Фантастика : Социальная фантастика : Маятник веков : Александр Дыбин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу

Часть первая.

Глава 1.

Когда его спрашивали о профессии, он обычно называл себя историком. Хотя и не работал никогда по этой специальности: просто в свое время поступил на исторический – так сказать, "по призванию" – и получил, как полагается, красивенький диплом…

Ну, а потом – известная история: инженеры – и те не особо нужны, а что до всяких там гуманитариев… Разве только в школу – да и то прикинут, если ты историк, насколько ты лоялен к существующему строю – разумеется, самому передовому, прогрессивному и справедливому! Ну, а то что детки станут гробить тебе нервы – так это в порядке вещей: знал ведь, куда шел!

Вот и работал Александр всю жизнь не там, где мог бы проявить свои способности, а там. где принимали, и где всем было в высшей степени плевать – какой он там историк! Возись себе с бумажками да получай свой "стольник", и не дай тебе Бог "высунуться" или – Боже упаси – повздорить с как ой – нибудь нервной особой трудноопределимого пола и легко определимого – по сварливости – возраста, непременно желающей поквитаться за свои постоянные личные неурядицы именно с тобой – как единственным представителем зловредного мужского племени в данном коллективе! Тем более, что ты – к несчастью – не в пример интеллигентнее ее и не умеешь этого скрывать, а, значит, "больно много о себе воображаешь!" Так и прозябал упомянутый Александр много лет.

Личная жизнь у него тоже не сложилась: имел два развода, платил алименты.

Детей видел редко: мамаши мешали. И неудивительно: ведь "обманул" обеих! Они – то думали, что такой интеллектуал займет приличный пост и "обеспечит"! А он, негодник, получал каких – то "три копейки" да еще и строил из себя интеллигента… Да видали мы таких интеллигентов! Еще и слова грубого ему не скажи: какое – то свое достоинство блюдет! Был бы хоть из себя видный да смазливый – так ведь поглядеть особо не на что: только что не уродец! Да и не улыбнется лишний раз. не позабавит… Тоска и нужда с ним, и в перспективе ничего хорошего. Ну его, охломона!

Вот и жил Александр одиноко и грустно, однако скучать не скучал: читать любил, да и писал кое – что время от времени, иногда – даже в рифму! И, в основном, на "вечные" темы: почему – то волновали его судьбы человечества, "проклятые" вопросы, философия, религия: очень хотелось уверовать в Бога – доброго, мудрого и всемогущего! И чтобы Он помог ему понять свою судьбу и как – то примириться с ней. А, может, даже в чем – то изменить ее, чтобы не приходилось и дальше влачить столь тягостно – бесполезное существование, чтобы была возможность делать что – то доброе и мало – мальски значимое! А, может быть, удалось бы "с Божьей помощью" приподнять завесы над непроницаемыми тайнами, хоть легонько прикоснуться к постижению загадок Мироздания и смысла жизни! Таким уж он был чудаком: на чей – то взгляд смешным и странным. Может быть, поэтому отношения с людьми у него, как правило, "не складывались", или складывались не лучшим образом… Но мизантропом все – таки не стал – хоть и имел для этого немалые причины…

И еще одна немаловажная деталь: как писал Мопассан, "есть люди, которым действительно не везет". Вот и он был твердо уверен, что принадлежит именно к этому разряду. И правда: почему – то ему никогда и ни в чем не везло: "на ровном месте" мог споткнуться – не в прямом, конечно, смысле… То, что получалось у любого тупаря, у него, как правило, не получалось: что – нибудь обязательно мешало осуществить даже самое незатейливое начинание. Прямо Рок какой – то, да и только! А начни бороться с этим самым Роком – и препятствия посыпятся лавиной, впору будет только ахать! Все эти постоянные козни тупо – зловредной судьбы доводили просто до отчаянья, до исступления: почему, ну почему именно мне такой жребий?! Чем я хуже других, почему именно на меня легла гиблая мета?

Он, в глубине души, подчас завидовал даже калекам: их все же хоть как – то жалеют… А тут – лишь ледяное равнодушие и, для разнообразия, дебильные нотации: ты, мол, сам кузнец чего -то там… и тому подобные благоглупости – лишь бы отделаться и презрительно фыркнуть вослед!

Событий в его жизни было мало, но во сне они случались – и нередко. А что самое интересное – во многих снах он как бы вспоминал свою профессию и каким – то чудесным образом оказывался в прошлом! А иногда – что еще интереснее – в будущем! nИ это, как он вскоре убедился, было вовсе и не снами!

Глава 2.

Почему – то вокруг были все бородатые. Только у совсем юнцов не было этого украшения. Женские лица были плохо видны из – за надвинутых на самые глаза платков. И фигуры надежно скрывала одежда.

Люди двигались неторопливо по узенькой, немощёной, извилистой улочке, состоявшей почти из одних деревянных заборов. Часто останавливались и степенно раскланивались между собой.

Переговаривались вроде бы по – русски, но понимать их разговоры было почему – то нелегко. Иногда возникал стук копыт, и какой – нибудь нарядный удалец проносился верхом, обдавая всех грязью и костя последними словами зазевавшихся прохожих.

Безбородый Александр привлек внимание одного из таких всадников. – Эй ты, пес! – крикнул он зычным голосом. Александр не сразу понял, что слово "пес" относится к нему, и всадник замахнулся на него плетью. Александр растерянно попятился и заслонился рукой. – Ты что, басурман? – крикнул ему верховой. – По – расейски разумеешь? Александр кивнул. – Ну так живо реки, кто ты есть? Почто без бороды, как нехристь али пес какой? Александр порядком растерялся: что ответить? И медлить опасно: Этот тип, наверное, шутить не любит: того и гляди хлестнет наотмашь своей плетью, а то и потащит куда – нибудь… И тут чей – то тихий голос шепнул ему в самое ухо: – сигай, малый, в храм! – и его дернули за правый рукав. Александр обернулся в ту сторону и увидел в двух шагах церквушку. Секунда – и он очутился внутри. Вслед ему донеслась оголтелая брань, и послышался цокот копыт: у всадника, видимо не было времени его преследовать. А, может, просто поленился спешиться…

В церкви был полумрак. Кроме нескольких икон с византийскими ликами, других изображений не было. Потолки были низкие, сводчатые. Горело несколько свечей.

Прихожан тоже не было видно. Вдруг алтарная дверь отворилась, и оттуда появился бородач в рясе – точь в точь как и все ранее виденные им священники. А он видел их немало, так как в церкви заходил не так уж редко.

Поп приблизился: – Что скажешь, сыне? – обратился он к Александру, удивленно и пристально всматриваясь. – Извините, – пробормотал тот. Священник почему – то еще больше удивился – даже отшатнулся. – Ах да, – подумал Александр, – ведь это допетровская эпоха! Обращение на "Вы" для них непонятно и дико! – Просто, отче, – смущенно проговорил он, – за мной гнались – вот я и забежал… – Украл чего? – спросил священник. – Что ты, отче! Просто напугал меня какой – то верховой – не то боярин, не то опричник… При слове "опричник" на лице попа изобразились ужас и недоумение, и он быстро закрестился, бормоча какие – то молитвы. – Что ты, сыне, Бог с тобой! Псов тех лютых, слава тебе Господи, нет со времен царя Ивана!

А боярам, правда, под руку не попадайся: зашибут играючи! Да ты что, первый раз на Москве? И опять Александр растерялся: врать – то слуге Божьему грешно, а что сказать? Он сам не понимал, как очутился в этом деревянном городе, похожем на деревню, почему – то называвшемся Москвой! Три – четыре столетия – шутка ли? Они и время – то считают не по – нашему, а от "сотворения мира"! Как им скажешь про двадцатый век? Сочтут сумасшедшим – посадят на цепь! А то, чего доброго, сожгут, как колдуна! Что ж: придется схитрить… – Били меня сильно, отче, и всю память мне отшибли: ничего не помню – кто я и откуда: брожу, как неприкаянный… – Ну что же, чадо: уж за что тебя там били – Бог тебе судья, а пожалеть тебя надо – не то пропадешь! В звонари ко мне пойдешь? В колокол звонить, да церкву прибирать, да и все делать, что скажу… Фунт хлеба в день да каши котелок – идет? Александр растерянно кивнул. – И чтоб не воровать! Ворам ноздри рвут и кнутом засекают! Постой, а как звать – то тебя – помнишь? – Звать Лександр… – Ну, что ж: имя христианское… Крещен хоть? Александр опять кивнул. – А молитвы знаешь? – Знаю, батюшка! -Читай за мной! Прочли вместе "Отче наш" и еще несколько молитв – Александр их знал довольно твердо. Он заметил, что поп крестится двумя перстами – значит, Никона с его реформой еще не было… (А Иван – то Грозный, слава Богу, уже помер)! Ну, что ж – подумал он, – это или конец шестнадцатого века, или первая половина семнадцатого… Может, самая "Смута"? А ведь интересно! С этой мыслью он проснулся.

Глава 3.

И приснится же такое! Будто даже и не сон! Да, жить там, конечно, не сахар… И несытно, и небезопасно… А вот люди вроде бы добрее. Да и проще, искренней. А, может, лучше было бы не просыпаться? Сейчас надо вставать, одеваться, плестись на работу, с кем – то там о чем – то разговаривать – всегда о неинтересном, угрюмо копошиться, выполняя никому не нужные обязанности, потом толкаться по очередям за какой – нибудь снедью, и, наконец, притащившись устало домой, кое – как подкрепившись, уставиться в "ящик". И тупо глазеть на обрыдлые физиономии знать тебя не знающих людей, пока не заснешь! И так изо дня в день, из года в год – пока не умрешь!

А тот поп – вроде добрый мужик: может быть, и грамоте не больно – то учен, но так и кажется, что знает что – то самое главное: зачем он живет на земле и где благо, где зло. А спроси у меня – не скажу: буду долго и путано рассуждать о "высоких материях", много произнесу учёных фраз, но все самое главное, самое важное так и пребудет в тумане! Потому что Веры настоящей нет, да и Любви – то "кот наплакал", и надеяться особо не на что!

А почему? Да потому, наверно, что "жрецы" – то наши современные сами ни во что не верят, никого не любят! И каждый нутром это чует и не верит жрецам и вождям, да и ближним своим! Хорошо, если можно забыться хоть в чем – то: деньги, бабы, вино, барахло, "жигули"… Но не всем интересно! Я вот ничего такого не имею да и не стремлюсь, и, видно, нечего мне делать в этом муравейнике ущербных, равнодушных, бездуховных… Может, лучше было бы остаться в той эпохе навсегда?

Но почему будильник не трезвонит? И темно… Ночь еще, что ли? Скорей бы светало, а то эта тьма прямо давит! И вдруг стало светлеть, проступили очертания предметов… Но он не узнавал привычной обстановки своей комнаты: мебели практически не было, да и стены как будто отсутствовали – со всех сторон его окружали серовато – голубые поверхности, приятно поблескивающие в ровном матовом свете. Источник этого света тоже трудно было определить: он как бы равномерно заполнял все пространство. Александр, изрядно озадаченный, довольно долго озирался – сперва лежа, потом сидя… И вот что его доконало: и лежал он, и сидел как будто в пустоте: он чувствовал упругую и мягкую опору, но видеть ее почему – то не мог! Одно из двух: или я опять сплю, или… – нет! Никаких "или"!

Что за идиотская фантастика! Но если я понимаю, что сплю… – разве спящий может это понимать? От этих мыслей ему стало крайне неуютно. – Надо что – то делать…

А услышу я свой голос? Надо что – нибудь сказать… – "Здравствуйте!" – произнес он нарочито – отчетливо. Со слухом оказалось все в порядке. Более того – ему ответили! Но он не понял – что: это была явно какая – то фраза, и звучала довольно приятно, в ней слышались какие – то знакомые звукосочетания, но смысл не доходил. – Кто мне отвечает? -думал он – живой ли человек, или какое – то устройство? Одно понятно: если это не "тот свет", то надо думать, что какое – то отдаленное будущее! И тут он почувствовал, что в его сознание поступает беззвучная, даже бессловесная информация. Он узнал из нее много любопытного о себе самом: что он очень архаичный индивид, и поэтому не может вести нормальный образ жизни, а, следовательно, нуждается в серьезной психофизической обработке.

Что сначала предстоит выяснить причины такого его состояния, и для этого он должен ответить на некоторые вопросы. И вопросы не замедлили посыпаться… Когда ему пришлось назвать свой год рождения, последовало некоторое замешательство.

Его спросили, сколько ему лет. Когда он назвал и эту цифру, воцарилось долгое молчание. Потом потребовали назвать текущую дату, и он чуть было не назвал, но вовремя удержался и сам вопросил, какой нынче год. Но ответа не понял. Тогда переспросил – какой год от Рождества Христова. После некоторой паузы ему ответили. Ответ потряс: выходило, что эта эпоха отстоит от его современности примерно на такой же период, как и та, в которой он побывал только что – но… в обратную сторону!

Естественно, меня считают сумасшедшим или слабоумным! – подумал он невесело. А, может быть, у них такие случаи нередки? Вдруг это какой – нибудь эксперимент?

Однако вряд ли: больно уж удивлены! Но ведь, по Эйнштейну, из дальних, космических рейсов, при достаточно большой скорости… Надо спросить! И спросил.

Но на эту тему с ним не пожелали разговаривать Зато предложили решить в уме весьма головоломную задачку. Он долго морщил лоб и, наконец, довольно неуверенно сказал ответ. Но его медлительность, как видно, не устроила вопрошавших. Вопросы прекратились, но возникло ощущение, как будто у него копаются в мозгах. И вскоре пред ним как бы замелькали все события его нескладной жизни, начиная с самого младенчества. Всё это проносилось с невообразимой быстротой – и то, что постоянно жило в памяти, и то, что было накрепко забыто – и многое из этого забытого оказывалось очень значительным и важным, может быть, и самым важным в его жизни! Было там и приятное, и отвратительное, и просто – напросто ужасное, и этого ужасного оказалось вовсе не так мало! Он просто ощутил брезгливость к самому себе: – так вот какое я дрянцо! Да разве я – такой – имею право жить на свете?! И что "они" подумают!…

И с этой мыслью он опять проснулся.

Глава 4.

О, Господи! Теперь – то где я нахожусь? – Он лихорадочно окинул взглядом окружающее пространство. Кругом были привычные атрибуты его невеселой одинокой жизни. Да еще уныло зазвонил будильник. Но ему даже в голову не пришло вставать и начинать обычную дневную тягомотину: он весь был поглощен случившимся (или приснившимся?) Да и голова просто раскалывалась. – Наверное, придется заболеть: надо же хоть как – то оклематься после всего этого! Пускай попробуют не дать больничный! – Подумал он с несвойственной ему решимостью. – Хотя надо быть полным идиотом, чтобы рассказывать кому бы то ни было об этих приключениях… – Скажу, что общее состояние мерзопакостное, и это будет чистейшая правда! А пока не грех и поваляться, да поразмышлять… Что это могло быть? А вдруг именно эта,

"настоящая" моя жизнь и есть сон? А какая – то из тех есть явь? Нет, не похоже: больно уж чужим я оказался и в прошлом, и в будущем! Хотя и здесь – то я не очень свой: ведь не стыкуюсь, явно не стыкуюсь с окружающей действительностью!

А, впрочем, кто же с ней вполне "стыкуется"? Много ли таких? Просто многие живут "зажмурившись" – вот им и кажется, что всё "более – менее"… А на самом – то деле!… Говорят одно, думают другое, а делают третье! И считают это чем – то естественным, само собой разумеющимся! Тут ему вспомнилась мгновенная "прокрутка" его собственной жизни, и он тяжко вздохнул: – а ведь и я недалеко ушел! Да ведь иначе и нельзя, наверное: иначе в лучшем случае – "психушка"!

Ну, а в тех эпохах с этим как? Неужели человек всегда "тиран, предатель или узник"? Страшновато снова попадать "туда", а все же интересно! Просто до безумия! Тем более, что опыт кой – какой уже имеется – авось не буду выглядеть столь "малохольным"!

Он нехотя поднялся, кое – как привел себя в порядок, что – то съел, нетвердой походкой вышел из дому и вскоре очутился на приеме у врача.

Врач – обычная для "полуклиники" усталая женщина средних лет, знавшая его, в основном, по простудам, как видно, и на этот раз ожидала услышать обычные жалобы на высокую температуру накануне вечером, на кашель, насморк и тому подобные "страдания". Но больной стал сбивчиво повествовать о том, что "голова болит",

"тут болит", и "там болит", да и "ноги – то еле таскает"… – Не похмельный ли синдром? – мелькнула у нее догадка. – Так ведь вроде бы не пьющий… Да и вообще – интеллигентный человек… И симулировать, наверное, не стал бы – глаза честные… Вот нервишки, как видно, шалят! Одинокий, кажется, затюканный…

Объективно – все более или менее… Что ему написать в бюллетене? Перебрав весь нехитрый набор популярных диагнозов, не остановилась ни на одном. – Ох уж эти мне интеллигенты! Захотел отдохнуть – так соври что – нибудь поскладней! А он что – то мямлит – мямлит, и при этом явно чувствует себя чуть ли не преступником! Придется подсказать! – У Вас, наверно, сон плохой… Но при упоминании о сне больной еще больше смутился: на его лице изобразилась явная растерянность – чуть ли не смятение – как будто проникли в какую – то его тайну!

– Неприятные сновидения часто бывают? – Больной подавленно молчал. – Неврастеник какой – то! – подумалось докторше.

А не показать ли его Евгению Кирилловичу? И через несколько минут Александр очутился в другом кабинете.

Глава 5.

Евгений Кириллович был редким для обычной поликлиники врачом: он привык серьезно думать на работе. Это доставляло ему массу неудобств и нареканий: очередь к нему всегда двигалась медленно, больные, и без того нервные, иногда приходили в неистовство. Но он ничего не мог с собой поделать: таким уж его создал Бог!

Прозябание в "полуклинике" почему – то не убило в нем любви к своей профессии и участия к людям. В свое время, еще в институте, он подавал немалые надежды и вполне бы мог, со временем, выбиться в профессора, но… "обстоятельства"… зависть… интриги… Однако в кругу специалистов его фамилия была небезызвестна: помещал толковые статьи в специальных журналах, участвовал в консилиумах…

В глубине души был не во всем согласен с самим Павловым: собаки – собаками, рефлексы -рефлексами, а пресловутая душа все же должна быть – в этом он был непоколебимо убежден! (Из – за этого ему и диссертацию "зарезали").

Э, батенька, – подумал он, незаметно, но пристально вглядываясь в Александра: – да ты, пожалуй, мой – со всеми потрохами!… Что – то в тебе есть – и очень, очень интересное: явно много интеллекта… Ну, нервишки, конечно, малость того, но главное – то, главное – не в этом: у тебя душа жива, и, в силу этого, болит!

– Что, больничный не дают? – обратился он к пациенту максимально располагающим тоном.

– Не волнуйтесь: думаю, что с этим у нас проблем не возникнет. Вы только поподробней отвечайте на мои вопросы: все мы чем – то, да больны! А у Вас и жизнь, как видно, не особо радостна, и что – то изнутри Вас явно беспокоит…

Депрессии часто бывают? – Пожалуй, – сказал Александр.

– И сейчас, наверно, она тут как тут? – Вы правы. – Вот видите – это уже диагноз… Ну, и есть, наверно, что – то, что Вас мучает, тревожит, беспокоит? – Этого добра всегда хватает…- Ну, а в данный – то момент? Конечно, можете не отвечать, но очень бы хотелось все – таки услышать: профессиональный, знаете ли, интерес, да к тому же Вы мне чем – то симпатичны: вижу, что человек мыслящий и достаточно содержательный, только вот закомплексованный… Впрочем, я и сам достаточно закомплексован: это нам – интеллигентам – всем знакомо (тут он подмигнул). И уставился на Александра сдобным профессорским взглядом: уважаю, мол, и понимаю, и сочувствию – не напрягайся, будь самим собой…

Александр, конечно, понимал, что это профессиональная игра, но все же несколько размяк: ведь человек действительно старается, ищет пути, как помочь… Да и специалист он, видно, неплохой, и человек достаточно приятный – повезло, можно сказать! Но разве можно взять и выложить даже ему всю правду? Тут, наверно, не о бюллетене речь пойдет, а уж наверняка о койко-месте! А, с другой стороны, кому же, если не ему? В себе носить – с ума сойдешь! Попробую, пожалуй, рассказать сугубо как о сновидениях: дам ему понять, что у меня и в мыслях нет считать это чем – нибудь реальным!

И начал, заикаясь поначалу, даже замолкая временами, повествовать о происшедшем накануне. Врач слушал внимательно и с явным интересом, но нельзя было понять – верит он или не верит и как он все это расценивает. Он почти не прерывал его какими – то вопросами, лишь изредка прося что – либо уточнить. Когда рассказ закончился, он заявил, что очень благодарен: все это настолько интересно…

Просто, знаете ли, неизъяснимое удовольствие Вы мне доставили – честное слово!

Но мне показалось, что Вы это все понимаете только как сновидения… Я не ошибся? – Нет, Вы правильно поняли… А как – же понимать иначе? – Вот это и есть самое интересное! Именно это! Ну, бред, галлюцинации можно исключить сразу: поверьте – у меня есть опыт! А можно Вас спросить: Вы твердый материалист? – Да нет, знаете ли, отнюдь… А Вы? – И я, представьте, тоже… То есть – был когда – то, как и Вы, наверно, материалистом. Но сама моя работа мне давала много материала для сомнений… Только не спешите вешать мне ярлык "идеалиста": мне кажется, что обе эти позиции примитивны и узколобы: истина же даже не посередине, она где – то сверху: нет, наверное, ни пресловутого "духа", ни осточертевшей по учебникам "материи": это, в сущности, условные понятия – они не отражают сути Бытия…

Последовала некоторая пауза, и Александр решил ее использовать: заговорил о духоматерии.

Да! Конечно! Конечно! Вы правы: именно она! Я рад, что Вы имеете понятие, об этом! Это ведь снимает тот "основной вопрос философии", из – за которого столько копий впустую поломано! Тут он с досадой взглянул на часы: – Эх, батенька, заговорились мы с Вами! Я ведь на приёме – сейчас начнут двери выламывать! Но у нас еще будет достаточно времени: подержу Вас на больничном, сколько можно.

Приходите послезавтра, лучше чуть попозже – чтоб народу было меньше. Ну, всего Вам наилучшего – душевно рад был с Вами познакомиться!

Глава 6.

Кто – то энергично тряс его за плечи. Временами он ощущал и увесистые тумаки. Но проснуться все никак не мог: глаза не открывались. Потом тряска на минуту прекратилась, после чего вдруг стало холодно и мокро. Тут глаза наконец разлепились, и перед ним оказалась чья – то бородища. – Ну, слава Тебе, Господи! – услышал он слегка знакомый голос и, вглядевшись, опознал "того" попа. – Я уж боялся, как бы ты во сне не помер! Как вчера заснул, повечеряв, так до самых сегодняшних сумерек не просыпался! Я и к обедне, и к вечерне сам звонил… Ну как, Лександр? болит чего? – Да вроде нет, – промямлил Александр. – Ну, и слава богу! – довольно прогудел в бороду поп. – Подымайся с Божьей помощью – вечерять будем! Мне сегодня прихожане горшок масла да яичек принесли: устроим пир! А то, небось, голодный…

Тут он со скрипом отворил маленькую дверцу и сказал кому – то: – Ну, проснулся наш байбак! Идите вечерять! Раздался топот многих босых ног, и в каморку ввалилась целая орава детворы. Они были разного возраста, но одеты были одинаково: в посконные рубашки, да и похожи были друг на друга. Подбежав к Александру, они разом загалдели вперебой кто о чем. Но, в основном, каждый пытался рассказать, как они весь день его будили – так что батюшка, в конце концов, прогнал их, наконец, отсюда – уж больно они изощрялись: залезали на него все пятеро зараз, а потом даже с лавки стащили! – Ох, и брякнулся же ты – ну аки куль с мукой! – тараторили они со смехом. Но тут появилась дородная женщина в сарафане – как видно, хозяйка – неся на ухвате чугун, из которого распространялся аппетитный запах. Дети тут же кинулись к столу и расселись вокруг чугуна, нетерпеливо елозя в предвкушении трапезы. Хозяюшка беззлобно цыкнула на них и обратилась к Александру: – Что, болезный, оклемался? А уж мы – то напужались: цельный день не ел – не пил, все спал да спал! Эх, сдается – не только на баб луна действует! – Луна? – переспросил Александр. – Луна, Луна, милок: ведь полнолуние сегодня! Да, помнится, хозяин мой и привел тебя аккурат в прошлое полнолуние!

Вот оно что! – подумал Александр. И впрямь, наверно, можно расписание составить!

И Евгений Кириллович наверняка обрадуется такой находке!

Евгений Кириллович успел стать ему близким приятелем: за те почти что три недели, что он держал его на бюллетене, много у них было разговоров – и довольно содержательных: говорили, так сказать, по-русски: обо всем на свете! Тот довольно откровенно рассказывал о себе, и этим вызывал на откровенность Александра. А по поводу чудес, происходящих с ним, они договорились сразу:

Александр пообещал рассказывать ему все откровенно и во всех подробностях. Его новый приятель, правда, сетовал, что не сумеет оказаться рядом с ним при очередном "сеансе": а то можно было бы и энцефалограмму снять – прибор бы он достал… И вот теперь, наверное, удастся!

Настроение изрядно поднялось. Тем более, что снова появился поп и все прочли полагающуюся перед трапезой молитву. После чего началась сама трапеза. Хозяйка сперва положила из чугуна супругу в глиняную плошку, потом Александру, потом каждому из детей, и потом уж себе. Ели все с аппетитом. Вскоре дети стали ныть, прося добавки. Кто – то из них, видя, что мамаша отвернулась, попытался сам что – то выхватить из чугуна, но тут же получил по лбу деревянным половником. В конце концов все вроде бы насытились. Дети тут же захотели спать и улеглись по лавкам. Хозяйка стала убирать посуду со стола. Александр хотел помочь, но та удивленно взглянула, сказав: – Ты что, милай? Не мужеско дело!

– Ну, Лександр, теперь, чай, долго не заснешь! – благодушно пробасил поп. Да и меня чего – то в сон не клонит… Оно, может, и грех полуночничать, да Бог милостив. Давно хотел тебя спросить: не вспомнил ли чего? Вижу – малый вроде честный, служишь справно, никуда не шляешься, детишки тебя любят – значит, человек хороший… Да, похоже, даже грамоте учен: в приказ бы какой мог пристроиться – ох бы как жил! Там каждый проситель чего – нибудь да принесет…

Вымогать, конечно, грех, но, ежели сами несут – можно взять: жалованье – то не ахти, да и его – то редко плотют: казна – то кремлёвская нонче пуста! – Почто же казна – то пуста? – вопросил Александр, надеясь помаленьку прояснить, в какой же исторический момент он угодил. – Да с чего бы ей полной – то быть? – чуть не взвыл собеседник: – ведь земля – то нища – хуже некуда! Разоряли ее – разоряли, терзали – терзали! – Кто ж терзал – разорял? – Э, милай! Ты спросил бы, кто ее не терзал, кто ее не казнил! Ну, татаре – то эти поганые были давно, да и сгинули милостью Божьей! А царь – то Иван, Грозным прозванный! Уж казнил он – казнил правого и виноватого, воевал – воевал: и с Литвой, и с Ливонией, и с крьмцами, и с немцами, да и довоевался: еле Псков и Смоленск отстояли! Да Крымский – то хан на Москве побывал – всю спалил! Да что хан… Сам Иван – то ведь своего старшего сына угробил! Наследника! А младшего, Митю – то отрока, говорят, Годунов погубил – злой татарин! Подослал лихих людей его зарезать! А еще был у царя Ивана один сын – так на голову слаб: товарищ твой по ремеслу – только и умел в колокола звонить! Ну, а злые – то бояре воровство по всей земле устроили, казну разграбили! А самый из них хитрый – ирод Годунов – даже царем сделался: сперва царя – глупого Феодора на сестрице на своей женил, да и всю власть себе забрал, а как Феодор этот помер – так его, татарина, на царство и венчали! (Бог – то Федору детей не дал!) Только Бог наказал и его, и нас всех за грехи его тяжкие: земля перестала родить, настал голод великий: хлеб пекли из лебеды, а бабы – ведьмы торговали на базаре пирогами с человечьим мясом. Тут и помер этот ирод не по- христиански: в одночасье, причаститься не успев! А в то время уж другой разбойник подходил к Москве: Отрепьев Гришка, самозванец! По диавольскому наущению выдавал себя за убиенного царевича Димитрия! Да еще еретиков – католиков привел с собой из Польши и Литвы, и сел на трон, разбойник!

Но недолго, правда, с этими еретиками поглумился над народом нашим православным да над верой нашей святоотеческой: почитай, через полгода вся Москва поднялась по набату, ворвались наши удальцы в покой охальника: зарубили его топорами, а труп – то его окаянный в торговых рядах у кремлевской стены долго – долго валялся, и все подходили, плевали в него! А потом разложили костер да сожгли его мерзкую плоть, ну, а пепел оставшийся всыпали в пушку, да бабахнули в сторону польской земли!

А когда ж это было? – спросил Александр. – Да всего ничего: года нет! – Эге, – подумал Александр, – теперь понятно: как раз в "смуту" угодил! Только – только Шуйского в цари избрали, а тут вскорости и Болотников со своею крестьянской войной подоспеет!

Вот так – то, милай: долго не было у нас законного царя, а нынче – появился: бояре – то нашли любезные своего, боярского государя поставили: Шуйского! А он – известный прохиндей, промолвил поп, понизив голос: – сам ведь сперва поставил над Москвой этого проходимца Отрепьева, а потом сам же его сковырнул: самому, видать, на царство захотелось! Только какой он там царь! Боярского гонору много, а по хитрости – так всех чертей перехитрит, а вот государского ума ему Бог не дал: будто бы и вовсе нет у нас теперь царя – бояре что хотят, то и творят, и не найдешь на них управы: доведут народ до бунта!

А, может, лучше вовсе не иметь царя, чем таких царей, как этот Грозный, или ирод Годунов, или тот же Шуйский? – нерешительно промолвил Александр. Поп опасливо взглянул на собеседника и гневно – наставительно отрезал: – Бог с тобой, еретик неразумный: что несешь?! Кто мы все без царя? Аки стадо без пастыря: волкам того и надо – те же самые бояре с потрохами всех сожрут, да разбойные люди начнут баловать во всю прыть! Да еретики – соседи живо явятся воевать нас и обращать в свою нечестивую веру! Да и не по Божьему это закону: один Бог на небе, один царь в державе! А если немилостив – это за наши грехи: молиться надо и смиряться!

Ведь любая власть – от Бога!

А самозванец – еретик тоже Божьей милостью на царство сел? – вопросил лукаво Александр.

Вору этому, видать, сам дьявол помогал, но опять же – по Божьему попущению: без Божьей воли – то и волос с головы не упадет'! Эх, паря! Темный ты еще, видать, да глупый! Да и в вере, должно быть, не тверд! – проговорил поп с озабоченным видом. – В геенну захотел? Аль на дыбу?

Александр спохватился – и вовремя: собеседник начинал поглядывать на него довольно подозрительно. – Да что ты, Отче, Бог с тобой! Кому же хочется туда попасть? Это так, в народе бают -слышал краем уха. – А ты поменьше слушай всяких дураков: народ – то у нас темный, неразумный!

А ведь сказано в Писании: "глас народа – глас Божий!"- не удержался снова Александр. – Молод ты рассуждать о Писании! Я, слуга Божий, и то не решаюсь: на то богословы нам дадены, да соборы церковные, да патриархи! Да и о государских – то делах не нам с тобой судить: на всё Его святая воля – понял? Все одно нас не спросят: рылом мы с тобой не вышли! И, помолчав, добавил: – а ты прямо как мой кум – из приказных: любит языком молоть – того гляди отрежут: за крамольные – то речи у нас это частенько бывает… Так вот он мне то и дело говорит, что нынешний – то царь ему не нравится: порядка, мол, совсем не стало… А вот, мол, при Иване – то царе порядок был! А я, грешный, всегда с ним собачусь: для такого – де порядка ни уменья, ни ума не надо. – лишь бы головы летели! Так любой мясник бы мог порядок навести!

Как знакомо! – подумалось Александру. – Мы ведь тоже именно об этом постоянно спорим – чуть ли не до драки! – Ну, а народ – то московский как думает? – спросил он у попа. – Да народ – как когда: как бояре ему насолят, так и вспомнит: "нет на них царя Ивана!" А как Годунов какой начнет хватать баламутов, да беглых, да строптивцам ноздри рвать, тогда сразу: – кровопивец, Грозный ему кланялся! Оно – то конечно: без строгости с нашим народцем не сладишь… Только разум – то нужнее! Да и сердце должно быть не каменно!

Вот ведь излагает! Молодец какой! – подумал Александр. Его в нашу бы Думу: он бы многих, наверно, и там научил уму – разуму! Не говоря уж о наших мещанах озлобленных, что тоскуют по "твердой руке"!

А я ведь даже его имени не знаю! – вдруг подумалось ему: всё "отче" да "батюшка" – нехорошо! Поп снова укоризненно прищурился: – Ты ведь так и не ответил мне, Лександр: ведь спрашивал – не вспомнил ли чего? Так сказывай: чей сын, откуда родом, что с тобой случилось – приключилось? А то, неровен час, стрельцы нагрянут – что им скажем? Александр замялся: – Ох, батюшка! Вспоминать – то порой вспоминаю, да странное что – то: боюсь – не поверишь! – Ты сказывай, сказывай, а там – что Бог даст!

Да вспоминаю, батюшка, дома высотою с Ивана Великого, а в них – по две дюжины окон – что в высоту, что в длину – как пчелиные соты! В них люди живут. А между домами кареты железные ездят: быстро – быстро и без лошадей. А по небу железные птицы летают: большие – большие, и громко ревут, а в них люди сидят…

Поп, слушая, всё больше округлял глаза, а потом замахал на него: – Свят, свят, свят! Что несешь! Ты всерьез ли?

– Видишь, Отче: я предупреждал…

– Ну, так вот что я тебе скажу: молись почаще! Дьявольское это наваждение! Не могут люди строить те домины, про которые ты тут болтал: Бог этого не хочет: Он и Вавилонскую башню построить не дал! А карета без лошади как может ездить? А железо как может по небу летать?

– Ну, птицы – то летают…

– Птицы! Птицы крыльями махают! А железную хреновину ты как заставишь это делать?

– Э, батюшка! Сильный ветер подует – и ты полетишь! Можно сделать такие винты, чтоб они очень быстро вертелись и делали ветер; и большие, широкие крылья, которыми даже не надо махать, если ветер силен… И тогда лети себе!

– Эх! Шалапут ты, шалапут! – Поп укоризненно вздохнул. – Башка у тебя непотребством забита: раз уж Бог сотворил человека без крыльев, то и летать ему, значит, не след! Гляди, не держи таких речей нигде, ни с кем: враз еретиком объявят да сожгут!… Помолчали…

– Женить тебя надо, пожалуй, – вдруг произнес поп. – Чтоб от суемудрия отвадить!

У меня средь прихожанок есть невесты – да какие! – А ты, случаем, не обвенчан ли с кем? – Александр в замешательстве помотал головой, но порядком струхнул: этого еще не хватало вдобавок ко всем чудесам! Вот уж действительно есть от чего умом тронуться!

А поп, явно довольный осенившей его идеей, увлеченно продолжал говорить на эту тему. А в заключение сказал: – Только ты уж будь так ласков – вспомни, вспомни: кто ты, чей ты да откедова? А то ведь так и будешь, аки шпынь ненадобной!…

– Ну, уже, однако, вон – слышишь – петухи кричат? А нам рано к обедне вставать…

– Храни тебя Господь! – он истово перекрестил "Лександра" и задул свечу.

Александр нашарил в потемках свободную лавку и лег, не раздеваясь – как здесь было принято. Кругом храпели и сопели, кто – то что – то бормотал спросонья, все тело горело: наверно, клопы… Где – то вдалеке брякали колотушки ночных сторожей и заливались лаем псы. И душно, смрадно было в тесной, людной комнатенке. В общем, не спалось. Он чувствовал, что, если заснет, то проснется уже в другом времени.

Но как же так?! – пронзила мысль: – ведь я же почти целый месяц жил в "своем" – двадцатом – веке! А послушать их – так никуда не отлучался с прежнего полнолуния! Раздвоился я, что ли? Но тогда я должен был бы помнить обе линии своей двойной жизни, а ведь этого нет: я всегда или там, или здесь… Чудеса!

Хотя само перемещение во времени – не чудо разве? Пора перестать удивляться!

Интересно: попаду ли я, как в прошлый раз, еще и в будущее?

Глава 7.

Он уснул уже под утро, а, проснувшись, почувствовал под собой не жесткую лавку и не свой продавленный диван, а мягкую, упругую опору. – Ну, ясно: все, как и тогда: неумолимый маятник!

Как и в прошлый раз, вокруг посветлело, и он увидел то же помещение. Но созерцать его пришлось недолго: часть стены напротив его куда – то исчезла, и в проеме появилась женская фигура. Лицо у "феи" было миловидное, довольно молодое.

Что касается одежды, это был комбинезон: элегантный, ладно пригнанный, слегка кокетливый.

Посетительница располагающе улыбнулась и, обратившись к нему по имени – отчеству, поведала, что она – сотрудница какого – то там института. Александр толком не понял – какого, но сообразил, что явно имеющего отношение к исторической науке.

Зовут ее Наташа – так и называйте: отчества у нас не приняты. – Вы хорошо понимаете мою речь?

– Да, вполне, – ответил он. (Речь ее, действительно, была очень понятной, но в ней чувствовалось нечто вроде акцента. Впрочем, сам этот "акцент" был довольно приятен.) – Вы хотите меня изучать? – вопросил напрямик Александр.

– Если Вы не против, то конечно: Вы, наверно, тоже бы не упустили случая… А, впрочем, мы Вас уже неплохо изучили: как говорится, дело техники… А вот та эпоха, где Вы только что гостили, представляет для нас немалый интерес: ведь ваш XX век, как Вы его называете, мы неплохо знаем и по книгам, и по фильмам, и по прочим документам. Другое дело – тот, "семнадцатый": ведь не было тогда кино, звукозаписи, да и архивы были редкостью… Скажу Вам больше: Вы там очутились не без нашей помощи! Вы для нас – как бы посредник: особенности этого эксперимента таковы, что "нашего" человека невозможно послать в ту эпоху, зато можно это сделать с обитателем эпохи, находящейся как бы на полпути… Понятна Вам эта механика?

– Да, пожалуй, – ответил Александр. Не техническая сторона, конечно, но сам принцип ясен.

– Ну, техническую сторону Вы вряд ли и поймете, да и я, признаться, в этом не специалист: эксперимент проводится силами множества специалистов из самых разных областей науки и техники. При этом принимаются все меры, чтобы обеспечить безопасность всех его участников. А также не внести серьезных аберраций в исторический процесс. Поэтому мы и не сможем дать Вам полной информации ни о нашей эпохе, ни о всем ходе истории в течение тех веков, которые нас разделяют.

Вы ведь понимаете, что для этого имеются серьезные причины?

– Да, конечно, – сказал Александр. – Но все – таки хотелось бы узнать, почему именно я…- он несколько замялся – стал объектом… или, лучше сказать, ну, в общем, почему выбор ваш пал именно на меня?

– Ну, видите ли…- Наташа тоже несколько замялась – я не имела отношения к этому выбору… Но критерий был таков: найти человека достаточно мыслящего, образованного, порядочного и… – она несколько смущенно улыбнулась – несколько несовместимого со своей эпохой. Ну, и некоторые психофизиологические характеристики должны были оказаться подходящими, да и образовательный профиль, и особенности социального положения… Мы перебрали множество досье – благо Ваша эпоха оставила их в изобилии (эти слова прозвучали сочувственно) – ну, и в результате… Впрочем, если Вам это всё не по вкусу, то так и скажите: мы не хотим никого принуждать! – Она вопросительно взглянула на собеседника.

– Да нет, особых возражении я, пожалуй, не имею, – ответил Александр довольно твердо. Вы, действительно, правильно учли мой интерес и к прошлому, и к будущему. Но с вашей стороны весьма по – джентльменски все – таки осведомляться о моем согласии: мы в своей эпохе к таким нежностям не очень – то привыкли! А скажите – раз уж к слову пришлось: это норма вашей жизни – всегда соблюдать интересы личности, "права человека" – как это когда – то у нас называлось?

– Вы знаете,- Наташин голос прозвучал несколько виновато, – у нас сейчас критерии изрядно изменились. И такие понятия, как "права человека", сейчас имеют несколько иное содержание… Одно могу сказать: проблем у нас хватает – никакого "коммунизма", никакого "Рая на земле"… Есть довольные, есть недовольные – в общем, как и у вас! И нам во многих отношениях труднее: наша жизнь значительно сложней… и далеко не все наши проблемы легко разрешимы… В общем, нет однозначно хороших эпох, как нет и однозначно плохих! Да кому я это говорю? – вдруг спохватилась она: – Вы ведь это лучше меня понимаете!

Ну, а в Бога у вас верят? – брякнул Александр и тут же почему – то покраснел: уж больно как – то примитивно! Но Наташа ответила просто, хотя и с улыбкой:

Да, многие верят. Хотя очень по – разному и, в основном, без излишней догматики: примерно так, как верили Кант, Эйнштейн… Вообще же религиозное чувство – это одна из самых постоянных человеческих особенностей, и лишенный его человек – просто не совсем человек! А Вы знаете – проговорила она с явной гордостью – мы ведь не только в семнадцатый век проникали: похожими способами мы проникали в эпоху Христа, даже Будды! Только вот подробностей об этих изысканиях я не могу Вам сообщить: ведь я предупреждала, что не все Вам будет сообщаться… Одно могу сказать Вам, как христианину: дух этой религии жив до сих пор! Ну, а подробнее на эту тему говорить не будем – а то Вы сочтете меня еретичкой! Если у Вас больше нет вопросов, то пойдемте – я Вас проведу в соседнее помещение, где с Вами побеседуют специалисты. Думаю, эта беседа не будет для Вас неприятной!

Еще единственный вопрос, – поспешно проговорил Александр, – вы в Космос далеко летаете?

– Намного ближе, чем герои вашего Ефремова, Стругацких и прочих дерзких фантазеров. Да и все эти полеты – не самое эффективное средство изучения Вселенной: мы другими способами узнали о ней очень многое, но… – она с извиняющимся видом улыбнулась – о подробностях не спрашивайте! Тем более, что я и не специалист… Ну, пойдемте, пожалуй!

– Можно самый последний вопрос: как сейчас оценивают всю эту нашу Перестройку и то, что за нею последовало? А также такие фигуры, как Ленин и Сталин?

– Александр! Кто же разговаривает с женщиной о политике? – сказала она несколько кокетливо, Одно могу сказать; у Сталина наши историки находят как черты Ивана Грозного, так и Петра Великого. Ну, а что касается того, что больше всего волновало Ваше поколение – то есть его зверства, изуверства, страшные просчеты – мы воспринимаем это примерно так же, как вы – такие же деяния Ивана Грозного: с осуждением, но без излишних эмоций: дистанция в несколько веков всё же дает себя знать! Спорят о другом: была ли от всех этих ужасов хоть какая – то польза – тут единого мнения нет. Что же касается Ленина – он, разумеется, грешен во многом, но разве невинны такие горе – правители, как императоры Франц-Иосиф и Вильгельм, премьер Ллойд Джордж, да и Николай Второй – простите – хоть и мученик, да и святой, но поменьше бы таких святых!

Ну, а "эта ваша Перестройка"…- разве Вы, как историк, не понимаете, что это начало очередной "Смуты"? Смута предшествовала образованию Российской Империи, Смута ее и закончила. Англичане, турки и австрийцы тоже ведь жалели о крушении своих империй, но ведь жили после этого неплохо! Для России столь крутые повороты проходят болезненней, чем для более прагматичных, менее "закомплексованных", что ли, народов… Но все же и для неё все это – в том числе и эта ваша "капитализация" – тут она поморщилась – не "конец света"! Ну, а про конец вашей Смуты не спрашивайте: он, конечно, будет, но когда – я Вам сказать не вправе!

– Ну, что ж: пойдемте, Александр, пора! – произнесла она с улыбкой.

– А… большая там аудитория? Я не привык… Может, еще и транслировать будут?

– Не смущайтесь: всё будет нормально! Я Вам обещаю полную доброжелательность присутствующих!

Но он всё же медлил…

– Александр! Не подводите нас – я Вас прошу! – произнесла она просительно – ободряющим тоном: эксперимент довольно дорогой, ответственный,,. И я все время буду рядом… (Она почти нежно взяла его за руку и повела.)

Глава 8.

Зал, куда они пришли, был не таким уж и большим, но заполнен он был до отказа. – И президиум есть, – не без иронии отметил Александр. Наташа подвела его к чему – то похожему на удобное кресло между залом и президиумом и шепнула: – Поприветствуйте аудиторию!

Александр сделал легкий кивок в обе стороны и еле выдавил:

– Здравствуйте! Очень рад! Зал в ответ, как ему показалось, одобрительно загудел. Кто – то из президиума – наверное, председатель – встал и заговорил. Но речь его была Александру не очень понятна – даже менее понятна, чем древнерусская, о которой он все же имел некоторое представление. Но Наташа принялась переводить, и все стало на свои места: он понял, что это обычный приветственный спич.

А потом посыпались вопросы – самые разнообразные: и как ему нравится "здесь", и где лучше – "здесь", в своем времени или в прошлом? Особенно много вопросов было именно о нем – об этом самом прошлом. А что мог Александр о нем сказать? Ведь был он там всего два раза – и то мельком! Председателю пришлось напомнить об этом присутствующим и пообещать, что в дальнейшем, по мере накопления материала, гость сумеет лучше удовлетворить их любознательность. А пока – просьба задавать ему вопросы о "его" эпохе…

И вопросам, казалось, не будет конца. Но в большинстве они сводились к выяснению того, кто и что нравится ему или не нравится и почему: "Перестройка"; сталинизм; фашизм; Ленин, Сталин; Гитлер; Черчилль; де Голль; Горбачев; Франклин Рузвельт;

Николай Второй; Мао Цзе Дун; Сахаров; Ельцин; рыночная экономика; колхозы; распад Советского Союза; "свободная любовь"; атомная бомба; КГБ; частная собственность; госсобственность; евреи; китайцы; американцы; европейцы; кавказцы; демократия; партократия; монархия; цензура; марксизм – ленинизм; НЭП; коллективизация; индустриализация; приватизация; моногамия; полигамия; публичные дома; соцреализм; Октябрьская революция; свобода слова; Православие; средневековье; веротерпимость; атеизм; мистицизм; материализм; советская школа; бесплатная медицина; платная медицина; КПСС; смертная казнь; социализм; капитализм; идея равенства; свобода воли…

Вопросам не было конца, но почему – то он не уставал: как видно, находился под воздействием каких – то хитрых установок.

В зале постепенно началось движение: люди выходили, снова заходили, кто – то уходил совсем – наверное, прошло уже полдня, если не больше.

Александр старался отвечать как можно добросовестней, но не на все вопросы мог ответить однозначно: начинал пускаться в пространные рассуждения, и это временами забавляло публику: как видно, многое в его словах казалось им наивным, а, может, и смешным.

Председатель не раз останавливал его философствования, однако вежливо, тактично.


Несколько раз возникли целые дискуссии с наиболее экспансивными оппонентами.

Один раз – по поводу того, был ли двадцатый век самым чёрным веком для его страны. Александр, подумав, заявил, что по сравнению с восемнадцатым, девятнадцатым – пожалуй, да. А в сравнении с тринадцатым, четырнадцатым и так далее – вплоть до семнадцатого – может быть, и нет.

– Но вдумайтесь: почти сто миллионов жертв – по миллиону в год – не многовато ли?

Александр парировал тем, что трудно подсчитать жертвы периода средневековья из – за отсутствия статистики, но постоянные татарские набеги, многочисленные войны, голод, эпидемии, восстания, жестокие законы, да и беззакония, и смуты погубили столько жизней, что, при тогдашнем небольшом населении, процент потерь может быть вполне сравним с катаклизмами двадцатого столетия.

– Нет, – возразили ему, – столь целенаправленного истребления людей никогда не было ни до, ни после Вашего столетия. Когда – то в Европе чума унесла треть её населения, но это было действие стихийных сил – как, например, и гибель Атлантиды. Для историка все же есть разница, от чего люди гибнут: если это происходит по вине людей, да не каких – то пришлых орд, а собственных правителей или других зловредных элементов из своей же нации, то амо-ральность этого процесса вопиет к потомкам, к Небесам, к самим пружинам Мироздания! Каким бы бурным ни был ваш технический прогресс, но страшного морального регресса невозможно оправдать ничем!

– С этим просто аморально спорить, – с горечью ответил Александр, – но ужасы двадцатого столетия возникли не на пустом месте, а были подготовлены двумя – тремя предшествующими веками: ведь именно тогда начали рушиться основы европейского традиционного мировоззрения, державшегося на христианстве: начался этот процесс вроде бы с гуманизма, а кончился в двадцатом веке ужасом, сравнимым разве только с людоедством! А все потому, что человек, как это и раньше бывало в истории, возомнил о себе и стал пренебрегать старыми установлениями, не считаясь с их разумностью: захотелось всё вдруг обновить, вопреки вековому опыту, опираясь на свой ограниченный разум – вот и сели в лужу!

– В лужу крови! – крикнул кто – то. – Весь ваш двадцатый век – даже не лужа, а море этой самой крови, да и грязи!

Но тут председатель спохватился и пресек дискуссию, заметив, что нельзя так разговаривать с человеком из прошлого: легко с высоты своего времени критиковать несовершенство предыдущих поколений. После этого он извинился перед Александром за бестактность некоторых своих коллег.

Другой, не менее ретивый, оппонент стал упрекать двадцатой век за то, что безответственные игры с атомной энергией положили начало таким экологическим трагедиям, которые не расхлебать ни нынешней эпохе, ни последующим:

– У нас есть леса, но в них нельзя войти: деревья радиоактивны! На большей части почв ничего нельзя выращивать! Наш воздух смертоносен без очистки! Наша "мертвая" вода убьет любого, кто напьется из открытых водоемов! Вы ужаснетесь, если мы покажем Вам лисицу или белку нашего столетия – так их изуродовали страшные мутации!

Мы вынуждены есть только искусственную пищу, жить в искусственной среде, чтобы спастись от радиации!

И опять председатель прервал эту гневную филиппику, сказав вдобавок, что двадцатый век лишь робко начал то, что впоследствии росло и ширилось, и только лишь недавно удалось переломить эту тенденцию.

Александру опять были принесены извинения.

Наконец, председательствующий поблагодарил его и объявил мероприятие закрытым.

Из зала послышались недовольные реплики от не успевших что – то выспросить, но тот пообещал собрать все вопросы и передать "гостю".

После этого они с Наташей очутились в том же помещении, где познакомились.

Наташа предложила подкрепиться. Он сказал, что почему – то не чувствует голода.

– Ну, это не беда, – ответила она: – не забывайте, где Вы находитесь: как говорится, "дело техники"… Сейчас я закажу трапезу на свой вкус – надеюсь, Вам понравится… И стала что -то где – то нажимать.

И сразу же как будто из самой стены появились небольшие упаковки самой разной формы, от которых исходил довольно аппетитный запах. Наташа предложила брать любую из них и отправлять прямо в рот. Он взял какой – то шарик и попробовал его развернуть, но ничего не получилось. А Наташа улыбнулась и сказала, что не надо разворачивать: все это полностью съедобно. Шарик, вправду, оказался очень даже неплохим на вкус. И, вообще, вся эта пища как бы таяла во рту. Вкус ее напоминал ему какое – либо из привычных ему кушаний, но далеко не полностью. Он съел довольно много, а его опекунша – значительно меньше.

– У вас, наверно, пища тоже в дефиците, – заметил он полувопросительно.

– Да нельзя сказать, что в дефиците, как Вы его понимаете… Мы можем изготовить ее столько, сколько нужно. Но питаемся значительно рациональней, чем в Вашу эпоху. Да к тому же можем длительное время ничего не есть без всякого вреда, когда обстоятельства этого требуют… И усталость не чувствуем довольно долго, если это нужно – Вы, наверно, убедились в этом на себе: так интенсивно работали с аудиторией чуть ли не целые сутки!

– А впросак я часто попадал? – спросил он с некоторым волнением.

– Да нет, как раз наоборот: наши ученые мужи воочию убедились, что далекие предки были ничуть не глупей их самих! По моим наблюдениям,. Вы вполне понравились аудитории!

– А лично Вам, Наташенька? – спросил он нарочито – игриво, надеясь разом сократить дистанцию между собой и более чем симпатичной ему женщиной.

– Лично мне – тем более! – ответила она без всяких околичностей. – Только не говорите, что "и я Вам – тоже": я это и так прекрасно чувствую! И даже слегка опасаюсь…

– Чего? – вопросил Александр.

– Ну, того, что у вас называлось "влюбиться"…

– А у вас это как называется?

– Когда как – по обстановке, – ее голос сделался воркующим: – Вы одно поймите, Саша: мы ведь никогда не сможем быть наедине! Вот и сейчас за нами наблюдает столько глаз… да и все наши слова где – то фиксируются! Впрочем, в личной жизни ничего такого нет! – поспешила она пояснить, – но мы ведь с Вами на работе!

– Ну, что ж, Наташенька, спасибо за предупреждение: я, конечно, постараюсь не влюбляться в Вас, пока это будет в моих силах… Боюсь, правда, что надолго их не хватит!

– Какой Вы все же молодец! – произнесла она довольным тоном – наш мужчина так не скажет!

– А как скажет ваш мужчина?

– Он не скажет, он стелепатирует: Вам, может быть, довольно трудно это осознать, но мы, как правило, общаемся без слов – благо освоили технику телепатии. И говорить – то постепенно разучились… то есть говорим, конечно, но не на том уровне, как в Ваше время… И язык наш – увы – деградирует… И на литературе нашей это тоже отражается не очень благотворно: Ваша эпоха в этом плане просто эталон! Вы ведь тоже литератор – и довольно неплохой: мне нравятся многие Ваши стихи! А некоторые из них даже вошли в антологии…

– Вы серьезно?

– Вполне!

– Можно будет взглянуть?

– Книги у нас, как это ни грустно, давно вышли из употребления: их можно увидеть разве что в музеях… Но кассету я Вам принесу. А пока – отдыхайте! И, тепло улыбнувшись, она удалилась.

Глава 9.

Александр уснул сразу – как, наверное, и было предусмотрено программой. И опять, проснувшись, он узрел Наташу – все такую же приветливую и доброжелательную.

– Почему у меня в "моем" времени не было такой Наташи? – подумал он с невольной грустью.

– Погощу я здесь, успею привязаться к ней, а что потом? Вздыхать буду, наверно, всю жизнь, тосковать… И тут он убедился, что "они" действительно владеют телепатией:

– Не грустите, Александр, – произнесла Наташа голосом, исполненным сочувствия, – Вас ждет большое утешение, а, может быть – и счастье! И Вы вскоре убедитесь в этом: вспомните последние слова попа!

Александру вспомнилось, что поп грозил его женить, и он безудержно захохотал: – Ой, Наташа, уморили! Да, на какой-нибудь купчихе из Замоскворечья! – Ой, не могу! – продолжал он нервно хохотать: – что называется – дозрел! Буду с ней потягивать наливочку да пироги с грибами трескать, да "учить" её вожжами, ну и ежегодно – по наследничку!

Наташа тоже засмеялась, но смотрела виновато и участливо, а, отсмеявшись, стала говорить вполне серьезно:

– Нет, женитьбы на купчихе можете не опасаться: Вы ведь не какой – нибудь купчишка: Вы же сирота, родства не помнящий, звонарь приблудный! Женят Вас на бесприданнице, но это будет такая жена – просто золото!… Встретив его иронический взгляд, она прибавила:

– Все основные события Вашей жизни "там" запрограммированы, и довольно жестко: так что всё будет именно так, как я Вам говорю. Поверьте: Вы будете вполне счастливы!

– Оказывается, счастье у вас можно запланировать! У нас тоже ревностно пытались это делать, но – увы! И потом – я там такой же гость, как и у вас…Наверно, это будет как – то не по – джентльменски: что же произойдет, когда эксперимент закончится?

– Всё должно быть хорошо, – ответила Наташа, – не волнуйтесь, Александр!

– Но все – таки: хотелось бы понять…

– Ну, видите ли…- Наташа несколько смутилась – по окончанию эксперимента Вы как бы умрете… – только не пугайтесь: это будет понарошку! На самом деле Ваша жизнь продолжится в двадцатом веке, даже в двадцать первом! И мы позаботимся, чтобы она была достаточно благополучной!

– Но, Наташа! Жизнь и смерть – вещи слишком серьезные: в наше время лишь шпионы и преступники пользовались такими приёмами! Нет, как хотите, а мне все это слабо нравится!

– Ну, а как же "Живой труп" Толстого? Или же его Протасов тоже в Вашем представлении преступник? А этот… как его? – Ну, Лопухов у Чернышевского?

– Но это все – таки литература! И потом, ведь Чернышевского отправили на каторгу именно за этот его роман! А Толстого в конце концов отлучили от Церкви! Да потом – все эти литературные "герои" думали, что делают благое дело, а какое "благо" принесу я той, которую прочат мне в жены? Вдовья участь на Руси была несладкой!

– Ваша щепетильность делает Вам честь… Но здесь по части этики все будет безукоризненно: судьба этой женщины и ее мужа прослежена нами весьма скрупулезно! Вы просто как бы займете место того реального человека, который действительно женился на Вашей невесте, а вскорости умер. Вы же знаете – это тогда не было редкостью: при тогдашней медицине от любой простуды, от пустячной раны можно было умереть!

– Ну, а самого – то человека этого куда вы денете?

– А его мы отправим в Сибирь – с казаками, к которым он пристанет в своих скитаниях. Он ведь действительно бездомный сирота – не все ли ему равно, где и с кем мыкать горе? Да ему и неплохо там будет: даже проживет дольше. А вот жены, потомства у него не будет – таким образом, и аберраций не возникнет! Ну, успокоились насчет моральной стороны эксперимента?

– Вы просто соблазняете меня, как тот библейский змий… Ну, а если я все – таки откажусь?

Что ж, Саша, это Ваше право… Но не думаю, что Вы нас подведете: не такой Вы человек! Да и какие у Вас могут быть основания? Конечно, если эта невеста окажется Вам неприятной -тогда другое дело: в этом случае мы Вас поймем. Но это – извините – маловероятно.

– А почему Вы в этом так уверены?

– Ну…- Наташа покраснела и замялась – я – то Вам, похоже, нравлюсь? – Александр кивнул и промычал нечто смущенное. – Ну так вот… та самая… ну, в общем, невеста… она будет очень на меня похожа, даже имя то же самое!

Тут Александр погрузился в растерянное молчание, но на лице его изобразилась нескрываемая радость. А потом они оба как – то одновременно и застенчиво заулыбались.

– Чудеса, – промямлил Александр, – даже не знаю, что сказать…

– Я Вас понимаю: всякий бы на Вашем месте поначалу растерялся: это, может, непривычно, может даже и пикантно, но зато так интересно! Я Вам даже несколько завидую… И так буду рада за Вас, если все получится… ну, в общем, если Вы будете счастливы с… она опять смущенно замолчала.

– Я скажу Вам даже больше: ведь она – это, в сущности, я… Ну, Вы, наверно, слышали о "переселении душ" – так называемом метемпсихозе… Это вовсе не фантазии: давно научно установлена реальность всего этого! Правда, это всё довольно сложно: очень редко повторяется весь человек полностью: чаще всего воспроизводится или только внешний облик, или только внутреннее содержание. А здесь – идентичность почти стопроцентная!… После этого долго молчали.

Глава 10.

А потом пришло время идти на инструктаж.

На этот раз его привели не в зал, а в гораздо меньшее, но сравнительно просторное помещение, где находилось около десятка человек. Они заговорили с ним весьма доброжелательно, но в то же время и по – деловому. У него даже возникло ощущение, что он находится в каком – то разведцентре: почему – то им требовалось, чтобы он высмотрел, как укреплен Кремль, какие стены окружают Китай – город, Белый город, Черный город… Да вдобавок надо было сделать фотоснимки города и наиболее значительных строений.

– Вы понимаете, что меня могут принять за колдуна и объявить связавшимся с Нечистой силой? Да отправить на костер?

Его успокоили, что прибор будет замаскирован в ладанке, висящей у него на шее: надо будет слегка к ней притронуться, и снимок обеспечен. Еще один прибор – запасной – упрячут в пряжку пояса.

Он понял, что их интересует уровень тогдашней техники: приспособления для подъема тяжестей, устройство кремлевского водопровода, способы обработки металлов, изготовления сукон и выделки кож. Но ему также было рекомендовано побывать в книгохранилищах и постараться выяснить местоположение пресловутой Библиотеки Ивана Грозного и ее состав. При возможности – еще и сделать фотокопии наиболее интересных фолиантов. – Покажите, что Вы – грамотей, и Вас, скорее всего, пустят в книгохранилища! (Это последнее задание понравилось ему больше всего, и он обещал постараться.) В заключение его снабдили небольшим приборчиком, упрятанным в нательный крест, который должен был создавать вокруг него защитное поле на случай чьей – нибудь агрессии. Защита включалась по мысленному приказанию: нападающий должен был или споткнуться, или почувствовать робость и страх, или же испытать кратковременный паралич.

Он спросил, можно ли пользоваться этим прибором в "своем" времени.

– Почему бы и нет? – последовал ответ: – Вы ведь не займетесь рэкетом, не станете грабить сберкассы? Он шутливо ответил, что, если так просят – ну что ж, так и быть! Много интересного узнал он и о своем новом приятеле – Евгении Кирилловиче:

– Мы сначала хотели "стереть" из его памяти Ваши рассказы, а Вас попросить не откровенничать в дальнейшем с кем бы то ни было. Но, "прощупав" его, убедились, что такой человек может быть нам полезен. Передайте ему, чтобы он хранил все это в тайне, и тогда можете быть с ним откровенным. Но ни энцефалограмм, ни прочих наблюдений он делать не должен: это может внести сумятицу в вашу науку.

Потом Александр стал выспрашивать о непонятных ему обстоятельствах: например, почему его появления в прошлом "привязаны" к полнолунию. Ему сказали, что теперь будет все наоборот: он будет почти месяц "там" и только в полнолуния станет посещать "свое" и "их" время. С Луной это связано потому, что на ней, на Луне, расположены установки, без которых нельзя осуществлять манипуляции, необходимые для проведения эксперимента. Попутно он узнал, что даже в древности Луна была носительницей различных установок, чувствительно влиявших на земные процессы Только их хозяевами являлись другие цивилизации.

– Инопланетяне? – полюбопытствовал Александр.

– Если хотите – да.

– А есть у вас с ними контакты?

– Да, разумеется. Но в основном – не "личные": по "системе космической связи".

– А "широкая общественность" имеет информацию об этом?

– Да, имеет, но в разумных пределах.

– А чем обусловлена засекреченность?

– Тем же, чем и всегда – в том числе и у вас: излишняя осведомленность может повредить стабильности и нравам. Это теперь общепризнано и, как правило, не вызывает недовольства.

Потом Александр спросил, кто же будет его заменять, когда он будет отсутствовать в своем двадцатом веке – в том числе и на работе? Ему сказали, что как раз и собирались приступить к этой части инструктажа. Далее ему поведали, что Евгений Кириллович в ближайшее время выхлопочет ему инвалидность, так что работать ему вообще не придется. Но материально он не пострадает: ему будут регулярно присылать достаточные суммы.

– Как шпиону, – усмехнулся Александр.

Его, видимо, поняли слишком буквально, и довольно долго объясняли, что от всех этих затей никто не пострадает, что игра ведется честная: любой такой эксперимент всегда предварительно анализируется в плане этики их "компетентными органами". Предусматривается также вполне надежная страховка на случаи каких – либо непредвиденных ситуаций. Если же он все – таки испытывает какое – то недоверие, то пусть сообразит: любой, даже незначительный вред, внесенный в прошлое, обязательно обернется катастрофой в будущем: так что они прямо заинтересованы в обратном.

Далее его предупредили, что для родных и знакомых его исчезновения будут объясняться длительными командировками: такая уж будет у него "новая" работа: он как бы перейдет в секретную организацию – "ведь секретность у вас в моде"…

На его недоумение – а кто же был звонарем у попа, когда он пребывал "у себя дома", последовало крайне любопытное объяснение: попа – то ведь, как такового, давно нет! Ведь он, как и все его окружение, фактически давно не существует: как только Вы исчезли из этой эпохи, и сама она как бы исчезла: а когда Вы снова появились в ней – и все они опять возникли, да при этом в памяти у них "всплыл" нужный нам материал!

Тут Александр похолодел: "ведь я для них тоже вроде как не существую… то есть сейчас, в данный момент, вроде бы и существую, но стоит отправиться в двадцатый или в семнадцатый век – и"… Ему не понадобилось высказывать всё это: телепатия у них была на высоте! Ему долго и даже сочувственно объясняли, что "для себя"-то он существует всегда и во всей непреложной реальности, а "они" для него – действительно фантомы, так – как их для него еще нет!

К тому же в "Книге жизни", как это у вас называется, любой индивид остается навечно: в этом смысле и царица Нефертити – непреложная реальность! (Потому – то и возможны путешествия во времени!) Да и Вы живёте не в последний раз: Вам предстоит жить и в наше время! И, живя в нашу эпоху, Вы будете знать о своих прежних жизнях – в том числе и о нынешней! Более того: в семнадцатом веке Вы как бы повторяете свою прежнюю жизнь!

Александр был буквально сражен всем услышанным. – Да, пожалуй, хватит информации на этот раз! – подумал он с волнением.

И тут же с ним стали прощаться, а Наташа взяла его под руку и повела… Но через несколько шагов он вдруг застыл на месте. Наташа удивленно посмотрела на него.

– Слушайте, Наташа… если я все правильно понял… можно нескромный вопрос? Та нерешительно кивнула.

– Кто будет моей женой, когда я буду жить в этом времени?

– Ну, что ж: раз уж Вы сами об этом спрашиваете – значит, догадались, – сказала она, довольно мило покраснев. – Да, Саша, Вы весьма сообразительны… Надеюсь, Вы не против? – спросила она несколько кокетливо. – Но Вам придется подождать: сперва дожить до старости в нынешней жизни, а потом прожить еще не одну, а уже потом…

– Но мы, надеюсь, будем счастливы?

– В общем, да, вполне… Примерно так, как были счастливы тогда, в семнадцатом!

Так что, как тогда говорили, "любовь да совет"! И пусть Вас не смущает, что я тогдашняя – то есть она – почти ребенок: тогда так было принято! Впрочем, что я Вам – историку – объясняю! Так что – до встречи в семнадцатом веке!

Она засмеялась, потом почему – то вздохнула, и, быстро поцеловав его в щеку, решительно взяла за руку и в следующую минуту ввела в то самое, уже очень знакомое, помещение.

Он был так тронут вспышкой ее нежности, что даже растерялся. И только когда понял, что она сейчас уйдет, спросил: – Наташенька, может быть, это странно звучит, но нельзя ли мне встретиться с самим собой – раз уж мое нынешнее воплощение живет и здравствует, да еще и является самым близким для Вас человеком?

– Может быть, и можно, только не на этот раз: ведь Вам уже пора покинуть этот век! "Рога трубят" – счастливого пути!

– А не обижусь я теперешний, если поцелую тебя…- он замялся – будучи древним "Гомо Советикусом"?

– Ну кто ж ревнует к самому себе? Но не забудьте: мы под наблюдением! Тут ее милая щечка очутилась в сантиметре от его искривленных волнением губ, и в следующий момент они нежно приникли к ней.

Но долгого лобзания не получилось: через несколько мгновений его милую как ветром сдуло. Ему показалось, что у него потемнело в глазах от волнения, но это, видно, просто начал меркнуть свет. Он понял, что началось перемещение во времени: исчезло ощущение веса, тело стало будто таять, растворяться, а на душу навалился непроглядный мрак. Но не было ни страха, ни каких-то неприятных ощущений. Сколько это длилось, он сказать не мог. Потом как – то сразу понял, что находится уже в своем двадцатом веке, на своем продавленном диване. Да к тому же резко зазвонил будильник. По привычке он вскочил и начал собираться на работу.


Содержание:
 0  вы читаете: Маятник веков : Александр Дыбин  1  Глава 1. : Александр Дыбин
 2  Глава 2. : Александр Дыбин  3  Глава 3. : Александр Дыбин
 4  Глава 4. : Александр Дыбин  5  Глава 5. : Александр Дыбин
 6  Глава 6. : Александр Дыбин  7  Глава 7. : Александр Дыбин
 8  Глава 8. : Александр Дыбин  9  Глава 9. : Александр Дыбин
 10  Глава 10. : Александр Дыбин  11  Часть вторая. : Александр Дыбин
 12  Глава 2 : Александр Дыбин  13  Глава 3. : Александр Дыбин
 14  Глава 4. : Александр Дыбин  15  Глава 5. : Александр Дыбин
 16  Глава 1. : Александр Дыбин  17  Глава 2 : Александр Дыбин
 18  Глава 3. : Александр Дыбин  19  Глава 4. : Александр Дыбин
 20  Глава 5. : Александр Дыбин  21  Часть третья. : Александр Дыбин
 22  Глава 2. : Александр Дыбин  23  Глава 3. : Александр Дыбин
 24  Глава 4. : Александр Дыбин  25  Глава 5. : Александр Дыбин
 26  Глава 6. : Александр Дыбин  27  Глава 7. : Александр Дыбин
 28  Глава 1. : Александр Дыбин  29  Глава 2. : Александр Дыбин
 30  Глава 3. : Александр Дыбин  31  Глава 4. : Александр Дыбин
 32  Глава 5. : Александр Дыбин  33  Глава 6. : Александр Дыбин
 34  Глава 7. : Александр Дыбин  35  Эпилог. : Александр Дыбин
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap