Фантастика : Социальная фантастика : Женская логика – 2 : Сергей Дубянский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу




Женская логика – 2


Вечер медленно выполз из-за леса, совершая свой ежедневный моцион. Сначала он должен будет добраться до поворота дороги и заставит водителей включить фары; потом, свернув налево, шутки ради, проглотит бетонную стелу с названием поселка; и, наконец, начнет слизывать дома, уменьшая его до размеров центральной площади, занять которую ему еще никогда не удавалось, потому что там даже ночью горят два желтоватых фонаря. Но все это произойдет чуть позже, а пока небо еще оставалось прозрачно голубым…

– Ну и как? – Володя оглядел накрытый стол.

– Нормально, вроде, – Катя пожала плечами, но голос у нее получился виноватым, словно оправдывавшимся за отсутствие лобстеров и мидий. Она ни разу не ела их и потому считала, что в жизни потеряно очень многое (в двадцать лет всегда кажется, что очень многое потеряно, причем, безвозвратно). Поправила ложку в салате, пододвинула баночку с хреном поближе к холодцу.

– Да, если б не Васька… – задумчиво произнес Володя, доставая сигарету, – а могли б до праздников додержать. На праздники мясо всегда дорожает – заработали б нормально.

– Володь, что об этом говорить? Гришка остался, и ладно.

– В принципе, да, – Володя кивнул, выпустив дым в открытую форточку, – это я так, ты ж меня знаешь. Не поросенка жалко, а обидно будет, если приедут, пожрут и тю-тю. Вроде, мы тут миллионеры какие…

– Володь, – Катя обняла мужа, обретая, тем самым, точку опоры, – но надо же что-то делать-то! Не хочу я утки со ссаньем таскать, да еще за такие деньги, понимаешь? Если зарплата будет, как обещала Вероника, да твои – хоть нормально жить можно!

– Все верно, котенок, – он прижал жену так, что та пискнула от удовольствия, и поцеловал волосы, пахшие жареным мясом.

Ритуал был соблюден, и Катя, выбравшись из-под уютного крылышка, уселась на диван. Часы показывали половину седьмого, поэтому она ткнула пульт, включив телевизор.

– Скоро должны прийти, – заметил Володя, словно сериальные герои со своими надуманными проблемами ломали торжественность ожидания, и такое наплевательское отношение могло все испортить.

– И что?

Вопрос был, естественно, риторическим, поэтому Володя лишь вздохнул, давно признав, что тягаться с мексиканскими красавцами явно выше его возможностей. Демонстративно выйдя на кухню, он вернулся с двухлитровой пластиковой баклажкой.

– Хоть самогон перелей, – заметила Катя, не отрываясь от экрана, – у нас же еще оставались красивые бутылки.

– Думаешь, не догадаются? – Володя засмеялся, – хватит тебе выпендриваться. Подумаешь, послы хрен знает какой державы! Ну, есть у них бабки. Ну, купили они тот магазин, и что?.. Жопу теперь им лизать?

– Лизать не лизать, но я денег хочу! Я хочу новую куртку! Не забывай, сколько мне лет!.. Я хочу быть красивой и успешной, а тут… – она потрогала волосы, – покраситься, блин, не на что! Хожу, как… – она не нашла нужного сравнения, – а твоей зарплаты только на еду и хватает… да еще на выпивку!..

– Началось, – Володя открутил крышку с логотипом «Святой источник» и наполнил рюмку.

– Зачем, вот, ты пьешь? Сейчас ведь забуробишь!..

Володя знал наизусть весь последующий сценарий, поэтому спокойно отправил в рот содержимое рюмки и взяв кусок колбасы, обмакнул его в хрен.

– Давай-давай, – подначивала Катя, забыв, и о рабыне Изауре, страдавшей от своего униженного положения (как она понимала ее!..), и о том, что пять минут назад жалась к мужу, ища понимания, – люди придут, и как мы будем выглядеть?..

– Люди?.. – спеша выплеснуть эмоции, Володя судорожно проглотил колбасу, – придут, значит, люди, а я кто?!.. Я, между прочим, инженер. Я институт закончил, а они!.. Барахло тягать из Турции только и могут!.. Они, вот, знают, что такое эпюры сил и напряжений?

– А на фиг им это? Они знают, что такое купюры, а ты копейки считаешь!

– Я б, может, тоже был, как ты выражаешься, «успешным», но кто виноват, что в этой дыре единственный завод, и тот растащили? Слава богу, директорскую «Волгу» пока не продали, а то, вообще, без зарплаты останусь! Вот тогда ты взвоешь!..

– Так что ж ты сидишь в «дыре»! Все ж говорят, что у тебя «золотые руки»! Поезжай…

– Куда это я поеду? – от возмущения Володя даже не донес вторую рюмку до рта, – хоть раз посмотри что-то, кроме своих долбаных сериалов! Увидишь, как иногородних «обувают» в той Москве! Хочешь в рабство меня продать?..

– Не хочу я тебя продавать! Но, значит, раньше надо было! Люди из какой грязи поднялись! На «мерсах» теперь ездят!..

– Ага, из грязи в мрази… – Володя наконец выпил, – раньше, говоришь?.. – взгляд его просветлел, а голос сделался задумчивым, – это точно, свалил бы раньше, глядишь, никто б мне сейчас мозги не полоскал…

Это был удар ниже пояса, и Катя закрыла лицо руками. Володя не знал, плачет ли она, но, в любом случае, ему стало жаль молодую жену. «Девятый вал», периодически прокатывавшийся по относительно спокойному житейскому морю, сея панику и ужас перед завтрашним днем, ушел; вернулось осознание того, что оставшиеся после него мелкие волны можно преодолеть даже на разбитом корабле, если только держаться вместе, дружно…

– Котенок, я ж тебя люблю, – он погладил Катю по голове, но ту уже «отбросило штормом» слишком далеко. Она холодно посмотрела на мужа; слез на лице не было, но и улыбки тоже.

– Хватит мне слов, понимаешь? Сколько можно? Я жить хочу, а словами сыт не будешь. Может, я тоже люблю тебя! Мне что, легче от этого?..

Словно обжегшись, Володя отдернул руку.

– Не знаю, – он пожал плечами; подумал секунду и не найдя себе лучшего применения, вернулся к столу; снова наполнил рюмку, и на этот раз Катя ничего не сказала. Вернее, она сказала, но к мужу это уже не имело отношения:

– Без двадцати семь. Могли б хоть позвонить, если что.

– А оно им надо? – Володя небрежно разрушил пирамиду соленых помидоров, – Кать, я тебе говорю, это другие люди. Я ж жил в городе. Они делают только то, что им выгодно – там никто не пойдет к соседу, просто помочь картошку выкопать…

– Что ты мне рассказываешь? Я тоже училась в городе… только, похоже, не тому. А люди все разные!..

В прихожей тренькнул телефон и выдержав паузу, залился бесконечным звонком.

– Легки на помине, – усмехнулся Володя, – сейчас скажут, что задерживаются.

– Похоже на межгород, – Катя поднялась.

– Еще лучше! Значит, вообще, не приедут. Ну и ладно. Таньку с Серегой позовем и сожрем все это, на фиг!.. – последнее предложение он выдвинул уже сам себе, потому что жена вышла в коридор и прикрыла дверь.

Пока ее не было, Володя быстро налил еще рюмку и выпил; потом, как ни в чем ни бывало, сунул в рот сигарету. Ему стало совсем хорошо и даже показалось, что гораздо приятнее будет общаться с Серегой и Танькой, чем решать какие-то вопросы с незнакомыми людьми, перед которыми и не знаешь, как себя вести… Да и кто решил, что сожрав Ваську, они непременно должны взять его жену на работу?

…Дурочка наивная!.. Двадцать два года – что с нее взять?.. – Володя подошел к окну и увидел Толика, ковырявшегося в стареньких «Жигулях». Возле него крутился огромный рыжий кот – наверное, самое толстое существо в доме, потому что кормил его весь подъезд; а еще Настя с третьего этажа промчалась на велеке в направлении улицы. Володя даже знал, что едет она к ларьку с несуразным по их жизни названием «Аладдин», и покупать будет жвачку «Бумер» за два рубля.

Возникло нестерпимое желание прихватить со стола остаток самогона, ссыпать в пакет колбасу и аппетитные отбивные из Васьки… да, еще сложить помидоры обратно в банку, и спуститься к Толику …Что там у него?.. Небось, опять карбюратор. Это ж час работы, а потом можно смыться в гараж… Глядишь, и Колька подтянется – он там все время возится со своей развалюхой…

С удовольствием затянувшись, Володя осознал, что именно здесь ему хорошо, и ни в какой город он не поедет никогда, даже если очень позовут – здесь он свой, а остальное, это отговорка, придуманная для жены. Здесь он знает всех и может решить любой вопрос, причем, для этого совершенно не нужны те пресловутые деньги – вон, литр самогона, и все дела. Это его жизнь и другой ему не нужно!

Дверь осторожно открылась.

– Ну что, не приедут? – бодро спросил Володя, еще витая в радостных мыслях о карбюраторе, гараже и Толике.

– Это не они. Это тетя Люда.

– О, как! И с чего это она нас вспомнила?

– Тетя Нина умерла, – Катя опустилась на диван.

– Та, которая к нам на свадьбу не поехала? – Володя принял воинственную позу, – хоронить не буду! Вишь, когда им надо, сразу вспоминают, что родственники у них есть!

– Да не надо никого хоронить – похоронили уже. У нее наследство осталось.

– Большое? – заинтересовавшись, Володя присел рядом.

– Квартира, деньги кое-какие. А из родственников – только мать, да тетя Люда. Мать отказалась давно, а тетя Люда сейчас сказала – старая, говорит; помру, пока оформлю.

– Нормально, – Володя довольно потер руки, – у Витьки – это механик наш, знаешь, да? У него бабка в деревне померла, так дом оставила. Он его продал и живет сейчас – в ус не дует. Плевать ему, платят ту зарплату или нет… а уж если городскую квартиру толкнуть!

Катя смотрела на мужа и молчала, потому что еще никак не могла осмыслить своей связи с квартирой тети Нины. Это ж в городе – почти как на Северном полюсе!.. Хотя нет – ближе; она даже жила там, пока училась, но как давно это было!..

– Я всегда считал, что наследство сваливается неизвестно откуда только в твоих сериалах… – Володя мечтательно улыбнулся, – вообще, это дело обмыть надо. Тебе плеснуть?

– Ну, налей чуть-чуть, – Катя махнула рукой, зная, что муж не отстанет. После трех рюмок пить одному ему становилось скучно, а останавливаться, пока не закончится проклятая баклажка, он не умел. Да и к тому же, ей почему-то уже не было жаль уродовать так старательно сервированный стол.

– Другое дело, – обрадовался Володя, – может, сходить за Танькой с Серегой? Посидим, а?

– Как хочешь, – Катя равнодушно пожала плечами, потому что в семь уж, точно, никто не придет, ведь администрация, где работала Вероника, была давно закрыта. …А, может, оно так и задумано? Может, мы приготовили все это для себя, а не для какой-то Вероники с ее неведомыми друзьями?..

Володе не терпелось очутиться в шумной компании, где жена перестала бы концентрировать внимание лишь на нем и «капать на мозги» своими замечаниями. Он давно усвоил простую истину – чем больше людей собирается вместе, тем больше свободы достается каждому; да и вообще, на людях жены становятся милыми и покладистыми.

Быстро чокнувшись с рюмкой, которую Катя даже не успела поднять, Володя выпил, на ходу бросил в рот помидор и торопливо выскочил за дверь. Катя брезгливо посмотрела на налитый ей самогон и отвернулась; подумала, что с Вероникой или без, но сегодня для нее все равно открылись новые, пусть пока не ясные возможности. …Только, вот… нет, с одной стороны, все логично, ведь это моя родная тетка, но, с другой, странно – почему все отказались от наследства. В наше время ни от чего не отказываются…

Катя вышла в коридор и остановилась, задумчиво глядя на телефон. …А, собственно, что такого особенного я собираюсь спросить? Эти вопросы придется обсуждать так или иначе…

– Мам, – сказала она, когда на другом конце сняли трубку, – тебе тетя Люда не звонила? Тетя Нина умерла, ты в курсе?

– Земля ей пухом, – голос матери был абсолютно спокоен, – на похороны я не собираюсь.

– Не в похоронах дело. Она про наследство говорила – что, вроде, мне все достанется.

– А Людка что, отказалась? – мать явно обрадовалась.

– Ну да. Говорит, старая уже…

– Ах, она старая?.. – слышно было, как мать расхохоталась, – не, дочь, она не старя – похоже, поумнела она; ничего мы не хотим от этой ведьмы!..

– Тетя Нина была ведьмой? – Катя растерялась.

– Ведьма и есть. По жизни. Она ж старшая, и когда родители померли, она командовала нами, как хотела. Людка-то боялась ее – слушалась, аж в рот смотрела, а я воевать пыталась. А уж когда мы с Витюшей пожениться решили, чего она только не творила со злости: и запирала меня, и ему звонила – рассказывала, какая я дрянь, только б я за него не вышла!

– Почему? Папка ж хороший был.

– А она, вот, решила, что он мне не пара. Мы, вишь ли, «голубых кровей», а он агрономишко. И еще я за ним в деревню собралась ехать – вообще, позор! Мы ж в городе должны жить, где мужики с положением!..

– Постой! Каких «голубых кровей»? Почему я не знаю?

– А ты когда-нибудь интересовалась этим?

– Нет, но… – Катя запнулась, – но я ж и не думала, что там есть, чем интересоваться.

– Да нечем, – засмеялась мать, – это Нинкины фантазии. Похоже, больная она была на всю голову, хоть и ученая. А по поводу наследства, я тебе так скажу – вступай, конечно, но сразу продавай ту квартиру. Может, там какой дух ее еще остался.

– Мам, да что ж ты так на нее?.. Хоть расскажи, а то я ее совсем не знаю…

– И слава богу! Но если хочешь, расскажу.

– Конечно, хочу! Я, прям, сейчас зайду! – Катя почувствовала, что вокруг начинают разворачиваться какие-то события. Это было так непривычно и так интересно!

…Пусть не сериал, но с кого-то же пишут эти сценарии! Чем черт не шутит?.. Она несколько секунд слушала в трубке короткие гудки, не несшие никакой информации, и потом вернулась в комнату; взглянула на часы, в очередной раз убеждаясь, что никаких городских гостей не будет. Остановила взгляд на накрытом столе и поняла, что ее совершенно не прельщает провести вечер, слушая бестолковые споры о состоянии автопарка, еще оставшегося в заводе; кивать на Татьянины поучения по уходу за поросятами и наблюдать, как Володин язык постепенно начинает заплетаться, а движения теряют уверенность. Все это она видела, едва ли, не каждый день.

…А вдруг тетя Нина была не такой уж сумасшедшей? – подумала она с трепетной радостью, – может, и правда, в нас что-то есть… только от кого? Жаль, что я с ней никогда не общалась… Она снова вышла в коридор и уставилась на стоявшие в углу туфли. Достаточно сунуть в них ноги, набросить ветровку, перейти площадь и… но останавливал непонятный страх …а если я, действительно, из какого-нибудь княжеского рода, то как жить дальше во всем этом?.. Страх уравновешивался любопытством, и чаши весов, определяющих значимость желания, склонялись, то в одну, то в другую сторону.

…А почему я должна жить здесь? Разве у меня такое безоблачное настоящее, чтоб держаться за него? В конце концов, у меня уже почти есть квартира в городе… Одна из чаш прочно опустилась вниз. Катя быстро оделась и пока не появился Володя с компанией, выскользнула из дома.

* * *

– Мам! – Катя распахнула незапертую дверь и заглянула в дом. Никто ей не ответил, и она уверенно направилась в огород.

Всего час назад, открывшаяся картина воспринималась бы естественно, но после разговора о «голубых кровях» все выглядело настолько карикатурно, что Катя рассмеялась. Мать с растрепанными седыми волосами, в резиновых ботах и расстегнутой вязаной кофте непонятного цвета перебирала морковь, любовно очищая ее от земли и разбрасывая по двум кучкам – та, что покрупнее, отправится в погреб, а помельче – на корм поросятам. Понятие «голубой» ассоциировалось, разве что, с небом, но никак ни с этими перепачканными руками, и лицом, украшенным капельками пота.

– Ваше Высочество! – позвала Катя, – помочь? Сейчас переобуюсь, – она направилась к дому.

– Кать! – крикнула мать вдогонку, смеясь над удачной шуткой, – тут осталось-то!.. Пойдем, лучше блинцами тебя угощу, пока не остыли, – она нагнала дочь, – а Нинка, значит, померла… и слава богу! Несчастный человек.

– Почему?

– Потому! Выше себя не прыгнешь, даже если очень хочется. Девка она неглупая была – университет закончила, в отличие от нас с Людкой. Ее даже на кафедре оставили, а там-то сплошь профессора да доценты – фамилии у всех на «ский» заканчивались; интеллигенция в третьем колене. Видать, кто-то пошутил над ней, а, может, самой завидно стало, и кинулась она в книжках рыться – тоже, значит, предков своих искать. А корни наши в Новгородской области – это в войну родители каким-то образом здесь очутились. Вот, Нинка поначалу и решила, что происходит прямиком от викингов. Даже древо генеалогическое рисовала. Целую историю придумала, как какой-то конунг – ну, царь по-ихнему, пришел на Русь вместе с другими варягами и влюбился в простую новгородскую девушку. Да, а конунг тот происходил чуть ли не от самого Рюрика… цирк, да и только! Ну, обсмеяли ее естественно, и тогда пошла она другим путем – от фамилии нашей. Фамилия-то редкая, и, представляешь, нашла ее в каком-то старом словаре…

– Разве Самойловы редкая фамилия? – перебила Катя.

– Ты даже не знаешь, что девичья фамилия наша – Аплечеевы? – возмутилась мать, – во, дожили!.. Так вот, Нинка нас с Людкой специально в библиотеку водила, словарь тот показывать. Там томов!.. Целая полка!.. Толстые, с золочеными корешками, как сейчас помню. И, значит, Аплечеевы там упоминались отдельным пунктом.

– И кто они? – спросила Катя разочарованно. В душе она рассчитывала на более именитое родство, и даже совершенно сказочная история с викингами привлекала ее гораздо больше.

– Сейчас скажу, – мать поставила тарелку с блинами и вытерла руки, – Нинка тогда заставила нас это наизусть выучить. Пока, говорит, не выучите, из дома не выйдете. А нам лет по семнадцать было. Выучили, как миленькие, да так, что до сих пор помню, – она подняла глаза к потолку, – «…фамилия Аплечеевых многия в древния времена служили российскому престолу дворянския службы в разных чинах и жалованы от государей поместьями. Происшедший от сего рода Михайло Дмитриев Аплечеев написан в списку 1634 года в числе дворян и детей боярских и верстан поместным окладом». Вот, – мать выдохнула с облегчением, словно сдала трудный экзамен, – на этой почве она и двинулась. Она все искала себе ровню, только где ее найдешь в те времена? Тогда даже кто и знал свое происхождение, скрывали, иначе в партию не примут, а без партии ж никакой карьеры. В общем, сложное время было, ты уж и не помнишь его.

– Но теперь-то все можно, – воодушевилась Катя, – если, правда, в архив запрос послать?..

– Катька, – мать строго погрозила пальцем, – тебе одной свихнувшейся мало? Она, вон, прожила всю жизнь, как перст, в своих бредовых фантазиях, а у тебя нормальная семья, нормальный муж. Ребенка вам еще надо…

– Мам, – Катя вздохнула, потому что вопрос поднимался не первый раз, – мы ж говорили на эту тему – не хочу голодранцев плодить. Самим жрать не на что; вот, разбогатеем…

– Все-все, – мать замахала руками, – это ваше дело, я в него не лезу. Только смотри, не пытайся вознестись слишком высоко, а то падать больно будет.

– Почему сразу «вознестись»? – Катя пожала плечами, подумав при этом: …А почему нет?.. «Жалованы поместьями…» Сейчас, и поместья возвращают, и дома – были б бумаги…

Телефон зазвонил так неожиданно, что обе вздрогнули.

– Алло, – мать сняла трубку, – да, у меня. Серега с Танькой пришли?.. А она забежала с морковкой помочь… хорошо-хорошо, – мать засмеялась, – сейчас идет, – и положив трубку, принялась складывать блины в пакет, – муж без тебя не наливает. А про город забудь; иначе, вот, ей-богу!.. Не посмотрю, что ты – мужняя жена; закрою в комнате, сниму штаны…

– Ладно те, мам, – Катя смущенно отвернулась; подобный казус случился только раз и очень давно (аж в четвертом классе!), но память мгновенно вернула злополучный день, когда Галка Смолина, подбила ее вместо школы, пойти за сараи – играть в больницу; а чтоб никто ничего не заподозрил, сначала решили написать записки, вроде как, «от родителей». Наигрались они вволю, только, вот, на следующее утро, перед занятиями, классная руководитель принесла их каракули настоящим родителям. С Галкой, хоть она и являлась инициатором, весьма либерально провели воспитательную беседу, а Катю мать выпорола ремнем так, что весь день пришлось ерзать за партой, ища наименее болезненное положение для своей несчастной попы и прятать зареванные глаза. Слава богу, никто из одноклассников не догадался, что случилось с всегда внимательной на уроках девочкой, зато классная, похоже, все поняла, и подойдя на перемене, ехидно сказала: – Как, Самойлова, усвоила, что врать нехорошо? Жалко тебя, конечно, но заслужила… Катя до сих пор помнила, как стояла вся пунцовая, с низко опущенной головой. Стыдно было ужасно, и с тех пор она старалась не врать.

– Сто лет Смолину не видела! – Катя вздохнула, выныривая из не слишком приятных воспоминаний, – интересно, как она?

– Вроде, учится, – мать пожала плечами, – я отца ее видела; говорит, все экзамены сдает… если не врет, как всегда. Девка-то она, конечно, не глупая, но аферистка!.. Ладно, иди, а то Вовка заждался, – она протянула пакет, – возьми. Закусывать-то, поди, нечем… и как он живет с тобой, с такой бездельницей?..

Катя не стала рассказывать о накрытом столе, чтоб не расстраивать мать бессмысленным убийством Васьки; вообще, мысли ее были далеки от гастрономии, да и понесшая заслуженное наказание маленькая девочка быстро спряталась в отведенном ей дальнем уголке памяти. …Как живет… это как я с ним живу! Я ж должна жить в поместье и иметь кучу слуг, а не с каким-то автомехаником!.. – подумала она, но вслух, конечно, ничего не сказала.

С одной стороны, желанного чуда, вроде, не произошло – тетя Нина оказалась не потомком древних князей и уж, тем более, не легендарной царевной Анастасией, но, с другой, осознание того, что твои предки существовали в 1634 году, открывало необозримые просторы для фантазии. А фантазия вновь рождала надежду на чудо, и получался замкнутый круг. …Это же так естественно! Только мы не задумываемся о том, что предки каждого человека должны были жить еще в каменном веке, иначе б откуда эти люди взялись сейчас? У моей матери была мать, у ее матери тоже мать, и так, наверное, до самой Евы… Аж дух захватывает!.. Просто пока нет конкретных имен, нет и конкретных предков. Теперь я будто познакомилась с ними. Это, как в лесу – выйдешь на поляну и видишь траву, прошлогодние листья, а стоит присесть на корточки, оказывается, там полно, и грибов, и ягод – надо только присесть на корточки…

– …Как мать-то?

Катя вздрогнула, но тут же улыбнулась, узнав бабу Лену, жившую через три дома. Осуществляя свой маленький бизнес, она, как обычно, несла кому-то банку молока.

– Нормально. Морковь сегодня выкопала.

– Ну, и слава богу.

Баба Лена пошла дальше, а Катя подумала, что в 1634 году наверняка присутствовали и ее предки, и Танькины с Серегой; она с ужасом поняла, что уже не сможет отделаться от попыток представить этих людей. …И зачем только мать все рассказала? Как жить с таким знанием и радоваться, что уродилась какая-то морковь?.. Или она это специально – не решив задачу сама, передала ее мне?.. А тогда почему она противится, чтоб я этим занималась?.. Пороть она меня будет… все, я теперь замужем, а Вовка меня любит…

Реализовав товар, баба Лена уже шла обратно.

– Ты чего тут стоишь-то? Ждешь кого?

– Не, никого. Просто задумалась, – Катя заспешила домой, пока сумбурные мысли не стали облекаться в слова, которые все равно никто не поймет – никто ведь не знает, кем являлись их предки в 1634 году…

* * *

– Ты что, через сахзавод шла? – услышав как открывается дверь, Володя вышел в коридор.

– Гуляла, – Катя протянула блины, – на, вот – теща передала.

– Не, я ж волнуюсь, – Володя взял пакет, – я ж люблю тебя.

Последнее признание Катя переводила на общепринятый язык, как – не ругайся, что мы тут выпиваем. Но она и не думала ругаться – по большому счету, ей было все равно, чем они занимаются, потому что эту жизнь она знала достаточно хорошо; знала, что произойдет сейчас, через час, через два – а, именно, ничего интересного.

В комнате висело сизое облако табачного дыма; стол давно потерял товарный вид, самогонки в баклажке сильно убавилось, и довольные гости, устав есть, сидели над полупустыми тарелками.

– Хоть бы проветрили, – Катя сразу направилась к окну.

– Ну, началось, – Серега разочарованно вздохнул, и Катя решила, что не права, ведь полученное знание вовсе не повод для мгновенного разрушения того, что у нее есть; поэтому, проходя мимо Сереги, потрепала его по голове.

– Не, правда. Вы-то принюхались, а я, так аж задохнулась.

– Садись лучше, – Серега подвинулся, но Катя осталась у окна, разглядывая компанию со стороны, – мы тут планируем, как вам лучше потратить деньги за хату. Я предлагаю купить Вовке машину, и пусть «на город» ходит, как Женька… ну, знаешь – мелкий; одноклассник твой. Смотри, – Серегины глаза азартно заблестели, – если делать две ходки в день, по три человека… Сто двадцать рублей с носа – это уже с бензином. Туда – обратно… шесть на сто двадцать, да на два… Сколько получится?

– Около полутора тысяч, – подсказала Таня, которая в школе была почти отличницей. Ее даже «вытянули» на серебряную медаль, правда, это ей никак не пригодилось, а саму медаль давно потеряла их дочка Настя.

– Вот, – Серега многозначительно поднял палец, – это в день!.. Если даже пару дней в неделю ходить, чтоб без напряга… Тань, сколько в месяц выходит?

– Много, – ответила та, не желая загружать мозги ерундой, – только Катьке-то зачем эта нервотрепка? То гололед, то гаишники, то какие-нибудь дураки пьяные. Вон, Славка убился в прошлом году, так до сих пор инвалид, и кабы не на всю жизнь. Кать, – она повернулась к более младшей подруге, – я советую купить домик возле нас. Прокопенки в город перебираются, так совсем недорого продают. У них там, и стойла, и сарай, и курятник. Ну, что я тебе рассказываю – сама знаешь. Займитесь хозяйством – купите корову, бычка на мясо, десяток поросят, кур. Уток не надо – весь двор вытопчут… а то удумали – бабе Нюре поросят сплавили!.. Она ж старая – то забудет покормить, то ноги у нее болят. Потому они и такие худые! Серег, – она повернулась к мужу, – скажи, у нас все есть – домашний кинотеатр купили, стиралку-автомат – все на скотине…

– Котенок, не слушай ее, – перебил Володя, загоревшийся идеей собственной машины, – представь, десять поросят, да корова, да бычок!.. От зари до зари будешь пахать!..

– А как ты хотел? – возмутилась Таня.

Катя слушала их спор, а на языке крутился вопрос, который она не хотела задавать вслух, чтоб не вызвать гнев всех троих – …а кто сказал, что я собираюсь продавать квартиру?.. Но неожиданно нашелся более мягкий вариант:

– Погодите делить шкуру неубитого медведя, – сказала она, – надо сначала вступить в наследство, а потом уж продавать-покупать – мало ли что там.

– Это да, – Володя кивнул, – Витька… ну, у которого бабка померла, говорит, бумаги оформляют только через полгода.

– Так долго? – удивилась Таня, незнакомая с процессуальными нормами.

– А чего, нормально, – не унимался Серега, – как раз к лету, когда дороги отремонтируют.

Катя почувствовала, что у нее начинает болеть голова, то ли от дыма, то ли от этих бессмысленных разговоров, и отвернувшись от гостей, высунулась в окно.

– Ну, ты чего? – Володя чуть подвинул ее, устраиваясь рядом, – ребята ж дело говорят.

– О чем говорить, пока ничего нет? Никто даже не видел, что это за квартира. Может, халупа с провалившейся крышей.

Володя растерянно почесал затылок. Такой вариант не приходил ему в голову – он-то представлял городскую квартиру похожей на дом Бачурина, хозяина местного колбасного цеха.

– Там ведь жила одинокая старуха, – продолжала Катя, – какую машину ты на это выменяешь?.. – и вдруг поняла, что сама боится того, что сказала, поэтому суеверно постучала по подоконнику, – тьфу, тьфу, тьфу…

– Ну, что вы там? – Серега шумно отодвинул стул и подошел к хозяевам с двумя наполненными рюмками, – не нравится, что мы предлагаем, придумайте свое. Магазин откройте. А что? Вон, Анька, чей киоск на площади. Одна, без мужа! Только товар возить успевает, а Шурка, сеструха ее, торгует. А товара в городе, говорят, валом!.. Давайте выпьем за Катькину тетку, царство ей небесное.

Катя выпила вместе со всеми; потом еще раз, и мысли утратили напряженность, а фамилия «Аплечеевы» превратилась лишь в строчку никогда не виданного словаря.

* * *

Храпел ли Володя ночью, Катя не знала – наверное, самогон возымел свое действие; зато проснулась она, именно, от его храпа. За окнами светало; внизу Толик, тоже «ходивший на город», прогревал двигатель. Мысль возникла мгновенно, как озарение. Катя вскочила с постели и подбежала к окну. Окунув голову в терпкий, после душной комнаты, утренний воздух, крикнула так, что эхо прокатилось по пустому двору:

– Толик!!..

– Ты чего орешь? – тот выглянул из-за открытого капота.

– Меня возьмешь?

– В город, что ли? Да поехали! Подходи к автостанции. Место, так и быть, забронирую.

Повернувшись, Катя увидела, что и Володя проснулся, но, даже уловив конец фразы, спросонья не смог вникнуть в смысл.

– Куда это ты? – спросил он, зевая, – на «толпу»?

– А денег дашь? – Катя усмехнулась, заранее зная ответ, – пока у меня выходные, съезжу к тете Люде. Она говорила, что надо какие-то бумаги подписать… ну, для наследства.

– Это да, – согласился Володя, – ты с Толиком договорись, чтоб он тебя обратно забрал.

– Так он, небось, сразу обратно, а, думаешь, там все так быстро? Может, вообще, заночевать придется. Сам знаешь, в городе не то, что у нас.

– Это да, – Володя вздохнул, – ну, заночуешь у тетки – авось, не выгонит.

– А чего у тетки?.. – Катя выдержала паузу, провоцируя сцену ревности, но ее не последовало, и пришлось пояснить, – своя ж хата есть.

– Кашу Гришке я сварю, но ты уж постарайся за раз все сделать, – муж повернулся на бок, – и возвращайся побыстрее…

– А вы тут особо не похмеляйтесь, – скорее, для порядка заметила Катя, но Володя сделал вид, что ничего не услышал.

* * *

О том, чтоб «бронировать» место, Толика можно было и не просить – количество водителей едва ли не превышало число пассажиров, и Катя подумала, что эта работа совсем не такая прибыльная, как обещал Серега. (Когда они с Толиком уже отъезжали от ветхого павильона, именуемого «автостанцией», на площадке стояло аж четыре абсолютно пустых машины, и их водители лениво курили, высматривая потенциальных клиентов).

…Со скотиной, небось, та же фигня… – решила Катя.

Парней, сидевших на заднем сиденье, она знала в лицо (как, в принципе, и большинство жителей поселка), но не настолько хорошо, чтоб заводить беседу. Разговаривать с Толиком тоже было не о чем, поэтому она смотрела на черные поля; на фыркающие сизым дымом тракторы, словно жуки, ползавшие на горизонте; на березки, окрасившиеся в грустный золотой цвет.

…А интересно, как все это выглядело в 1634 году?.. Может, тогда тут и не было полей?.. Уж тракторов, точно, не было, и этой дороги, и автомобилей… Катя прикрыла глаза. Называемые предметы тут же исчезали с картины, оставляя… наверное, в свое время она недостаточно хорошо учила историю, чтоб представить себе жизнь в семнадцатом веке, поэтому не оставалось ничего – одна серая пелена спрессованного времени.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда она услышала голос Толика.

– Пристегнись, а то эти городские гаишники…

Открыв глаза, Катя увидела, что дорога стала шире, и машин больше, а справа, в беспорядке разбросанные по чистому полю, возникли двух– и трехэтажные дома из красного кирпича. Их крыши уже вышли на границу далекого темного леса.

– Во, блин, понастроили! – вздохнул Толик с завистью, – пять лет назад ни фига ведь не было. И откуда у людей деньги?..

– Зарабатывают, – раздался сзади веселый голос, – это ж город, а не то, что у нас.

…Это город, – мысленно повторила Катя, и ей сделалось страшно, будто выбор уже сделан, и остается только, задним числом, оценить его правильность. Это ж оттуда, из-за черных полей, кажется, что земные блага, вперемешку с манной небесной, можно черпать здесь огромной ложкой; их на всех хватит – надо только решиться!.. Но черпать, наверное, тоже надо уметь, иначе б все давно перебрались сюда, и черпали, черпали…

Когда Катя училась в медучилище, подобного страха не возникало, потому что в пятнадцать лет человек способен адаптироваться к любой обстановке – это ж, вроде, еще и не жизнь, а так, просмотр вариантов. Но в двадцать, когда у тебя есть муж, два поросенка (…блин, вернее, уже один…) и необъятный мамкин огород, который надо помогать возделывать, круг возможностей резко сужается. …Может, мамка и права – нечего мне тут делать?.. И Вовка прав…

– Прибыли. Станция конечная, – Толик остановился, – кто не в курсе, вон, остановка маршруток, а мне надо еще по своим делам мотнуться. Обратно я в час.

– Я завтра поеду, – не задумываясь, выпалила Катя (наверное, это желание было сродни любопытству, с которым ребенок сует пальцы в розетку).

– Тогда не со мной, – Толик покачал головой, – завтра у меня выходной. Чего ездить, если народа нет? Обратно и так, похоже, порожняком придется идти.

Катя пожала плечами – не он, так другой, еще есть и автобус, правда, тащится он в три раза дольше за те же деньги.

Толик уехал, попутчики с заднего сиденья уверенно направились к переходу, видимо, зная, куда им нужно, и Катя осталась одна, заворожено разглядывая огромные дома, от которых давно успела отвыкнуть.

Золотая листва, контрастируя с голубизной неба, создавала такую торжественную цветовую гамму, что, и люди, и автомобили, и даже яркие рекламы превратились в невзрачный фон для чего-то огромного и вечного – на них просто не хотелось обращать внимания, погружаясь в царственную осень. …А небо-то одно на всех, независимо от того, кто ты и откуда приехал, и потому не надо ничего бояться…

Раскрыв записную книжку, Катя нашла страничку с номерами маршруток, идущих к тете Люде. Одна из них, словно специально, остановилась чуть в стороне, призывно распахнув дверь. Остановку Кате подсказал водитель, а дорогу она помнила, ведь прожила здесь целых три года, пока училась. Только все вокруг здорово изменилось; хорошо, хоть дом остался прежним. Да и тетя Люда осталась почти прежней, очень похожей на мать – такой же колобок с маленькими глазками.

– Заходи, – она пошире раскрыла дверь и обняла племянницу; они трижды потерлись щеками, имитируя поцелуй, – быстро ты собралась. Мать, поди, отговаривала?

– Да нет, – Катя пожала плечами, – только не пойму, чего вы все отказываетесь от этой квартиры? Что в ней такого?

– Ничего, наверное… – тетя Люда вздохнула, – это трудно объяснить. В молодости мы столько от Нинки натерпелись, что на старости не хочется вспоминать. Сидишь иногда, думаешь – это, вот, могло получиться по-другому, если б не она, а тогда бы и это было не так, и это… сразу вся жизнь кажется неправильной. По молодости считаешь, что все всегда можно исправить, а к старости понимаешь, что никогда ничего изменить нельзя – все в этой жизни делается раз и навсегда, – тетя Люда снова вздохнула, – а тебе-то чем плохо? Хочешь, продай ее – район, по нынешним меркам, престижный; а хочешь, приезжай и живи, – она взглянула на часы, – ну что, поедем к нотариусу?

Катя не верила, что одни лишь неприятные воспоминания способны заставить отказаться от квартиры; что-то за всем этим крылось другое, но разгадку, похоже, никто не собирался ей сообщать. Она разглядывала прихожую, ожидая, пока тетя Люда переоденется, и мысли в голове крутились самые разные; одна из них показалась Кате важной.

– А ваша дочь претендовать не будет? – крикнула она.

– Ты что?!.. – послышалось из-за двери, – Танька и возвращаться сюда не собирается!.. Не, на всякий случай, я ей в Питер позвонила, так она хохотала до упада – я, говорит, в месяц зарабатываю больше, чем три таких квартиры стоят.

Катя вздохнула – наверное, у каждого своя судьба и определенная ею планка, перепрыгнуть которую невозможно.

* * *

Когда у тебя знающий гид, невольно перестаешь обращать внимание на дорогу, поэтому, когда они оказались в центре, Катя подумала, что настолько отвыкла от города, что сама никогда не сможет добраться ни до тети Люды, ни до автовокзала; а уж когда они спустились в подземный переход, напичканный крошечными магазинчиками!..

…Нет, как-то все стало совсем не так, – разочарованно решила Катя, – раньше я запросто ориентировалась… но окончательно ее добила очередь у нотариуса, которую пришлось отсидеть от начала до конца, хотя дел оказалось всего на десять минут – заполнить два бланка и расписаться в них.

– Дело сделано, – объявила тетя Люда, когда они снова оказались на улице, – через полгода получишь документы и делай, что хочешь. А теперь поедем обедать – я после операции уже три года питаюсь строго по расписанию.

– Я не хочу. Я б лучше квартиру посмотрела, если можно.

– Чего ж нельзя? На, ключ. По этой улице дойдешь до перекрестка и справа увидишь дом. Он один, который стоит торцом. Второй подъезд, двадцать пятая квартира. Если чего сделать надо будет по мужской части, звони – я Ивану Федоровичу своему скажу. Сейчас-то он на работе. Ну и матери привет передавай… ой, все, а то мой автобус!..

Тетя Люда на удивление ловко вскочила в едва открывшуюся дверь, и протиснувшись внутрь, исчезла из вида. Катя не успела, ни испугаться внезапного одиночества, ни обрадоваться тому, что сжимает ключ от собственной городской квартиры – она просто пошла в указанном направлении.

* * *

Подъезд оказался очень похожим на ее собственный – такой же неухоженный и мрачный. С другой стороны, было в этом и нечто хорошее, ведь если забыть, что она в городе, можно представить, будто просто возвращаешься с работы.

Поднявшись на этаж, Катя вставила ключ, повернула его и замерла, продлевая благостный миг, когда страх борется с надеждой, и надежда всегда побеждает – так уж устроены люди.

Затаив дыхание, она толкнула дверь. Надежда тут же съежилась и забилась в угол, потому что в темном коридоре новую хозяйку встретил запах пыли, старой мебели и еще чего-то… нет, он не нес в себе ощущения смерти – скорее, некой тайны, которая, правда, исчезла, едва Катя коснулась выключателя. На трюмо возникла газета и ленточка, оставшаяся от погребального наряда; там же стояло блюдце с дешевыми карамельками. Катя представила, как неудобно было ворочать здесь тяжелый гроб, но все это осталось в прошлом.

Вздохнув, она приступила к осмотру своих владений.

Ванная, конечно, оказалась ужасна, и если желтизну можно было отчистить, то отвалившаяся плитка и трубы, покрытые шубой ржавчины, Катю очень расстроили. Кухня выглядела более прилично, но газовую плиту тоже требовалось менять – таких уродцев на тонких ногах делали, наверное, лет пятьдесят назад. Зато комнат оказалось целых две! Одну Катя сразу окрестила «спальней», потому что там стоял диван, телевизор, платяной шкаф и кресло, накрытое куском паласа – точно такого, как лежал на полу; а вторую «кабинетом». Здесь жили книжные шкафы и письменный стол с настольной лампой; на стенах в беспорядке висели фотографии незнакомых людей, а на потолке серело пятно, появившееся явно не без помощи соседей сверху.

Катя присела к столу, через окно глядя на соседний дом, и вдруг улыбнулась. …Фиг вам всем, а не машину и не корову с поросятами!.. И мамке, фиг!.. Она представила, как просыпается утром, спускает ноги с постели, и ступни утопают в мягком ворсе ковра; находит тапочки, такие же мягкие, совсем невесомые, и идет в ванную, сверкающую голубым кафелем, протягивает руку к шкафчику, полному всяких кремов, пенок и шампуней; потом придирчиво разглядывает себя в большом зеркале (она всегда мечтала о большом зеркале, но Володе хватало и маленького, чтоб только, держа наготове бритву, изучать свою щетину); потом приняв душ, выходит на кухню, сверкающую белизной холодильника и плиты… а какие там будут шторки!..

…Кстати, о кухне… Взглянув на часы, Катя решила, что о чае с бутербродом, которыми она завтракала в шесть утра, желудок давно успел забыть, и неплохо б в него что-нибудь кинуть, прежде чем приступать к генеральной уборке.

Тщательно заперев дверь, она спустилась вниз. Двор, час назад выглядевшей чужим и даже враждебным, вдруг показался удивительно уютным. Здесь не было Толика, будившего всех ревом своей колымаги; не было бестолкового Дика, вечно вылетающего из подъезда с идиотским лаем – здесь бегали дети.

…Дети – это хорошо… У меня тоже когда-нибудь будут дети… Обогнув дом, Катя оказалась на улице. Реклама в витрине кафе сообщала, что до трех дня здесь можно пообедать за пятьдесят три рубля, и называлось это «бизнес-ленч». Вполне приемлемая сумма, жаль только, что уже далеко не три часа. Перейдя на другую сторону, она купила в большом красивом киоске пачку творога, йогурт, сок, булочку и решила, что теперь у нее есть еще и завтрак. Даже дешевле, чем один обед в кафе!..

Страх перед новым лицом города незаметно растворялся в массе положительных эмоций, а если и давал о себе знать внутренним трепетом, надо было лишь крепче сжать в руке ключ, и он исчезал. …Вот, оказывается, как выглядит волшебный Золотой Ключик – ключик от «каморки тети Нины»…Здорово!.. Никуда я отсюда не уеду, и гори оно все ясным огнем!..

Вернувшись, Катя первым делом подошла к телефону.

– Это я, – сообщила она, отчетливо слыша в трубке громкую музыку. …И чего я звоню, если ему там так весело?..

– Ты еще в городе? – радостно спросил Володя.

…Чему он радуется? Что я жива или что я еще в городе?..

– Я почти ничего не успела, – Катя прикусила губу, ожидая, когда ее обман откроется, но Володя даже ничего не заподозрил.

– Немудрено, это ж город. Но завтра-то вернешься?

…Интересно, какой ответ ему больше понравится?..

– А кто там у тебя? – на всякий случай, она решила ничего не конкретизировать.

– Толик… ну, еще тут… а что?

– Ничего, – Катя обрадовалась, что находится здесь, а не там.

– Квартиру-то хоть видела?

– Нет еще. Говорю ж, пока прокружилась!.. Ладно, все, а то тетя Люда не расплатится. Целую, – она скомкала разговор, потому что ложь засасывает, ведь чтоб походить на правду, она должна расползтись всюду, создав целый ложный мир, а то, что мир этот неправильный, Катя очень хорошо усвоила еще в четвертом классе. Но сейчас был особый случай, и как только в трубке послышались гудки, исчезло и чувство вины.

…Жаль, что не прихватила старое трико, но кто ж знал?.. – думала она, жуя сладкую воздушную булку и запивая ее соком, – а от кого мне здесь прятаться? Третий этаж, высоко…

Сбросив джинсы и футболку, она первым делом принялась за ванную, а дальше дела возникали сами собой, по мере продвижения по квартире.

Передохнуть Катя присела, только почувствовав, что устала по-настоящему – зато как все вокруг преобразилось! Ванна обрела цвет, максимально приближенный к белому; посуда, которую раньше, похоже, только ополаскивали от остатков еды, засверкала; пыль, лежавшая густым слоем исчезла, унеся с собой ощущение затхлости. К тому же свежий воздух врывался в окна, ставшие неожиданно прозрачными. Кобальтовый сервиз больше не прятался за полированными створками, а вальяжно расположился за толстым стеклом; чуть выше заняли место две хрустальные вазы, что даже создавало иллюзию определенной роскоши… правда, часы при этом показывали два ночи!

Приняв душ, Катя с удовольствием высунулась в окно. Прохладный ночной воздух нежно гладил ее, словно хваля за совершенный трудовой подвиг. …Надо спать, а завтра продолжим. Господи, тут можно свить такое гнездышко!.. Ее мысль потекла по стране грез, как ручеек, но тут же на пути возникла извечная преграда, превратившая его в застойное болото. …Проклятые деньги!.. Где б их взять? Теперь ведь придется покупать даже картошку, которую дома скармливали свиньям… а сколько платить за коммуналку!.. Все, спать! Только спать и ни о чем не думать!.. Она нашла подушку с одеялом и блаженно вытянулась на диване. Руки, уставшие скрести и чистить, ныли, но сознание подсказывало, что это приятная боль, и Катя поверила ему.

* * *

– Пойдемте, Андрей Николаевич, глянете наше хозяйство, – человек, именовавший себя председателем кооператива, шел впереди и говорил на ходу, не оборачиваясь; говорил громко, поэтому эхо многократно разносило слова под сводами огромного пустого цеха, – пока, правда, у нас почти ничего нет, но как говорит Президент, главное, на́чать, – он засмеялся, – планы у нас грандиозные. Заключили договор с АвтоВАЗом – запчасти для них делать будем.

Они вошли в дверь с корявой надписью «Штамп. уч.»

– Вот, пожалуйста, – председатель замолчал, предоставляя гостю право самому оценить ситуацию, – купили по случаю…

– М-да… – Андрей обошел единственный пресс, составлявший весь арсенал штамповочного участка; потер рыжую от ржавчины табличку.

– Вы не пачкайтесь, – председатель тоже подошел, – я и так скажу – год выпуска, восьмидесятый. Десять лет валялся, но надеемся, вы нам его запустите.

– То есть, вот на нем вы собираетесь делать запчасти для автомобилей? – Андрей усмехнулся, – бедные автомобилисты.

– А что? Некоторые в гаражах напильниками точат, – председатель поднял взгляд к фермам, под которыми безжизненно замерла кран-балка, – это уже наши проблемы, а ваше дело – запустить. Давайте сразу решим с оплатой – я ж понимаю, что за зарплату никто палец о палец не ударит в наше время. Предлагаю – за монтаж платим наличными, а наладку пропускаем по договору, чтоб ни вам, ни фирме вашей не было обидно – думаю, будет справедливо.

– И я так думаю, – Андрей прикинул цифры, и получились они вполне приемлемыми.

– Слесаря я сейчас пришлю, – председатель вышел.

Оставшись один, Андрей подошел к огромному мутному окну. Вдалеке, за сеткой дождя, угадывались коробки домов, серые и неуютные, как и все, что он видел сегодня утром. Хотя, когда нет веселой, способной радовать глаз зелени, все города кажутся серыми и неуютными.

Вернулся к прессу; ткнул в кнопку, и та, вывалившись, покатилась красным колесиком по цементному полу; из электрошкафа свисала растрепанная борода проводов, а из сплющенных медных трубок торчали обгоревшие спички. Сняв мокрую ветровку, Андрей повесил ее на кусок трубы, торчавший в стене. …Черт, даже просушить негде!.. Гребаная перестройка… Где бытовки? Где спецодежда? Где гостиница? Вечером еще с жильем бегать… Достал сигарету, и в ожидании слесаря, вышел в цех. Огромная гулкая тишина нарушалась лишь чириканьем воробья, да монотонным бульканьем падающих с высоты капель, уже образовавших посреди пролета здоровенную лужу; ветерок вдувал через разбитое окно сырую прохладу… Нет, на штамповочном участке было уютнее, и Андрей вернулся, прикрыв за собой дверь.

Слесарь оказался высоким и худым, очень похожим на книжного дон Кихота.

– Меня к вам приставили, – объявил он вместо приветствия, – чего делать-то надо?

– Все. Для начала пойдем, посмотрим, что еще от машины осталось. Где ваш склад?

– Кто наш? – дон Кихот засмеялся, – идемте, покажу, – и едва они спустились в длинный темный переход, начал жаловаться на жизнь, – вообще-то я сменщиком конверторов работал. Горячий стаж для пенсии, сами понимаете, вещь важная. Двадцать пять лет свои намотал и решил податься, где полегче, а когда бумаги оформляли, соплячка одна, вместо «конверторов», написала «конвейеров». Чуете разницу?

Разницу Андрей «чуял», но сочувствия дон Кихот не вызвал, поэтому он промолчал.

– А разница в том, что плакала моя «горячка»! Я потом полгода пороги обивал, пока доказывал, что к чему. Во, как! Форменное безобразие!..

В конце концов, они оказались в другом цехе, сплошь заваленном ржавым железом, в котором уже трудно было распознать конкретные детали конкретного оборудования.

– Вишь, в этой стране везде бардак, – произнес дон Кихот с непонятной гордостью и сделал жест, словно приглашая гостя в сокровищницу, – шукай.

А «шукать» там можно было не один день…

* * *

…Достань бордовые туфли… достань бордовые туфли… бордовые туфли с пряжками… Сначала Кате показалось, что проснулась она от холода, так как вчера, разгоряченная работой, даже не закрыла окно; села, боязливо озираясь по сторонам – концовка сна растаяла в тишине, но не исчезла из памяти.

Просидев минут пять и наблюдая, как робкий рассвет пытается прокрасться в комнату, Катя поняла, что больше не заснет. …А что? Четыре часа поспала – нормально. На дежурстве иногда и меньше получается…

Она хотела умыться, но кран лишь зашипел и издевательски выдавил единственную каплю, бесшумно упавшую в раковину. Катя помнила, что воду в городе включают по графику, поэтому не сильно расстроившись, распахнула шкаф и решила пока заняться разборкой вещей. Что с ними делать, она уже придумала – недалеко от матери жила Полина, которая каждый год ходила по дворам и помогала копать картошку – не за деньги, а чтоб накормили досыта. Да она обалдеет от таких подарков!

Открыв первую же обувную коробку, Катя увидела бордовые лакированные туфли с потемневшими пряжками.

…Откуда я могла знать о них?.. Поставив туфли на диван, она присела рядом, будто ожидая ответа. Ощущение тайны, встретившее ее вчера в темном коридоре, вернулось и, возможно, захватило б сознание, сея страх и панику, но в ванной, фыркнув, полилась вода. Звук привел Катю в чувство; она пошла, умылась и вернулась в комнату; то, что туфли стояли на прежнем месте, а вокруг ничего не изменилось, сразу ее успокоило. …В конце концов, сейчас столько всего открывают в человеческих мозгах!.. – подумала она, – может, я видела их каким-то внутренним зрением… или это тетя Нина общается со мной – говорят же про жизнь после смерти, – она воинственно вскинула голову, обращаясь к невидимой субстанции, – я не делаю ничего плохого! А туфли… чем отдавать Полине, могу отвезти… только куда? На кладбище?.. Пожалуй. А куда еще?..

У соседей за стенкой тоже зашумела вода; наверху робко тявкнула собака. …Культурная, не то, что Дик, – усмехнулась Катя. Туфли сразу утратили потустороннюю сущность, превратившись в некую игру воображения, и, тем не менее, она решила избавиться от них в первую очередь.

Дождавшись, когда городские люди, по ее мнению, заканчивают утренние дела, она подошла к телефону.

– Теть Люд, я еще тут, – и пока та не спросила «почему?», пояснила, – хочу к тете Нине съездить. Где ее похоронили?

Возникла пауза. Видимо, тетя Люда искала мотив странного поступка, и наконец нашла то, что укладывалось в ее систему миропонимания.

– Может, и правильно, – согласилась она, – не зря ж говорят, что не бесследно мы уходим. Сделай ей приятное. Нинка не злая была и не подлая, а, как Танька моя говорит, «упертая». Вбила дурь в голову, а все страдали…

– А вы тоже считаете, что люди живут и после смерти? – удивленно переспросила Катя. Впрочем, ответ имел для нее не больше значения, чем результаты уличных опросов, которые ничего не меняют, а лишь сообщают, отличаешься ты от толпы или нет, но тетя Люда не выдала даже этой информации.

– Неважно, что я думаю, – она засмеялась, – так учит церковь, а сейчас и ученые заговорили. Значит, слушай: выйдешь из дома и пойдешь к скверу. Там сядешь на тридцать девятый ПАЗик. Он привезет тебя на кладбище. Сама ты ничего не найдешь, потому что памятника еще нет. Спросишь у кого-нибудь. Записывай квартал и номер могилы… Поняла?

– Поняла, – положив трубку, Катя вернулась к туфлям. Если верить религии, ученым и косвенно тете Люде, то все получалось даже логично, но как им всем верить, если… если не верится?..

Мысли, словно змеи, спутались в ядовитый клубок. Его нельзя было трогать, иначе получишь укус, способный лишить жизни… нет, не физической, а той, к которой люди привыкли за столько лет воинствующего атеизма – пусть уж змеи извиваются в голове сами по себе, а жизнь продолжается сама по себе.

Катя сунула туфли в пакет и выскочила на улицу. Нужный автобус она нашла сама, не прибегая ни к чьей помощи. Являлось это знамением или она просто начала привыкать к городу, неизвестно; да и зачем выяснять такие нюансы – это ж просто одна из змей подняла голову, шипя и маня движениями своего раздвоенного языка.

Отдав водителю деньги, Катя уселась на самое первое сиденье и уставилась в окно. Наблюдение за людьми, спешившими по своим прозаическим делам, сглаживало эмоции, и очень скоро Катя успокоилась окончательно; даже вспомнила, как несколько лет назад ей приснилась белка. Это был один из самых ярких снов – белка будто спрыгнула ей на плечо, когда падало огромное дерево. Потом с этой белкой они блуждали по неизвестному городу, спасали друг друга от чего-то, встречались с кем-то. Мать сказала тогда, что падающее дерево – это плохо, а Серегина Танька – что белка это хорошо. В результате не произошло ничего. Только сон остался – вроде, в кино сходила.

И теперь тоже ничего не произошло. Катя благополучно доехала до кладбища, с помощью молодого и на удивление интеллигентного смотрителя нашла еще не успевший зарасти травой участок, заключенный в низкую черную ограду. Парень деликатно отошел, оставив Катю наедине с деревянным крестом. Хотя нет, еще там присутствовала толстая серая кошка, восседавшая на пне и терпеливо ожидавшая, не перепадет ли ей чего-нибудь вкусного (люди ж всегда едят и пьют на могилах), но увидев туфли, мудрый зверь презрительно дернул ушами и спрыгнув с пня, исчез в траве. Еще в желтевшей листве обители невидимые птицы, своим пением развлекавшие усопших, и муравьи, и красноватые жучки, но все они не имели никакого отношения к другой жизни, которая именно здесь должна бы проявляться с особой ясностью.

Чувствуя себя довольно глупо, Катя поставила туфли возле креста, произнесла скороговоркой: – Вот, теть Нин, ты просила, и поспешно вернулась на широкую аллею.

– Извините, девушка, а зачем ей туфли? – поинтересовался смотритель, поняв, что ритуал завершен, – надо было тогда уж в гроб положить, а так бомжи сопрут.

– Я не знаю, зачем; мне приснилось, что она просила их… – Катя замерла, боясь нарваться на громкий смех, но парень понимающе кивнул.

– Бывает такое. Тут один «крутой» приезжает – так, вообще, чудеса рассказывает. Короче, когда он еще не был «крутым», занял у друга деньги; жене на сапоги. А друг через неделю разбился на машине. Про долг никто не знал, и решил он вдове ничего не отдавать. И только он так решил, жена его падает в этих сапогах, а она к тому же беременная была; так мало того, что сама ногу сломала, еще и выкидыш случился.

– Ужас какой!.. – Катя прикрыла ладошкой рот.

– Ужас, – согласился парень, – но мужик сделал выводы и через месяц долг вернул. Сразу бизнес у него в гору пошел. Буквально, говорит, на следующий день какие-то неведомые партнеры появились. Теперь ездит на «Мерсе», а жена опять беременная. Хотите, покажу, какой он памятник другу отгрохал?

– Да нет, не надо.

Они уже вышли к кладбищенским воротам, но парню, похоже, было скучно одному сидеть в сторожке, и он продолжал:

– А еще, говорят, был случай на другом кладбище – там, где всех героев хоронят. Приходит однажды баба со свадебным платьем, с фатой и стоит, ждет чего-то. Ну, пацаны наши, естественно, подходят, интересуются – сама ситуация-то!.. А у нее дочь, оказывается, пять лет назад утонула, молодая совсем, и теперь, вот, сниться ей стала – в смысле, матери. Купи, говорит, свадебное платье (даже объяснила, какое именно!) и такого-то числа встань, вот, в этом конкретном месте. Жених мой придет; замуж я, говорит, выхожу. А тетка «упакованная» – денег, видать, море. Что ей то платье купить?.. Стоит, короче. Ну, пацаны пальцем у виска покрутили, но тоже стоят – прикольно ведь, чем все закончится. Подъезжает военный автобус; тут и оркестр, и салют из автоматов… короче, хоронят лейтенанта, который в Чечне погиб. Герой России посмертно. И, как раз в той могиле, возле которой дочь ждать велела…

Катя смотрела, заворожено открыв рот. Наверное, парень не ожидал такого эффекта, поэтому поспешил пояснить:

– Так пацаны рассказывали, а они байки всякие любят.

– А вы сами верите в это?..

– Девушка, – парень наконец-то рассмеялся, – я тут не первый год работаю и не видел ни одного призрака, ни один покойник не вылез, чтоб выпить рюмку, которые им родственники оставляют. Бомжи, да – эти поминают за милую душу… а хотите, еще что-нибудь расскажу?

– Ой, нет!.. – Катя увидела приближавшийся ПАЗик, – спасибо вам, до свидания.

– Будет что лишнее, приносите! – крикнул вслед парень.

Последняя фраза окончательно расставила все по своим местам, и возвращалась Катя, хоть и смущенная собственной наивностью, но веселая. Она даже попыталась запоминать дорогу, но запутавшись, придумала замечательное оправдание: …не каждый же день мне на кладбище ездить, а все необходимое находится возле моего дома… Какая классная фраза – возле моего дома!..

В комнате ее ждал раскрытый шкаф и пустая коробка от туфель. Прежде чем отнести ее к остальному мусору, Катя внимательно изучила пожелтевшую бумагу, испещренную давно забытым словом «ЦУМ», пытаясь найти подтверждение байкам «могильщика», откровениям матери и намекам тети Люды – все это вкупе создавало весьма пряное блюдо, а если еще сдобрить его фрагментами модных передач о потустороннем мире!.. Катя поняла, что способна проглотить эту адскую смесь, ведь подобные истории всегда касались спрятанных сокровищ, а другой возможности разбогатеть у нее нет и никогда не будет.

Так и не обнаружив никаких указаний на клад, Катя вздохнула; в это время раздался звонок. Вернее, что это звонок, и что звонил телефон, она сообразила через минуту, а в первое мгновение, взорвавшийся в сознании ужас сжал ее существо в крохотную каплю, затерявшуюся где-то внизу живота – мысль, что это подает знак с того света тетя Нина, стала не просто естественной, но и единственно возможной.

…И что делать? Взять или не взять?.. Но я ведь выполнила ее просьбу!.. На цыпочках Катя прокралась в коридор и осторожно сняла трубку, но вместо глухого рыка загробного мира, услышала голос матери:

– Чем ты там занимаешься? Почему трубку не берешь?

– Мам, я это… – Катя судорожно собирала рассыпавшиеся мысли, но те раскатились слишком далеко.

– Что, «это»? Дела вы вчера сделали – я все знаю!.. Чего молчишь?.. Почему не вернулась сразу?

– Я в квартире прибирала…

– Чего там прибирать? Кто будет жить, тот пусть и прибирает! – Катя молчала, но матери и не требовались ответы, – ишь, Нинкины проклятые гены прорезались!.. В восемнадцать-десять последний автобус, и чтоб была дома!..

– А если не успею?..

– Успеешь! А не успеешь, завтра я сама приеду!

– Зачем?.. – не на шутку испугалась Катя.

– Затем, что нечего тебе там шляться!.. Ох, Катька… – голос стал вкрадчивым, а это было гораздо хуже любого крика, – вот, честное слово – не приедешь, будет тебе некогда.

– Мам, но я же… – Катя цеплялась за малейший шанс, пожить в этом раю еще хоть день, но натиск оказался столь мощным, что никакого сопротивления не получалось.

– Знаю я эту песенку! – перебила мать, – уборка займет неделю – тебе потребуются вещи, деньги; работу можно бросить – зачем, в городе найду лучше!..

– И что тут плохого? – спросила Катя со слезами в голосе.

– Все плохое! Последний раз говорю – или ты вечером у меня, или я утром у тебя!.. И Вовку еще прихвачу!..

– Хорошо, мам, – Катя положила трубку и заплакала.

…Какая ж я дура!.. Конечно, так и позволят мне жить здесь!.. Обвела взглядом комнату, которую вчера «вылизывала» с таким энтузиазмом и любовью. …Зачем, спрашивается?.. Подошла к окну, и опершись о подоконник уставилась на дрожащие под ветром кроны тополей, с которых, срываясь, летели вниз маленькие круглые листочки. …Они смеются надо мной… нет, они плачут вместе со мной, и это слезинки падают на землю… Когда я вернусь сюда? Через полгода, чтоб получить бумаги и расстаться с чудом навсегда, променяв его на поросят? А как может быть иначе?.. Какая же я все-таки дура… И тут снова зазвонил телефон, но это было уже совсем не страшно. …Проверяет, уехала или нет. А еще говорит, что тетя Нина ее третировала… на себя б посмотрела!..

– Да уезжаю я, уезжаю!.. – Катя всхлипнула.

– На меня-то ты чего орешь? – удивилась тетя Люда, – я тебя никуда не гоню. Я хотела сказать, что за квартирой присмотрю – там же вещи какие-никакие. Ключи у меня есть, так что не волнуйся, – голос казался сочувственным, и Катя улыбнулась.

– Спасибо, теть Люд. Я тут все отмыла. Приедете, увидите.

– Катюш, не расстраивайся. Мать, есть мать. Поговорите дома, глядишь, все и образуется. Если что, я позвоню.

– Спасибо, теть Люд.

«Все образуется» – эта фраза вдруг стала, если не смыслом жизни, то той маячившей на горизонте мечтой, к которой надо стремиться, и если потребуется… Катя пока не представляла, на что способна, если потребуется, но собрала в маленький кулачок свою маленькую волю, и безысходность рассеялась. Посмотрела на часы. …Интересно, сколько ехать отсюда до автовокзала?.. Нет, а что она мне сделает, если не приеду? Увезет силой?.. В принципе, может, если приедет не автобусом, а с Вовкой, на заводской машине… так я ж буду орать! Соседи, небось, милицию вызовут – во, будет цирк!.. А даже привезут они меня, и что дальше? Посадят под замок? Но на работу-то мне надо ходить – уйду, типа, на сутки, а сама свалю…

Настроение поднялось. Захватывающее и такое сладостное чувство свободы, словно все «разборки» уже остались позади, заполнило ее. …А, вот, буду продолжать убирать – всем назло! Пусть тетя Нина видит, что я хочу здесь жить!.. Последняя фраза, конечно, была шуткой – никто ничего не мог видеть, но шутить может только человек, у которого все хорошо!

За работу взялись, естественно, руки, а сознание, не найдя себе достойного применения, рванулось в полет; правда, с каждым часом высота его снижалась, открывая жуткую черную пропасть. …У тебя даже нет запасных колготок, – издевательски поведало сознание, – вот, порвутся и что? Будешь выбирать, то ли поесть, то ли купить новые – денег-то, кот наплакал… а косметика? Тушь с помадой? Ни крема, ни лака – ногти, вон, уже облезли, и как ты по улице будешь ходить?..

Обстановка накалялась медленно, но неотвратимо, хотя в конце сознание все же бросило спасительную соломинку: …Не так надо делать! Надо подготовиться – собрать вещи, забрать деньги, которые копила на куртку, и тогда переезжать. Так делают взрослые люди, а это детский сад какой-то!..

Усевшись на диван, Катя посмотрела на часы. …Черт, уже четыре! А как отсюда ехать – может, тут десять пересадок?.. Господи, надо нестись!.. Все правильно – мать успокоится, а потом я все придумаю!..

Она сорвалась с места, напяливая одежду на потное тело.

* * *

К собственному удивлению, до вечера Андрей сумел подобрать все, что требовалось, пусть и с разных машин. Во истину, великий человек придумал систему унификации!..

– Потащили, – он взял панель смазки, оставив дон Кихоту пучок торчавших в разные стороны медных трубок, и они отправились в обратный путь.

Бутерброды, съеденные в поезде, остались красивым воспоминанием, но Андрей привык не думать о еде, и желудок давно смирился с такой невеселой реальностью, зная, что у него будет шанс наверстать все разом, да еще под рюмочку водочки!..

Едва они бросили «добычу» подле пресса, дон Кихот посмотрел на часы.

– Шабаш, – радостно сообщил он, – рабочий день кончился. Сейчас автобус до города будет. Не успеем – пойдем пешком.

Голод, будто живое существо, тут же поднялся в полный рост, застя все вокруг, и даже извечный заменитель еды – сигарета уже не могла отпугнуть его. Андрей подумал, что надо еще устроиться в гостиницу, а если идти отсюда пешком! …Упаду в лужу и умру… – усмехнулся он, потому что в его возрасте смерть представлялась некоей абстракцией, которую можно поминать всуе.

– Ладно, – согласился он, – завтра продолжим.

Мыла в туалете не оказалось. Андрей повозил ладонями по шершавой бетонной стене, оставляя на ней грязные пятна; потом сунул руки под ледяную воду – те мгновенно покраснели, но чище сделались не намного. Тем не менее, он тщательно вытер каждый палец валявшейся на раковине тряпкой и надел так и не высохшую ветровку.

– Идемте, а то опоздаем, – напомнил дон Кихот, снова глядя на часы, – дома отмоетесь.

… Дом еще надо найти, – подумал Андрей, но промолчал. До перестройки он бы шагу ни ступил, пока не будет гостиницы, а теперь приходилось крутиться, кто как может; правда, и денежное вознаграждение было не то, что раньше.…Значит, можно и покрутиться… Авось на улице не останусь – тут не туристическая Мекка…

* * *

Когда Катя добралась до автовокзала, то увидела пустую площадку, уже несколько лет облюбованную всеми «ходившими на город», и сквозь стеклянную стену несколько человек, бесцельно бродивших по залу. Наверное, они ожидали отправления старенького ЛАЗа, стоявшего перед входом.

…К нам такие не ходят. А где же мой?.. Испуганно оглядевшись, Катя увидела знакомый «Икарус», уже выруливший к перекрестку и замерший перед светофором, выдыхая клубы черного дыма. Слава богу, что это был не поезд и увидев машущую руками девушку, водитель открыл дверь. Запрыгнув в полупустой салон, Катя плюхнулась на свободное кресло.

…Слава богу!.. Потом представила прокуренную комнату и храпящего на диване мужа, лицо матери с поджатыми губами и презрительным прищуром (умела она делать такое лицо), и поняла, что ничего ни слава богу.

Отдав водителю деньги, Катя вернулась на место. …Завтра ж еще копать картошку!.. – вспомнила она, – значит, правильно я еду, а то мамка скажет, что от работы сбежала; надуется – ненавижу ее такой!.. Хотя все это мелочи, по сравнению… – Катя сжала в руке ключ, – вот он, мой золотой ключик – никому тебя не отдам!..

Откинувшись на сиденье, она закрыла глаза, пытаясь представить свою новую жизнь, но получалось, что она бежала из одного кошмара, где ее постоянно поучали и воспитывали, будто маленькую девочку; где мать каждый вечер проверяла, дома ли она, а муж уже договаривался о покупке машины за ее кровные деньги, в другой кошмар, наполненный неизвестностью и одиночеством, где нет ни работы, ни денег… да ничего нет, кроме четырех стен, за которые тоже надо платить! Так, какое из двух зол меньшее?.. Катя почувствовала, что медленно «уплывает» – похоже, уработалась она за эти дни…

Очнулась она, когда автобус остановился, и с шипением открылась дверь. Это была, так называемая, «остановка по требованию», а если проще – мужик, живший в соседнем с Катей доме, сказал водителю – Славик, тормозни, и Славик тормознул. В окно Катя видела одинокий фонарь, освещавший серые шиферные крыши и тоскливо желтеющие деревья в палисадах, яркую витрину ларька, в котором торговала Ирка, учившаяся в свое время на класс младше нее, а хозяином здесь был Сашка, до того работавший вместе с Володей на заводе – здесь все знали друг друга. …Ненавижу! – подумала Катя и сама удивилась – никогда подобная мысль не звучала с такой яростной категоричностью, – вот, картошку выроем, соберу вещи и смотаюсь!.. На следующий же день!..

С трудом вписавшись в узкую улочку, «Икарус» въехал на площадку перед автостанцией и остановился уже окончательно, на ночевку. Катя вышла – даже воздух здесь был другим! Нет, возможно, он и более чистый, по сравнению с городским, но… но это не тот воздух – просто не тот! Без комментариев!..

Катя привычно посмотрела направо, на серые четырехэтажки, лет тридцать назад построенные для работников механического завода. После свадьбы она переехала в самую крайнюю из них; от нее торчал только угол и не было видно, светятся ли окна ее квартиры, но настроение упало даже сильнее, чем после звонка матери. Повернула голову налево, где среди желтеющих садов прятались низкорослые частные домики; вторым от поворота стоял дом, в котором она выросла, и хотя он не просматривался с автостанции, Катя и так помнила каждый его кирпичик.

Вопрос, куда идти сначала, даже не возник – за год семейной жизни она еще не отвыкла слушаться мать больше, чем мужа; тем более, та, как и раньше, всегда находилась рядом. …И зачем я, вообще, выходила замуж?.. Мысль возникла впервые – до этого Катя была уверена, что по любви; да, в принципе, она и сейчас не сомневалась в этом, только любовь как-то потускнела, в сравнении с огнями большого города. …Так, может, это и не любовь? – она вдруг почувствовала жуткую обиду на саму себя, – ведь меня никто не заставлял – даже отговаривали, и на тебе – добилась своего…

В доме матери светилось окно и ярко мерцал экран телевизора. Катя любила этот дом, но теперь, когда появился новый, этот казался по-деревенски убогим и неуютным. На пороге она выдохнула, до предела ужав грудную клетку. …Надо быть пай-девочкой, чтоб мать не бесилась; как это говорят – усыпить бдительность… и тихонько постучала.

– Явилась, – с поворотом ключа послышался голос матери, словно она заранее знала, что дочь не посмеет ее ослушаться.

– Почему явилась? Я приехала…

Но мать не пожелала разбираться в тонкостях русского языка – повернувшись спиной, она пошла обратно в комнату; уселась на диван, а дочери указала на стул.

– Садись и рассказывай.

– Что рассказывать? – не поняла Катя, но то, что на нее не орали прямо с порога, было уже хорошо.

– Кать, – мать вздохнула, – если б ты пошла в кино или в кафе и опоздала на автобус, я б тебе слова не сказала – всяко бывает, но то, что ты два дня драила эту чертову квартиру, говорит о твоих далеко идущих планах, так или нет?

Катя молча опустила голову – отвечать «да» было слишком рискованно, а врала она лишь в самых крайних случаях.

– Вот и я о том же, – мать снова вздохнула, – тогда скажи, как ты представляешь, например, дальнейшую семейную жизнь? Или никак? Володька ведь никуда отсюда не поедет.

– А вдруг поедет?.. – Катя опустила голову еще ниже, начав погружаться в пучину лжи, – мы пока не говорили об этом.

– Да чего говорить! Будто сама не знаешь! И что? Развод? А не ты ли устраивала мне истерики, что это твоя единственная и вечная любовь; что тебе нужна свадьба, да не абы какая!.. Это что, я залезла в долги, чтоб через год ты вильнула хвостом? Нет, дочь, так не будет – хотела с ним жить, вот и живи. Я тебя, между прочим, предупреждала, что он старше тебя, что интересы у вас разные – он трудяга, хоть и с высшим образованием, а тебе б погулять еще; что это не последний мужчина в твоей жизни. Говорила я тебе? Скажи только, что нет.

Катя удивленно посмотрела на мать – разговор принимал неожиданно конструктивный характер; оказывается, ее готовы были выслушать, только она сама не знала, что сказать, кроме по-детски упрямого – я хочу жить там!

– Ладно, – не дождавшись ответа, мать махнула рукой, – скажи тогда, на что ты собираешься там существовать?

– Работать буду… – ответила Катя не слишком уверенно, – так же пойду сестрой в больницу. Образование у меня есть, какой-никакой опыт тоже…

– Прописки у тебя нет, – перебила мать, – кто тебя куда возьмет? А прописать тебя могут только после вступления в наследство, то есть через полгода.

– Но какая-нибудь работа ж там есть и без прописки! – окрыленная рассудительностью матери, Катя перешла в наступление, – пусть временная, на полгода!..

– А я тебе скажу какая – ноги раздвигать.

– Ну, почему, мам?.. – такая «работа» даже не приходила Кате в голову.

– По кочану!

Из опыта Катя знала – если использовался столь весомый аргумент, спорить дальше не имело смысла; оказывается, несмотря на «конструктивный разговор», решение уже было принято без нее, и в подтверждение этого, мать встала.

– Так что иди к мужу и больше в город ты одна не поедешь. А то, что вернулась сама – молодец, а то я уже с Сашкой Веретенниковым договорилась завтра ехать за тобой; тогда б мы по-другому беседовали, поняла?

– Поняла, – Катя тоже встала и понуро направилась к двери.

Провожать ее мать не пошла, и это было даже хорошо. …Слава богу, не догадалась ключ забрать!.. – подумала Катя по инерции, но вдруг поняла, что просто не отдала б его, ибо со вчерашнего дня перестала являться послушной девочкой, выворачивавшей карманы, чтоб мать могла обыскать их в поисках несуществующих сигарет; теперь она другая – она человек с квартирой и готова биться за новый статус до конца.

Во дворе кто-то поздоровался из темноты; Катя ответила, даже не оглянувшись, так как мысленно уже составляла список вещей, и тут ничего нельзя было упустить.

В подъезде ее привычно встретил заливистый лай Дика. …Как его никто еще не задушил, блин?.. – и тут же устыдилась, представив жутко бестолковое, но милое лохматое существо, безостановочно вилявшее хвостом; да и лай-то был совсем не грозным, а глупо радостным. …Нет, не так, – исправилась она, – просто если завели собаку, ее надо дрессировать. Дик-то тут не причем, – и Катя успокоилась, что все-таки не желает никому зла, – в какую ж сумку все сложить?..

Подойдя к двери, она услышала звук телевизора и поняла, что муж дома. …Хорошо это или плохо?.. Впрочем, какая разница?.. Тем не менее, войдя, она громко крикнула:

– Привет! Это я!

– Ну, наконец-то! – Володя появился из комнаты. Он был трезв, но в коридоре стояли пустые баклажки из-под самогона и пива – видимо, со вчерашнего дня, – все закончила?..

Муж улыбался, и Катя решила, что любит его; внутри сжался комок. Нет, это было не сердце – сердце исправно гнало кровь по молодому организму; это было что-то другое, не имевшее отношения к анатомии, однако даже над ним главенствовало сознание, и Катя покачала головой.

– Нет. На днях придется опять ехать.

– Ну, котенок, – Володя обнял ее, – мы ж договаривались…

– Там везде такие очереди – месяц можно ходить, – компенсируя ложь, она прижалась к мужу, представив, что, возможно, делает это последний раз. …Что за глупость?!.. Сейчас мы будем спать вместе, завтра поедем копать чертову картошку, потом… Странное нечто сжалось еще сильнее, и Катя поняла, что вся ее затея – совсем не такая простая штука, как казалось оттуда, из города.

– Есть хочешь? – спросил Володя, – от Васьки кое-что осталось, и я макароны сварил.

Катя подняла голову. …Господи, какой же он славный!.. Может, все-таки он поедет со мной? Там же здорово!..

– Что ты так смотришь? – спросил Володя.

– Как? – Катя через силу продолжала улыбаться.

– Не знаю, – лицо мужа стало серьезным – похоже, он искал сравнение поточнее, и нашел-таки! – как-то загробно.

– Типун тебе на язык! – Катя засмеялась – да, она собиралась уйти, но не в мрачный же мир, именуемый таким страшным словом, а совсем наоборот!..

Потом они сели ужинать, и Володя наконец спросил:

– Так что там за хата?

– Так себе, – Катя пожала плечами, – обычная двушка на третьем этаже старой пятиэтажки. Мебель древняя, везде срач…

– Не, но это все можно сделать…

– И?.. – Катя замерла, ткнув вилку в макароны.

– И продать подороже. Состояние тоже ж оценивают, да?

– Конечно… – Катя вздохнула. Все повторялось, как с матерью – такое многообещающее начало и банальный конец. …Здесь чудес не бывает, – решила она разочарованно, – все чудеса там… Но рассказывать мужу о «там» не хотелось; вернее, хотелось, но было страшно выдать себя восторженным голосом и блестящими глазами, поэтому быстро допив чай, она доложила грязную посуду в уже полную раковину.

– Завтра помою. Пойдем спать. Я так устала, а завтра вставать ни свет ни заря с этой картошкой, – и это наконец-то было правдой.

* * *

Слесарь сошел раньше, а Андрей доехал до конечной, без всякого интереса разглядывая в мокрое окно смутные очертания незнакомого города.

…Сначала надо поесть, – решил он, – найти б забегаловку, куда пускают пропахших машинным маслом людей с такими, вот, руками… – и увидел вывеску, словно возникшую из недавнего прошлого – «Кулинария».

Съев кусок холодной трески с капустным салатом, он подумал, что для полного счастья остается найти постель, вытянуться и просто спать. Однако даже такое скромное желание оказалось неисполнимым, потому что в одной из обнаруженных им гостиниц, шел ремонт, а в другой, свободных мест не предвиделось в ближайшие двое суток.

Когда совсем стемнело, а дождь усилился, Андрей отправился на вокзал. Усевшись на узкий диван, он разулся, как заправский бомж; положил под голову сумку и лег, пытаясь укрыться куцей ветровкой. Сначала он слышал голоса, монотонное бормотание телевизора, висевшего под самым потолком, раздражающие позывные вокзального радио, но постепенно звуки становились все тише и неразличимее, и, в конце концов, Андрей заснул.

* * *

– Ладно, спи, – разочарованно вздохнул Володя, когда жена отвернулась к стене – за два дня он, как-то незаметно для себя, успел соскучиться, да и ей не надо было на дежурство…

– Спокойной ночи, – пробормотала Катя, изображая сонный голос. …Как же все это запомнить? Джинсы, и те, и другие… черный свитер; коричневый оставлю – он совсем страшный… юбки… какие ж юбки?.. Нет, надо записывать, иначе обязательно забуду что-то нужное…

Володино дыхание выровнялось, и Катя решила, что тоже надо спать …а то на картошке завтра сдохну. В конце концов, меня ж никто не гонит – уеду не послезавтра, а через два дня… Зевнула и дверь гардероба плавно закрылась. По какую сторону она оказалась, Катя не поняла, потому что стало темно… и неожиданно появился огромный бык. Это было очень страшно, потому что огромная, грязная туша, возникшая ниоткуда, стремительно приближалась, вздымая копытами облака пыли; глаз не было видно – бык несся наклонив голову, а его облезлые рога были направлены точно в цель. Себя Катя не видела, но откуда-то знала, что именно она является целью. Двинуться с места, чтоб пропустить чудовище, почему-то возможности не было, зато она ощутила в руке огромный нож; сразу в памяти возникла сцена, когда Костя, сосед матери, забивал корову. Катя уставилась в то место, где у быка должно находиться сердце; кожа, то собиралась складками, поднимая короткую шерсть, то разглаживалась, демонстрируя мускулы; что чудовище просто сметет ее, Катя даже не думала – она ждала, выставив вперед руку с ножом. В последний момент бык вскинул голову; в его безумных глазах возникло удивление, и тут нож вошел в его плоть по самую рукоятку. Катя устояла, вопреки всем законам физики, а бык с хрипом стал оседать; хлынула кровь – Катя чувствовала, какая она липкая и горячая…

– Ты чего? – ворвался в сознание голос Володи, и Катя открыла глаза, – чего орешь? – муж ласково погладил ее по щеке.

– Ой, Вовка!.. – Катя прижалась к нему, – такой кошмар приснился – огромный черный бык несся на меня…

– Дурочка, – муж засмеялся, – какой бык? Макеевых, если только?.. Но он не такой уж огромный, и не черный.

– Я не знаю. Но я убила его!

– Ну и молодец, – Володя посмотрел на часы, – четверть седьмого, а в семь надо быть у тещи.

– Да?.. – Катя зевнула. Конечно, можно было б поваляться еще полчасика, но она боялась закрыть глаза, чтоб снова не оказаться по колено в крови, – пойду, помою посуду, а то если после картошки мамка в гости нагрянет, опять бухтеть будет, типа, я хреновая хозяйка, – она встала, легко увернувшись от Володиных рук.

– Главное, чтоб дождя не было! – крикнул тот вслед, – а то по радио передавали – в городе будет сильный!..

– До нас, небось, не дойдет, – ответила из кухни Катя, подумав: …А там и в дождь классно… Глядя на закопченный бок чайника, в котором грелась вода, она представила, как сидит у чистого окна и смотрит на капли, бьющиеся в стекло, сбивающие с тополей желтые листья…

* * *

Проснулся Андрей, когда дождь закончился, оставив вместо себя тусклое серое утро; еще остался ветер, морщивший лужи, и промозглый совсем осенний холод. Ботинки стояли на месте, и Андрей брезгливо сунул ноги в их влажное нутро. Встал, натянув высохшую ветровку; выпив в буфете бурды, с чего-то именуемой «кофе», он подумал, что самое страшное позади, ведь за день можно, если повезет, даже запустить машину.

…Эх, сюда бы не этого «сменщика конверторов», а кого-нибудь из наших!.. Но это было несбыточное желание и, добравшись до завода, он, естественно, увидел лишь дон Кихота, с видом хозяина, прогуливавшегося по участку.

– Доброе утро, – проявляя неожиданное рвение, слесарь тут же приступил к делу, – я, вот, думаю, цилиндрики те уже можно ставить, чи нет?

– Доброе утро, Вообще-то, это уравновешиватели.

– Да мне все равно, как их звать, – слесарь махнул рукой, – так что, ставим? Лестницу я принес.

– Ставь. Болты взять не забудь, – Андрей уселся на перевернутый ящик и закурил, внимательно наблюдая, как слесарь балансирует на верхней ступеньке, пытаясь направить шток в нужное отверстие. …Не, была б гостиница, а так пусть сами работают; нашли, блин, мальчика – живешь на вокзале и еще показывай им представление под куполом цирка…

Наконец слесарь, тяжело сполз с лестницы и присел рядом.

– Аж в пот прошибло. Старый стал. Покурим маленько, – он вытащил из спецовки мятую пачку «Примы», – а у меня дочь в политехническом институте учится. Думаю, пока закончит, все наладится; вернется она и сюда придет работать.

– Хрен что в этой стране наладится! – Андрей смачно плюнул.

– Зря вы, – слесарь бросил сигарету, дотлевшую до самых пальцев, – дальше что будем делать?

– Дальше? – Андрей встал, – будем воздухопровод собирать.

– Что-то уже есть хочется, – слесарь посмотрел на часы, – может, перекусим? Столовой пока нет, так это… чем бог послал, – он вытер руки, и превратив ящик в стол, любовно накрыл его газетой, – старуха моя заботится.

Из шуршащего пакета поднимался завораживающий запах домашних котлет. Андрей сглотнул слюну, и инстинкт заставил его, будто невзначай, заглянуть в пакет.

…Всего-то три!.. И как мы их поделим?.. Отвернулся подчеркнуто равнодушно, но, похоже, слесарь и так ничего б не заметил, потому что принялся методично жевать, громко чавкая и облизывая языком в хлебных крошках, желтые гнилые зубы.

– Вы ешьте, не стесняйтесь, – напомнил он, – старуха моя умеет готовить. А какой у нее борщ! Вечером придешь, так тарелку навалит!.. – слесарь мечтательно вздохнул, принимаясь за вторую котлету. Андрей понял, что любые проблемы, которые мы воображаем, всегда разрешаются сами собой, и положил оставшуюся котлету на толстый кусок хлеба.

– Поганая у вас жизнь, – продолжал слесарь, – столовка, да гостиница… вот, жена, к примеру, у вас есть?

– Только жены мне не хватало. Что, баб вокруг мало? – Андрей криво усмехнулся.

– Компот хотите? – слесарь достал из пакета литровую банку, – хороший, из сухофруктов, – и пока Андрей пил, решил продолжить дискуссию, – и в чем же смысл такой жизни?

Андрей даже поперхнулся. Вытер подбородок, по которому побежала тонкая струйка, и возвращая банку, покачал головой.

– Ну, ты спросил! А в чем, вообще, смысл жизни?

– Это не я, это дочь спрашивала, – сделав глоток, слесарь аккуратно закрыл банку; потом опустил голову, углубившись в воспоминания, – говорит как-то – для чего, пап, мы живем?.. И что я ей отвечу?.. Ну, сказал, что я живу, чтоб, значит, тебя вырастить. Она тут же – а я для чего? Чтоб вырастить своих детей? А они?.. Подумал я, и действительно, какой-то бесконечный бег по кругу получается…

– Никогда не предполагал, что сменщики конверторов задумываются о смысле жизни, – жестоко заметил Андрей. Не любил он подобных разговоров, потому что сам не знал ответа, ведь те же деньги – это не вечно. А, вот, что потом?..

– Так лично меня он и не интересует, – слесарь как ни в чем ни бывало, повернулся к собеседнику, – я жизнь прожил и ничего не изменишь, даже если узнаешь о ней что-то новое, – хлопнув по коленям, он поднялся, – те трубы осталось поставить и все?

– Вообще-то, я планировал запустить его сегодня.

– Запустить?!.. – слесарь расхохотался, – да тут электричества еще нет!

– Как?.. А вон же рубильник.

– А до рубильника напругу кто-нибудь дотянул? – увидев растерянное лицо наладчика, слесарь перестал смеяться и поспешил утешить, – нет, на неделе сделают, но уж никак не сегодня и не завтра. Так что не спеши, еще поживешь у нас.

Андрей представил жесткий вокзальный диван и сотни людей, толкущихся в его гигантской «спальне».

– Тогда мне надо гостиницу найти, – сказал он.

– А сегодня вы где ночевали?

– Нигде! На вокзале!..

Слесарь заворожено моргнул, а его голова склонилась на бок, изучая непонятное человекообразное существо, стоявшее перед ним в воинственной позе.

– На вокзале?.. – попытавшись выстроить цепочку, не вписывающуюся ни в какую схему, он сам привел ее к логическому концу, – ехали б тогда домой. Дался вам тот пресс?..

– Дался!

– Хозяин, небось, хорошо башляет?.. – догадался слесарь, – хотя не мое это дело. А с гостиницами у нас, правда, туго… – он на секунду замолчал, – если на то пошло, можете у меня пожить. А что – дочь уехала, так что комната свободная.

– Могу, – это, действительно, был самый простой вариант. Андрею уже приходилось ночевать, и у главных механиков, и у начальников цехов. Все они, в конечном итоге, ничем не отличались от соседей по номеру – с ними бывало даже проще, потому что разговоры, как правило, крутились вокруг производства, не затрагивая ничего личного. …Теперь поживу у слесаря, – подумал он, – мельчаю, блин…

* * *

На площади продолжали гореть два дежурных фонаря – наверное, о них просто забыли, а солнце, едва появившись, поглотило жалкий свет, превратив их в бессмысленные желтоватые шары. Правда, у солнца был свой, равносильный противник – наползавшая с севера туча, такая темная, что люди смотрели на нее с явной тревогой. Людей было человек пятьдесят, с ведрами и кипами серых мешков. Рядом стоял автобус, гостеприимно распахнув двери, но внутрь никто не спешил. Вообще, сцена напоминала преддверие митинга – не хватало лишь зажигательного оратора, но такового не имелось и во всем поселке; зато железные киоски одинакового серого цвета окружали площадь, словно омоновцы – так, на всякий случай.

Катя наблюдала эту хорошо знакомую картину, одиноко сидя на перевернутом ведре. Володя болтал с водителем автобуса (а с кем еще он мог болтать?), а мать кормила фирменными блинами Полину, для которой наконец-то наступили сытые дни, ведь на картошку будут выезжать по графику целую неделю, и от фактически безвозмездной помощи никто не отказывался.

Были, конечно, и другие люди – они незаметно двигались в сторону рынка, чтоб успеть к прибытию автолавок, иначе часам к десяти ассортимент оскудеет, а в двенадцать довольные торговцы уже отправятся восвояси. Тогда жизнь сконцентрируется в двух неугасающих очагах общения: у старшего поколения – возле единственной аптеки, а у молодежи – возле кафе, тоже единственного и потому не имевшего никакого собственного имени – просто «Кафе»; зато там всегда можно было выпить водки со стандартным набором закусок – «под конфетку», «под лимончик» и «под огурчик», а также съесть пельмени, которые из сваленных в кучу подтаявших пачек, варила толстая Любка, гордо именовавшая себя поваром.

Катя попыталась отрешиться от всего этого, но никак не получалось – слишком погрязло ее сознание в рутине, и слишком далеко было то лучезарно радостное, к чему она стремилась. …Блин, болото… – она не нашла ничего лучше этого газетного штампа, хотя в душе ощущала все гораздо глубже и трагичнее. …Нет, я не буду здесь жить!.. – и вдруг подумала, что любит неизвестную тетю Нину больше, чем мать с ее блинами, еженедельным цыпленком, самогоном по праздникам и прочей навязчивой заботой.

Повернув голову, она неожиданно увидела Галку Смолину. На блеклом фоне остальных «сельхозрабочих» ее расшитые голубые джинсы и ярко красная бейсболка с длинным козырьком смотрелись празднично; вместо хвостика, который Катя помнила со школы, теперь у нее была модная стрижка. …И, вообще, вся она какая-то …городская. А я ведьпосле училища тоже могла пойти в медицинский, и выглядела б не хуже!.. – ревниво подумала Катя, – это все мать – на бюджет не поступишь, а денег у меня нет… врет, небось – есть у нее деньги! Куда ж она их девает? Живет на натуральном хозяйстве, а каждый год сдает по пятнадцать поросят, да еще корову раньше водила… и все равно я свалю!..

– Ой, привет! – Галка тоже увидела подругу; подбежала; они обнялись, но в это время водитель Коля, выбросив очередной «бычок», объявил:

– Все, больше никого не ждем!

Подчиняясь стадному инстинкту, народ ринулся в автобус, словно кому-то могло не хватить места. Катя с Галкой уселись вместе.

– Ну, рассказывай, – Галкины глаза аж светились, и Катя решила, что будет приезжать в гости с таким же радостным чувством – если, конечно, мать когда-нибудь простит ее побег.

– Да… – она махнула рукой, и в этом коротком слове заключалась вся ее нынешняя жизнь, – а ты своих проведать?

– Типа, да, – Галка засмеялась, – жрать-то зимой охота будет. Я им намекнула, что неплохо б покинуть любимой дочери пару мешков картошки, а отец – приезжай помогать, будет тебе и картошка, и все остальное. Пришлось, вот. А что сделаешь?

– Что-то я их не вижу, – Катя оглядела салон уже выезжавшего на трассу автобуса.

– Они с Веретенниковыми на машине умотали, а я проспала. Тут же, сама понимаешь, важно не сколько я картошки соберу, а то, что откликнулась, приехала; чтоб они могли соседям сказать – типа, дочь нас не забывает. Нам же психологию преподают – знаешь, иногда реально помогает в жизни. Ты-то поступать никуда не собираешься?

– Поступать сразу надо было, – Катя вздохнула, – а сейчас я уж ничего и не помню; да и на что? – она выразительно потерла большой и указательный пальцы, – мамка не даст.

– Странная она женщина – все, наоборот, стремятся, чтоб дети образование получили; ну, куда ей те деньги? В гроб с собой заберет? Как она тебя еще в училище-то отпустила? А то б сказала – иди, вон, на ферму.

– Да ей, похоже, не столько денег жалко, сколько боится, что одна я в городе загуляю – вроде, я проститутка какая. А в училище… я ж тогда дите была, жила у тетки; та бдила за мной…

– Ну, кому суждено загулять, тот везде загуляет, – сделала философский вывод Галка; видимо, в ее сознании возникла неожиданная ассоциация, потому что она придвинулась поближе, – слушай, у меня сейчас такой клевый мальчик!..

Больше Кате ничего не требовалось говорить, потому что о мальчиках Галка могла рассказывать часами – это у нее было со школы. Катя, конечно, слушала, но смотреть на восторженное Галкино лицо быстро надоело, и она перевела взгляд в окно, где за редкими посадками раскинулись бескрайние поля. Она помнила, что раньше здесь рос подсолнечник, потом сахарная свекла, а в последние годы, только бурьян. Катя плохо разбиралась в экономике, и ее совершенно не интересовало, каким образом в одночасье разорилось ТОО, образовавшееся на базе бывшего колхоза – она просто смотрела в бесконечность, и постепенно вернулись мысли, крутившиеся в голове, пока она совсем недавно ехала в город той же дорогой: …А ведь все это существовало всегда! Вот, что тут было лет пятьсот назад? Прикольно б оказаться в том времени – не насовсем, а так, посмотреть, где тут те Аплечеевы… хотя мать говорила – они из-под Новгорода; надо на карте глянуть, где это находится…

Автобус резко осел на бок, скатившись с трассы к полю, в глубине которого виднелись разноцветные автомобильчики и согнувшиеся к земле, «самодостаточные» картофелеводы. Потом автобус завалился на другой бок так, что Катя едва не упала в проход. Разговаривать стало неудобно, и Галка тоже повернулась к окну; люди засуетились, загремели ведрами…

* * *

Несмотря на безрадостные перспективы с электричеством, Андрей решил работать до конца. Нет, будь у него номер в гостинице, он бы, конечно, лучше помылся, взял пива и улегся смотреть телевизор; вечером бы спустился в кафе, посмотреть на женский контингент, но сидеть со слесарем и слушать его дурацкие истории?.. Поэтому работали они до упора, почти полностью восстановив пресс, благо, был он маленьким – между собой наладчики называли такие «швейными машинками»; оставалось только проверить, как этот собранный с миру по нитке конструктор будет работать.

Автобус почему-то задерживался, и целых пятнадцать минут пришлось ждать, прячась от ветра вместе с двумя толстыми тетками, громко обсуждавшими собранный на дачных участках урожай. Андрей слушал их и думал о бессмысленности человеческого существования, попутно прикидывая, какой срок поставить председателю кооператива на подключения электричества. …Оптимально было б завтра, но ведь не сделает, сука… пугануть, что уеду? А вдруг скажет – ну, и езжайте; пресс-то я уже собрал. Ладно, дам три дня – это реально…

– Сейчас поужинаем, телевизор посмотрим, – вклинился в сознание голос дон Кихота, – вы, главное, не стесняйтесь – бывают в жизни ситуации…

– Я не стесняюсь, – Андрей пожал плечами, не понимая, чего должен стесняться. Какая разница, откуда возьмется крыша над головой? Конечно, в чужую семью подружку не приведешь, но, значит, эта поездка исключительно за деньгами – надо побыстрее все заканчивать и валить отсюда в теплые края.

Наконец подъехал автобус. Слесарь устало плюхнулся на сиденье и подвинулся к окну, освобождая соседнее место.

– Вас как звать-то? – спросил он, считая, что гостеприимство переводило их отношения на новый уровень. Андрей так не считал, но и не ответить не мог.

– Андрей Николаевич.

– А меня, Иван Федорович. Только так старуха меня зовет, когда мы с ней ругаемся. Можно, как все – Федорыч… (Андрей промолчал, решая, протянуть руку, закрепляя факт знакомства или не стоит) …а, насчет, по стаканчику после трудового дня? Возле меня магазин есть, так что можно зайти – все по дороге.

– Можно и по стаканчику, – согласился Андрей, разглядывая четкие от масла линии жизни на своих руках, и хотя он ничего в них не понимал, занятие это было ничем не хуже, чем созерцать сменявшиеся за окном однообразные дома.

– Видите, где овощной магазин? – встрепенулся дон Кихот после десятой или одиннадцатой остановки, – там, на третьем этаже я и живу. Еще на старой работе квартиру получил; главное, район хороший.

Они вышли, но пробираясь темными дворами к бледно-голубой неоновой вывеске «Овощи – фрукты», Андрей не увидел вокруг ничего хорошего. …У нас и овощных-то давно не осталось – коммерсанты все скупили, а здесь… видать, район такой, что и открывать никто ничего не хочет…

Магазин, пропахший гнилой картошкой и солеными огурцами, и правда, напоминал о последних годах социализма. Его основным товаром служили мелкие яблоки в контейнерах, похожих на звериные клетки, и поникшие пучки гипотетически зеленого лука. Такая торговля, похоже, не приносила дохода, поэтому полмагазина занимал «непрофильный» отдел, раскрасивший убогую обстановку мозаикой бутылочных этикеток. За одноногим столиком пристроились несколько помятых мужчин, которые уважительно поздоровались с дон Кихотом, при этом подозрительно глядя на его попутчика.

Андрей достал бумажник, прикинув, что номер в гостинице обошелся б ему дороже, а ночь на вокзале – дешевле. Мысль эта возникла сама собой и не являлась проявлением жадности, но если он работал здесь ради денег, то и тратиться они должны строго в соответствии, либо с желанием, либо с необходимостью, а не просто так.

* * *

Мать изначально объявила, что борозду лучше идти вдвоем, разделив ее пополам; какой в этом смысл, Катя не поняла, но спорить не стала – ей-то какая разница?.. Зато при такой системе у нее всегда имелся ясный, не затерянный в траве ориентир – первый, выставленный Полиной мешок, за которым начиналась чистая земля. Скольких ориентиров она уже достигла, Катя не считала, но этот был последним!

И вот он, след обуви, «пограничная» картофелина!.. Катя с трудом поднялась, распрямив затекшие ноги; выгнулась, возвращая на место поясницу. На мгновение в глазах потемнело, но потом она увидела мать, еще шедшую по крайней борозде; Володю, который завязывал мешки, попутно стаскивая их поближе друг к другу; многочисленное семейство Барановых, уже весело обедавших у края поля (только Танька Баранова помогала Смирновым, устроившим очередной перекур). …А куда ей деваться, если Сашка – ее жених? – злорадно подумала Катя, – зато мы-то как лихо!.. Еще только Веретенниковы закончили и Галка с родичами – так они когда начали! И мы четвертые!.. Она оглянулась на ровный пунктир мешков, с ужасом вспомнив, что еще утром его не было, и ей стало радостно – нет, не оттого, что год выдался урожайным, а потому что все закончилось; оставалось, правда, перевезти мешки домой, выгрузить, но это женщин уже не касалось.

Катя сняла матерчатые перчатки – от маникюра, который начал облезать еще вчера, когда она мыла окна, теперь и вовсе остались неровные красные островки, а под ногтями образовалась черная траурная кайма. …Придется подрезать – не могу ж я так приехать в город, – мысль не носила оттенка трагизма – ногти ведь отрастут, а важно, что исчезли сомнения, ехать или не ехать!

Полина мыла руки из специально приготовленной бутылки, и Катя направилась к ней. …Хорошая она все-таки тетка. Почему так?.. Муж умер, сына посадили, на работу не берут… Ничего, я ее хоть одену-обую, блин, до конца жизни!..

Когда Катя проходила мимо матери, та подняла голову.

– Ты сегодня, прям, рекордсмен.

– Старалась, мам, – заставить себя вновь опуститься на корточки, чтоб помочь ей на последней борозде, Катя не смогла, и пошла дальше.

– Вот и нет никакого дождя, – заметила Полина, протягивая Кате бутылку, – а я и знала, что не будет – я сон видела.

– Чего, тебе сны про погоду снятся? – Катя удивилась и вскинула голову, пролив драгоценную воду мимо рук.

– А мне про то, что нужно, про то и снится. Вечером задаю вопрос, а ночью получаю ответ.

– Клево, – Катя вытерла руки, – я б тоже так хотела. Мне б это сейчас очень не помешало, – она имела в виду свой побег, но неожиданно вспомнила, как убивала страшного быка, – Полин, – она уселась на мешок и благостно вытянула ноги, глядя в голубое небо, где не осталось и следа мрачного утра, – если я тебе сон расскажу, ты скажешь, что он значит?

– Скажу, – Полина присела рядом, – сон давний?

– Нет, сегодняшний, – и Катя принялась рассказывать, наблюдая, как мать отправилась помогать Володе с мешками.

– Интересный сон, – дослушав, Полина закурила, и Катя чуть отодвинулась – она не любила дым, – значит, так: нож говорит о том, что кто-то сильно хочет с тобой встретиться …

– Никогда б не подумала! – Катя даже привстала, чтоб увидеть, не шутит ли Полина, но та не улыбалась.

– …еще ты говоришь, было много крови – значит, встретиться хочет кровный родственник; как говорят, «прирезаться». То, что ты убила быка, говорит о твоей победе, а то, что в последний момент бык был удивлен, и ты запомнила такую мелочь, значит, никто от тебя этой победы не ждет.

– Кажется… – у Кати стала складываться ситуация – мать, муж, побег; естественно, никто ничего подобного не ждет, – а я, точно, смогу победить? – уточнила она.

– А ты, точно, убила быка? – Полина наконец улыбнулась.

Не то, чтоб Катя слишком верила снам, но что-то ведь в них должно быть, иначе как может сниться человеку то, о чем он никогда в жизни не думал? …Значит, все будет хорошо! – обрадовалась Катя, – и в городе устроюсь, и мать меня простит, и с Володькой все как-нибудь разрешится… Точно! С завтрашнего дня начинаю записывать сны, и буду показывать их Полине!.. Только если я уеду, когда ж мы увидимся, блин?.. И хотя Катя была реальной девушкой, мистическая аура окутала сознание, и она поняла, что ей хорошо среди тайн и загадок, не имевших логического объяснения; правда, хорошо, пока все сулило ей удачу. Но разговор пришлось прервать, потому что подошла мать, а следом, Володя.

– Сто двадцать мешков! – торжественно провозгласил он, – столько никогда не было! Будем продавать, Зинаида Петровна?

– Конечно, – мать тут же принялась доставать из сумок еду; Катя смотрела на блины, курицу, помидоры, картошку, но от усталости аппетит не просыпался – была только жажда.

– Мам, дай попить, – она протянула руку.

– Тебе кваску или самогончика?

– Мам, ну, ты чего? – Катя повернула голову и увидела, что мать смеется, – конечно, квас, – взяв баклажку, она с шипением открыла ее и прильнула к горлышку.

На пустой борозде, подняв облако пыли, притормозила Веретенниковская «Волга», опустилось стекло и возникла весело подмигивавшая Галкина физиономия.

– Кать, вы закончили? А то поехали с нами – место есть!

Это был идеальный вариант, потому что иначе сначала пришел бы КамАЗ, который заберет картошку и мужчин, а потом, неизвестно когда, приедет автобус за женщинами.

– Мам, я погнала? – Катя встрепенулась, – чего я тут сидеть буду? Пока воды нагрею, пока помоюсь, а вечером зайду.

Спрашивать согласия мужа не имело смысла – он сам мог появиться ночью, и даже на следующее утро, ведь пока они объедут все дворы, растащат все мешки по сараям, а еще потом наверняка осядут у кого-нибудь отмечать завершение сезона.

– Конечно, езжай, – мать даже не подняла глаз от сала с аппетитными розовыми прожилками, которое аккуратно выкладывала на салфетку, – только сегодня не приходи; устала я – спать лягу.

Тут же вскочив, Катя радостно подбежала к машине и залезла к Галке на заднее сиденье; рядом оказалась Галкина мать, а впереди гордо восседала жена Веретенникова, Алла.

* * *

Обогнув дом, они зашли в темный подъезд и поднялись по темной лестнице. Как только хозяин открыл дверь, из квартиры явственно пахнуло коммуналкой. Это был запах детства и вытравить его из памяти Андрея не могли не только дезодоранты, но даже само время.

– Лексевна! – крикнул хозяин, – гости у нас!

Из кухни появилась женщина, маленькая и круглая, как колобок; остановилась, не зная, что это за гость, и, соответственно, как его следует принимать.

– Понимаешь, мать, какая петрушка, – Федорыч повесил пиджак и наклонился, снимая туфли, – приехал к нам человек в командировку, пресс налаживать; вызвали специально, разумеешь, да? А даже в гостиницу не поселили, паразиты! На вокзале ночует, понимаешь?.. – Федорыч выпрямился, и видя, что гость продолжает стоять, разглядывая тесную прихожую, тронул его за плечо, – Андрей Николаевич, вы раздевайтесь. Лексевна, – он повернулся к жене, – мы голодные, как собаки.

Женщина тут же исчезла в кухне, четко уяснив задачу.

– Жинка!.. – слесарь поднял большой палец, – пойдемте руки мыть. Ванная у нас здесь.

Когда они появились в кухне, на столе уже дымились тарелки с разрекламированным борщом. Андрей не привык так ужинать, но вариантов не оставалось, потому что на плите больше ничего не было. Хозяин так поспешно разлил водку, что у Андрея закралась мысль: а, может, его приход – это повод, чтоб выпить, не скандаля с женой? …С гостями-то, вроде, положено… хотя, какая разница – была б крыша над головой…

– Ну, Андрей Николаевич… – хозяин поднял рюмку.

– А хозяйка не пьет? – Андрей повернул голову.

– Ой, нет. У меня операция была серьезная и теперь…

– Лексевна, зачем человеку твои болячки? – перебил хозяин.

– И то правда. Вы пейте, закусывайте, – она подвинула на центр тарелку с хлебом.

Андрей выпил и тут же отправил вдогонку ложку густого борща. Хозяин, тем временем, по-детски восторженно рассказывал жене о том, какие «серьезные машины, эти прессы». Потом последовало несколько стандартных тостов, опустошивших бутылку, и почти синхронно с водкой закончился борщ. Откинувшись на спинку стула, хозяин благостно вздохнул:

– Уф!.. Теперь чайку. Давай, мать!

Хозяйка послушно встала и принялась менять сервировку – вместо тарелок появились две большие пожелтевшие чашки, заварочный чайник и пластмассовая сахарница.

– Варенье дай, – напомнил хозяин, и пояснил, обращаясь к гостю, – вы не знаете, какую клубнику она делает!

– Не знаю, – согласился тот …и знать особо не хочу… После ночи на вокзале и выпитой водки ему хотелось только спать.

– Танюшка его очень любила, – произнесла вдруг хозяйка.

– Что ты о ней, как о покойнице! – огрызнулся хозяин, – она и сейчас, поди, любит его! На Новый год приедет и будешь пихать в нее банками.

– Вы кушайте, – хозяйка заботливо пододвинула вазочку, – а завтра, бог даст, пирог испеку. Знаете, клубника по этому рецепту получается совсем как свежая…

– Мать, ты еще рецепт напиши. Человек командировочный – ему б водочки, а ты?..

Андрей не счел нужным отвечать, и опустив голову, задумчиво разглядывал две большие коричневые ягоды, медленно кружившиеся на дне кружки.

– Кладите еще, – по-своему поняла его взгляд хозяйка, – Танюшка, бывало, полчашки наложит, аж чай лить некуда…

– Соскучилась по дочке, – хозяин вздохнул, – у них летом какая-то практика была, так что почти год не приезжала.

Чай остыл, поэтому Андрей выпил его залпом, позволив и ягодам проскользнуть в горло.

– Спасибо. Вы извините, но можно я пойду спать, а то ночь на вокзале, – он демонстративно зевнул.

– Ой, конечно! – спохватилась хозяйка, – идемте, покажу.

Комнатка, в которую его привели, оказалась маленькой и уютной. Похоже, с отъезда дочери она сохранила первозданный вид – смешные зверюшки за стеклянными створками шкафа; шикарная, но уже поблекшая кукла рядом с магнитофоном; на стене постеры какого-то мокрого негра с гитарой…

– Вот, – хозяйка указала на широкую кровать с никелированными шариками на грядушках, – Танюшкина, – вместо того, чтоб оставить гостя одного, она присела на стул, – она – молодец; в Нинку пошла, а то у меня есть еще одна сестра – в районе живет, километров двести отсюда. Всю жизнь огородом, да скотиной занимается, и дочка ее, Катька, красивая девочка, а держит она ее при себе – перспектив никаких… – но увидев, что гость выразительно пробует мягкость подушки, хозяйка встала, – отдыхайте. Спокойной ночи.

Андрей дождался, пока закроется дверь, и подошел к окну; открыв форточку, закурил – он привык курить перед сном, и организм требовал соблюдения ритуала.

По подоконнику шуршал мелкий дождик; в его пелене расплывались бледные пятна окон, а где-то совсем высоко обитала луна, подсвечивая облака свинцовой серостью. Докурив, Андрей бросил окурок вниз и подошел к шкафу, внимательно разглядывая семейство фарфоровых лисиц, мирно соседствовавших с фарфоровыми зайцами и яркими, сделанными из перьев, фантастическими птицами. Рядом он увидел маленькую фотографию девочки лет двенадцати с тоненькими косичками. Детское личико не вызвало ассоциаций, и он без сожаления вернул внимание лисятам. Правда, ненадолго – он и в детстве-то не знал, как играют в игрушки, а сразу ломал их, пытаясь понять, почему машина ездит, а клоун кивает головой.

Вздохнув, Андрей стал раздеваться, и через минуту мягкая перина поглотила его. Он несколько раз качнулся, скрипнув панцирной сеткой, и повернулся на бок. Нос вытянул из подушки едва уловимый запах, который никак не классифицировался по привычной схеме, когда от мужчины может пахнуть потом, или машинным маслом, или перегаром, или табаком… еще говорят, бывают такие, от которых пахнет одеколоном, но среди наладчиков они не попадались. От женщины могло пахнуть духами, или тем же перегаром, или тем же табаком… а это был какой-то запах естества, не испорченный искусственными примесями – запах самого тела.

…Только как он сохранился так долго? – уже сонно подумал Андрей, – или мое чутье настолько обострено, что я чую запах давно отсутствующей девушки?.. Я, как зверь, улавливаю даже старый след… может, я – оборотень, и когда-нибудь истинное обличье прорвется наружу?.. От скопившейся усталости глаза закрылись сами собой, ведь и зверь должен отдыхать. Ему ничего не снилось – это было здорово!..

* * *

Звонок застал Катю с феном в руке. Она потрогала еще чуть влажные волосы и пошла открывать.

– Что у меня есть! – Галка помахала бутылкой вина.

– Заходи! Я как раз жрать хочу, – засмеялась Катя, – в поле не хотела, а сейчас, вот, думаю – надо было у мамки поживиться. Ладно, яйца есть, сало, помидоры.

Веселая суета вокруг яичницы обросла какими-то пустыми разговорами, и когда, наконец, они уселись за стол, выпили за встречу и уставились друг на друга, оказалось, что говорить им, в общем-то, и не о чем – про «клевого мальчика» Галка рассказала еще в автобусе, про институт – на обратном пути, а Кате… ей-то о чем было рассказывать? Зато она расслабилась, а после вина в голове и вовсе все приятно поплыло.

…Если не Галке, то кому? Как мать ее назвала? Аферистка?.. То, что нужно… как же я по ней соскучилась!.. – Катя чуть наклонилась.

– Слушай, только никому-никому, ладно?

– Когда я кого-нибудь сдавала? – Галка удивленно моргнула.

– Я тоже собираюсь дернуть в город, – Катя мечтательно улыбнулась, – классно, да?..

Галка с минуту переваривала сногсшибательную новость, но вместо ожидаемого восторга, покрутила пальцем у виска.

– Ты чего, дура? Куда ты поедешь? К кому?.. – но тут ее правый глаз хитро прищурился, – или я чего-то не знаю?

– Не, не к кому. Но есть куда! – и Катя принялась рассказывать про неожиданно свалившееся наследство.

– Это меняет дело, – согласилась Галка, – но не до конца. Там надо еще на что-то жить, понимаешь? Жить без мамкиного погреба; и коммуналка, знаешь, сколько сжирает?

Вспомнив аргументы матери, Катя спросила:

– А без прописки на работу устроиться можно?

– Устроиться можно, а, вот, деньги получить, вряд ли. Ты ж будешь, реально, нелегал; кинут и ничего не докажешь. Я б на твоем месте поступила по-умному – для начала хату сдала; двушка в центре, с телефоном, не верхний этаж – это штук десять; сама снимаю, так что в курсе…

– Десять штук в месяц? – Катя вытаращила глаза, – у меня в больнице зарплата – четыре!

– Вот и слушай тогда, – Галка снова наполнила стаканы, – давай – за успех твоего почти безнадежного дела! – и видя, что Катя готова возмутиться, пояснила, – я ж сказала – почти. Короче, сдаешь хату на полгода – пока в наследство вступишь; деньги возьмешь вперед – это нормально; ну, чтоб не мотаться туда-сюда и не светиться ни перед кем из своих. Это у тебя будет шестьдесят штук, а через полгода спокойно прописываешься и начинаешь искать нормальную работу, а на те бабки будешь пока жить. Идеальный вариант!

Вариант, действительно, выглядел идеально, но имелся один маленький нюанс.

– Я ведь уже настроилась…

– Так, расстройся! – перебила Галка, – я тебе даже квартирантов могу поискать – у нас на курсе полно иногородних… слушай, а мать ни о чем не догадывается?

– Ты что! – Катя испугалась, – я на день хотела там остаться, так она позвонила, что сама за мной прикатит!

– И?..

– Что, и?.. Не буду ж я ее дожидаться? Вернулась. Так она теперь запретила мне одной в город уезжать; не знаю – с ней или с Вовкой надо ездить…

– Боюсь, все получится по-другому, – Галка покачала головой, – никто тебя сопровождать не будет и ловить тебя там тоже, а ты сама помыкаешься недельку без дела и без денег, да прикоптишь обратно, а она скажет – вали туда, откуда пришла; что я мать твою не знаю? Она женщина суровая. Вовка тоже пошлет – думаешь, он станет защищать тебя, когда весь поселок над ним смеяться будет – типа, жена натрахалась и вернулась; в головах-то у людей одно. И куда ты тогда денешься? Такой вариант прикидывала?

– Не прикидывала, – призналась Катя.

– А надо! Точно, дите ты еще, – Галка усмехнулась, – люди такие вещи месяцами планируют, чтоб наверняка…

– Да не хочу я месяцами! – взорвалась Катя, сраженная непониманием лучшей подруги, – я уже не могу тут! Пока хаты не было, могла, а теперь не могу!

– Тогда остается один вариант – найти мужика.

– Так это ж надо сначала с Вовкой развестись…

– Да причем тут Вовка!.. Нет, ты ей-богу… – Галка взглянула с жалостью, как на тяжело больную, – думаешь, тебя кто-то замуж позовет? Это можешь сразу губы закатать. Зато там полно мужиков с баблом, которые на жен своих уже глядеть не могут. Тем более, у тебя есть хата – это большой плюс. Он тебя будет, и одевать, и обувать, и содержать; тогда можно вообще не работать, а только облизывать его и в нужный момент раздвигать ноги. Ты готова к такой жизни?

– Не знаю, – Катя растерялась, – я Вовке не изменяла…

– О, это очень просто! – Галка засмеялась, но вдруг посерьезнела, – все-таки я б на твоем месте не делала глупостей; подожди полгодика – никуда город от тебя не денется, и хату твою никто не отнимет…

– Я думала, ты меня поддержишь, – Катя разочарованно вздохнула, – ты ж всегда…

– А я тебя, вроде, не поддерживаю! – возмутилась Галка, – просто, знаешь, сколько раз я получала по жизни? У меня ж опыта больше!..

– Жопа-то у тебя больше… – совсем некстати вспомнила Катя старый анекдот, и Галка обиделась.

– Короче, делай, как знаешь, – она махнула рукой, – давай, допьем, да пошла я.

– Ладно тебе, – Катя погладила Галкину руку – ей совсем не хотелось расставаться с подругой, – у меня есть десять штук – на зимнюю куртку собирала; может, хватит?.. Ну, пока все разрешится, а?

– Десять штук? – Галка засмеялась, – это тебе на месяц; ну, на два, если жрать ничего не будешь – я уж не говорю, покупать что-то дельное. А смысл тогда? Сидеть, как в тюрьме, и глазеть в окно? Ничего ведь не высидишь – там бегать надо, чтоб найти что-то путевое.

– И все равно все у меня будет классно! – Катя стукнула кулачком по столу, – я сон сегодня видела, и Полина мне его растолковала; я Полине верю – она никогда не ошибается!.. – почему она так решила, Катя и сама не знала.

– Ну, если Полина для тебя авторитет, а я – говно, то конечно!.. – Галка встала, – ох, и дура ты, Катька!

Она ушла, не попрощавшись, и как показалось Кате, даже хлопнула дверью.

…Может, я, правда, дура? – она обхватила руками свою не совсем трезвую голову, – нет, я не дура! Пусть Галка думает, что хочет, а я завтра должна свалить! Значит, надо собираться!.. А если явится Вовка и спросит, что я делаю? Блин… – Катя чувствовала, что голова раскалывается… или это раскалывалась мечта? …Но так не может быть! Откуда Галке знать – она ж по себе судит, а у меня все получится по-другому!.. И сон про быка… и туфли я тете Нине отвезла, – вспомнила она, – она оттуда поможет мне – она ж хочет, чтоб я там жила! Мы ведь Аплечеевы, правда, теть Нин?.. Надо только успокоиться… надо успокоиться… Сейчас составлю список вещей, а завтра, когда Вовка уйдет на работу, все сложу. Блин, а с кем же уехать? Мамке ведь настучат, едва я с сумкой из дома выйду… если Галка не настучит раньше… нет, все будет классно! – Катя тряхнула головой и только сейчас поняла, что пьяна, – после такой работы, да полбутылки вина!.. Завтра список составлю – успею, а то, точняк, что-нибудь забуду. Надо поспать… хорошо, что накраситься не успела – умываться не надо… и все будет хорошо… сны знают больше людей, правда, теть Нин?..

Со стола она убирать не стала, а сразу легла, и приснился ей город – смесь того, что она помнила еще с училища, и того, что видела пару дней назад; улицы будто начинались в одном времени, а заканчивались в другом, но несмотря ни на что, она знала – маршрутка № 145 везет ее домой.

Она сидела рядом с водителем, и тот не мог не слышать ее, но почему-то провез дальше на целую остановку. В принципе, не случилось ничего страшно, потому что в небе светило солнце, Катя никуда не спешила. Она вышла, и ожидая, пока маршрутка уедет, освободив переход, поняла, что оказалась совсем в другом городе, который просто похож на известный ей. Тогда возник страх; Катя испуганно огляделась, но не увидела вокруг ни одного человека, ни одной машины, даже злосчастная маршрутка исчезла загадочным образом, как случается только во сне.

За домами начинался неизвестно откуда взявшийся парк. В жизни, окажись в подобной ситуации, она б, конечно, пошла по улице и нашла магазин или ларек, где можно расспросить продавцов, но сон – это сон, и Катя направилась в парк, причем, уверенно, словно знала, куда и зачем идет.

Широкая прямая дорога привела ее на огороженную чугунной оградой смотровую площадку, откуда открывался совершенно потрясающий вид – по крутому зеленому склону неслись мощные потоки, внизу собиравшиеся в большой водоем, напоминавший реально существующее в реальном городе водохранилище; на его берегу было множество людей, чем-то неуловимо напоминавших тетю Нину из старого фотоальбома. «Тети Нины» весело брызгались, плавали, ныряли, и Кате захотелось к ним.

Перепрыгнув ограду, она побежала вдоль одного из потоков и только тут сообразила, что это не вода, а грязь, густая и жирная, медленно закручивающаяся водоворотами, из которых, будто змеи, выползали блестящие грязевые течения. В первый момент Катя удивилась, но «тети Нины» заразительно смеялись и с их ладоней летела россыпь, именно, воды. Не удержавшись, Катя, прямо одетой, шагнула в грязь; волновало ее лишь то, что в кармане почему-то находился паспорт, зажигалка и пачка сигарет (последнее было совсем уж фантастично, ведь она никогда в жизни не курила). Эти самые сигареты выпали, поток понес их, и Катя, не задумываясь, бросилась за ними. Поток подхватил ее, периодически, окуная с головой…

Однажды Катя реально тонула, и память мгновенно вернула весь детский ужас, но вдруг она почувствовала прикосновение чего-то теплого; что это, она не поняла, но сон прервался. В сознание медленно вползло ощущение своей постели, а теплым оказался Володя, забравшийся под одеяло.

– Сколько времени?.. – сонно спросила Катя, словно это имело значение.

– Час, – ответил он трезвым шепотом, – только закончили.

– И даже не обмывали?..

– Народ и так попа́дал – пришел же второй КамАЗ.

– Ты меня любишь?..

– Конечно, – Володя обнял жену.

– Давай спать… – глубоко вздохнув, она устроила голову на плече мужа. Сон возвращался, только уже без прежнего щемящего ужаса – теперь поток бережно нес ее и, в конце концов, аккуратно вытолкнул на каменные ступени набережной. Катя увидела совсем незнакомый город; представила, как должна выглядеть после купания в грязи, но, оказалось, что даже волосы у нее чистые и уложенные в прическу; да и сама грязь исчезла, а рядом мерно плескалась голубая прозрачная волна. Катя поднялась на красивую набережную, полную красивых людей в белых одеждах, но они почему-то не улыбались и шли строго в одном направлении. Катя присоединилась к ним и скоро увидела несуразный барак с вертикально возвышавшимся над крышей огромным колесом; сооружение походило на те, что показывали в передачах про забастовки шахтеров, и все эти белые красивые люди входили туда! Кате совершенно не хотелось в барак, но двигаться против течения было невозможно, и молчаливая толпа внесла ее в полутемный зал…

Что происходило дальше, Катя не успела узнать, так как Володя заворочался; она открыла глаза и увидела утро. …О, сон!.. Надо рассказать Полине… забуду ж!.. – она перешагнула лениво зевавшего мужа и метнулась к столу, где остались приготовленные для составления списка бумага с ручкой.

* * *

Андрей почувствовал, как кто-то осторожно трясет его за плечо, и открыл глаза.

– Андрей Николаевич, на работу опоздаем.

Он вспомнил, где находится и что за мужчина склонился над ним. За окном было так же пасмурно – то ли утро, то ли вечер. Андрей потянулся и резко отбросив одеяло, спустил на коврик босые ноги.

Завтрак ждал на столе – все было рассчитано по минутам, так как требовалось оказаться на остановке точно в нужное время, чтоб успеть на нужный автобус.

И все получилось, поскольку Федорыч давно жил в таком ритме; да и дорога, уже ставшая знакомой, показалась Андрею гораздо короче.

В цехе было пусто, и Федорыч, вновь превратившийся в дон Кихота, отправился искать «кого-нибудь», а Андрей уселся на вчерашний ящик. Выспавшись, физически он чувствовал себя гораздо лучше, чего нельзя было сказать о настроении, ведь теоретически электрики могли появиться хоть к Новому году, и что тогда?..

– …Добрый день!

Повернув голову, Андрей увидел белобрысого парня в черном бушлате и кирзовых сапогах.

– Андрей Николаевич, я по электрической части; чего тут куда подключать?

– Да пресс же! – обрадовался Андрей – оказывается, не все в этом кооперативе было так ужасно,


Содержание:
 0  Живущие в нас (сборник) : Сергей Дубянский  1  Мужская логика : Сергей Дубянский
 2  Женская логика : Сергей Дубянский  3  вы читаете: Женская логика – 2 : Сергей Дубянский



 




sitemap