как буду приходить сюда, чтоб полюбоваться на себя такую, какой должна быть, какой хочу быть! Но чтоб зеркало стояло у меня в спальне?.. (У нас, как раз, там не было зеркала, а это очень неудобно – любая женщина поймет меня).

– Так бери его. Прямо сейчас, а то передумаю. Знаешь, как я сама его люблю?.. (Я догадывалась, как она его любит, потому что не любить такую вещь нельзя). Фактически я хотела забрать у нее самое ценное, но она убедила меня, добавив, – тебе оно нужнее.

…Здесь она безусловно права, – решила я. Сейчас мне ужасно стыдно за эту мысль, но у меня есть оправдание – ведь я не выпрашивала его, а от подарков не отказываются.

Я позвонила мужу и он приехал, весь недовольный, но я ж не знала, что он спешит к любовнице. Короче, он увез зеркало, а я осталась. Мне показалось, что комната не то, чтоб опустела, а осиротела; она сразу превратилась в жалкое жилище убогой старухи, да и самой Лене, вроде, добавилось лет десять. Только голос ее остался таким же уверенным, когда она произнесла:

– Ты не будешь с ним жить…

Тогда еще я не анализировала эту тему, и сама постановка вопроса меня очень удивила.

– Бросьте, мы живем уже десять лет, – отмахнулась я.

– Если хочешь, я расскажу тебе, в чем дело. Но не сейчас.

Почему она так решила, не знаю, но подозреваю – она хотела, чтоб я сама пообщалась с зеркалом и кое-что поняла (в противном случае, как и все, я б могла счесть ее сумасшедшей. Собственно, и меня сейчас считают таковой, но я ни о чем не жалею).

Так вот, тема наших с мужем отношений мне не понравилась. Какие бы чувства у меня не возникали, при взгляде в зеркало, но в тот момент зеркала не было, и я снова пребывала в реальном (тогда он мне казался реальным) мире, где все происходит очень просто – жизнь сложилась так, что мы живем вместе, и все. Как это получилось, уже не важно, осталось только давнее ощущение чего-то хорошего и светлого, и это хорошее и светлое в отношениях мужчины и женщины обязано именоваться любовью.

Я поняла, что мне лучше уйти. Пообещала зайти на днях, но так и не зашла. Лена умерла ровно через неделю, а я осталась с зеркалом и наследством, которое мне совершенно не нужно.

Но опять я забегаю вперед, а в тот день я вернулась домой. Зеркало уже стояло в спальне, как я и хотела, а мужа не было. Как ни странно, я, всегда трепетно ожидавшая его с работы, была этому рада, пожелав побольше клиентов.

Как прошел вечер, я не могу воспроизвести – я была в зеркале. То, что я любовалась собой, это понятно, но было и нечто другое. Зеркало перестало просто воспроизводить мое изображение – оно, вроде, засасывало меня…

Впрочем, это произошло не сразу. Сейчас все дни и вечера смешались в памяти; да, в принципе, и не важно, в какой из них что именно происходило – главное, чудесным образом появившееся ощущение, будто я смотрю из зеркала в комнату. И эта комната мне не нравилась, и женщина, в ней пребывавшая (то есть, я сама!..) тоже не нравилась. Дело было даже не в ее внешности, хотя это, естественно, бросалось в глаза в первую очередь, а в том, как она живет, как думает, как себя ведет – она не нравилась мне всем!

Уважаемый психолог, думаю, что вы, пользуясь своими теориями, конечно попытаетесь объяснить все, например, внутренней переоценкой ценностей или физиологическими изменениями, связанными с возрастом, но вслушайтесь, как звучат ваши сухие формулировки, и попробуйте перенести их на живого человека, мыслящего и чувствующего далеко не идеально, но вполне самостоятельно. Они придуманы специально для учебников, обязанных объяснять все и вся. А то, что в одном теле может жить два человека, причем, второй рождается постепенно (и не в течение девяти месяцев), это вам неизвестно и объяснить этого вы не можете. Я думаю, подобный процесс происходит у всех, но не у каждого есть зеркало, в котором можно увидеть своего двойника. У меня оно было. Скажу больше, вокруг меня (в зеркале) стал формироваться свой мир. Сначала он проявлялся на чувственном уровне и зависел от моего настроения (наверное, так делается, чтоб действительно не сойти с ума при разрушении основ миропонимания) и касался нового видения окружающих людей и событий. Тогда, например, мне открылась любовная связь мужа. Однажды я просто увидела их вместе – увидела в зеркале вместо собственного отражения. (Уважаемый психолог, ну что? Не успели вы упечь меня в дурдом? Ха-ха!.. А теперь у вас были бы для этого все основания!..)

Вместо себя, сидящей на своей постели, я увидела совсем другую комнату, в которой не бывала ни разу. Можете спросить у мужа – думаю, он будет шокирован, но подтвердит, что выглядит она следующим образом: метров двенадцать, не больше; диван-раскладушка у левой стены; окно (по-моему, оно выходит во двор, потому что слышались разговоры, а не звуки проезжавших автомобилей). В углу трюмо, дальше журнальный столик с телевизором „LG“ и вазой, в которой стоял букет астр. Еще платяной шкаф. Что в нем я не видела, но на нем в беспорядке валяются пыльные (не знаю, откуда это взялось, но они, точно, пыльные!..) журналы „Elle“ и книжки Дарьи Донцовой. На диване лежала женщина (я не знаю, как ее зовут – эту информацию мне не дали, но она мне и не интересна). Женщина голая. У нее красивые ноги, хотя сама она жутко худая. По крайней мере, мне так показалось, потому что когда, лежа на спине, она потягивалась, ребра выпирали безобразно, как у скелета. Соответственно, и грудь у нее только обозначилась, как у девочки-подростка, хотя она далеко не подросток. Я думаю, ей лет тридцать…

(Миша открыл от изумления рот и уставился на розовую стену. Он четко представлял описанную картину, только он-то не раз наблюдал ее, присутствуя в это время в комнате!.. Нарастающий звон, характеризующий абсолютно пустое пространство, говорил о том, что в его голове возник вакуум – ни одной сколько-нибудь вразумительной мысли. …Так кто ж из нас сошел с ума?!.. Он медленно опустил глаза и нашел нужную строчку).

…а мой муж, тоже голый, стоял возле дивана на коленях и губами пытался поймать ту самую грудь, которой практически не было. Он никак не мог втянуть ее в рот, преодолевая натяжение кожи, и сосок постоянно выпрыгивал, издавая при этом чавкающий звук. Получалось ужасно смешно!.. Женщине тоже так казалось – она прикусила губу и наморщила нос, чтоб не расхохотаться, но муж-то не видел этого и старался вовсю!..

(Миша в сердцах захлопнул тетрадь. Он чувствовал, что щеки его горят, а руки противно вздрагивают, как у пойманного воришки. Все написанное являлось правдой! Он сам ненавидел этот чавкающий звук. Ему всегда хотелось впиться в сосок зубами, чтоб удержать его… но Вика ведь всегда говорила, что ей нравится, как он ласкает ее!..

Желание узнать истинную цену вещей требовало дочитать дневник до конца, но страх, что цена окажется смехотворно малой, подсказывал не делать этого. Миша чуть ли ни с радостью подумал, что с ходу не сможет вернуться на нужную страницу… да и надо ли туда возвращаться, ведь он не только прекрасно помнил, но даже ощущал, что происходило дальше – он пробирается языком сквозь густые волосы на ее лобке…

…Блин!.. Неужели и это выглядит так же смешно и убого?!..

Ему стало… нет, не стыдно. Скорее, он почувствовал себя обманутым – обманутым всеми, и женой, и любовницей, и психологом, и, вообще, всем миром – обманутым в самых лучших чувствах. Больше он не хотел ничего читать, чтоб окончательно не растерять чувство самоуважения. …Неужто дело только в зеркале?.. И зачем я только привез его?!..

Тем не менее, жутко хотелось знать, на что еще оно способно, и он раскрыл тетрадь на самой последней странице).

…Как вы должны были догадаться из предыдущего, это не я выясняла отношения с его любовницей, а та, другая, вышедшая из зеркала женщина. Я же фактически только присутствовала при этом, наблюдая за происходящим.

Моя связь с прежним миром делалась все более призрачной, потому что в лице мужа была устранена главная причина, мешавшая мне стать самой собой (или ею?.. или мы „два в одном“?..). Переступив черту, я получила возможность заглянуть туда, откуда не хотелось возвращаться, то есть в себя, какой меня создали изначально. Что я там видела, касается только меня (я предупреждала в самом начале, что расскажу лишь то, что сочту нужным), но если б там ожидало нечто ужасное, поверьте, я б не ушла туда радостно и добровольно.

Если ваша наука, уважаемый психолог, проникла в сферу познания человеческой сути настолько глубоко, как вы это декларируете, то вы сами сможете все понять, а если нет – мне жаль вас. Тогда вы – несчастный человек (в чем я, в принципе, не сомневаюсь). Такой же, как мой бывший муж, бывшая мать и миллионы людей населяющих Землю. Им дано иметь то, что они успеют заработать, купить, украсть за краткий миг от физического рождения до физической смерти, а отнюдь не то, что им предназначено…»

На этой незаконченной мысли дневник обрывался.

Миша не знал, сколько просидел, тупо глядя в пространство. Хотя какое это пространство, если оно замкнуто розовыми стенами девятиметровой кухни? …Да-да, она так и осталась кухней, даже если назвать ее «комнатой психологической разгрузки»…

– Как вы? – приоткрыв дверь, Яков Самуилович улыбнулся.

– Я прочитал, – Миша поймал себя на том, что заранее не верит ни одному слову, которое ему сейчас скажут. Он как будто до сих пор пытался поймать ту чертову грудь, о которой жена просто не могла знать, если только… если только… Возникшая идея объясняла все и сразу, но настырный психолог не дал ее развить. Он присел на подлокотник и ласково обнял Мишу.

– Успокойтесь. Я все понимаю. Как вы сами теперь убедились, болезненной человеческой фантазии нет предела. А я ведь не знал ни о каком зеркале. Я знал лишь о том, что вы ей изменяли, и исходя из этого, строил курс лечения, а оказывается… – он развел руками, – я дал вам прочитать это с единственной целью – чтоб вы не чувствовали комплекса вины, чтоб сбросили этот груз и спокойно начали жить заново.

– Нет у меня никакого комплекса!

– Это хорошо, – психолог удовлетворенно кивнул, – знаете, все сумасшедшие выглядят очень убедительно в своих фантазиях. Собственно, поэтому их так трудно лечить – порой сам начинаешь подпадать под их заблуждения. Но мы-то с вами здравомыслящие люди и понимаем, что никаких волшебных зеркал не существует. Все это самое типичное раздвоение личности…

– Мне не нужна ваша помощь! – Миша встал так резко, что Яков Самуилович чуть не потерял равновесие.

– Вы так считаете? – задумчиво произнес он, – ну, в таком случае, я просто рад, что вы пришли. Но если все-таки почувствуете потребность, обращайтесь.

– Непременно!

Вышел Миша, хлопнув дверью. …Козел!.. Я сам разберусь со своими комплексами!..

Солнце, неровными, дрожащими в морозном воздухе краями, висело уже довольно высоко. Автомобили, виляя белыми хвостами выхлопных газов (и потому похожие на бродячих собак) сбивались в стаю, называвшуюся «пробкой». Люди, которым еще не выпало счастье находиться в их теплом чреве, спешили к остановкам… Миша мотнул головой, отрываясь от своих фантасмагорических ассоциаций. У него ж была какая-то другая, интересная мысль…

…Конечно – все можно объяснить, если Надежда сговорилась с Викой! Тогда она бывала, и в ее квартире, и знала, чем мы там занимались… Только слишком жуткая концовка получилась у этой игры. Впрочем, это второй этап, а начинать всегда надо с начала… – Миша взглянул на часы и вспомнил, что собирался звонить Вике (правда, вчера в телефоне сел аккумулятор, и он даже не взял его с собой), – значит, поеду без звонка… я внезапно подниму голову и посмотрю, смеется ли она, когда я ласкаю ее грудь? Если так, я убью ее, тварь!.. Но если они вместе придумали эту фигню, то почему подрались?.. Или это тоже часть плана? Для убедительности, так сказать?.. А из окна Надька кинулась тоже для убедительности? А, может, это Вика столкнула ее?.. Ага, и написала записку ее рукой… – Миша почувствовал, что запутывается все больше, – хотя куда больше?!.. Но я разберусь с ними со всеми!..

Незаметно он вышел к Викиному дому, и уже шел вдоль него, когда услышал окрик:

– Эй, мужик! (Миша остановился). Слышь, мужик!..

Он наконец сообразил, что прошел мимо белой машины, которая безуспешно пыталась тронуться с обледенелой площадки.

– Толкни, а? – водитель приоткрыл дверь.

Памятуя свои недавние мучения, Миша с готовностью уперся в багажник обеими руками. Оглядываясь назад, водитель высунул из двери свою коротко стриженую голову. …Как ему не холодно?.. Раз – и… раз – и… После нескольких ритмичных движений машина выкатилась на асфальт.

– Спасибо! – водитель благодарно махнул рукой. Захлопнул дверь, и только когда машина исчезла из поля зрения, Миша сообразил, что это была «Nissan-primera», а водитель носил очки… но кидаться в погоню было слишком поздно.

…Он оставляет очки в коридоре… черт, это уже не удастся проверить, – Миша поднял голову к Викиным окнам, – но это невозможно, ведь даже если они сговорились, то с Надькиной смертью игра должна закончиться… или я не учитываю главного игрока – того, что стоит в спальне?.. Подниматься к Вике расхотелось – он был не готов к общению с ней, пока не разберется с зеркалом.

Домой Миша попал через час. За это время его настроение прошло все фазы возможных взаимоотношений с новым «соседом» – от решимости, достигшей своего пика в желании разбить зеркало, до панического страха перед управлявшими им силами.

…Господи, какие могут быть силы?!.. – среди знакомых вещей он почти успокоился, – надо просто хорошо подумать, чтоб разгадать суть игры и вычислить инициатора, – на всякий случай, Миша осмотрел зеркало со всех сторон, но не обнаружил ничего особенного, – старая вещь. Скорее всего, поэтому неизвестный режиссер и выбрал его в качестве основного атрибута, – Миша уставился на свое отражение, решив, что так будет легче собраться с мыслями. Он упорно перебирал факты, расставляя их, то в одной последовательности, то в другой, но не зная, какой же из них является отправной точкой, не мог продвинуться в расследовании.

В конце концов, ему надоела собственная беспомощность, надоело смотреть на лицо, казавшееся умным и сосредоточенным, хотя в голове творилась несусветная каша, и по-барски улегся на постель. …Все придет само… – подумал он, закрывая глаза, – как в кроссворде – вечером не можешь вспомнить слово, а утром, вроде, думать о нем забыл, и вот оно… Чего я раскипятился? Мало ли очкастых мужиков ездит на «Нисанах»?..

– А ты ж собирался убить ее, если все окажется правдой…

Миша усмехнулся. В этом внутреннем голосе не было ничего сверхъестественного – таким образом он часто беседовал сам с собой, если попадались неразговорчивые пассажиры.

– Дурак был, и не надо все понимать буквально, – ответил он.

– Я думал, ты – мужик, – разочарованно вздохнул собеседник.

– Ты считаешь, мужик – это тот, кто способен убивать?

– А кто ж еще? Тебя оскорбили и ты должен отомстить.

– Никто меня не оскорблял. С чего ты взял, что тот мужик вышел, именно, от Вики?

– Ты ж сам знаешь это…

Диалог получился даже хуже, чем бессмысленное блуждание в лабиринте необъяснимых фактов. Миша открыл глаза и снова сел. Взгляд его невольно столкнулся с зеркалом. То ли оттого, что это произошло слишком резко, то ли… (нет-нет, другой причины быть не могло!..) ему показалось, что зеркало затуманилось. Потом это ощущение прошло, но неприятный осадок остался, и еще осталась последняя фраза, на которую он так и не дал ответа.

Пользуясь его растерянностью, внутренний голос продолжал:

– Все бабы используют тебя, неужели не видишь? Они смеются над тобой. Перед женой ты вечно ходил на цыпочках… В десять дома?.. Значит, в десять; и работу, на хрен! Нет ужина?.. Значит, нет – сам сварю пельмени… Любовница заставляет тебя искать грудь, которой нет… Ты вспомни, что хорошего ты видел от баб? Разве когда-нибудь было по-другому?.. Вспомни, у тебя их не так уж много!.. – голос сделался требовательным, но Миша знал, что ничего хорошего из воспоминаний не получится.

– Ну да, все они твари, – согласился он, избегая анализа.

– Твари – это не то слово, – ласково пояснил голос, – ты начни с Таньки Смирновой из 7 «Б». Как она тебе нравилась! Какие записки ты писал ей! С каким трепетом клал в карман пальто!.. Ты помнишь, пальто у нее было ярко красное?.. И что? Она ответила тебе? Ни фига! Она гуляла с Сашкой Поповым, а ты так и остался пустым местом…

Ладно, тогда ты был маленький и глупый, а дальше? Дальше, Галка с экономического, помнишь? Ну да, заснул ты тогда на Новый год – перепил, но это ж не повод, чтоб с Толиком, в соседней комнате!.. Кстати, а ты ждал, что с Викой будет не так? Все они, как ты верно говоришь, твари!.. Думаешь, Надежда твоя была другой? Да что ты знаешь о ней? Чем она занималась, пока ты зарабатывал деньги, а?.. Все, у кого есть дырка между ног, одинаковые!.. Тебе напомнить остальных твоих баб?

– Не надо! Я согласен, что все они суки продажные, – произнеся эту фразу вслух, Миша почувствовал удивительную легкость и свободу, вознесшись над миром, погрязшим в мелких житейских проблемах. У него нет проблем! Ведь на что пожрать и во что одеться у него имеется, крыша над головой тоже, а все остальные проблемы возникают из-за женщин! А он всесилен, потому что знает истину и теперь донесет ее до остальных!..

Резкая трель дверного звонка сбросила его с заоблачной вершины. Снова ощутив вес своего тела, он увидел комнату, зеркало, отражавшее восторженное лицо, в котором он не сразу узнал себя. Впрочем, этому было и другое объяснение – возникший неожиданно вечер смазал знакомые очертания предметов.

Звонок повторился. Даже не подозревая, кто бы это мог быть, Миша вышел в коридор.

– Кто?

– Открывай, вдовец, – голос без сомнения принадлежал Витьке.

…Откуда он узнал обо всем?.. Миша открыл дверь, и гость ввалился в коридор, сходу протягивая бутылку.

– Думал, не приду? Мы друзей в трудную минуту не бросаем.

– А откуда ты знаешь?..

Виктор, уже снимавший дубленку, удивленно обернулся.

– Я не знал, что это заразное, – он покрутил пальцем у виска, – ты ж сам предложил отметить.

– Когда предложил?..

– Сегодня. Ты ж, вроде, трезвый был. Заехал, сказал, что жена, слава богу, отмучилась…

– Да?.. Ну, значит, так и есть…

Миша знал, что никак не мог попасть в Витькин гараж, находившийся на другом конце города. Без машины он бы просто не поехал туда. …Да, было у меня такое желание, но это же вчера… кажется, вчера…

– Утром ты выглядел лучше, – Виктор покачал головой, и секунду подумав, все-таки разулся.

– Наверное, – Миша решил, что обдумывать странный визит будет в одиночестве, а пока – очень хорошо, что Витька пришел. Это именно то, что нужно в данный момент, – проходи, сейчас все организуем, – удалившись на кухню, он принялся выставлять остатки поминальной трапезы.


Первый тост, как положено, выпили не чокаясь, но дальше поддерживать традицию ни у кого желания не возникло.

– Так ты что, не помнишь, как заезжал ко мне? – спросил Виктор, густо намазывая холодец хреном.

– Не помню.

– Тогда рассказываю, – он наполнил рюмки, – я клеил камеру, когда пришел ты…

– Я был на машине? – перебил Миша.

– Не знаю, я ж на улицу не выходил. Ты сказал – привет, и пригласил меня сегодня вечером. Я спросил, зачем, а ты ответил – помянуть жену. Сказал еще, что теперь у тебя начинается новая жизнь. Я спросил, нужна ли помощь, но ты ответил, что ее уже похоронили и тебе просто хочется посидеть в неформальной обстановке, выпить с кем-нибудь. Вот, собственно, и все.

– А как я был одет?

– Как всегда. В куртку и шапку… Ну, давай.

– Странно… – Миша поднял рюмку, – до двенадцати я находился у ее психолога. Это я знаю точно; потом пошел…

– Это было до двенадцати, – поправил Виктор.

– До двенадцати этого не могло быть.

– Значит, кто-то из нас псих, – Виктор засмеялся, – ладно, клинья у всех бывают, – он с удовольствием выпил, и промокнув глаз после ядреного хрена, сначала сунул в рот сигарету, и только потом спросил, – у тебя курить-то можно?

– Теперь у меня все можно!

– Ну да, не подумал, – он повернулся к окну, выпуская дым тоненькой струйкой.

По стандартному русскому сценарию после первой бутылки вечер только начинался, поэтому срочно требовалась тема для задушевной беседы. (Дальнейшее «обсасывание» Мишиного раздвоения вело прямиком в тупик, а тупик в подвыпившей компании неизменно заканчивается ссорой). К спортивным фанатам ни Миша, ни Виктор причислить себя не могли, общего хобби у них не было (разве что, автомобили, которые и так сидели в печенках), поэтому разговор совершенно естественно переключился на «баб».

Нельзя сказать, чтоб истории, которые Виктор выдавал одну за другой, словно готовился заранее, отличались оригинальностью (встретил, привел, трахнул…), и тем не менее, Миша слушал с удовольствием, периодически усиливая восприятие, очередной рюмкой. Ему было приятно получать подтверждение того, что он открыл для себя совсем недавно – все бабы, твари. Он не то, чтоб представил себя на Витькином месте – просто наконец-то заполнились пустоты в его собственной жизни, и она приобрела новые яркие краски. Десятки голых девушек с рекламными лицами и фигурами моделей кружились вокруг, касаясь его своими гладкими телами. Он мог схватить любую из них, тут же повалить на пол… но не делал этого. Ему это даже не требовалось – он хотел лишь наслаждаться невиданной доселе властью…

– Ты чего? – спросил Виктор.

– А?.. – Миша тряхнул головой, разрушая свой рай, – я?..

– У тебя такая потусторонняя улыбка… слушай, – Виктор придвинулся к собеседнику, – неужели жена может достать так, что ты счастлив, избавившись от нее?

– Это не я избавился! – испугался Миша, – она сама ушла.

– Какая разница? Все равно ты от нее избавился, так ведь?

– Так, – Миша кивнул. Он был уже не в состоянии объяснить, что слово «избавился» в его понимании имеет другое значение.

– Хочешь, познакомлю тебя с кем-нибудь?

– Зачем? Думаешь, я так и сидел за ее юбкой?.. – Мишин тон сделался агрессивным, – знаешь, сколько их у меня!.. – он замолчал, смутно понимая, что больше сказать ему нечего. Познакомившись с дневником жены, он даже про Вику не смел рассказать, и рожденная собственным бессилием злоба выплеснулась наружу, – ты – кобель! Тебе б только трахать, а я, вот, понимаю их!..

– И что ж ты понимаешь? – ехидно спросил Виктор.

Для куража Миша «махнул» еще рюмку, но поскольку кураж уже не добавлялся, началось падение настроения.

– Все они – твари, – пробормотал он, глядя на гостя пустым взглядом. Потом лицо его стало подозрительно приближаться к тарелке с салатом.

– Да уж… – Виктор покачал головой, – не зря Экзюпери говорил – мы в ответе за тех, кому наливаем, – и вздохнул, – с той дозы, от которой ты падаешь, Мишенька, мы только гулять начинаем. Пойдем, уложу тебя.

Мишина голова уже безвольно поникла, и подхватив под мышки неуправляемое тело, Виктор довел хозяина до дивана; помог лечь, подсунул под голову мягкого желтого зверя неизвестной породы. Миша тут же поджал ноги, словно замерз, но при этом счастливо улыбался. Виктор посмотрел на него скептически.

– Не, больше мы с тобой выпивать не будем. Не интересно.

Вернувшись на кухню и налив еще рюмку, он остановился у окна, за которым давно стемнело. В доме напротив, за светящимися окнами открывались кусочки чужой жизни: на третьем этаже включился телевизор, женщина на втором возилась на кухне, а мужчина на пятом курил… а если еще чуть поднять голову, то обнаруживалось множество других «окон» – крошечных ярких дырочек в бесконечной черной стене (вернее, в потолке, если рассматривать небо по отношению к земле). Что происходит за теми «окнами», никому не дано знать…

…Оно мне надо? – подумал Виктор, – пусть всякие поэты ломают над этим голову, а у нас есть дела поважнее, – он посмотрел на часы, – в принципе, пора двигать домой…

По-хозяйски убрав в холодильник оставшуюся закуску, он еще раз заглянул к безмятежно спящему хозяину и вышел, аккуратно прихлопнув дверь.


Проснулся Миша посреди ночи, дрожа, то ли от холода, то ли с похмелья. Страха перед неизвестностью не было – он прекрасно помнил, что никуда не выходил из дома, вот только, как они с Витькой расстались?..

…Да нет, поругаться мы не должны, – успокоил себя Миша, – с чего нам ругаться? А остальное, фигня, – перевернулся на спину, – блин, даже не разделся. И почему люди могут пить литрами, а я нет?.. – протер глаза, осматривая комнату в призрачном лунном свете. Из уродливых теней, делающих все вокруг неузнаваемым, возник новый мир, жуткий и интригующий, но в то же время безопасный, как детская сказка. Миша изучал его, переводя взгляд с одного предмета на другой, и вспоминая, кем был «в прошлой жизни» дракон, спрятавшийся за шторой, или слон, устроившийся на месте кресла… возле уха тикали часы, возвращавшие ощущение времени, несвойственное сказкам, – в сказках как?.. Прошло тридцать лет и три года – в одной строке заключено полжизни. А здесь наступит, поделенное на минуты «завтра», и каждую из этих минут надо чем-то занять… а я пьян…

Миша сел. Потер виски, окончательно приходя в себя; нащупал болтавшийся на стене провод и включил бра. Комната обрела совершенно естественный вид. Исчезли слоны и драконы, вернув вещи на свои места, и вместе с ними вернулись реальные обрывки вчерашнего дня.

…Как же я приглашал Витьку, если знаю, что у него не был? – вспомнил Миша, – не мог же он обознаться? Да и никто другой не мог пригласить его ко мне. Значит, объяснение только одно – у меня начались провалы в памяти. Выходит, я не все время сидел у психолога, а успел съездить к Витьке и вернуться… Черт, но так я могу натворить все, что угодно!.. Надо позвонить Якову Самуиловичу и узнать, что он думает по этому поводу…

Миша вышел на кухню. Посмотрел на соблазнительно оставленную бутылку водки, но решил ограничиться стаканом воды. Возвращаясь обратно, взглянул на непривлекательно смятый диван со скорчившимся желтым медведем, и направился в спальню, где стояла всегда готовая к использованию Надина кровать.

…Она ж никогда не собирала ее, а лишь маскировала готовность к разврату розовым покрывалом… тварь!.. – раздевшись, Миша юркнул в давно остывшее гнездышко, – давненько я не спал тут… а зря… – он с удовольствием вытянулся на простыне, еще сохранившей необъяснимый запах женщины, и укрылся с головой легким пуховым одеялом.


Робкое серое утро безрезультатно пыталось пробиться сквозь плотно задернутые шторы, за которыми ночь уже отступала на всех фронтах. Оборона крохотной крепости оказалась достаточно крепка, чтоб проснулся Миша, только когда его организм сам почувствовал потребность в активных действиях.

Как же мудро он поступил, что ночью отказался от водки!.. Голова была почти ясной, а все, происходившее вчера, осталось в каком-то липком тумане, возвращаться в который совершенно не хотелось. Миша раздернул шторы и зажмурился от окатившего его света; взглянул в зеркало. Да, лицо явно не соответствовало состоянию. …Какое-то опухшее и небритое… но верно говорят, чтоб заглушить эмоции, надо напиться. Прошлое сразу размывается, и даже то, что вчера казалось неразрешимой проблемой, превращается в пьяную галлюцинацию – может, оно было, а, может, и не было; зато человек, заново родившись в муках головной боли, живет себе дальше…

Когда Миша вышел из ванной, было почти десять. Позавтракал, мысленно поблагодарив Витьку, спасшего, как минимум, двухдневный запас еды. …Или мы убирали вместе?.. Черт, вот это провалы!.. Кстати, Вике я вчера так и не позвонил, – вспомнил он, – но сегодня воскресенье, так что не все потеряно… Он подошел к телефону.

– Вика?.. (в памяти даже стерлось то, что все бабы – твари. Это, вроде, осталось в пьяном угаре вчерашнего дня). Привет. Это Миша. Я вчера… – он запнулся, не успев придумать себе оправдание, но, оказывается, оно и не требовалось.

– Ой, привет!.. – Викин голос сделался на удивление радостным, – вчера… – она мечтательно вздохнула, – я все утро вспоминаю, каким ты был вчера. Знаешь, раньше я за тобой таких талантов не замечала, – она засмеялась.

Миша изумленно раскрыл рот. Вчерашний день будто вновь стал сегодняшним, вместе со смятением, страхом и непониманием.

– Знаешь, я давно так не гуляла, – продолжала Вика.

– Как?..

– А чтоб самой петь с лабухами. Ты помнишь, как мне весь зал аплодировал? Они ж потом звали меня к себе.

– Кто звал? Куда?..

– Музыканты из кабака. А ты не слышал?.. Ну да, ты ж вернулся за столик. Этот, гитарист их, он предлагал попробовать проработать с ними. Я думаю, они там зарабатывают не меньше, чем я в своей конторе.

– А потом что было?

– Ты совсем ничего не помнишь?! Пьянь ты моя… – произнесла Вика ласково, – потом мы «зажигали», потом поехали ко мне. Вот тут ты был великолепен…

– Правда?.. – Миша, никогда не получавший подобных комплементов, даже растерялся, – и когда я ушел?

– Ой, уже ночью! Часа в два. Я предлагала остаться, но ты сказал, что уже пора, и ушел.

– В два часа?.. – Миша подумал, что примерно в это время проснулся и отправился пить воду, – ну да, припоминаю…

– Сегодня ты отдыхаешь или приедешь ко мне?

– Отдыхаю. Извини. Я позвоню, – он положил трубку и уставился на телефон, вроде, это он мог самостоятельно подкинуть ему такую бредовую информацию.

…А кто ж тогда сидел здесь с Витькой?.. – вопрос выглядел настолько абсурдно, что на него даже не хотелось отвечать. Но, с другой стороны, а как не отвечать? Только как отвечать?.. – кабак… да я ж не бывал в них лет пять… Мгновенно возникшая мысль заставила подойти к комоду и достать заветный конверт. Купюр осталось только пятнадцать. …Значит, вчера я реально был в ресторане, иначе деньги не могли исчезнуть. Если, конечно, их не спер Витька, но это просто исключено… И что все это может означать, кроме того, что я схожу с ума?.. Нет, ну, зачем так сразу? Я ж совершаю достаточно логичные поступки, только не помню о них. Я ведь хотел выпить с Витькой? Хотел. И позвал его. Я хотел вернуть Вику? И вернул… ну, пришлось потратиться. Пять штук за вечер, конечно, крутовато, но так уж получилось. Только почему я об этом не помню?!.. Блин, как все неправильно!.. То, каким героем я был, не помню, а деньги уплывают вполне реально… И на фиг мне такая радость? – Миша вернулся к телефону и нашел домашний номер Якова Самуиловича, – конечно, вчера я ушел не слишком корректно, но куда деваться-то… да и я ли это был? Я же был у Витьки…

Закрыв глаза, Миша сдавил ладонями виски, словно пытаясь замкнуть мысли в привычных рамках, но они уже не могли там поместиться. Голова болела гораздо сильнее, чем в момент пробуждения, а, значит, похмелье здесь было не причем. Он набрал номер, но ответила жена – оказывается, несмотря на воскресенье, ее муж находился в офисе.

…Отлично, – решил Миша, – прогуляюсь – мозги проветрю…


У девушки-администратора законный выходной никто не отменял, поэтому, миновав пустой коридор, Миша беспрепятственно распахнул дверь кабинета.

– Ну, наконец-то! – Яков Самуилович посмотрел на часы, – я уже час жду. Что случилось?

– Вы меня ждете?..

– А кого же? Вы позвонили рано утром, и, вот, я здесь.

– Я с вами разговаривал?..

– Понятно, – глаза врача профессионально прищурились, – садитесь и рассказывайте по порядку.

– Я тоже схожу с ума, – предположил Миша, направляя мысли психолога в нужное русло.

– Если вы сами способны сделать подобный вывод, значит, не так все страшно, – Яков Самуилович улыбнулся, – и, вообще, успокойтесь. Безумие – это понятие относительное. Это изобретение рационального ума, определившего для себя границы, пребывание в которых считается нормой. Так ведь?.. Поэтому человек, способный чувствовать эти границы, даже если и нарушает их, не может считаться безумцем. В самой мягкой форме, он – оригинал, в самой жесткой – преступник, но никак не безумец. Поэтому, давайте, делать выводы буду я. Рассказывайте, что случилось.

Миша решил, что больше не надо никаких предисловий, и начал с самого начала (ему казалось, что, именно, это являлось началом), то есть с неожиданного появления Виктора. Дослушав до конца, Яков Самуилович несколько секунд мерно постукивал по столу ногтем мизинца, но, судя по выражению лица, особого удивления рассказ у него не вызвал.

– У вас никогда не было черепно-мозговых травм или тяжелых инфекционных заболеваний? – наконец спросил он.

– Насколько я знаю, нет. А причем здесь…

– Томограмму головного мозга когда-нибудь делали?

– Зачем? – Миша искренне удивился.

– Все, что вы рассказываете, похоже на лунатизм…

– Но я не хожу по крышам!..

– Какие крыши, голубчик? Лунатизм охватывает гораздо более широкий диапазон поступков, нежели классическое хождение по крышам. Известен, например, случай, когда женщина-лунатик вылила на себя кастрюлю кипятка… ну, решила помыться среди ночи; вытерлась и пошла спать дальше, а утром обнаружила, что у нее ожоги второй степени. А, вот, другой случай…

– И что теперь делать? – перебил Миша; его больше интересовало собственное положение, а гипотетические лунатики.

– Сначала надо все-таки сделать томограмму, и если диагноз подтвердится… понимаете, конкретных лекарств от лунатизма нет. Подобное состояние, есть следствие неправильной работы отдельных участков головного мозга. Причиной могут служить внешние воздействия, как то – опухоли, травмы, распространение инфекций, но чаще всего это психологические перегрузки. Нервная система перестает справляться со стрессами. Смерть жены, да еще при имевших место обстоятельствах, – если б Яков Самуилович на этом остановился, Миша, возможно, отнесся к его рекомендациям более благосклонно, но он продолжил, – я ж предупреждал, что работать нам с вами долго и плодотворно.

В этом самонадеянном заявлении Миша углядел плохо скрытую издевку; сразу вспомнил, сколько заплатил психологу денег и с какой легкостью тот признался, что лечил Надежду не так и не от того. …Нашел дойную корову!.. – он усмехнулся.

– А вы уверены, что на этот раз не ошиблись с диагнозом?

– Понимаете, даже банальный перелом не всегда можно обнаружить и с помощью рентгена, а уж что касается человеческой психики!.. Родоначальник нашей науки, старина Фрейд…

– Яков Самуилович, после случая с женой, я как-то перестал доверять вашей науке.

– Зря, – психолог вздохнул, и было непонятно, то ли он расстроился оттого, что не сможет помочь больному, то ли ему обидно терять кредитоспособного клиента. Он встал, прошелся по кабинету, обдумывая окончательное решение, и, наконец, остановился перед Мишей, – выбирать, конечно, ваше право, но должен предупредить, что пускать такой случай на самотек нельзя. Один англичанин-лунатик, к примеру, встал среди ночи, оделся, сел в машину, проехал несколько миль до дома тещи, взломал дверь, взял нож, убил ее и лег спать прямо у нее же в холле. Английский суд оправдал его, признав на тот конкретный момент, невменяемым, но наш вряд ли оправдает, – видя, что Миша упрямо молчит, психолог беспомощно развел руками, – кроме науки, в которой, как вы говорите, разуверились, в мире есть лишь одна действенная сила – религия. Не доверяете мне – сходите в церковь. Если вас больше устраивает объяснение, что в вас вселился бес, верьте в это. Попробуйте изгнать его. Иногда помогает. В принципе, священники – те же психоаналитики, только одеты в рясы.

– Извините, что вытащил вас в выходной, – Миша поднялся, – я вам что-то должен?

– Бросьте, – врач махнул рукой, – вы ж от помощи отказались.

– И на том спасибо, – Мише вдруг стало жаль Якова Самуиловича – он выглядел таким искренним …а, с другой стороны, за что его жалеть? Если б он правильно оценил ситуацию, можно было б сразу выкинуть это зеркало… блин, зеркало!.. – сообразил Миша, – может, у меня тоже от него крыша едет? Я ж вчера полдня смотрелся! А если в нем, правда, какая-то дьявольская сила?.. Хорошая мысль – сходить в церковь. Зеркало можно освятить. Выбрасывать такую вещь, вроде, как жалко…


Оказавшись на улице, Миша огляделся, прикидывая, где находится ближайшая церковь, и решил, что это – Воскресенская, потому что проезжая через центр города, он постоянно слышал призывный звон ее колоколов. А до перестройки в ней располагался склад «Ростекстиля», и советские люди с вожделением и завистью взирали на его закрытые ворота. …Интересно, со сменой профиля выросло ли число желающих попасть внутрь?.. Сейчас проверим…

Подходя к церкви, Миша даже не представлял, как и о чем станет говорить со священником, ведь это не психолог, старающийся прикинуться вашим лучшим другом, и поэтому способен переварить все и в любой форме. В религии весьма ревностное отношение к ритуалам; без их соблюдения с тобой и разговаривать не станут. По крайней мере, так думал Миша, разглядывая архитектуру храма, но просто стоять смысла не имело – никто не пригласит его зайти, чтоб поделиться своими проблемами.

У входа в храм, Миша решил перекреститься, но так и не вспомнил, как это делают – слева направо или наоборот?.. (Если, вообще, это имеет значения для Бога). Спросить было некого, и он шагнул в уютный полумрак, образованный желтоватым дрожанием свечей. Массивные люстры, нависавшие над головой, видимо, предназначались для каких-то особых дней. …Конечно, электричество надо экономить – перед Чубайсом все равны, будь ты бог или дворник… – еще он подумал, что святые похожи на театральные маски, волей опытного осветителя возникающие из темного небытия сцены. А наверху… (он задрал голову) бесконечный мрак, заменяющий собой голубизну неба.

Жуткое ощущение собственной малости перед поднимающейся ввысь тьмой заставило Мишу остановиться. Первый раз в жизни он попал в церковь, и здесь ему не нравилось. Единение с радостью и торжествующим добром, столь страстно описываемое верующими, не приходило; даже наоборот, и Миша вернул взгляд к тусклому свету свечей.

Церковь была пуста. …И что я должен делать наедине с непонятным для меня богом? Как объяснить ему, чего я хочу, если сам не понимаю этого?.. Вернуть все, как было раньше? Но раньше Вика никогда не говорила, что я «великолепен», да и с Виктором мы никогда не сидели, вот так, на равных – всегда я приезжал в гараж с проблемами, и потому чувствовал себя вечно обязанным. Тогда что? Оставить все, как есть? Но для этого не надо никого ни о чем просить, ведь моя новая жизнь уже существует как данность. Вот бы только соединиться с ней, ощутить в ней себя!.. Только поймут ли меня картинки, возомнившие себя богами?..

Тем не менее, Миша двинулся вперед, периодически останавливаясь, чтоб получше разглядеть портреты, но ни один из них не вызывал желания обратиться к нему.

…Почему так? – подумал он, – миллионы людей находят в них что-то, иначе б не настроили по всей земле столько храмов, а я не нахожу. Интересно, я такой глупый или такой умный?.. Я ж не атеист, в принципе. Я прекрасно отдаю себе отчет, что должна существовать высшая сила, создавшая мир и курирующая его дальнейшее развитие, но, вот, это!.. Вот, это!.. Это!.. – поворачивая голову из стороны в сторону, он будто пытался охватить взглядом весь божий дом, – это все меня не впечатляет. Значит, во мне сидит какая-то другая вера, невыразимая ни словами, ни подобной бутафорией. А, вот, что это за вера?..

Миша почувствовал, что ему становится жарко и душно, к тому же, такой приятный поначалу сладковатый запах сделался вдруг тошнотворно приторным; срочно захотелось на воздух.

Почему он не вышел наружу, как все нормальные люди, Миша и сам не знал, но он стал пятиться, словно опасаясь удара в спину. Наверное, со стороны это выглядело нелепо, благо, потешаться над ним было некому… вдруг он услышал голос. Вздрогнул, хотя голос принадлежал явно не Хозяину Дома. Это был тихий женский голос, и повернув голову, Миша увидел монашку, своим черным одеянием сливающуюся с общим фоном. Она стояла в дальнем углу за небольшим прилавком со всякой церковной атрибутикой. Миша подумал, что цепочки и крестики разложены совсем как в ювелирном магазине.

– Изыди, нечистый… – повторила монашка зловещее.

…Конечно, ведь кто-то должен присматривать за всем этим, иначе растащат в пять секунд, – сообразил Миша. Испуг мгновенно прошел, но сама его фраза заинтересовала.

– Это вы мне? – он остановился перед монашкой.

– Тебе, ирод.

– А почему я «нечистый»? – Миша хотел добавить, что все у них тут слишком по-человечьи, а не по божьему, но монашка не дала ему заняться философией.

– Потому что только бесы выходят из церкви задом.

– Да?.. – Миша удивился, – я не знал, извините.

– Молись, чтоб Бог простил, чтоб избавил тебя от бесов…

Мише стало смешно. Он вспомнил фильм, где из девочки изгоняли дьявола, и представил свое, искаженное с помощью компьютерной графики лицо.

– И как же избавляют бесов?

– В Евангелие от Луки сказано, – монахиня подняла указательный палец, – «…когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший в гробах. Увидев Иисуса, человек вскричал, пал перед Ним и сказал: что Тебе до меня, Иисус? Не мучь меня. Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, потому что много бесов вошло в него. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы попросили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло».

– Вот и здрасьте, – Миша развел руками, – а зачем тогда все это? – он обвел взглядом иконы и горящие вокруг свечи, – они ж должны иметь какую-то силу или нет?

Вообще, в данный момент Миша чувствовал себя достаточно уверенно. Его реалистическое понимание жизни подсказывало веские аргументы против шаткой теории, основанной на притчах и примерах тысячелетней давности, которые невозможно проверить. Для себя он уже решил, что не найдет здесь ничего полезного (так же, как у психолога, тоже пытавшегося подогнать жизнь под стандарты теории. Прав был Яков Самуилович только в одном – в психологии и религии, действительно, много общего).

– Чтоб оградить себя от беса, почаще читай «Отче наш» и пятьдесят третий псалом, – посоветовала монашка.

– Да не знаю я псалмов! А если во мне сидит бес, церковь обязана изгнать его?.. Или нет?

– Глупый ты человек. Испытания никогда не бывают случайностью. Все они, либо посланы Богом, либо допускаются им по каким-то причинам, кроющимся в самом человеке. Бесы – это тоже недуг. Блаженный Августин сравнивал их с болезнью. Пока есть тело, есть болезнь; пока есть душа, есть бес. Но отчитывать молитвами от недугов имеет право даже не каждый батюшка. На это надо получить благословение иерархов, а вот ты сам можешь в любое время обращаться с молитвой о смягчении испытания, ведь ты знаешь степень своей Веры…

– Стоп, – перебил Миша, – значит, изгнать беса вы не можете, так хоть покажите мне его, чтоб я точно знал, что он существует.

– Пожалуйста, – монашка усмехнулась, – посмотри в зеркало и увидишь. Он в тебе.

– Посмотреть в зеркало?.. – Миша отступил на шаг. Конечно, в устах монашки это, скорее всего, являлось расхожей фразой, игрой слов, но для него-то существовало вполне реальное зеркало, в которое можно смотреться и видеть… что же в нем можно видеть?.. Что видела в нем Надежда, перед тем, как сошла с ума? Почему я не догадался задать себе этот вопрос раньше – что она там видела?!.. Забыв про монашку, Миша пулей вылетел из церкви.

Идти к остановке, да еще ждать маршрутку являлось непозволительной тратой времени. …Ведь я (лучше назовем его Он; Он может находиться сейчас в каком-то другом месте и творить там… Миша махнул рукой, тормозя первую же машину, и та остановилась. В кои-то веки оказавшись в роли пассажира, лихо хлопнул дверью и приказал, как всегда приказывали ему: – Давай, брат, побыстрее!.. И «брат» дал…

Взбегая по лестнице, Миша на ходу вытащил ключ; сунул его в скважину… но тот не повернулся. Попробовал несколько раз – создавалось впечатление, что замок заблокирован изнутри, хотя этого не могло быть даже теоретически. В растерянности Миша присел на перила. Проблема раздвоения личности отошла на второй план, сделавшись абстрактно глобальной (типа всемирного потепления, которого все боятся, но пока оно никому не доставляет особых хлопот), а, вот, перспектива провести ночь на лестничной клетке была вполне реальна. Массивная железная дверь представляла собой практически непреодолимую преграду, особенно, в воскресенье, когда не найдешь ни слесарей из ЖЭУ, ни Витьку, у которого можно позаимствовать автоген.

…Какой автоген?!.. – Миша сам ужаснулся такому решению, – это ж потом ставить новую дверь, которая стоит сейчас не меньше десятки!.. Нет, нужен более дешевый способ… И как она могла защелкнуться?.. Впрочем, роковые случайности потому и называются роковыми, что происходят раз в жизни. Раз в жизни тебя сбивает машина, раз в жизни кирпич падает на голову, и не стоит выяснять, почему это произошло. Очередь подошла, вот и все… Блин, рассуждать можно до бесконечности, но надо же что-то делать!..

Миша посмотрел на соседскую дверь, прикидывая, можно ли оттуда ждать помощи. О соседях он знал совсем немного: звали их Антон и Аня. Еще он знал, что купили они эту квартиру два года назад, когда Александр Кузьмич перебрался к дочери в Саратов; Знал, что Антон неплохо зарабатывает (если судить по новой «Тойоте»); знал, что они сделали ремонт, который почти месяц сводил всех с ума визгом дрели и стуком молотка, но самое главное, когда на какой-то гулянке у них закончилась водка, Антон в двенадцать ночи постучал к нему, а не кому-нибудь другому! Значит, и о


Содержание:
 0  вы читаете: Живущие в нас (сборник) : Сергей Дубянский  1  Мужская логика : Сергей Дубянский
 2  Женская логика : Сергей Дубянский  3  Женская логика – 2 : Сергей Дубянский
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap