Фантастика : Социальная фантастика : Осознание : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу

Постапокалистический сюжет. Иной мир. Странные сны и не менее странная реальность. Человеческие отношения и осознание человеком себя. Эмпатия ко всему живущему и неприятие живущими факта смерти.

Посвящается моим давним друзьям Сергею Пылинскому и Сергею Шарову, которые действительно верят, что сами определяют свою судьбу. А так же Анастасии Паньшиной и Наталье Масютиной, которые еще верят в предназначение.

Часть первая. Разорённое тело.

Замерев, я вжался в кирпичную стену. Свою чистую военную куртку было нисколько не жаль испачкать. Больше того я был бы рад с ней даже расстаться за право очутиться у себя в подвале. Ночной поход до Нюрки был явно не здравой идеей. Даже две бутылки самогона, что были спрятаны у меня в рукавах, не стоили таких нервов. Увидь меня глядящие и хорошо, если я через недели три вернусь в свой подвал после исправительных работ. А то может и забьют, искалечат забавы ради. Им-то ночь коротать в патрулях - скучно. Вот и поймают кого, так не жди добра. Это на плакатах, что красуются на стенах, показано, как глядящий ведет бабушку домой, а на деле-то бабульку бы пинками в участок отвели. И там бы еще до утра гоняли себе форму гладить, стирать. Или ботинки тяжелые свои начищать. Может быть, утром и отпустили бы, если бы за ней кто из родных пришел. А не пришел бы, так бы и заставляли работать. А меня? Меня бы вряд ли в участке работать оставили. Побоялись бы, что сбегу при первом удобном случае. Скорее сразу на строительство или восстановление послали. Через недели три бы отпустили, чтобы не сдох там. На стройке же не кормят практически. Так, утром и вечером водица с хлебом. А чего нарушителей кормить? Пусть их родственники приходят и кормят. Никто же не запрещает. Только вот родственников у меня нет. Совсем нет. Сестра была. Мама была. Да думаю, не увижу я их больше. Во время Последней ночи они еще жили в моем родном городе. А я тогда вообще еще учился… Хорошее было время. Ничего не делал. Только девчонки на уме были. Было стойкое понимание, что все еще впереди. Что спешить некуда. Еще три курса учиться за государственный счет. А вот не стало ни института, ни девчонок, с которыми я тогда разгуливал и глупостями занимался. Всех Последней ночью выкосило. Как сам жив остался, мне никто так объяснить не может. Говорят, значит, просто мозги и сердце работают неправильно, раз на меня резонансные колебания впечатления не произвели. Стены рушились, крошились, люди в кисель превращались. А у меня от Последней ночи только суставы плохо работают. Да не только у меня. У многих кто выжил. И при чем тут сердце и мозги? Сложно понять этих врачей иногда.

Глядящие, не торопясь, миновали перекресток. Один из них смотрел в мою сторону и словно не видел. Я естественно не шевелился, прижатый к исписанной стене. Может, он меня на фоне росписи не заметил? Уже не важно. Теперь надо было тихо и быстро миновать перекресток и я почти у себя. Если будет опасность, то на той стороне можно у Пироговых спрятаться, отсидеться. Они не обидятся, если их разбудить. Тут же как? Сегодня я, завтра глядишь они… опять побежит ночью мужик ее за врачом для детей, надо будет отсидеться - ко мне заглянут. Или врача приютить, которому будет страшно одному возвращаться. У меня всегда для гостя кровать найдется. А то и две. Раскладушка ведь еще есть хлипкая.

На углу пришлось долго сидеть, всматриваться в удаляющийся неспешно патруль. Когда они отошли уже метров на двести, я поднялся, чуть не со стоном разгибая колени, и, придя в себя, побежал. Бежал, стараясь не стучать гулко ногами по асфальту. Даже если заметят. Даже если побегут за мной. У меня фора в двести метров. Успею до подвала.

Не знаю, гнались за мной или нет. Скорее нет. Иначе закричали бы. Может даже пальнули бы в воздух. Я подбежал к своему подвалу и, отодвинув кусок кровельного железа, быстро нырнул во тьму «прихожей». Задвинув лист обратно, я на ощупь пошел в свою единственную комнату. Отворив дверь, привыкая к свету керосинки, я достал бутылки и, победно подняв в воздух, показал их моим гостям. Олег и Наташка, смеясь, зааплодировали.

- Вот я какой! - сказал я негромко и поставил бутылки на стол.

- Молодец. - похвалил меня Олег.

- Мы так волновались. - сказала Наталья. Я отмахнулся, мол, неважно и сказал:

- Ерунда. Если что, я бы к соседям прыгнул. У них бы пересидел.

Они уже поели и я, быстро собрав алюминиевую посуду, бросил ее в ведро с водой именно для того и стоящем у входа. Отмокнет, вымою с мылом. В железные эмалированные кружки, из которых они только что пили чай, я разлил до краев самогон и, подняв свою, произнес тост:

- Ребята. За вас. За то, что вы смогли вернуться. Я уже не надеялся вас увидеть. Так нельзя говорить. Но теперь можно. Я боялся за вас. Сколько раз проклинал, что не пошел с вами. Но, сами знаете….

- Да уймись ты оправдываться. - сказал Олег, поднимая свою кружку. - Давай за возвращение.

Мы отпили, кто сколько мог. Наталья вообще маленький глоток сделала и сразу закурила. Я хотел тоже достать папиросы, но Олег предложил мне свои с фильтром, и я не отказался. Закурил, наслаждаясь дымом, и протянул:

- Клааааасс.

- Ага. Мы магазин нетронутый в одной из деревушек нашли. Там затарились так, что вот, до сих пор сигареты из него курим. В переходе вообще получается, что самое главное сигареты. Они и голод притупляют и, вообще, настроение получше…

- Только у меня голова болит жутко, если на голодный желудок курю. - пожаловалась Наташка и я, покивав, посмотрел на Олега. Тот, затянувшись, продолжил:

- Голода-то такого не было сильного. Просто это мы сами растягивали провизию. Мало ели, не знали, когда еще что-нибудь попадется. Зато когда косулю встретили, там уж отожрались.

- Мне ее так жалко было… - опять перебила Наташка, но Олег ничего ей не сказал.

- Разделал сам. Зажарили. Все боялись, что дальние патрули глядящих огонь засекут или бродячие собаки нападут по запаху. Но обошлось. Отсюда и вот досюда вообще ни одного патруля не заметили ни разу.

Он указал на своей карте участок, и я ужаснулся - как далеко их занесло все-таки.

- Нас вот тут задержали. Арестовали, как положено, отправили на работы за бродяжничество. Две недели вкалывал там, в крематории при морге. Тела в топку загружал.

- А я там шила робы рабочие.- Наташка, казалось, задалась целью не дать выговориться Олегу. - Нас двадцать девчонок в цехе было. Все за нарушение режима. Я одна за бродяжничество. Так во время работы сидела и им, не отрываясь, рассказывала, где мы были, что видели. Они все думали, что мы видели место, где лучше живут… без глядящих. Я сказала, чтобы на север не ходили. Что тут тот же режим. Они теперь все мечтают попасть под программу расселения и на юг, чтобы их отправили. В новые поселки… рабочие руки везде нужны.

Олег отпил из кружки самогон и раскашлялся. Я хотел постучать его по спине, но Наташка остановила.

- Это он не подавился. Он простудился, когда нас на грузовиках сюда везли. Мост обрушился под их машиной, они все в воду попали. Никто не погиб, но вода, сам знаешь, в это время какая.

Олег успокоился и рукой показал, что все нормально. Я видел, как у него заблестели глаза от такого надрывного кашля.

- У тебя пневмония может? - спросил я. Он пожал плечами неуверенно, но сказал, прочищая горло:

- Да, ерунда. Пройдет само. Я с сомнением покачал головой и спросил:

- А тут что? Ну, когда привезли? Что с вами было? Он, залпом допил остатки самогона и, морщась, закуривая, сказал:

- Да… тут глупости… нас привезли в распределитель. Взяли наши документы. Отметили, что мы отработали за бродяжничество и были возвращены по месту основного проживания и отпустили. Сказали, что в следующий раз сгноят на работах. А в третий раз за нарушение режима уже на север отправят. Совсем на север.

Я понял его. Теперь ему попадаться нельзя. Он теперь на заметке, как говорится. Наташка тоже. У нее и раньше было обвинение в занятии проституцией и бродяжничестве. И то и другое было чушью, но разве что докажешь? Наташке было все равно. Она не собиралась оставаться на месте, даже если останется одна. Она хотела вырваться туда, где нет глядящих и никто не будет ее пинать, когда ему вздумается.

Дочь богатых родителей, она после Последней ночи стала и правда оборванкой и бродягой. Как ее нашел Олег, я понятия не имею. И почему при его складе характера терпел ее, тоже не знаю. Он волевой. Лидер, как не крути. А она его перебивает, когда ей вздумается. Я-то всегда Олега слушаю, стараюсь сначала дослушать, затем спрашивать. Он не повторяет дважды. Это его жутко раздражает. Он тоже не может жить в режиме. Его это душит. Он не может понять всей глупости, что творится кругом и как это всё терпят люди. Раньше он всех подбивал уйти. Но ушел один, только с Наташкой, которая и так бы пошла, даже без него.

- И что теперь? - спросил я, чувствуя, что хмелею нешуточно.

- А что теперь? - переспросил Олег. - Отлежусь у тебя, если ты не против. Подлечусь. И опять пойду. Только другим маршрутом.

- У меня? - удивился я.

- Ну да. - спокойно сказал Олег. - Просто мое старое жилище уже семья целая заняла. Не выгонять же их оттуда. А новое себе что-нибудь сделать… я пока не в том состоянии. Так что, если не прогонишь, то у тебя бы остался. Если прогонишь, то к Карасю пойду.

- Да не прогоню я тебя! - сказал я возмущенно - Чего ты заладил? Да и к Карасю ты больше не пойдешь. Он удивился.

- Чего так?

- Так он же глядящим стал. Наверное, на третий день как вы ушли. Он работал у себя на заводе. Он же сварщик. Ты же знаешь. Они последнее время машины чинили в основном. Пришли к нему, сказали: «Ты нам нужен». Ну, он и не отказался. Только пришел и сам попросил, чтобы я к нему больше не ходил. У них не рекомендуются связи вне служебных. Помнишь, у него подруга была… Катька? Так она теперь живет с ним окончательно. Раньше только так они встречались. Теперь вообще, говорит, замуж будет за него выходить. В мэрии все оформят, как полагается. Так что они теперь не нашего полета птицы.

- Во дают… - изумленно сказала Наташка. Олег, кажется, озадачился не на шутку. Скидывая пепел в банку, он сказал:

- Странно. Вроде такие… нормальные ребята были. Наташка только скривилась и сказала:

- Ну, Карась ладно. Вечно сам себе на уме был. Ему этот завод только для работы официальной нужен был. Он так и метил, чтобы чистеньким остаться и потом куда-нибудь перейти. Может, сразу хотел в глядящие. А она-то? Она-то глядящих ненавидела люто. Они ее брата пристрелили. Тоже вот так ночью пошел. И не хотел на работы попадать, побежал. Они его и положили. По ногам, называется, стреляли. Две пули в спине, одна в голове.

- Ты ее давно знаешь? - удивился я Наташкиной осведомленности.

- А то? Она шмотками на «пятачке» торговала, а я там на хлеб клянчила. Потом меня глядящие загребли. Но я все равно вернулась на рынок. Это уже потом, когда я через Олега познакомилась с Карасем вашим красноперым, у него ее увидела.

- Н-да, странно… - повторил Олег и поблагодарил меня за то, что разрешил остаться. Я, понимая, что оставлять его и выгонять Наташку будет неправильным, пошел, достал раскладушку.

- Да не надо. - сказала Наталья. - Мы с Олегом в одной кровати.

Я посмотрел на Олега, тот разглядывал что-то в своей кружке. Ну, раз у них так все… я убрал раскладушку и вернулся к столу.

Разлили вторую бутылку. Пили. Они вполголоса рассказывали мне о своих приключениях. Мне было и завидно, и в то же время я был рад, что не пошел с ними. Сидел бы сейчас тоже без жилья с отметкой о задержании. Ни на работу приличную, даже временную не возьмут. Ни надежды потом переехать по набору в более теплые южные места.

Между прочим, Наталья мне похвасталась своими сережками, которые выменяла в лагере за сигареты. Олег только посмеивался. Говорил, что могли и сами, если бы через города шли, такого добра найти.

- А у вас, что не отобрали ничего? Ни сигарет, ни того, что вы нашли?

- Неа. - сказал Олег. - Я сам думал, что уж сигареты, а у нас их было блоков двадцать, точно заберут. Но нет. Все описали и до отправки все держали в сейфе. Думаю, что золото было бы - точно забрали. А так, сигареты… мараться не хотели, наверное. Тем более, что там, на юге, таких проблем поменьше. И еда получше. Да и люди… даже глядящие. Не звери, как у нас тут. С пониманием более-менее.

Я удивленно покачал головой и на секунду помечтал, что встану в очередь на новое поселение. Но сейчас не зима, и даже не весна, когда готовят такие группы. Чтобы по прибытию на место сразу начинать засевать землю. Осенью списки никто не формирует. Можно попробовать, конечно, в строители записаться. Тогда да. Быстро на юг отправят. Может даже в Гарь. Говорят, там рай для руководителей глядящих строят. Что там даже дворники в городе из доверенных людей. И что все там, как у бога за пазухой живут. Не знаю. Слухам верить не хочется. Слюнями захлебываться образно начинаю.

Олег уже клевал носом и, допив, извинился и пошел, прилег на кровать. Я спросил, пойдет ли спать Наташка, но она сказала, что еще немного со мной посидит.

Мы болтали с ней о том, что в городе прошло за это время. Я сказал, что «пятачка» больше нет. Его прикрыли, чтобы, как говорят глядящие, уничтожить гнездо торговли контрабандой, проституции и ворья. Наташка долго ругалась, но я ей напомнил, что действительно ворье в основном возле «пятачка» и терлось.

- А жратву-то где теперь доставать? - спросила зло Наталья.

Я пожал плечами и сказал, что покупаю либо в государственных магазинах, либо если вот такое, что-то особенное, нужно, с рук беру на проверенных квартирах. Она, продолжая ругаться, говорила, что раньше хоть на рынке можно было подзаработать и не сдохнуть с голода. А теперь придется на глядящих пахать, чтобы их деньгами с ними же и расплачиваться за еду. Я сказал, что не все так плохо. Работа есть. Много работы. Всем. До глупости доходит. Чтобы занять население, глядящие заставляют расчищать завалы старые. Кому мешают эти груды… тем более все равно ничего не строится толком. Только реставрируют старые постройки в районе глядящих.

- И мне идти камни таскать? - возмутилась она. Я наморщил лоб и сказал:

- И тебе найдут работу. Хотя я в прошлый раз на расчистке работал, там и женщины были. Ничего страшного. Они просто меньше брали и носили. Да и работа не сложная. Думать не надо. Устал, сел отдыхаешь. Никто особо не пинает. Это же не принудительные работы.

Она в сомнении отпила самогона и, отломив черствого хлеба, заела. Я поставил на примус чайник и согрел нам чайку. Самогон, все-таки, быстро кончился.

Олег спал, тяжело хрипя во сне. Наталья предложила разбудить его, напоить горячим чаем, но я сказал, что сон лучшее лекарство. И пусть спит.

- А давно вы это? - сказал я, выразительно кивая на Олега.

- Да на второй день как вышли… Он мне и раньше нравился. Он сильный.

Какая-то иголка кольнула мое сознание, словно бы она добавила «сильный… не такой как ты». Я некрасиво повел себя тогда. Сначала я позволил себя убедить идти с ними, но в последний момент опомнился и отказался. Мне было стыдно. Но и идти я не мог себя заставить. Олег сказал, что он все понимает и что так даже лучше будет. Маленькой группе проще пройти незамеченной кордоны глядящих. Это было сказано мне, чтобы я не мучился. Но глаза и его, да и ее, говорили больше чем слова. Они, наверное, презирали меня. Но вот вернулись и просятся на ночлег. Я не откажу. Пусть отдохнут.

Наталья сонно потянулась и, сказав, что жутко за день устала, спросила, есть ли у меня еще одеяло, чтобы им укрыться вдвоем. Я отдал свое, а сам взял свой старый плащ с теплой подкладкой и сказал, что им укроюсь. Она поблагодарила и аккуратно легла рядом с Олегом. Укрылась сама, укрыла его и, обняв, пожелала мне спокойной ночи.

Потушив лампу, я лег и стал вслушиваться в их дыхание. Олег чуть хрипел, Натальино дыхание угадываться начало только спустя полчаса. Наконец и меня сморил сон.

Сон первый:

Я был жуком, ползущий по человеческому телу. Я чувствовал теплоту и опасность, исходящую от него. Но я упрямо полз, подгибая своим прочным телом редкие встречные волоски. Я думал успею доползти до удобной выпуклости и сразу взлететь, что бы не рисковать более двигаясь по живому человеку. Но не успел. Тяжелая рука буквально вдавила меня в мягкую и податливую плоть подо мной и резко проворачиваясь, казалось, просто размазала меня. Я умер внезапно, резко и даже не почувствовав боли.

Утром на получении подряда мы стояли в очереди все втроем. Мы числились сто какими-то. Но нас это не смущало. Это тяжело, когда один стоишь, ждешь, а так мы болтали обо всем и грелись, подпрыгивая на месте. Мне не повезло. Меня отправили с группой чистить забитые канализационные стоки. Я как представил, чем буду пахнуть, вернувшись оттуда, думал уже уйти и заново встать в очередь, но обещали тридцать единиц и я согласился. Это на десятку больше, чем обычно я за день зарабатывал. Можно было бы лишний выходной себе сделать. Куда попали Наталья и Олег, я узнал только вечером, когда снова собрались у меня. Им откровенно не повезло с работой даже больше чем мне. Его отправили рыть общие могилы на городском кладбище, куда свозили всех скончавшихся или погибших от бандитов. А Наталья была отправлена в городскую столовую отмывать грязные полы и стены. За ее работу ей заплатили всего восемь единиц, и она была откровенно зла. Олег хоть и заработал двадцать, тоже был недоволен. Глядящие следившие за работами на кладбище, не давали ни минуты отдыха и требовали полной отдачи. Олег был очень бледным и уставшим. Я сказал ему, чтобы он больше не думал работать ходить. Что я хорошо сегодня заработал и завтра туда же обещали взять, чтобы заканчивать работу. Так что пусть о деньгах не думает. И Наталья пусть лучше с ним побудет, чем за такую мелочь целый день тратить. Но Олег отмахнулся и сказал, что не будет у меня на шее сидеть. Я ему объяснил, что похоронить его будет дороже, и он, смеясь, пообещал, что пожалеет мои деньги, и завтра будет лежать. Наташка сказала, что утром сама решит. Если Олегу будет получше, пойдет, получит работу. Если хуже, то останется с ним. Пока не наступил комендантский час, я сходил к Нюрке, взял еще бутылку самогона и потратил остальные деньги, за тот день заработанные, на продукты на два дня. Дотащил пакеты к себе, и Наташка помогла их мне распихать по полкам.

Олег, когда мы разобрали пакеты, еще читал одну из книг, что были стопками у меня сложены прямо на полу. Иногда он отвлекался на разговор с нами. Но чаще мы его отвлекали от чтения при керосинке, спрашивая его мнение в нашем разговоре. Вообще, у меня было странное ощущение, что я никак не могу с ними наговориться. Они словно с другой планеты вернулись, а рассказывают так мало, что начинаешь обижаться. Понятно, что они устали, но уже вторые сутки шли, а я знал об их путешествии только общие черты. А любопытно было просто жуть.

- Мне нравилось одно. - жалея меня, рассказывала Наташка. - Никто тебя в девять часов домой не загоняет, никто не говорит тебе куда идти. Никто не говорит, где работать. Ешь, что нашел или кого подстрелил, как Олег. У него такой классный арбалет был. Сам сделал. Из стальных полос и стального тросика. Знаешь как бил… стрелу можно было потом и не найти. Правда у меня не получалось его зарядить. Сил не хватало. Мне Олег заряжал, а я стреляла. Только в мишень. По животным я никогда не стреляла. Внезапно Олег оторвался от чтения и сказал:

- Угу. Когда на нас собаки напали, она на холме была, а я внизу. А арбалет у нее… вот я к ней бежал как ужаленный. Наверное, все рекорды побил, что до Последней ночи ставили.

- И как вы, отстрелялись? Олег хмыкнул на глупость моего вопроса, они же живы и передо мной.

- Трех подстрелил. Двух уже так перебил, за приклад взялся и давай от души мочить. Одну, удачно пнув, Наташка убила. В горло той попала ногой. Остальные три или четыре сбежали. Короче повезло.

Я слушал его, затаив дыхание. Представил себя на его месте и даже, наверное, устыдился тому, что не представлял бы что делать. Не знаю, хватило бы у меня сил убивать одичавших собак чуть ли не голыми руками. Олег снова уткнулся в книгу, а Наташка сказала:

- Теперь-то я, понятно, стреляла бы. А тогда не могла поверить, что они бросятся на нас… Я кивнул:

- Они уже человека не признают никак, кроме ужина. Сколько мертвых-то поели. Она, отпив чаю, сказала:

- Не хочу об этом вспоминать. - внезапно встрепенувшись, она спросила: - Слушай, а тут выход на крышу есть? Я посмеялся и сказал:

- Четвертый, пятый этажи полностью разрушены вибрацией. Только кое-где фасад сохранился. Туда опасно подниматься. Каждую ночь что-то рушится. Особенно когда дождь идет.

- А может, пойдем? - с надеждой спросила она меня. Олег хмыкнул, ничего не говоря, и я, улыбаясь, сказал:

- Не дури. Во-первых, ноги переломаем. Во-вторых, увидит патруль или услышит - хана.

- При чем тут патруль? Мы же в доме. - сказала Наташка.

- Ну и что. По правилам комендантского часа должны находиться в жилище. В своей квартире. В случае, если не успеваешь к себе, обязан найти патруль, доложить и тебя проводят или выпишут пропуск. А в девять все…

- Мы аккуратно… - не унималась она.

Я подумал, что будет не плохо, конечно, прогуляться на свежий воздух из подвала и сказал:

- Ладно. Только вперед меня не лезь.

Я достал запасную керосинку. Залил немного топлива в бачок, закрыл, взболтнул, капнул на сам фитиль и поджег его. Отрегулировал яркость и, подождав, пока огонек будет гореть увереннее, закрыл его стеклом.

- Пошли? - спросил я, и Наташка радостно засобиралась. Накинула куртку, чмокнула Олега в щечку, на что тот не обратил никакого внимания, и поспешила за мной. Я открыл дверь, ведущую в длинные переходы подвала, и пошел по уже подсохшему после последнего дождя песку. Добравшись до входа на лестницу, я помог Наталье выбраться и, держа ее за руку, повел по лестнице наверх. На третьем этаже я помог ей перебраться через провалы, а уже на четвертом сказал, что дальше не полезем.

Мы смотрели поверх ближних руин на город в буро-красных поздних тонах заката, и Наталья была зачарована этим видом.

- А вон там мэрия да? - спросила она, скорее чувствуя мой кивок, и, указывая в другую сторону рукой, сказала: - А там район глядящих? Опять кивнув, я пояснил:

- Ну да… они стараются туда все перебраться. Там отчего-то почти целые дома. Тех, кто там выжил, давно выселили в другие места. Там только представители власти и особо доверенные работники. Нам там не жить. Она усмехнулась и сказала:

- Ну, почему. Если меня помыть, почистить, одеть нормально, думаю, я соблазню какого-нибудь стража порядка и перееду к нему. Я тоже рассмеялся и спросил:

- А нам с Олегом что делать? Так же? - насмеявшись, я поинтересовался у нее: - У вас с Олегом все нормально? Наташка посмотрела на мое лицо и сказала:

- Сегодня поссорились. Но вроде помирились уже. Не знаю, может он злиться еще.

- А чего? - удивился я. Она вздохнула и сказала:

- Мы сегодня после работ вместе на разгрузку попали. Глядящие потребовали помочь разгрузить транспорт в город пришедший. А я, чтобы не работать все время с охраной проболталась. Они мне отметку поставили за то, что я им истории смешные рассказывала и просто с ними сидела, скучать не давала. А что мне идти тюки таскать? Олег конечно вида не подавал, но потом сказал, что ему неприятно, что я так откровенно флиртую с другими парнями. Я ему сказала, что я не флиртую, а просто от работы косила. Но он начал мне нотацию читать о поведении. Короче, я его сначала послала. Ну и что, если теперь мы спим вместе? Он полный мой хозяин? Вот ты мне скажи? На дворе Конец Света, а он о своем ущемленном самолюбии думает. Я, видите ли, не пахала, как проклятая, а мило время провела и денег получила. Не меньше его. А он мне вдруг и говорит, мол, отчего я правда проституцией не занимаюсь? Короче, пересрались сильно. Я думала вообще развернуться и уйти. Я кивнул и сказал, заканчивая за нее:

- Было бы куда - ушла. Она присмотрелась ко мне, и сказала с подозрением:

- Ты что так же думаешь? Что, раз люди спят вместе, то все, один другому душу отдал? Я покачал головой и сказал:

-Что ты… я так не думаю. Но как-то не знаю… не принято, так что ли. Как ты. Может, стоило смолчать…

- А мне все равно, как у вас тут принято. - зло сказала она. - Завтра найду человека получше, чем этот ревнивец и уйду к нему. Что? Еще скажи, что права не имею. Мне было неприятно такое слушать от нее, и я сказал, как думал:

- Олег хороший человек. Я тогда струсил с вами идти. Он меня пожалел. Не стал издеваться. Да и вообще по жизни он такой… правильный что ли. Если ты так к нему относишься, то я понимаю его. С его воспитанием он просто не готов к отношениям без чувств. А чувства подразумевают элементарное уважение их.

- Я что его не уважаю? - возмущалась она. - Больше того, я ему очень благодарна. Он, наверное, самый мой настоящий друг. Вот ты с подругой переспишь и что? Все, жениться на ней теперь? Глупости не говори. Я задумался над ее словами и сказал:

- Мы, наверное, оба с ним не готовы к такому прагматизму. Тем более настолько открытому. Я, наверное, не смог бы с такой, как ты… ну, отношения завести.

Она засмеялась. Я уже хотел спросить, в чем дело, но она остановилась и сказала:

- Не обращай внимания, я просто над ситуацией смеюсь. Тут кругом жизнь ничего не стоит, а вы о чувствах говорите. Я посмотрел на тоненькую полоску заката и сказал:

- Когда жизнь ничего не стоит, хочется верить хотя бы в чувства.

- Вечно вы мужики выдумаете что-нибудь себе. - С усмешкой сказала она.

Пожав плечами, я поставил лампу на пол и, перегнувшись через окно, посмотрел на пустую, захламленную мусором улицу. Желая уйти от этой темы, я сказал:

- Что-то патрулей нет. Такое желание жуткое пойти просто прогуляться по улицам в темноте в хорошей компании. С выпивкой. Просто повеселиться. Она, закурив, кивнула.

- Когда они говорили, что вводится комендантский час на полгода, я еще тогда думала, что это больше чем нужно. А сейчас мне уже девятнадцать, это уже три года прошло, и вроде все привыкли… словно так и должно быть. Все передвижения по улице после девяти считают как приключения. А я хоть и соплячка была в Последнюю ночь, но мои родители меня в десять просили приходить. В десять… а сейчас всем в девять надо быть дома. Глупость-то, какая.

- Зато преступности почти ночами нет. - сказал я, зная о чем говорю. - До комендантского часа кругом такие мародерства были. Грабежи, насилия. А сейчас мразь эта боится тоже высунуться.

- Ну да. - покивала Наталья. - А чего сразу в концлагеря народ не загнать под пулеметные вышки? Чем сейчас лучше? Вот мы шли на юг, никого не трогали. Зачем нас надо было ловить? Наказывать за наше право идти куда хотим и главное возвращать обратно? Зачем? Гады. - в сердцах сказала она, бросая окурок на улицу.

- Не кидай туда. Увидят… - сказал я. Она очень выразительно посмотрела на меня и сказала:

- Мда. Тебя тоже запугали. Я пожал плечами и просто сказал:

- Зачем дразнить их? Ну, вышли мы сюда? Ну, покурили. Ну, не заметили нас. Ну и пошли вниз. А зачем им еще показывать, что мы такие храбрые, нарушаем запрет, да еще так демонстративно? Она презрительно фыркнула, а я сказал, чуть злясь:

- Мне двадцать четыре. Тебе девятнадцать. Я уже тут такого насмотрелся. Да и ты тоже… но я понял, что надо просто играть по новым правилам, а до тебя это не доходит. И когда-нибудь ты кого-нибудь подставишь таким образом. Она разозлилась.

- Да чего ты чушь несешь? Кого я подставлю тем, что выбросила окурок на улицу?

- Да не этим, а тем, что не понимаешь, что не надо привлекать к себе лишнее внимание. Она смотрела на меня долго и, наконец, сказала:

- Я не Олег. Я тебе скажу, что ты трус. Я таких трусов никогда раньше не видела.

Не ожидая меня, она пошла вниз. Я за ней. Она ловко преодолела провал и еще быстрее начала спуск. В подвале я ее уже не догнал. Когда я вошел, она лежала на кровати, укрывшись одеялом и уткнувшись лицом в стену. Олег недоуменно смотрел то на нее, то на меня. Я, разводя руками, сказал:

- Обидел, кажется, ее. Сказал, что надо быть осторожнее. Что могут заметить. Олега это убедило и он, откупорив самогон, разлил нам в кружки.

- Наталь, будешь с нами?

- Нет. - Раздался глухой и короткий ответ.

Я взял кружку и мы, чокнувшись, выпили за разумную осторожность, словно дразня Наташку.

- Завтра не ходи на работу - сказал я, когда он снова разразился грудным кашлем. - Лежи, читай, пока не поправишься. Тем более, что послезавтра День Восстания из Пепла. Всем завтра или послезавтра буду пайки раздавать праздничные возле районных пунктов распределения подрядов. Так что дней пять можно будет вообще никому из нас не работать. Олег спросил:

- Водку будут, как в прошлом году раздавать?

- Не знаю, говорили, что на месте будут пиво и водку разливать. Но вряд ли. Как представлю, какая там свалка будет.

- Если будут, то у меня есть еще два паспорта. По ним получим еще пайки. Я задумался, увлеченный перспективой.

- Рискованно. - Сказал я

- Да кто в такой толпе будет смотреть? Будут только штампик круглый маленький ставить и все.

- А если все-таки попадемся?

- Ну и что? Тебе точно ничего не будет, а мне все равно. Север так север. Чем тут торчать, неизвестно чего выжидая.

- А Наталья? - спросил я. Он усмехнулся и, наверное, стараясь ее обидеть, сказал:

- Она без меня не пропадет.

Мы еще выпили. Скоро услышали, что уставшая за день Наташка уже сопит во сне и стали говорить потише.

- Слушай… - спросил я осторожно. - А зачем тебе-то это надо?

- Что именно? - спросил он, жуя засохший сыр, что я сегодня притащил от Нюрки.

- Ну, бежать куда-то? Ты же и тут можешь хорошо устроиться. Руки есть, голова есть, силы не меряно. Он усмехнулся и, окончательно отложив книгу, сказал:

- А я не хочу тут устраиваться. Именно потому, что руки, голова и сила есть… Я хочу сам по себе. Ну, может с друзьями. И ни от кого не зависеть. Никому не отчитываться. Надоело. За три года все одно и тоже. Только хуже становится. Раньше хоть глядящие были подконтрольны народу. Выбирался комитет, который управлял их службой. А теперь? Выборов не будет, глядящие - это просто штыки, на которых держится нынешняя власть. Дальше будет только хуже. Наследственные правители и диктаторы. Это деградация общества. Не хочу. Уж если деградировать, то в одиночку. Дом нормальный я себе построю сам. Женюсь. Жена мне детей нарожает. Вырастут, помогут в хозяйстве. Но вот так сгнить в городе? Пахать на них за кормежку? Нет …не хочу. Я пожал плечами и сказал:

- Мне тут удобно. Заработать можно не только, чтобы поесть. Если по пять, десять единиц откладывать в день, то можно и в кино ходить, и девчонку какую-нибудь завести, а не так, случайно перебиваться. Раз в четыре дня можно в бани ходить. Этого хватает. Горячая вода. Что может быть лучше? Я его рассмешил.

- Ну да, ну да… - смеялся он - Это все, что тебе от жизни надо? Подвал, бабу, баню, пожрать и в кино? Тоже вариант счастья. Я обиделся на него. Замолчал и он, замиряясь, сказал:

- Да ладно. Не дуйся. Я сам такой же, только мне надо не на много больше чем тебе. Все то же самое, но без надзора смотрящих-глядящих-подглядывающих. Ну и не подвал, естественно. Хочу себе дом. Пусть деревянный, но свой и большой. Мы выпили за его планы, и я спросил:

- Ты снова пойдешь?

- Да. - кивнул он. - Если оклемаюсь до холодов, то еще в этом году. Если нет, то весной. Не думай, я у тебя тут еще дней на пять не больше. Если даже не пойду опять, то найду жилье. Буду работать. Буду копить. Готовиться к весне. Есть у меня план. Но он точно безумный.

- И что за план? - с интересом спросил я. Он, смотря поверх кружки на меня, сказал:

- Пока я все не проверил, я не хочу об этом говорить. А проверить смогу, как поправлюсь. И ты мне будешь нужен. Если даже со мной не пойдешь, то может, поможешь тут.

- Только скажи, что делать-то? - сказал я, закуривая.

- Все скажу, когда время придет. А сейчас, если не против, я тоже спать завалюсь.

Пожав плечами, я смотрел, как он тяжело встает, проходит к кровати. Замирает над Наташкой и словно думает о чем-то. Скидывает рубашку, оставаясь в майке. Ложится с краю и, не укрываясь, закрывает глаза.

Что-то у них случилось, подумал я, серьезнее того, о чем она мне рассказала. Мне было неприятно оттого, что я стал свидетелем их размолвки, не успев порадоваться вчера за их близость. Ложась спать, я все думал, помирятся они или нет.

Сон второй.

Я был куском камня, что, падая с небес, пылал в атмосфере. Я летел стремительно вниз и, казалось мне, что земля уже близко, и я просто зароюсь в нее, и, может быть, хоть часть меня спасется. Но я сгорел без следа. Словно и не было меня во вселенной никогда. Словно не проделал я невероятный путь. И будто великий путь мой был и, правда, никому не нужен.

Утром я ушел на работу один. Я специально не описываю эту грязную, нудную работу в ужасной атмосфере. Не хочу вспоминать о ней. Нет, после расчисток она казалось не тяжелой, но выматывала все-таки здорово. К тому времени, как надо было идти домой, я вообще почувствовал себя плохо и не сразу понял, что меня кто-то окликает сзади. Повернувшись к надсмотрщику, который мне давал квитанцию для кассы пункта раздачи нарядов, я заметил с ним незнакомого мне глядящего и подошел, когда он еще раз меня позвал.

- Андреев… мы тут подумали и, посмотрев твой список занятий, решили, что с тобой стоит поговорить. Ты за два года не имеешь нареканий. И все два года перебиваешься случайным заработком. В чем дело-то? С твоим отношением к работе давно мог на завод попасть, получить специальность нужную, работать каждый день, не стоять в очередях за нарядами. Приличнее получать к тому же.

От меня ждали ответа. Но мне нечего было им сказать. Пожав плечами, я промолчал.

- Ты вот что. - Сказал, в досаде поджимая губы, незнакомец. - Давай-ка не дури. Хочешь, напишем письмо к начальнику завода, и тебя возьмут учеником? Я не гордый. Кивнул. И тот, что со мной общался, сказал:

- Вот и хорошо. А то понятно, что всякие лодыри и нарушители без дела сидят… но ты-то нормальный парень. А после завода можно хоть куда. Смотри и к нам, может, потом попадешь. Когда увидят, что ты ответственен. А может, сразу в школу хочешь? Давай? И это можем тебе организовать.

- Вы так заботитесь обо мне… - не удержался я. Засмеявшись, он ответил мне.

- Ну, так я же глядящий. Так вы нас называете. Я должен видеть нормальных людей и помогать им. Ну, так что? Помявшись, я сказал:

- Мне бы на завод сначала. Попробовать. Он серьезно кивнул и сказал:

- Я тоже думаю, так лучше будет. Поживешь нормально. Пятьдесят-шестьдесят единиц в день у тебя уже через пару месяцев будет. Человеком себя почувствуешь. Из подвала своего выберешься…

Я шел домой и все думал, ну хорошо… ну ладно… ну в паспорте у меня нет отметок о нарушении… но про подвал-то они откуда знают. Я же нигде адрес свой не пишу. А что, если они наблюдали за мной? А что, если они даже про Наташку с Олегом знают? Хотя может они думают, что все население города в подвалах обретается? В принципе так оно почти и было. Но мысль что за мной просто наблюдали, казалась мне слишком пугающей, чтобы сразу отбросить ее.

В смущенных чувствах я пришел к себе и был еще больше раздосадован, когда не увидел ни Натальи, ни моего друга. Я, не зная, что и подумать, просто лег без сил на кровать и, глядя в потолок, стал думать о том, куда они могли пойти или в какую беду они попали. Но я зря волновался. До комендантского часа они вернулись. Я уже поел и хорошо, что сварил риса на троих. Они были голодные и сразу набросились на еду. А я, сидя с ними за столом, укорял Олега:

- Мы же договаривались, что ты отлежишься. Жуя, он кивал и не отвечал. Наталья так, вообще, на меня не смотрела.

- Что-то случилось? - спросил я. Олег что-то промычал с набитым ртом и, наконец, прожевав, сказал:

- Да, мы комнату в старом районе присмотрели себе. На втором этаже. Думаю, переберемся туда.

- Комнату? - удивился я. - Зря. Подвалы, они надежнее, здесь же стены - фундаментные блоки. Не разрушишь. А все что выше - опасно. После вибрации все ветхое стало. Да и не гоню я вас. Что вы всполошились? Олег поднялся, отнес миску в ведро.

- А воду, когда развозят? - спросил он, словно не слышал меня. Я задумался, вспоминая.

- В обед на нашей улице. И перед комендантским часом. Да ты не думай, у меня три канистры с водой стоят. Я сполосну потом.

Сев за стол, он налил себе кипятка и, не заваривая чай, просто пил воду, как, наверное, привык в походе. Чуть прихлебывая и получая удовольствие от самого процесса и горячего потока внутрь.

- Да мы чего-то сегодня с Наташкой поговорили. - Начал он решив прояснить ситуацию - Чего мы тебя стеснять-то будем. Надо и меру знать. Завтра вместе пойдем, получим пайки праздничные и праздники вместе проведем, а уже после них переберемся.

Я кивнул, предполагая, что это Наташка Олегу наговорила чего-нибудь, и он решил переезжать от меня. Ну и ладно. Мне проще будет.

Допоздна играли в карты на столе. Я проигрывал им, но все равно играл. Важна не победа, а процесс. Но развеселить их мне не удавалось, и я первым пошел спать, пожелав им спокойной ночи и сказав, что на завтра нужны силы. Они еще сидели, долго переговариваясь. Я не все понял, но некоторые моменты у меня отложились в памяти.

- Швейную машинку механическую будет проблемой найти. - говорила Наталья тихим голосом. Олег что-то буркнул, и она сказала: - Бензин тут не проблема. Сорок единиц за литр. Нефть сюда по железной дороге гонят и тут уже перерабатывают. Так что не так уж и дорого. Сколько нам литров надо будет? Олег что-то ответил тихо, и Наталья сказала:

- Четыре тысячи значит… это проблема. Таких денег не занять. Надо подумать будет. Нет, даже не предлагай. Что толку от этих денег, если нас просто застрелят.

Олег говорил совершенно непонятно для меня. Он что-то долго и монотонно бубнил. Вот под его бормотание я и уснул без сновидений. Усталый мозг решил дать себе отдохнуть и мне заодно.

Но поспать мне нормально не дали. Около двух ночи с улицы очень близко зазвучали выстрелы. Сначала отдельные хлопки пистолетные. А затем послышались короткие автоматические очереди. Даже, наверное, двух автоматов. Приглушенные выкрики с улицы было невозможно разобрать. В моем представлении, это был патруль глядящих, наткнувшийся на бандитов и перестрелявший их. Что же там произошло на самом деле, мы так и не смогли узнать даже наутро. Тел уже не было и я наткнулся только на рассыпанные на дороге гильзы, да на кровь. Причем, как я понял, кровь пролили и глядящие и их противники. Не став особо ломать голову, я вместе с друзьями отправился получать праздничные пайки.

Праздник Дня Восстания из Пепла - это новый праздник. Только три года его отмечают. Первый раз отметили, когда провели выборы. С тех пор получается, что это праздник выборов, а не какого-то там восстания. Странный день, когда глядящие добрые, когда раздают пайки огромные, когда выдают водку настоящую. Не самогон, а водку, которую, говорят, хоть и делают сейчас, но населению не продают. После праздника в прошлом году я на одну бутылку водки выменял четыре бутылки самогона и был доволен. Самогон крепче. Единственное, что меня смущало, где столько сахара берут самогонщики, если сахар даже за деньги отпускался в продуктовых только по килограмму в руки на неделю с отметкой в продуктовом блокноте.

Но в праздник не хотелось об этом думать. Не хотелось вспоминать, что раньше все было без продуктовых книжек. Без комендантского часа. Без вечного контроля глядящих. Не столько он меня напрягал, сколько было чисто человеческое неприятие такого отношения к себе и окружающим. Даже на площади перед пунктом распределения подрядов, где производилась раздача пайков, глядящие показали себя словно высшая раса. Стояли в стороне, вооруженные до зубов и только посматривали тяжелыми взглядами в поисках беспорядков в длиннющей и шумной очереди за раздаваемыми пакетами.

В очереди я стоял отдельно от Олега и Натальи. Я присоединился к своим приятелям, что жили неподалеку. Скоро к нам через сопротивление очереди пробились Пироговы. Мы стали шумно заверять, что занимали место и для них. Очередь шумела, одна из старух грозила разбить мне голову палкой, если мы не прекратим так по-хамски себя вести. Может быть и разбила бы, если бы не подошедшие глядящие. Порядок в очереди восстановился, и снова настроение стало почти праздничным. Те, кто получил пайки стояли в основном тут же, дожидаясь своих друзей, с кем намечали провести праздник. Только семейные сразу расходились по домам. Пироговы, которых я пропустил к столам раздачи впереди себя, тоже не стали дожидаться никого. Сказав, чтобы я обязательно к ним заглянул, посидел, они ушли с большими полиэтиленовыми пакетами, довольные и веселые. Дома у них была пара трехлетних близнецов, что родились буквально после Последней ночи. Везучие. И мать не умерла во время бомбежки, и сами здоровыми родились. Только болели часто. Но это ерунда. Главное все живы.

Я, получив свои два пакета, встал в стороне, и стал ждать, когда получат свое Наташка и Олег. Потом вместе отнесли продукты ко мне, и Олег ушел попробовать второй раз получить по чужим паспортам, а мы с ней, разобрав продукты, молча занялись каждый своим делом. Я читал, она разгадывала какую-то головоломку, выбранную из пачки желтых от старости газет, что у меня валялись в углу комнаты.

Олег вернулся и, показав пакет, вызвал нашу неподдельную радость и восхищение. Смог все-таки. И не попался.

- Третий раз не пойду. Рискованно. Этим-то на раздаче все равно, а народ с площади не расходится. Там уже на меня посматривали с подозрением.

- Нам бы это осилить! - сказал я, довольно разбирая его пакет. Наталья достала минералку и, откупорив пластиковую бутылку, принюхалась.

- Нормальная. Интересно, где они разливают ее?

- Так, а в чем проблема? - удивился я. - Этих скважин набурил и качай ее на здоровье.

- А бутылки пластиковые откуда?

- Ну, не все видно разрушено. Клепают где-то. Олег, доставая из пакета консервы, сказал:

- Нашли чему удивляться. Вон, смотрите. Это не из запасов банки. Это новенькие. Рыбу понятно. В порту каждый день ходят корабли на ловлю. А вот мясо? Даже кошки попередыхали многие. От крыс житья нету, а уж коровы и подавно должны были со свиньями… Я, рассматривая тушенку, сказал:

- А говорят наоборот, сельское хозяйство почти не пострадало. Типа в глухих деревнях словно и не было Последней ночи.

- Это ты верь больше. - сказал Олег и, кивая на Наталью, добавил: - Вон, пусть Натали тебе расскажет, что мы видели. Но она молчала, отпивая из бутылки минералку, и Олег сам пояснил:

- Там даже никто трупы не убирал. Многие кости разбросаны… черепа отдельно, все остальное отдельно… Это где хотя бы сохранились черепа и кости… собаки и крысы подъедали все… те, что выжили. Мы в одной деревне ночевать остались. Так всю ночь не спали, от крыс покоя не было. Как не покусали, сами не поняли. Буквально по нам ползали. Ведь укусила бы, потом помер бы точно. Столько заразы у них в пасти. Яд не нужен… так что деревням так же досталось. - закончил он.

Я, стараясь не думать об этом, понюхал свежий черный хлеб, что давали по полбуханки. Настолько вкусный был запах, что у меня даже голова закружилась. Не удержавшись, я отрезал себе ломоть и с наслаждением стал жевать. Олег вскрыл несколько банок тушенки и, вывалив их в металлическую миску, поставил на примус. Только жир растаял и стал чуть булькать, я начал опускать в него хлеб и казалось, нет большего счастья, чем вот так есть простой черный хлеб, пропитанный соком и жиром мяса. Наталья последовала моему примеру, а Олег, видя такое дело, достал бутылку и, открыв, разлил нам по чуть-чуть.

- Ну, давайте выпьем что ли за выборы, которых больше не будет.

Мы выпили и закусили хлебом с тушенкой. Мне стало почти сразу тепло и хорошо. Не подумав, я сказал то, что часто обсуждали на работах:

- А может и хорошо, что глядящие взяли в руки власть. Смотри, все более-менее строят. Отстраивают. Питанием город обеспечивают. Работу дают. Все медленно налаживается.

Хмыкнув, Олег ничего не сказал. Наверное, ссориться не хотел. А вот Наталья мне выговорилась:

- Что налаживается? Ты вообще слепой что ли? Дома не строят, только опасные разрушают. Народ насилуют на работах. Платят буквально, чтобы только с голоду не умирали. Народ в подвалах живет. Радует буквально только то, что на выживших подвалов всегда в городе хватит. Вон ты в своем доме вообще один живешь. Только на том углу непонятно кто ныкается. Что налаживается? То, что консервы эти делают?! Это налаживается? Или подвиг вырыть скважины и воду чистую по бутылкам разливать? Одежду даже не купить. Раньше хоть на рынке можно было, а теперь я даже не знаю где и что тут. Комбинезон уже весь рвется. На себя посмотри. Ходишь в военной форме.

- Так она крепкая. Удобная. - возразил я. - Я ее тогда за двести единиц всю взял. С кроссовками этими.

- Ну, так это же со складов! - сказала она. - А нового ничего не шьют тут. Только робы рабочие клепают повсюду. Смотришь, уже женщины в робы одеваются.

- Ну и что? - удивился я. - Робы тоже удобны для работы. Ткань прочная.

Она, поджав губы, покачала головой и, если бы не вмешался Олег, нагрубила бы мне.

- Не спорьте вы. Давайте еще выпьем, поедим и пойдем, погуляем до комендантского часа. Я, подставляя кружку, сказал:

- Сегодня до нулей можно. Везде на досках объявления написано.

- Ну и отлично. - сказал Олег, разливая.

Высыпав в тушенку рис и залив все это водой, мы выждали, пока это все за минут пятнадцать не станет съедобным. Рис был еще жестковат, но мы все равно его съели и разваренное мясо с ним. Приятный полусуп или полукаша получились. Да еще с таким хлебом. Вкуснятина, как сказал Наталья. Выходя на улицу, я сунул одну полную бутылку в карман, а во второй карман запихал завернутый в газету хлеб. Выйдя на свежий, чуть морозный воздух, я спросил, куда мы пойдем.

- У тебя единицы есть? - спросил Олег.

- Ага. - сказал я и, покопавшись в кармане, вытащил мелочь.

- Отлично, поехали на автобусе.

- А куда? - спросил я удивленно.

- Ну, вообще-то хочется за город. Костер пожечь, посидеть у огня. Мы уже месяца полтора с того момента, как нас поймали ни разу у огня не грелись у открытого. Просто хочется.

Я тоже загорелся этой идеей. Наталья ничего не сказала. Ей было, словно, все равно куда идти, лишь бы не сидеть в моем подвале.

До одного из немногих автобусных маршрутов мы добрались минут за двадцать. Отстояли на остановке еще минут тридцать. Залезли с усилием в битком набитый автобус. Толкаясь между пассажирами с праздничными пакетами, мы заняли место у окна. Сидений ради экономии места в автобусе не было, да они и не нужны были. Наверное, можно было поджать ноги и я, все равно бы в этой толпе, не упал. Наталья морщилась и фыркала, когда кто-то пытался ее вдавить в стекло. Я хоть и не испытывал к ней особых чувств, все же оттеснил ретивого мужика с пакетом над головой и, упираясь в раму, сделал ей чуть больше свободного пространства. Она кивнула, благодаря, и стала высматривать в толпе Олега. Тому потребовалось больше усилий и времени, чтобы пробиться к нам.

Через час такой давки, когда от праздничного настроения не осталось и следа, мы уже почти выбрались на окраины. Народу в автобусе стало поменьше, и мы вздохнули свободнее. На последней остановке водитель сообщил, что дальше автобус не пойдет, и просил всех покинуть салон. Если кто-то едет сразу обратно, просил подождать на остановке. Мы вышли на кольце и огляделись. Несколько дорожек уходили в лес к недалеким одиноким домикам. По ним спешили прибывшие с продуктами люди. Мы не стали идти за ними. Наоборот, мы подождали, пока на остановке осталось три человека кроме нас, и направились по широкой дороге к блокпосту. Подойдя к бетонным заграждениям, мы зашли на пункт досмотра и показали глядящему свои паспорта.

- Куда следуете? - спросил он недовольно.

- Да за город, пикник устроить. Праздник все-таки. Да мы не далеко. - Сказал открыто, улыбаясь, Олег. - До ночи вернемся. Сегодня же до полуночи можно гулять? Глядящий кивнул и, поставив нам маленькие штампики в паспорта, сказал:

- Если не будете успевать, то я вам пропуска выпишу. Дождетесь объезда патруля и с ними поедете. Если совсем поздно вернетесь, то сами знаете… лучше уж где-нибудь там переночуйте. А то три недели работ за прогулку дороговато будет.

Мы поблагодарили его и глядящего с автоматом, что открыл нам двери наружу. Уже на улице я спросил:

- Я думал проблемы будут. Начнут подробно расспрашивать… Олег, уверенно шагая по дороге, сказал:

- А чего нас допрашивать? Сумок или вещей у нас с собой нет. До следующего поселка километров сорок. На безумных мы не похожи, чтобы налегке в бродяжничество пускаться.

- Ну, все равно. Что, всем можно вот так просто уходить?

- Ага. Просто запретишь выход из города, так народ из принципа потянется из него. Найдут лазейки. Глядящих не хватит, чтобы остановить. А так, уходите на здоровье. Но поймают - работы. И создается ложное впечатление, что люди это могут, просто им и в городе хорошо.

Какое-то недолгое время я спешил за Олегом, и Наташка семенила рядом со мной, поджав губы.

- Куда мы так летим? - взмолилась она. Олег молча показал по дороге прямо.

- Я не о том! Можно помедленнее? Не оборачиваясь, он сказал:

- Тут не далеко, километра два. По карте километра два.

- Мы же вроде на пикник ехали? - спроси я.

- Ага. - Кивнул он. - Заодно там и посидим, отдохнем. Да и на ночь там можно остаться. Я немного разочаровался:

- Я думал, до ночи домой успеем. Олег, обернувшись, посмотрел на меня и сказал:

- Может и успеем. Посмотрим.

Через минут двадцать такого полубега, полушага, уже по какой-то лесной дороге мы вышли на бывшее взлетное поле. Точнее взлетную полосу из бетонных плит, между которыми за три года уже кустарник вырос.

Я зачарованно смотрел вдоль поля и не понимал, зачем нас сюда привел Олег.

- Ну, чего встали? - спросил он весело. - Идем. Еще метров восемьсот до ангаров. Шли по полю, и пока Наталья молчала, я приставал к Олегу:

- А ты что, тут раньше был?

- Очень давно. - Сказал он, пробираясь через мотки какой-то проволоки, разбросанные по полосе.

- А чего ты тут делал?

- Сорок два часа налетывал для получения коммерческого пилота.

- Ты что пилот? - удивился я.

- Нет. Корочки так и не получил. Но летать умею. На соколах тут летал. Потом на радуге. На стреле. На дельфине.

- Круто. Ты думаешь, тут самолеты остались? Хочешь на них улететь?

Мне не понравилось, что на меня смотрят, как на идиота. Мне ничего не ответили, а Наталья только фыркнула.

Ржавые ангары были заперты на висячие замки. Мы не стали ломиться в них или сбивать преграду. Прошли в маленькое одноэтажное здание, где раньше была диспетчерская и комната отдыха. Наташка села в скрипучее кресло вертушку и немедленно стала крутиться на нем, забавляясь. Олег подошел к шкафу с журналами полетов и нашел последние записи в одном из них. Встав поближе к окну, он стал читать.

Последняя запись в журнале. Записи сделанные после нее считать недействительными. В 8.30 дал разрешение на взлет второму и третьему. С подвесными баками они намереваются преодолеть расстояние в полторы тысячи километров на юг. Состояние машин после бомбардировки отвратительное. Полное техническое обследование сделать не можем. Проверили двигатели, систему подачи топлива, работу рулей, закрылок… но насколько остался крепким корпус сказать не можем. Рискуем все. Второй и третий летят с семьями. Я лечу один. Моя радуга без подвесного бака. Максимум на что я рассчитываю - за счет экономии топлива пройти тысячу километров. Но и в этом не уверен. Летим днем. Ночная навигация практически невозможна. Ориентиры на земле не видны. Света нет нигде. По звездам так можно залететь, что не поймешь потом где сядешь.

Ангары запираю, хотя, думаю, что мародеры вскроют их рано или поздно. Для тех, кому что-то понадобится для дела - берите не думая. Мы не вернемся.

Писать нет времени. Разрешаю себе взлет на 9.00. Желаю всем и себе, чтобы количество взлетов равнялось количеству мягких посадок.

Наталья спокойно выслушала эти слова. А я наоборот как-то взволновался, представляя, как тут пилот… один собирался в полет, уже отправив друзей. Мне казалось, что я даже представляю его чувство одиночества и тоску от предстоящего покидания своей взлетной полосы навсегда. Интересно, что он говорил себе, когда делал последний квадрат над полем? Обещал ли вернуться? Вряд ли. Он же написал, что они не вернуться.

- Ну, раз он разрешил, пойдем, посмотрим, что там у него есть… - сказала Наталья.

Олег открыл шкафчик с ключами и, забрав все с гвоздей, вышел из помещения. Мы поспешили за ними. Замки не открывались. Настолько заржавели. Пришлось найти кусок арматуры и уже им срывать ржавые петли замков.

В первом ангаре, сквозь проржавевшую крышу через проломы мы видели небо. Все, что находилось внутри, было мало пригодным для чего-либо. Сгнившие полотнища парашютов, чехлы, ржавый инструмент на верстаках вдалеке. Похмыкав с умным видом, Олег и Наташка обследовали каждый угол в поисках чего-нибудь полезного. Я был очень удивлен, когда из-под груды ржавого тряпья они на пару вытащили странную конструкцию. На странную раму был приварен двигатель. Лопасти были скрыты в решетчатую ферму. Когда Наташка попыталась их прокрутить, они просто сломались и, развалившись, застряли в решетке.

- Это чтобы на спину вешать и с парапланом летать? - спросил я.

- Ага. - ответил, не отвлекаясь, Олег.

- Это то, что вы искали?

- Нет. - сказал он, опуская раму на пол. - То, что нам надо, наверное, во втором ангаре.

- А что вам надо-то? - спросил я

- Увидишь. - Сказал он

- Или не увидишь. - Съязвила Наталья.

Второй, самый большой ангар был чист и сух. На бетонном полу даже следов от влаги не было. Я тоскливо оглядел его пустые площади. Только в конце ангара, как и в первом, были какие-то столы, верстаки, механизмы. Показывая наверх, Олег сказал довольно:

- Вон они.

Я недоуменно посмотрел туда, куда он указывал, и под шатровым сводом увидел, что на балках лежат какие-то блестящие трубы.

- И что это? Только не надо мне опять говорить, что я все увижу. Вы по-человечески сказать можете?

Наталья с сомнением подошла под интересующие их предметы и стала рассматривать. А Олег, так ничего не отвечая, увидев лестницу, уложенную вдоль стены ангара, пошел к ней и, напрягаясь, приставил к поперечным балкам. Быстро забрался и, оглядывая вблизи трубы, сказал:

- Отлично. Они не ржавеют. Протереть только надо. Пыли столько… ужас.

- Спускай их. - сказала громко Наташа. Обращаясь ко мне, она сказала:

- Чего встал!? Помоги Олегу.

Я подошел и принял из его рук первую не тяжелую трубу. Они были толщиной с мою руку и внешне казались значительно тяжелей. Уложив на бетонный пол, я все-таки спросил настойчиво:

- Так что это? Дельтаплан?

- Вот видишь, сам догадался. - фыркнула Наташка и кивнула мне, чтобы я следующую принимал.

Мне не нравилось, что один не считает важным мне отвечать, а вторая откровенно презрительно ко мне относится. В молчании я помог Олегу опустить все трубы на пол и отступил в сторону, давая ему спуститься самому.

Никуда не торопясь, Олег взял несколько труб и на открытом участке стал их раскладывать на полу. Наталья внимательно смотрела за ним, но сама не помогала. Я тоже не считал нужным помогать или мешаться. Попросят, помогу.

- Не стойте просто так. - Сказал, не отвлекаясь, Олег. - Наберите хвороста и перед ангаром разведите костер.

Я пошел за хворостом, а Наталья осталась стоять рядом с работающим Олегом, словно это ее не касалось. Ну и ладно, я не гордый.

Хворост я собрал быстро. Притащил даже большую корягу, вокруг которой и хотел разжечь огонь.

- Разжигать? - спросил я и услышал в ответ «Конечно! Чего ждешь?» от Натальи.

Чуть сыроватые ветки все-таки разгорелись от брошенных под них обрывков бумаги и ткани. Я, грея руки, крикнул, что разжег. Но, наверное, они и так это видели, раз не откликнулись.

Посидев немного и убедившись, что костру ничего больше не грозит, я с трудом разогнул больные колени и зашел в темный ангар.

На полу уже стояла полностью собранная рама дельтоплана, упираясь поперечным треугольником управления в раскрошенный бетон. Олег возился со второй рамой, вставляя и закрепляя трубы в друг друге. Я стоял в сторонке и смотрел, как он бьется со второй конструкцией, и хотел даже помочь ему. Но подумал, что буду только мешаться и не стал. Выругавшись, Олег отступился от второй конструкции.

- Не хватает.

- Ну, так один-то нормально… - задумчиво сказала Наталья.

- Да на всякий случай хотел второй каркас иметь. - Сказал он досадливо. Я подошел поближе и замер, рассматривая огромную раму крыла.

- Тележку теперь надо найти. - Сказал Олег, оглядываясь, словно до этого не видел пустоту ангара. - Интересно где она. Или они.

Они на пару обошли ангары и прилегающую площадь. Я все трогал и гладил раму крыла. Представлял, как на него натянуто полотно. Как оно скользит, опираясь на воздух. Когда они вернулись разочарованные к огню, я тоже присоединился к ним.

- Вы хотите, что ли, на этой штуковине улететь? Пожав плечами, Олег сказал:

- Почему нет? То, что мы преодолевали за сутки на нем можно преодолеть за час. Только все равно ничего не выйдет. Мототележек нет. И где они я даже представить не могу. Когда учился, они были тут. В ангарах. Теперь нету.

- А самим не сделать? - спросил я наивно.

Олег расхохотался, а Наталья в который раз одарила меня презрительным взглядом. Мне это стало надоедать и я спросил:

- А в чем дело? Насколько я помню, они все время только самодельные и были. Успокоив смех кое-как, Олег сказал:

- Ну да. Но вот только ни я, ни ты, как их делают, понятия не имеем. Да и материалов не думаю что найдем.

Я достал бутылку и, откупорив, отпил из горлышка. Закурил. Достал и, развернув хлеб, предложил Наталье. Она отказалась и достала и кармана комбинезона минералку и конфеты. Как-то у меня не вязались в понимании конфеты, водка и минералка.

Олег расслабленно сел на бетон и принял у меня бутылку. Тоже отпил, тоже закурил, глядя в огонь.

- Ну и ладно. Будем отдыхать тогда. - Сказал он. - Ну, не получилось. Но ведь мы не сильно и рассчитывали. Да? Наташ?

Она не стала пить водку. Отпивая минералку, она пригрелась у почти бездымного костра.

- Угу. - сказала она вытирая губы рукавом комбинезона. - Так пойдем. Нам же с тобой не впервой.

Они засмеялись, а я улыбнулся. Внезапно смех Олега сменился кашлем, и он долго отхаркивался за ангарной дверью. Вернувшись, он сказал:

- Ну что, надо посидеть с полчаса и обратно двигать. Что тут делать-то еще сейчас. Наталья возразила:

- Слушай, Олежка, ну так не хочется опять туда возвращаться. Давай хоть ночь тут проведем. На свежем воздухе. А не в подвале зачуханном.

Мне было неприятно, что она так выразилась про мое жилище, но я смолчал в который раз. Олег же снисходительно улыбнулся и сказал:

- Задубеем тут. Ночью холодно все-таки чтобы тут ночевать.

- У них тут парашюты есть. Наверное. Ляжем в комнатах для отдыха, укроемся ими.

- Да они не согреют нифига. - махнул рукой Олег. - Хотя… если мы с тобой ляжем, мы не замерзнем. А вот Артем дуба даст точно.

- Ну, так пусть он домой едет, а мы завтра приедем.

Олег посмотрел на меня. Как же мне было обидно непонятно отчего. Но я, сдерживая эмоции, сказал:

- А что? Если вы так хотите, то я поеду домой пока не поздно. А вы уже сами решите, когда приехать. Олег потер себе шею и сказал:

- Не, так не пойдет. Пришли вместе и обратно надо вместе. Я прав Тема? Пожав плечами, я сказал:

- Да мне-то что? Тут не далеко до поста. Добегу. Ничего не случится. Собак вроде в округе ближней нет. Всех отстреляли, кого могли.

- Ну, как знаешь. - Сказал, кажется облегченно, Олег.

Я посидел с ними еще минут двадцать и, оставив водку и хлеб, попрощался и пошел к посту.

Нет, я не маленький мальчик, чтобы боятся по лесу ходить. Но все равно было не по себе, когда шел один среди почти безмолвного леса. Птиц было очень мало. В этой тишине даже свои шаги казались чужими. А уж как сердце вздрагивало, когда где-то что-то хрустело. Я с радостью выбрался на трассу, ведущую к городу. Эта длинная и прямая полоса изувеченного покрытия была для меня ближе и роднее и приятнее, чем темный, сыроватый и какой-то хмурый лес.

Я сбавил шаг и теперь шел почти спокойно. Тут не бывало людей. Только изредка проходили большие грузовики, что по нужде глядящих носились между городами. А уж пока я шел, так вообще никого не появилось. До поста я дошел спокойно и уже на посту подвергся допросу, куда девались мои друзья. Отвечая, что они придут позже, мне вроде удалось убедить, что они не сбежали в неизвестном направлении, и не придется их искать. «Ой, загремят они на работы», сказал глядящий, возвращая мне паспорт со штампиком другого цвета. Продолжая уверять, что они вернуться вовремя или, переночевав там, заявятся утром, я покинул пост и вздохнул свободнее уже за заграждением. Автобус я ждал долго. Наверное, даже дольше обычного. Я скурил сигареты четыре пока он пришел на кольцо. Потом еще минут десять пока водитель отмечался и трепался на посту я терпеливо мерз на свежем осеннем ветерке.

Когда я сел в автобус, я вспомнил, что не оставил Олегу с Натальей денег на обратную поездку. Я даже всерьез подумал, чтобы выйти на следующей остановке, вернуться на пост и оставить там для них денег. Глядящий вроде бы нормальный там… не украдет такую мелочь. Но автобус шел без остановок в город и я подумал, что значит у них судьба такая. Ну, если они пешком почти полтысячи километров намотали, то, что им тут десять остановок пройти.

Я вышел из автобуса на одном из постов патрулей глядящих и, посмотрев, что еще только девять часов не смотря на темноту, решил немного погулять. Прожектора, направленные вдоль улиц, давали света только возле самих постов. Дальше уже в метрах пятидесяти приходилось посматривать себе под ноги. Но даже в почти полной темноте я не унывал. Часто попадались разожженные в бочках и прямо на земле костры. Возле них пели, пили, отдыхали люди. У одного костра, возле которого я заметил двух симпатичных девчонок, я даже притормозил, попросив разрешения погреть руки у огня. Мужчины, что были там же, разрешили мне посидеть с ними. Я угостил их сигаретами и, выкинув пустую пачку в костер, сидел с ними, слушал чужие голоса. Слушал обсуждения чужих проблем. Странно все это. Я в своем подвале хоть и контактировал по работам и так со многими, но создавалось все-таки ощущение отчужденности моей жизни. Словно я жил параллельно всем остальным. Меня не интересовала политика. Вообще. Мне было все равно, когда говорили, что власть глядящих это зло. Да и пусть хоть зло, хоть добро, только бы ночью не подстрелили, когда к Нюрке пойду в очередной раз за продуктами или за выпивкой. Меня никак не касались проблемы соседей по улице. Ну, кроме Пироговых понятно. Эти мне были приятелями. И я мог к ним заглянуть в любое время, и меня бы не прогнали. Меня даже работа волновала постольку, поскольку кушать иногда хотелось. Вот заработал я - закупил продукты. От праздника у меня теперь хавчика на неделю. Это значит, что можно неделю не работать вообще. Валятся на кровати с керосинкой в голове и просто читать. Глотать книги, потом перечитывать их. Вспоминать, как жили тогда. Представлять, кем бы я был, останься все как прежде. Доучился бы без забот. Нашел бы работу по специальности. Завел бы семью. Может быть, купил через десять лет квартиру. Жил бы счастливо и не унывал. А сейчас вот сижу, руки грею у костра. Живу в подвале… на нормальную жизнь надежды мало. Может только если правда на завод возьмут. Научат. Начну работать. Там глядишь, может что-то и наладится. А то и перееду в район глядящих. Там хоть жизнь нормальная. И обеспечение лучше. Так что тоже есть о чем помечтать.

Послушав еще немного трепотню ни о чем, тех, кто меня пустил к огню, я поднялся и поблагодарил. Меня с улыбками проводили, пожелали нормально добраться до дома.

Блуждая темными улицами, я через полчаса все-таки дошел не торопясь домой. Осторожно спустился в подвал. Войдя в комнатушку, я на ощупь прошел к столу и зажег спичку. Торопясь, чтобы не обжечь пальцы, я снял стекло с керосинки и поджег фитиль. Накрыл стеклом и отрегулировал яркость.

После такой прогулки по свежему воздуху жутко хотелось есть, и я согрел чайник. Из подарочного пакета достал супы быстрого приготовления. Выбрал один и через несколько минут в комнате уже стоял плотный и такой манящий запах грибного супа с гречкой. Не спеша я поужинал, наслаждаясь горячей пищей. Потом, откинувшись на диван, сидел, думая о том, что сейчас делают Олег с Натальей без еды в лесу. В темноте.

Я был немного зол на них, но больше конечно на нее. Если ей так не нравится мой подвал, то чего же она тут живет? Неужели другой себе не сделать? Мне казалось это немного не нормально так себя со мной вести. Ну ладно, они меня презирали за то, что когда-то я с ними не пошел. Но ведь пошел бы тогда, и был бы, как и они возвращен. Да и незачем мне, наверное, идти с ними было. Да, мне не нравится, как я сейчас живу. Но это не смертельно. Вон, как люди мучаются с детьми со стариками. И все тянут. Я что хуже? Или там за глядящими просто манна небесная? Еда сама на голову падает и работать не надо? Не верю. Там все так же. Если не хуже. Здесь хоть перспектива есть. Вот сейчас, ну не сейчас, а после праздников, пойду на пункт подрядов, может на меня уже заявка будет с завода. Не просто же так глядящий сам подошел. А там? В землянке жить? Я не думаю, что мне хватит сил дом построить. Ну, хорошо не построить. Пусть восстановить где-нибудь. И дальше? Что есть-то? На кого охотиться? Ну, рыбу ловить… ну, а зимой? Хотя, зимой-то рыбу тоже ловить можно. Но холодно. Но все равно. Это столько хлопот. Столько проблем. Прошлую зиму, как классно было. Печку поставив, трубу на улицу вывел гофрированную и на подоконнике первого этажа закрепил. И нормально так, тепло было. Даже пару дней тогда отсутствовал, не вымерзло ничего. А там, в лесах или в безлюдных местах других? Здесь развозили уголь с портовых складов. Говорят запасов еще на пару зим для уцелевших хватит. Да и мебели с мусором в городе полно. О топливе для печек даже не думаешь. А там? Пока не нарубишь заранее, не просушишь, не будет тебя ничего греть.

Но мало-помалу я втягивался в мечтания о том, как бы жил один вне города. Хотя почему один? А если бы с Олегом и его этой дурочкой? Хотя, как они относятся ко мне, уж лучше, наверное, один. И я им мешать не буду. И чувствовать себя лишним тоже не буду. Но вот если бы не один, а скажем с подругой какой… Хотя тоже головных болей о ней хватит. Так хоть о себе заботишься, а так еще о ком-то думать. А в городе вообще можно голову о таких вещах не ломать. Живи, как живется, работай и будет тебе еда, тепло, нормальная жизнь. Ну и что, что комендантский час? Мне он не мешает. Это он, таких, как Олег гнетет. И таким, как Наташка мешает. А мне-то что? Мне наоборот лишнее время почитать перед сном. Хоть высыпаюсь. Скучно конечно бывает, но это же не смертельно. А может и, правда, на работах познакомлюсь с кем-нибудь. Буду с ней жить. Тогда вообще все хорошо будет. Да и к Пироговым можно будет чаще ходить и их приглашать. А может они даже поближе к нам переберутся. Всяко когда нас будет шестеро, можно будет и детей оставить, и остальным заработать прилично. Чувствуя, что я просто замечтался, я потушил лампу и лег спать.

Сон третий.

Я был птенцом, что еще не умел летать. Я скакал по земле возле дерева со своим гнездом. Я видел кричащую наверху мать. Она словно пыталась предупредить меня о чем-то. Но сама спуститься не решалась. А из кустов уже выскочила собака со стекающей из пасти слюной. Я замер на земле в тщетной надежде, что мне это все только кажется. Но пес подскочил ко мне, и пасть его обхватывает мое тело. Я чувствую, как клыки этого чудовища впиваются в мое тело. Я слышу, как трещат мои косточки. Я с жутким хрипом последний раз выдыхаю, и даже лапками пошевелить я больше не могу. Медленно гаснет сознание и я ухожу в извечное ничто.

Утром после праздника, как я и ожидал, возле пункта подрядов очереди почти не было. Я зашел в конторку и, назвав свою фамилию, протянул паспорт. На лице девушки в форме глядящей отразилось сначала сомнение, а потом она посмотрела карточку, заявку на сегодня. Я, перегнувшись через стойку, видел свою фамилию и надпись напротив: «Завод, пятый цех.»

- На вас поступил заказ на завод. Поздравляю вас. Я не слышала, чтобы оттуда увольнялись. Там хорошо платят и, конечно, вам придется хорошо работать. Я хоть и пытался сдерживаться, но невольная улыбка растягивала мои губы.

- Вы рады? Я кивнул, не говоря ничего. У меня и так все было написано на лице.

- Давайте ваш паспорт. Завод находится… - сказала девушка, мило улыбаясь в ответ и протягивая руку.

- Я знаю, где он… - заверил я ее, отдавая снова паспорт ей в руки.

- Если вы не переберетесь в тот район, то вы не будете успевать до комендантского часа домой. - заботливо сказала девушка. - Вам надо будет выписать пропуск на заводе.

- Мне бы еще там устроиться. - Сказал со счастливым вздохом я.

- У вас чистый паспорт, вам не о чем волноваться. Вас всему научат. - девушка улыбалась мне милой улыбкой, словно я в ее глазах перестал быть одним из очереди, которых она каждый день по своему усмотрению распределяла на работы.

Счастливый я пошел с листком направления прочь. Я даже не помню, поблагодарил ли я ее за то, что она вспомнила заявку на меня, а не выписала на автомате наряд на работы где-нибудь опять в канализационных стоках.

До проходной завода я добрался в течении часа и так же подметил, что если работа заканчивается в восемь, то мне никак не успеть домой. На проходной я протянул глядящему направление и он, поставив отметку о прохождении на нем, сказал, где отдел кадров.

В отделе кадров я долго сидел, карандашом заполнял положенные мне на стол формы. Требовалось рассказать о себе все. Где, как и с кем жил до Последней ночи. Где находился во время. И чем занимался после. Всех работ я не припомнил, на которые меня посылали. Я написал, что был разнорабочим и иногда занимался квалифицированным трудом, таким как восстановление электрических сетей в микрорайоне глядящих. Но мою анкету женщина, даже не прочитав, убрала в папку и, дав мне новый листок с какими-то записями, сказала, чтобы я шел к своему мастеру-наставнику в пятый цех. Я немного смущенный этим конвейером побрел искать пятый цех.

В цехе была идеальная чистота и пустота. В конце цеха я видел загородки, за которыми находились помещения для того, чтобы отдохнуть, попить чаю и комнатушка мастера-наставника.

- Привет. - сказал мне молодой парень вряд ли старше меня самого. - Новенький? Давай листок.

Он прочитал внимательно направление и сказал, чтобы я садился на диван. Я сел и уставился в его лицо.

- Давай знакомиться. Меня зовут Василием. Васей звать меня не рекомендую. Я буду твоим мастером-наставником. И не только твоим. Ты просто первый после праздника вышел. Значит, у тебя судьба такая, будешь моим помощником. Чем будем заниматься, я все расскажу в цехе. Все равно пока ни ЗИП не поступил, ни станки еще не передали нам. Давай пока об организации поговорим. Рабочий день у нас начинается в восемь утра. Завтракать можешь на заводе. Завтракаем здесь. Вон чайник. Сахар и чай нам будут приносить из столовой. Всем разносят. Иногда разносят и съестное с утра, но редко. В основном до обеда боремся с голодом. Но пару кружек чая сладкого выпьешь и нормально. Дальше до часа мы работаем. То есть ты и другие первое время будете работе учиться у меня. С часа до двух обед. Я буду вас отпускать минут за десять, чтобы вы успели очередь занять в столовой, поесть быстро и в тепле оставшееся время поспать. Здесь. Диван небольшой, но даже сидя поспать лишним не будет. И до восьми часов вкалываем дальше. Если работы нет, то сидим, курим бамбук. Переводим сахар и заварку. Пока понятно? Я кивнул.

- Кем раньше был? - спросил он Я понял, что означает его раньше, и ответил честно:

- Студентом. Учился.

- Ничему, понятно, не научился, а что помнил, все забыл? Я кивнул, глупо улыбаясь. Он хмыкнул и сказал:

- Завтра я тебя представлю своим помощником. Постарайся разучиться глупо улыбаться за ночь. Я буду вас учить делу. А ты будешь заниматься тем, чем мне заниматься лень. Учитывать, кто, когда пришел, кто, как работает и кто о чем говорит. Ясно? Мне тут саботажники не нужны. Я не хочу из-за срыва работ, потом сгнить на каторге. Все понятно? Если у тебя какие-то там свои соображения по этому поводу и ты хочешь простым работягой быть, то сразу говори. Чтобы я не цацкался тут с тобой. Я моментально все понял. И, серьезно кивнув, сказал:

- Вам будет все равно нужна помощь. Так какая разница я или кто другой. Так если мне предложили, значит доверяете. Отмахнувшись, он сказал:

- Да нихрена я тебе не доверяю. Вот поработаем, тогда посмотрим. - он взглянул на часы и сказал:

- А сейчас пошли, я тебе буду показывать, где у нас что и что нам еще передадут.

Я вернулся домой почти в десять. Раза четыре приходилось замирать по команде на месте и ждать, пока патруль меня проверит и убедится в том, что у меня есть пропуск. Последний патруль так вообще проводил до самого моего жилья и даже спокойной ночи пожелал. Заводские пользовались почетом всего города. Туда нельзя было попасть без причин и оттуда не возвращались в бедную жизнь. Даже если не удерживался на заводе, проверенного человека всегда пристраивали, когда на склады, когда еще куда. Многие уходили в глядящие.

В каморке я застал Олега и Наталью, пьющих только что приготовленный чай. Я видел пустые стаканчики из-под супов в мусоре и страшно захотел есть. Они кстати не так сильно и обрадовались мне, и это меня слегка укололо. Сидя и отхлебывая суп, я спросил, давно ли они приехали. Наталья молчала, а Олег ответил, что они пришли пешком. Денег же у них на автобус не было. Я ничего не сказал, дуя на горячий суп.

- А ты чего так поздно? - спросил он, отпивая чай.

- Я на завод устроился. - сказал я. Олег присвистнул и похвалил меня:

- Молодец! Будешь денег реальных зарабатывать. Тебе что ночной пропуск выписали? Ты теперь можешь ночами гулять? Помотав головой, я сказал:

- Только до полуночи. Потом арест и утром доклад на завод.

- Ну, тоже не плохо. Хоть за пойлом не придется, рискуя, бегать. Кивая, я ел пластиковой ложкой суп и не глядел ему в лицо.

- И кем ты там? - вяло полюбопытствовала Наталья.

- Помощник мастера-наставника. - Сказал я и удивился тому, как они замолчали оба. Кажется, даже дышать перестали. Положив руку на шею и разминая ее, Олег сказал:

- А как тебя так? Из учеников сразу в помощники? Пожав плечами, я доел и ответил:

- Новый цех. Пятый. Я первый сегодня пришел на работу, ну он мне и поручил ему помогать. Ну, в смысле мастер поручил. Я как все буду учиться у него, но кроме этого надо будет с бумагами возиться. Принимать станки, народ, следить, чтобы вовремя все приходили, уходили.

- Понятно. - Сказал Олег, а Наталья нервно хихикнула.

Она стала как-то странно весела и, откровенно издеваясь надо мной, спросила, не могу ли я и их на работу устроить на завод. Пусть не так круто, но хотя бы уборщиками.

Олег засмеялся, а мне стало жутко обидно. Я сел ровно и, налив себе чаю, спросил:

- Ребята. Вы мне просто скажите. Я вам, что плохого сделал?

Наталья звонко засмеялась. Я так любил этот ее веселый смех, а Олег, негромко посмеиваясь, сказал:

- Да она же шутит. Не обращай на нас внимания. Мы же друзья.

- Да? - спросил я, поднимая глаза на него.

- Конечно. - Сказал Олег.

Допив чай, я устало завалился на свою кровать и укрылся теплым плащом. Лежа и стараясь уснуть и не обращать внимания на ноющие колени, я слушал их разговоры и не мог понять… я не могу даже сформулировать свое недовольство. Ну, мне не нравилось, что когда я с ними они что-то вечно утаивают от меня. Что когда я прошу что-то объяснить, они смотрят на меня, как на дурачка, словно то, что я спрашиваю должно быть понятно и младенцу. Было бы понятно, не спрашивал бы. Мне казалось, они меня и, правда, каким-то дауном считают. Было обидно и слова Олега о друзьях меня нисколько не успокоили. Я лежал лицом к стене и слушал, а они, открыв бутылку водки, пили, негромко переговариваясь.

Сон четвертый.

Я родился. Мокрый, уродливый. Мне был противен этот неуютный мир, а миру был противен я. Но я родился. Я лежал на подстилке и только изредка пищал, надеясь, что мама меня вылижет, отвлекшись от моих братьей и сестер. Но мама не приходила, а я ничего не видел вокруг, чтобы увидеть хотя бы ее. Тут, делая мне больно, что-то обхватило мою слабую грудь и потащило вверх и вверх. А потом бросило и я, не готовый к удару, больно ушибся о дно чего-то круглого и большого. Скоро ко мне присоединились мои сестры и братья. Они шумно кричали, звали маму. В их голосах я свой писк даже не различал. Нас куда-то несли. Мы бились и толкались на дне, невольно наваливались друг на друга. Наконец все замерло. Что-то снова подхватило меня и подняло. А потом резко опустило в воду. Я пытался закричать и вырваться из стального захвата. Но только глотал воду и терял силы. Вода, ворвавшись в мои легкие, казалось, разорвала их и я не в силах выкашлять ее только стал терять сознание. Медленно так. Странно. А потом я умер. Как и мой брат рядом.

Механический будильник на дне ведра заверещал, поднимая меня. Я сел на кровати, нагнулся и выключил его. Олегу и Наталье он кажется, вообще не помешал. Они спали ничем не потревоженные. Я поднялся, выпрямляя больные суставы, и потянулся, весь хрустя. Когда я снова посмотрел на Олега с Наташкой, я невольно покраснел. Наташка была наполовину раскрыта. Мне была хорошо видна ее небольшая грудь, ее плавный изгиб тела, плоский живот и поросший темными волосиками лобок. Почувствовав мгновенное возбуждение, я отвернулся и стал шнуровать ботинки.

Я понял, чем они занимались, когда я спал, но не понял, чего она поленилась одеться после этого. Мне было неприятно, словно это она специально, чтобы подразнить меня так вот раскрылась. Я накинул свой бушлат и даже не остался, чтобы чаю попить. Сразу выскочил в подвал, а потом и на свежий воздух. Морозец немного меня пробудил и выкинул мысли о Наташкиных прелестях. Но выкинул не до конца. Даже на проходной я вдруг подумал: и чего я так быстро побежал на работу, можно было посидеть, попить чаю, полюбоваться на нее.

Если бы она не была такой стервой, я бы, наверное, любил бы ее. Но она настолько презрительно ко мне относилась, что даже повода для любви у меня не возникало к ней. Только сдержанное раздражение от ее поведения.

В тот день я получил похвалу от своего нового руководителя. Я сам без его напоминания записал, когда прибыли новенькие. Принял по описи станок первый наш и даже принял первые электрические двигатели на разборку и перемотку. Все я тщательно записывал в журнал. Мне даже никто не сказал, как его вести. Я сам разлинеил первую страницу. И на ней вписал серийные номера принятых в ремонт двигателей. К обеду привезли бухты проволоки, и мы стали перематывать первый двигатель. Василию надо было только показать, и мы смогли это повторить. Разобрали второй движок и, вытащив сердечник, стали разматывать с него сожженную проволоку. Третий двигатель нам дался просто жутко тяжело. Заржавевшие болты не хотели выкручиваться, и в руках одного из учеников ключ буквально сорвал головку болта.

Мы все замерли, ожидая ругани Василия, а тот, стоя с чашкой с чаем, пояснил:

- Много будет срываться. Теперь берите ножовку по металлу и делайте пропил. Вот тут, по стыку частей. Спиливаете болт и готово. Пока один возится с намоткой, второй идет в третий слесарный и там на станках ему высверлят обе части и сделают новую резьбу. Ясно?

Я взял ножовку и сделал, как он говорит, показав пример и поняв сам, что надо делать. Получив похвалу, я взял высвободившийся корпус и понес его, следуя указателям в третий цех. Наверное, это был самый шумный цех на свете. Все там у них выло, свистело, пищало и материлось. Я даже хотел выйти, перевести дух, но заметил мастера в халате и, подойдя к нему, пытаясь перекричать шум, объяснил, что нам нужно для пятого цеха. Он кивнул и подозвал к себе еще совсем пацана. Теперь уже сам, перекрикивая шум, он объяснял задачу и сказал, чтобы тот приоритетно выполнял поручения пятого цеха. Перемотанные движки были жуть как нужны, оказывается, только я так не понял где.

Вернувшись к нам, я сказал, что как сделают, сами притащат. Кивнув, Василий сказал, чтобы мы оставили работу и шли с ним, он покажет, где столовая. Оказывается, надо было перебегать до нее по улице. Неудачно пошел дождь и мы, промокнув по пути, ежились в холодной столовой, ожидая в очереди. Наелся я до отвала. Я впервые, наверное, за пару лет попробовал настоящего прожаренного мяса. Тушенка не в счет. Тут мне досталась здоровая куриная грудка с макаронами и салатом из капусты. И хотя суп с лапшой мне не очень понравилось, но жевать отвыкшими зубами мясо, было классно. Просто здорово! Казалось челюсти, обрели разум и сами тащились от процесса. Но самое абалденное, что за обед не надо было платить. Вообще. Ничего. Ни одной единицы. Пообедав с нами, мастер встал и сказал, что ждет всех в цеху и надеется, что никто не заблудится. Мои товарищи думали, что в цеху им снова сразу придется приступать к работе и они, в отличии от меня, были удивлены, что Василий сказал отдыхать. Меня он подозвал к себе и сказал, что после обеда прибудет еще два наматывающих малых станка, а к вечеру привезут станок для перемотки громадных трансформаторов. Я показал, где планирую их поставить, и он одобрил. Единственное сказал, что придется дополнительные лампы заказывать. Спросил, сможем ли мы сами их подвесить над станками и не вызывать заводских электриков. Я сказал, что уж с лампами я и сам справлюсь. Он посмеялся и сказал, чтобы в тот день мы и заканчивали компоновать цех, так как на следующий будут устанавливать на потолке лебедки для перетаскивания больших двигателей. Телеги нам тоже были обещаны, но Василий сказал, что будут такие еще движки, под которыми и телеги развалятся и лебедки оборвутся. Я спросил, как же мы их будем разбирать-собирать и он, смеясь, ответил, мол, как родина прикажет, так и будем.

Замотался я за тот день чудовищно. Придя домой, я только кивнул приятелям и упал в кровать, отрубившись. Утром проснулся от будильника и ломал голову, кто же из них сделал доброе дело и завел его мне.

Побежал на работу. Контролировал установку лебедок. С работы снова короткими перебежками домой…

В таком вот странном режиме я работал почти неделю. Прибегал домой даже, не ел, вырубался и утром, подскакивая, бежал обратно. Через неделю нам привезли из порта те двигатели, которыми нас пугал Василий. Движки с пожарных насосов и помп были и, правда, чудовищами. И хотя их и на тележках катали и лебедки их выдерживали, мы так намучились, что теперь каждый заказ из порта ждали как страшного суда. Мелочь оттуда не посылали, у них своя ремонтная база была маленькая. Нам вот только таких мутантов отправляли. Хотя осознание, что мы делаем очень полезное, для кормящего город флота, дело, нас вдохновляло. Да и Василий буквально на вторую неделю съездил в порт на переработку и вернулся оттуда с ящиком консервов для нас и себя.

- Благодарность - пояснил он, и мы счастливые потащили домой каждый по восемь банок трески. Олег и Наталья обрадовались рыбным консервам. Их уже притомили супчики быстрого приготовления. Я хоть и оставил им денег немного, но как понял к Нюрке за продуктами они не ходили, перебиваясь тем, что у нас и так было в запасе.

Что было плохо в столовой - это правило не брать ничего с собой. А мне так хотелось угостить и Олега и его подружку нормальной пищей. Один раз я сунулся, но тетка на раздаче на меня только зыркнула недовольно и сказала «не положено». Я не стал настаивать.

Работа мне нравилась. Думать было почти не нужно. Знай из графика не выбивайся и выполняй соответственно приоритетам. Василий нам уже больше почти ничего не показывал. Мы все сами делали. Он только иногда возился с интересными ему движками и присутствовал при проверке, когда нужна была его подпись. Он же нес за работу персональную ответственность.

Когда пошел первый снег я настолько привык к своей работе, что думал всегда заниматься ею. Больше того у меня как-то стали появляться минуты, чтобы читать «Электромеханику» - толстенную книгу, подсунутую мне Василием. Я набирался опыта и знаний. По капельке, но они заполняли мою голову.

Одним из вечеров дома я спросил, хочет ли Олег, чтобы я поговорил с Василием о нем? Олег без особого интереса сказал: «Ну, поговори». Я, правда, надеялся, что мне не откажут, и я устрою его на такую славную работу. Но мне отказали и больше того сделали выговор. Чуть не убрали из помощников мастера. Хорошо Василий заступился. Зря я сунулся в кадровый отдел. Хотя Василий недвусмысленно сказал к ним идти, что только они такие вопросы решают. А кадровикам понадобились всего сутки выяснить, кто такой Олег и что он живет у меня. Как меня распинали. Как мне мозги-то пачкали. Мол, мне оказано такое доверие, а я прихожу, небось, домой и рассказываю всякому антисоциальному элементу о своей важной работе. Пришлось врать, что я ничего не рассказываю и вообще, пока прихожу домой, остается только в койку упасть и спать.

Короче все сочли за неудачную мою попытку искренне позаботиться о друзьях, не вдаваясь в их прошлое. Ну, на самом деле-то так и было. Что мне-то до прошлого Олега и его Наташки?

Через два дня мне предложили переселиться в общежитие при заводе. Это был страшный соблазн. До жилья три минуты ходьбы. Во время обеда кто в нем жил шли отдыхать в свои комнаты. Даже полчаса, но в своей койке стоили многого.

Придя, домой я сказал Олегу, что оставляю им свой подвал и перебираюсь жить в общагу. Что вместе со мной будет жить еще один рабочий. Они молчали, и я стал собираться. Я ничего с собой не забирал кроме любимых книг. Пока я собирал их в стопки и обвязывал, они смотрели на меня скорее возмущенно, чем удивленно. Как же так я их оставляю. Удивление их было столь велико, что даже нужных слов-то мы не нашли что друг другу сказать. Я чувствовал себя смущенно, не смог помочь на работу устроиться, а теперь вообще оставляю их одних. И если раньше они могли хоть на мою помощь рассчитывать, то теперь мы вряд ли вообще увидимся. Может только по воскресеньям, в выходной. Если захотим друг друга видеть.

В общежитии в большой комнате нас и, правда, жило только двое. Я и пожилой помощник мастера второго цеха. Он был одинок. Его родные так же погибли в Последнюю ночь, и ко мне он относился даже не как к младшему товарищу, а скорее как отец к сыну. В первую же ночь, когда меня доставил в общежитие из моего подвала патруль глядящих, он радостно поприветствовал меня и посадил ужинать. Вообще конечно только ради электричества, что было в общежитии, стоило бросать свой подвал уютный. Здесь не надо было думать, где купить топливо для примуса и ламп. Здесь в каждой комнате была электрическая плитка. Зимой общежитие отапливалось с котельной завода и никаких тебе печек и заморочек с углем и дровами.

После позднего ужина мой сосед провел меня в душевые. Вода хоть и шла холодная, но я сделал тоненькую струйку и долго себя под ней оттирал от многодневной грязи. Я вспомнил, что последний раз мылся как раз две недели назад. Тоже в холодной воде под окном, что давало хоть немного света в дальнем конце подвала. Как и тогда я тер себя не жалея кожи, но в отличие от помывки в подвале, после душа я реально почувствовал себя чистым. С голыми ногами, завернутый в полотенце, с постиранными вещами в руках я вернулся в комнату и развесил уже чистое белье на веревку, натянутую от моей койки до гвоздя, вбитого в стену. А потом я первый раз за годы лег на чистое свежее белье. Укрылся второй простыней и сверху натянул шерстяной плед. Пригревшись и слушая бормотание моего соседа, который не особо нуждался в моих ответах в разговоре со мной, я уснул.

Утром нас разбудил такой близкий портовый гудок. Порт начинал работать на час раньше. Поднялись. И пока я соображал, что же дальше делать, мне была вручена зубная щетка и сказано идти в душ. Взяв протянутую соседом зубную пасту, я пошел в душевые, где уже было несколько человек с нашего этажа и, дождавшись освободившейся раковины, я стал ожесточенно оттирать давно почерневшие зубы. Хоть они и остались с желтованым налетом, я остался доволен результатом. Если так каждое утро делать, то скоро они у меня станут прежнего белого цвета. Пока жил в подвале, даже не думал, что цвет зубов так важен в общении с людьми. Я представил как на меня та же Наталья или Василий смотрели, и меня аж передернуло. Но теперь-то я за себя возьмусь. Брился я раз в неделю обычно, но теперь решил себя выскабливать хотя бы раз в два дня. И еще, рассмотрев свои торчащие длинные волосы, решил подстричься коротко, как мой мастер. В принципе я знал в городе парикмахера, он брал всего десять единиц за подстрижку и, думая, что это не так уж и дорого, учитывая теперь мой заработок, я решил, что обязательно пойду к нему в воскресенье. Если на заводе не найду никого, кто может подстричь и берется за это.

Вернувшись в комнату, я одел высохшие за ночь трусы, избавившись от полотенца вокруг бедер, и попытался влезть в сыроватую одежду. Жуткие ощущения я вам скажу. Меня буквально через пару минут стало колотить в ознобе. Я понял, что очень плохо выжал форму вчера и теперь буду полдня за это расплачиваться. Видя мои страдания, сосед отставил кружку с чаем и, порывшись в шкафу, достал мне совершенно новенькую рабочую одежду. Признательность моя границ не знала. «Носи» - сказал довольный моими благодарностями сосед. Я обещал, что как будет возможность, куплю ему вместо этой другую.

Так я сменил свою военную форму на черную робу работника завода. Когда я в ней появился в цеху, мне позавидовали все мои товарищи, а Василий сказал:

- Если носишь робу, тогда завтра чтобы пришил свой номер и номер цеха. Как у меня. - он отогнул фартук и я увидел у него на груди кусок посеревшей ткани с выбитыми на ней через трафарет черными буквами и цифрами.

Конечно, я именно так и сделали по совету соседа - отрезал кусок белой ткани от простыни и сразу подшил ее, чтобы не заметили те, кто ходят, собирают белье по этажам. Утром следующего дня я появился с номером в Цехе, и Василий при всех объявил, что мой испытательный срок окончен. Я после этого долго ломал голову, с чем это все связано? С тем, что я переехал от своих друзей в общежитие под контроль коменданта? Или с тем, что я и, правда, хороший работник. Или, совсем глупо, с тем, что я надел робу. После обеда меня буквально насильно привели к кассам, где я получил расчет за отработанное время. Я же за все это время так и не получал денег. А зачем они мне были нужны? Папирос у меня был знатный запас. Ел я в столовой так хорошо, как до этого нигде не ел и от этого на вечер ничего не покупал себе у Нюрки. Да и много оставалось с тех заработков и подарков. Но теперь полученные мною почти шестьсот единиц мне очень пригодились. Держа в руках это богатство, я быстро прикинул, что мне нужно из первоочередного и решил в воскресенье после парикмахера прошвырнуться по точкам стихийных рынков, что возникли после разгона «пятачка».

Видели бы вы меня, как я шел в город через проходную в воскресенье. Одетый в форму свою я специально не застегивал куртку, чтобы прохожие видели мою черную рабочую фланку и номер на ней с буквами ПМ - помощник мастера. Казалось бы, взрослый человек, а так выпендривался. Парикмахер постриг меня именно так, как я хотел. Коротко. Почти под ноль. Он не считал это особой работой и взял с меня всего пять единиц. Прямо у него в тазике с водой умывшись, я вытер свои теперь короткие волосы и, поблагодарив, направился по дальнейшим делам.

Найдя одно из небольших сборищ торговцев, я смог подобрать себе высокие армейские ботинки, явно с разворованных складов, и, заплатив за них всего пятьдесят единиц, был уже обут во что-то приличнее моих разваливающихся кроссовок. После рынка я весь такой нарядный, чистый, довольный собой пошел в свой старый подвал. Я очень хотел видеть Олега и Наталью. Наверное, я просто хотел похвастаться им. Не знаю.

Когда я спустился в подвал, то буквально чуть не упал. На полу были разложены какие-то тюки и вещмешки. Натальи в комнате не было, а Олег как-то очень напугано посмотрел на меня. Я понял, что он просто в сумраке не узнал меня. Радостно поприветствовав его, я, переступая через баулы, прошел к столу и сел.

Осмотрев меня, Олег искренне похвалил, как я выгляжу, и сказал, что жизнь в нормальных условиях сделала из меня человека. Не то, что раньше: зачмыренного подвального крота. Я хоть и смутился от его слов, неужели он так ко мне раньше относился, но порадовался похвале. Чуть погодя, когда я рассказал, как живу, он, указывая на тюки, сказал:

- А мы вот собираемся. Я его понял, только не понял другого:

- Вы что, все это с собой понесете?

- Да нет, конечно. Но кое-что возьмем естественно. Тут шмотки. Наташка приторговывает на рынке. Она все-таки с рынком хорошо знакома. А я эти вещи приношу. За сутки могу с окрестностей набрать сумки две приличных шмоток, чтобы она продала или поменяла на нужное нам.

Поговорили с ним о его планах. В этот раз он ничего от меня не скрывал и даже вел себя по-другому. А я никак не мог понять, то ли это наша разлука так на него действует, то ли мой сменившийся облик его располагает к большей откровенности.

Буквально мы только распили с ним последние полбутылки водки, как в подвал спустилась, волоча за собой сумку, Наталья. Увидев меня, она тоже остановилась и, не узнавая, настороженно вглядывалась в мое лицо.

- Артем? - спросила она.

- Ага. - сказал я. Неужели прическа так много значит в человеке для его узнавания?

- Ну, ты даешь… не узнала. Классно выглядишь. - сделала она мне первый в жизни комплимент. Смущаясь, я предложил ребятам прогуляться по городу.

- Скоро станет так холодно, что не до прогулок будет. - уговаривал я их совершенно забыв что они вообще-то собираются в и так не маленькую прогулку прочь из города.

Снег в городе почти весь сошел, что выпал прошлой ночью, и мы ходили по улицам, не сильно думая, о чем мы болтаем. Попадающиеся нам навстречу люди иногда засматривались на нас, таких беззаботных, но мы на такие серьезные взгляды не обращали внимания. Зашли в один из нескольких на город магазинов, где можно было взять спиртное, и я потратил немыслимое богатство - семьдесят единиц на выпивку и приличную закуску. Все что надо я купил себе. Хотелось, конечно, еще шапку вязанную купить, но да думал, позже найду. Пили в очень удобном и симпатичном месте. С этого до половины разрушенного здания открывался вид на уже освещенный в начинающихся сумерках район глядящих. Наталья рассматривала переливающиеся гирлянды на улицах, освещенные электричеством окна, гуляющие пары и, откровенно ненавидя обитателей района, цедила сквозь зубы много непечатных слов. Мы же с Олегом возле костра распивали из горла рябиновую водку и, закусывая ее хлебом с селедкой, прямо руками отрывая от рыбы куски и укладывая их на ломти. Наталья тоже присоединялась изредка к нам, но в основном курила и рассматривала манящий шикарный район.

- Да не грузись ты, Наташ. - говорил Олег, приглашая ее к костру. - Будут и на нашей улице гирлянды. Вот выберемся. Пройдем все кордоны и если до моря южного доберемся, то уж там заживем нормально. А не как здесь, словно скоты. Я в очередной раз попробовал их урезонить:

- Олег, Наталь, ну куда вы по холодам-то пойдете? Дождитесь весны, как намечали.

- Какая разница, где дуба дать? В городе или по пути на свободу. - Пожал плечами Олег. Наталья ничего не сказала

- И чего тебе не сидится. - вздохнул я, выпивая водку и закусывая уже бутербродом с куриным паштетом.

- Как чего? - сказал Олег. - Это ты согласен на них пахать как лошадь, пока не сдохнешь. А для меня они никто. И они не имеют никакого права задерживать меня и возвращать. Их власть незаконна. И я ее не признаю. И если я ничего не могу с этим поделать тут, то я пойду туда, где их нет. Я даже не хочу смотреть, как они живут. Кроме желания взять автомат и перестрелять, как можно больше глядящих у меня вообще больше никаких желаний нет.

- А почему стрелять? - спросил я его.

- А почему они в нас стреляют? - спросил он в ответ. - Я свободный человек и, если я хочу ходить после девяти вечера, то не им мне это запрещать.

- Ну, это же все вынужденная мера. - Успокаивал я его.

- Вот только не рассказывай мне про преступность. - сказал, отмахиваясь, он. - Самые большие преступники, я уже говорил, это глядящие. На них нет даже суда. Пожаловаться некуда, только тем же глядящим. И что? Думаешь, кого-нибудь хоть раз наказали? За убийства? За насилия.

- Ты наговариваешь… - сказал я убежденно. Тут уже засмеялась Наталья.

- Ты слишком долго в подвале своем просидел и ничего не знаешь. Они всякое творили. Я помотал головой и сказал пьяным голосом:

- Вам просто хочется уехать… вам кажется, что где-то будет лучше… вот вы и слушаете всякие слухи, чтобы убедить себя самих, что тут делать нечего. А я не слушаю… Я работаю. Вот уже помощник мастера. Если все будет хорошо, то может и мастером, когда-нибудь стану.

- Флаг тебе в руки. - сказала Наталья и добавила: - Только мы не выдумываем. Среди глядящих такие уроды есть, которые до власти дорвались, что…

- Всегда такие были и везде. - перебил я, чувствуя, как мне хорошо возле огня, вкусно поев и прилично выпив.

- Но это не значит, что мы обязаны с ними жить. - сказала она, подсаживаясь к огню. Мы просто хотим жить отдельно. Отпустите нас. Дайте дорогу через кордоны на юг. Зачем они нас держат? Мы им бесполезны. Работники из нас никудышные. Паспорта все в отметках о задержании. Их система нас не примет, чтобы дать нормально жить. Ну, так если мы друг другу не подходим, в чем дело? Зачем они нас вернули?

Я фамильярно положил ей руку на плечо, и конечно она немедленно ее нервно сбросила.

- Ну, а представь в те времена… - сказал я, не обращая внимание на ее неприятие моих искренних дружеских жестов. - Ну не уживаешься ты в этой стране… Ты что могла спокойно из нее уехать?

- Конечно! - сказал она.

- Да брось. - отмахнулся я. - Куда? С отметками об уголовном прошлом тебя бы ни одна страна на ПМЖ не пустила бы. Даже гостевую визу не уверен, чтобы выдали.

- При чем тут это-то? - не поняла Наталья. - Я же не в другую страну собираюсь, а в своей добраться никуда не могу.

Отломив хлеба и мокнув его в селедочный сок, я положил его в рот и, жуя, сказал:

- А ты пробовала пойти к глядящим и сказать, что не хочу я с вами жить?

- А мы что, по-твоему, делали, когда бежать пытались? Когда нас поймали мы все рассказали. Но ведь не отпустили!

- Это когда вас уже поймали. А вы до этого пробовали уехать официально? Олег, ухмыляясь, сказал:

- Чушь не говори.

- Почему чушь? - возмутился я. - Вы же не пробовали.

- Да не к кому подходить. Нет такой инстанции в их службе, куда можно было бы с таким придти. Я помолчал и сказал:

- Ребят… ну не знаю… но вас ведь опять поймают… опять вернут… наверняка работы каторжные в этот раз назначат. И не на пару тройку недель, а, блин, пока не загнетесь.

- Ты еще расплачься о нашей судьбе. - зло осадила меня Наталья. Я посмотрел ей в лицо и сказал:

- Злая ты Наташка. Я, правда, о вас волнуюсь. Вы оба какие-то озлобленные. Сегодня-то еще нормально. А раньше вы вообще странные были.

- Потому что мы не можем тут, как ты слюни распускать и говорить «ах как мы хорошо живем. Что могло быть еще хуже…» Знаем, что могло быть значительно хуже. Но и этот вариант нас не устраивает. Мы просто хотим жить сами по себе. Без чьего-либо контроля. Нет, мы не анархисты. Мы не коммунисты. Мы никто. И хотим жить в нигде… для глядящих. Чтобы и запаха этой своры охранников концлагерей рядом не было.

До девяти я проводил их в свой бывший дом, а сам, пользуясь постоянным теперь ночным пропуском, без происшествий добрался в общагу. Посидели с соседом, сыграли в шахматы. Он меня естественно обыграл в который раз. Пили чай, я ему рассказывал про своих друзей. Про их прошлое. Про их побеги. Про их мысли и надежды.

В понедельник, с утра проверив приход сотрудников, попив чаю со всеми и начав работу, я не думал, что мой рабочий день окажется таким коротким. Еще до обеда пришел Василий, что весь день отсутствовал, и хмуро сказал мне, чтобы я шел в пятнадцатый кабинет управления завода.

Я пытался узнать у мастера, а что там меня ждет, а он только отмахнулся и сказал, чтобы я спешил.

Я умылся после возни с грязными кожухами двигателей и пошел в управление. Пятнадцатый кабинет на первом этаже я быстро нашел и, постучавшись, приоткрыл дверь. За дверью оказалась небольшая комната с двумя рабочими местами. За одним сидела милая девушка, только с очень уж жестко поджатыми губами и что-то писала от руки. А вот за вторым сидел дородный дядька лет сорока. Толстый, как двигатель от пожарного насоса. Его маленькие, но умные глаза быстро осмотрели меня и, встав, он предложил мне сесть перед ним. Меньше всего я думал, что разговор зайдет об Олеге. Мне напомнили, как я пытался его устроить работать на завод и я, краснея, сказал, что понял, какую глупость тогда предложил. Это мужчину мало интересовало. Он меня спрашивал о нем самом. Просил меня рассказать все, что я о нем знаю. Я рассказал. Я наделся, что вопрос-то как раз идет о трудоустройстве Олега к нам. Мол, подумали, подумали и передумали. Пусть приходит. Я даже стал давить на жалость, говоря, что ему с его штампиками в паспорте никогда нормальной работы не найти, если не дать ему шанса.

- А правда, что он хочет в очередной раз совершить побег из города? - спросил он, рассматривая какие-то бумаги у себя на столе. Я ответил честно:

- У него ситуация идиотская. Он молодой парень, которому нормальная работа не светит. А он сильный, умный… и нет ему применения. Конечно, в такой ситуации задумаешься, чтобы найти место, где он будет нужен.

- И он хочет бежать?

- Сначала да, хотел бежать. А может и сейчас хочет. Но я ему посоветовал поговорить с глядящими и объяснить свою ситуацию. Что раз ему тут не могут дать нормальную работу, то почему бы его не отпустить на все четыре стороны? Он смотрел на меня и, наконец, удивил меня вопросом:

- Артем, ты же не идиот. И, наверное, меня за идиота не считаешь? Ну, кто его отпустит? Пока он внутри города, мы можем его контролировать. А представь, сколько бед такой неспокойный парень может принести невинным жителям за огражденными территориями.

- Вы сказали «Мы контролировать»? - спросил я. - Так вы тоже глядящий? Так может ему с вами поговорить. Вы увидите, что он не буйный не беспокойный. А нормальный. Может, вы даже ему поможете с работой. Но ведь это не хорошо, когда здоровые молодые парни и девушки пропадают.

Он усмотрел на меня и сказал, что подумает над этим. И велел мне идти в двадцатый кабинет. Там сесть и спокойно написать все, что я знаю об Олеге и Наталье.

- А зачем? - спросил я, уже выходя. Спокойно он ответил:

- Ну, я должен же знать о нем, если захочу ему помочь. Как напишешь, придешь, отдашь Леночке. Она мне передаст. Все понял? Я кивнул и вышел.

В двадцатом кабинете я увидел только несколько столов с чистой бумагой и ручками. Удивившись, я сел за ближний к двери и стал писать. Несколько раз кто-то заглядывал в кабинет, но я не обращал внимания. Все писал и писал. Все хорошее, что о них знал и в какой отвратительной ситуации они оказались.

Закончил я уже под конец рабочего дня. Пришел в пятнадцатый кабинет и, постучавшись, вошел. Лена приняла у меня молча исписанные листы и только, когда я уходил, она сказала:

- Спасибо за сотрудничество. Вам обязательно это зачтется.

Я попросил ее перевести мне эти слова, но она только махнула рукой, показав, что разговор окончен. Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Возникло стойкое ощущение, что я сделал что-то не то. Что-то нехорошее. И может очень страшную ошибку. В смятении я пришел к Василию, который все еще был в цехе. Рабочих не было, и мы смогли поговорить с ним. Я честно рассказал, что со мной было в пятнадцатом и двадцатых кабинетах. Сначала он хмурился, а потом как-то горько заулыбался и сказал:

- Надеюсь, мне хорошего ты не желаешь? И не станешь мне помогать таким вот образом? Я, не понимая, спросил у него, что я сделал не так.

- Ну, не понимаешь и не надо. Главное, чтобы ты думал, что все правильно. Единственное что могу посоветовать, это пока не ходи к ним. Ну, скажем недели две. Хорошо? Обещаешь? Ты хороший парень… мне кажется, ты просто мало видел в жизни и поэтому иногда глупости делаешь. Ты хороший помощник. Я могу вообще не приходить в цех, ты все правильно организуешь, примешь груз, распределишь работу. Сам тоже вон возишься с тяжелыми моторами… не зазнаешься. Не хотел бы я терять такого помощника. Так что просто не ходи пока к своим друзьям и поменьше с соседом болтай.

Не понимая, я спросил почему. Он так ко мне хорошо относится. Помогает во всем. Свою зубную щетку подарил. Все показывает. Даже накормит вечером, если я сам не готовлю. В шахматы мы с ним играем.

- Вот и замечательно. Делай то же самое, только не говори с ним о своих друзьях. И обо мне не говори. Ладно? Вообще ничего. Ни хорошего, ни плохого. Словно нет нас.

Он пил чай, смотря на меня, и больше не говорил. Я, начиная понимать все, спросил его:

- Я очень плохо сделал? Извини Василий, я, правда, не понимаю. У меня, как говорили врачи, после бомбежки голова и сердце как-то неправильно работают, раз я так спокойно выжил почти в эпицентре.

- Сердце не знаю… - съехидничал Василий. - Но с головой у тебя точно как-то напряженно. Смилостивившись надо мной, он пояснил:

- Не думай об этом больше. Что сделано, то сделано. Если пока не будешь к ним ходить и меньше болтать с соседом, то все обойдется и для тебя, и для меня.

- А ты-то тут при чем? - возмутился я непонятно чему.

- Ну, как же. Друг асоциальных личностей… наверняка саботажник. И я за такого уже три раза заступался. Я посмотрел на него и спросил:

- Правда? Тот кивнул и отпил чай из кружки.

- Мне не важно, что они там себе думают. У меня есть задача и мне надо ее выполнять. Без тебя мне придется работать за двоих, пока нового не научу. А я ленивый. Так что проще пока тебя защищать от увольнения куда-нибудь в дворники привилегированного района. Ночью я почти не спал. Только под утро провалился в очередной кошмар.

Сон пятый.

Я был деревом и грел свои ветви в лучах солнца, поворачивая листья так, чтобы на них падало как можно больше энергии. Чтобы они не сохли, я тянул через корни врагу, по капелькам всасывая ее в себя и вдоль коры и сердцевины медленно гоня ее к веткам. Я был в мире со всем миром, пока не пришел человек.

Я не почувствовал сначала боли. Лишь сотрясся весь от корней до самых последних листочков. Потом еще раз и еще… и вот я накренился, не имея больше опоры на корни и стал падать на родственное мне дерево. Обламывая ему веточки и моля прощения, я рухнул на землю, и мое тело чуть подпрыгнуло, упираясь на сильные ветви.

Медленно от места сруба вверх ползла волна невыносимой боли. Вот она охватила всю мою сущность, и каждый листок, казалось, завопил о том, как я страдаю. Я чувствовал, как от страдания мои листья становятся другими. Они начинают излучать аромат смерти. Это все уже мало касается меня. Я охвачен агонией. И больше всего меня пугает то, что умирать я буду очень долго. Неделями. Пока не иссохну. Неделями пытка без влаги…

Как и обещал мастеру, я две недели не ходил в свое бывшее жилище. Только в воскресенье третьей недели я не выдержал и направился в разрушенный город. Снега навалило уже предостаточно, и я старался не сворачивать с расчищенных улиц. Провалиться в какой-нибудь полузакрытый люк или поломать ноги в строительном мусоре мне не хотелось. Больше того, увидев патрульную машину глядящих, я замахал руками и, видя недовольное лицо офицера, сказал:

- Я с завода. Вот мой пропуск. Слушайте, вы не в сторону… - я назвал пост недалеко от места, где я жил когда-то. Тот рассмотрел пропуск и кивнул, сказав, что там тоже будут. - Подвезите поближе. Холодрыга страшная. А сегодня автобусов не будет, предупреждали…

Подвинувшись, два бойца на заднем сиденье пригласили меня. Я заскочил в машину и, рассыпаясь в благодарностях, захлопнул за собой дверь. На машине я был уже на нужной мне улице через полчаса. Водитель никуда не спешил, офицер осматривал окрестности, а бойцы рядом со мной трепались о том, что в клубе «Время ноль» сегодня вечером будет стриптиз-шоу и надо бы успеть после сдачи вахты еще и туда заехать. Я слушал их вполуха, тайно завидуя тому, что они живут в районе, в котором администрация старалась поддерживать все, казалось бы, сгинувшие развлечения. Там был и кинотеатр, и несколько ресторанов, и даже компьютерный клуб почти на двести машин. Вот бы поиграть в «Мир Ведов», пройти соло все сто двадцать уровней, думал я и вспоминал мои походы по клубам в те далекие времена.

Попросив высадить меня недалеко от дома, я еще раз поблагодарил глядящих, и офицер махнул рукой, мол, не стоит благодарностей. Хорошо быть полезным обществу человеком. Тогда и общество проявляет заботу о тебе. Попробуй я так, когда не работал на заводе их остановить. Если бы прикладом не получил уже было бы хорошо. А так я с завода. Пропуск помощника мастера. Круто. И они не просто были обязаны мне помочь, но и сами с удовольствием это сделали. Мало ли куда я с такой должности пойду. Может, еще в привилегированном районе квартиру получу. Может, еще соседями окажемся. Я работаю, чтобы они хорошо жили. Они служат, чтобы я не знал проблем по работе и вне ее. Симбиоз. Наверное…

Хоть я и объяснял Олегу, как надо выводить трубу от печки, но они так этого и не сделали. Я представил, как они там мерзнут, и пожалел, что не остался с ними и не научил, как выживать в моем подвале.

Уже спустившись в тамбур, я почувствовал неладное. Дверь в мою комнатушку была раскрыта настежь. В темноте я не видел, что там происходит и только, когда зажег спичку, увидел, во что превратилась моя каморка. В хаосе раскиданных по полу вещей, опрокинутых продуктовых шкафчиков, среди разбросанных книг и перевернутых на пол матрасов, мне не сразу удалось отыскать лампу. Стекло ее было разбито, фитиль был сух. Взяв ее топливо в пластиковой бутылке, я вернулся ко входу-окну в тамбуре и при солнечном свете с улицы заправил лампу. Пропитал фитиль и поджег его. Вернулся с подожженной и коптящей лампой в комнату и пристальней все осмотрел.

Нет, ну если вы ушли… Если вам больше не нужно мое пристанище. Зачем так гадить-то? Я бы наоборот все в порядок привел. Пусть даже зная, что не вернусь, но может, кому-то пригодится моя с любовью сделанная комнатушка. Так мне стало обидно. Я им оставил комнату. А они ее в такой свинарник превратили.

Я был зол. В своем обозленном состоянии я ходил по комнате и расставлял вещи на их места. Только шкафчик прислонил к стене - шурупы были вырваны из стены с деревянными колышками, в которые они были ввинчены. Возиться, вешать шкафчики на место мне не хотелось. Я не стал подметать пол. Я не стал мыть посуду, оставленную в ведре. Я вышел с лампой в тамбур, оставив более-менее прибранную комнату. Постоял, даже не зная, что теперь делать. Оставлять так вот пустое жилище нехорошо. Но не возвращаться же мне сюда из общежития. Я вылез из тамбура на улицу и стал думать, зачем я потащил с собой лампу. Не туша колеблющийся огонек, я поставил лампу в снег у входа и отошел, наблюдая. Если не потухнет, то на несколько часов хватит того, что я залил.

Не оборачиваясь, я пошел обратно в общежитие. После того, что я увидел в своей комнате, мне не хотелось больше даже гулять по улицам. Я был злой и обиженный на Олега и его подругу. Я сам себе пообещал, что если их еще раз поймают и вернут в город, больше я им помогать не буду вообще. Больше того при встрече выскажу все, что о них думаю.

Перебирая ногами по плотному снегу, я, кутаясь в воротник, шел и не смотрел даже по сторонам. То, что я заметил торчащий из отваленного снега ботинок было чистой случайностью. Автоматически походя, я пнул его. К моему удивлению ботинок не покатился по улице от моего удара. Наоборот, это я, зацепившись за него, неуклюже растянулся на снегу. Поднявшись, я подошел к ботинку и, не поленившись нагнулся, потянул за него. Я еще только тянул, когда осознал, что ботинок надет на чью-то ногу. На чью-то мертвую ногу.

Ну, что за день-то такой. Еще тогда, два с половиной года назад, когда я убирал с другими трупы с улиц, я так к ним привык, что вид этого мертвяка не вызвал у меня ничего кроме раздражения. И еще большей злости. Ну, что водитель грейдера, который расчищал дорогу, не видел, что на обочину убрал занесенный снегом труп? Да не верю. Ему просто стало лень им заниматься. Теперь, раз уж я его раскопал, придется потратить время, чтобы закончить дело. Моя досада была бескрайней. Вообще, невезучее воскресенье.

Я выволок выкопанное одеревеневшее тело на дорогу. Выпрямился, думая в какую сторону тащить этот снеговик. До поста глядящих было метров пятьсот и мне стоило огромных трудов даже волоком дотянуть его до них. Вышедший глядящий, недовольно причмокивая губами, попросил у меня паспорт. Вместо него я дал свой заводской пропуск, и глядящий зашевелился активнее. Выяснив, что я не знаю этого человека и, что нашел его труп я случайно, он даже бумаги не стал оформлять. Просто оттащил его к обочине, чтобы тело дождалось грузовой машины, а сам, подойдя ко мне, сказал:

- Зима только началась, а уже столько «подснежников» нашли. Что дальше будет вообще не ясно. Тут случай был намедни: прямо в очереди за подрядом человек помер. Так ведь и непонятно от чего. Просто взял и умер. Я смотрел на тело у обочины и сказал глядящему:

- Угу. Умер, чтобы больше не мучиться.

- Наверное. - кивнул глядящий, поправляя автомат на плече. - Зайдешь погреться? Пока сидишь, может машина к заводу пойдет. Подбросят.

Я не отказался. В посту было жутко накурено и мне пришлось долго привыкать к такой атмосфере, добавляя в нее дым еще своей папиросы. Присев в кресло, целый ряд их стоял у стены, я откинулся и стал слушать, о чем болтают глядящие. Кто-то делил время обходов, кто-то клянчил у старшего поста отгул, а тот упирался, говоря, что надо было заранее предупреждать и что теперь он просто не может дергать других отдыхающих бойцов, чтобы вот так взяли и подменили его. Парень, желающий отгул, отстал от командира и присоединился к тем, кто хлебал чай за столом, отдыхая. Два бойца не участвовали в общей трепотне, они наблюдали через окна за освещенной улицей и ждали когда их сменят. Меня к столу не приглашали, да я и не рассчитывал. Хорошо хоть погреться пустили. В кресло через одно от меня присел боец и стал снаряжать магазин автомата патронами. Внезапно он посмотрел на меня, и я смущенно улыбнулся, застигнутый разглядывающим.

Насупившись, парень начал еще более серьезно вгонять патроны в рожки. Когда заполнился третий магазин, он поднялся и сказал поучительно мне:

- Пуля - это маленькая смерть.

Я не понял к чему он так сказал, но счел за лучшее улыбнуться человеку с автоматом.

Я еще понаблюдал за присутствующими с полчаса и по команде одного из бойцов у окна вместе с ним вышел на улицу. К посту, громко урча, подкатывал грузовик. Поравнявшаяся с нами кабина была заполнена людьми, и я подумал, что мне не светит уже на этой машине уехать. Но в кабине нашлось место и для меня, а в кузове для моего «подснежника». Минут через сорок, машина сделала приличный крюк до другого поста, где сидящие в кабине глядящие покинули ее, меня довезли до ворот завода и я, пройдя через проходную по заснеженной нечищеной дорожке, пошел к общежитию.

В общежитии я был вконец разочарован этим днем. От меня съехал сосед. Как сказал комендант, ему была предоставлена квартира в привилегированном районе. Оставшись в комнате один, я откровенно заскучал. Раньше хоть можно было в шахматы сыграть. Или карты. Да просто можно было поговорить о прошлых днях. Теперь мне оставалось разговаривать со свернутым матрасом на железной койке соседа. Не придумав ничего лучшего, я пошел на лестницу в общую курилку и там сидел на ступеньках, читая и смоля папиросы одну за другой. Самое паршивое воскресенье в моей жизни. Все уехали. Все исчезли из моей жизни. А я только стал привыкать к людям, живя с ними. Ведь почти год до этого я коротал вечера в полном одиночестве, лишь иногда навещаемый приятелями. Теперь же я не мог понять, как я прожил тот год, только читая книжки.

Я сидел на лестнице, наверное, на автопилоте пробегая страницу глазами и даже не вникая в суть того, что написано. Папиросы стали драть горло, и я потушил только зажженную отраву и бросил ее в ведерко с водой в роли пепельницы. Я вдруг подумал, что если бы я еще к Пироговым зашел по старой памяти, то, судя по этому дню, и их бы не оказалось в том подвале, где они уже два года обитали. Тоска и одиночество и невозможность с кем-то просто поговорить стали для меня чем-то невыносимым.

Вернувшись в комнату, я лег и, глядя в потолок, стал думать, куда интересно уже добрались Олег и Наталья. Если они вышли неделю назад или даже две, то они должно быть далеко уже. От 200 до 400 километров от города. Я знал, что зона, контролируемая глядящими, велика. Почти на тысячу километров. Но насколько мы могли судить по слухам, самая плотная зона контроля была здесь и севернее. Чем дальше на юг, тем меньше было кордонов на дорогах. Тем меньше было шансов попасться. В прошлый раз им просто не повезло. В этот раз должно было повезти обязательно. И я хоть и продолжал злиться на Олега и Наталью, но искренне желал им удачи. Они так хотели жить свободными, столько сил уже на это потратили, что они просто заслужили это право.

Отчего-то в голове засел образ полуобнаженной Натальи, и я к своему смущению испытал законное желание. Уснуть с такими мыслями и в таком состоянии было практически невозможно, и я, чтобы отвлечься, снова достал книгу. «Электромеханика» сделала свое дело. Я не только перестал думать о Наталье и ее прелестях, но и уснул, даже не выключив свет.

Утром в понедельник я, как обычно, пошел на работу и, как ни в чем не бывало, рассказал и про исчезнувших друзей, и про найденный труп, и про соседа Василию. Мы возились вместе с одним из трамвайных двигателей, перематывая его и зачищая ржавчину. Причем уже традиционно так складывалась, что когда он занимался чем-то, я был у него на подхвате. Мои спокойные и отрешенные истории его забавляли, а мне помогали, не особо скучая, заниматься поднадоевшим делом.

Мой неторопливый рассказ зашел уже про Наталью, и он просил подробнее рассказать мне про нее.

- А что она. Я ее до Последней ночи не знал и не видел. Через год после бомбежки я познакомился на одних работах по расчистке с Олегом. Вокруг него тогда было много людей. Он был лидером. Они все хотели уйти из города. Может даже достать оружие и прорваться силой. Строили планы. Хотели захватить грузовики у глядящих. Но их план провалился и тогда почти все кроме меня и еще нескольких ребят попали на работы. Я всем носил провизию. На работах он познакомился с Натальей. Ее туда за проституцию запихали.

- Она реально, что ли проститутка? - спросил Василий, нарезая диэлектрическую бумагу.

- Да брось ты. Нет, просто она беспризорная была, так сказать. Ей еще восемнадцати тогда не было. Проституцией нет, точно. У нее тоже бзик был из города уехать. На этом они и сошлись. Она первой освободилась. И пришла к нему жить. Ну, чтобы там, дом в порядок привести к его возвращению. А жил Олег у черта на куличках. Поближе к концу города. Там же у него база для побега была. Склад… схрон. Ну, он вышел и, вернувшись, домой, увидел ее. Они даже не спали вместе. Он ей комнатушку дал на своем складе. Она ему и остальным еду готовила. Потом замутила отношения с пареньком одним. Сейчас даже не знаю, где он. Потом бросила его. С другим стала. Когда Олег увидел, что его группа из-за ее прихотей и капризов буквально разваливается, было поздно. Да и не выгонять же ее. Он поговорил с ней. Она поняла, что лучше не стоит себя вести, как она себя вела. Но, сам понимаешь, когда среди десяти парней девчонка, проблемы гарантированы. Их кто-то сдал второй раз. В тот раз и меня привлекли, но я с ними редко встречался, и меня отпустили, пригрозив пальчиком. А я что… я ничего… работал каждый день. В паспорте уже страницы три было заполнено штампиками о сложной работе. Красные такие… ну ты в курсе. Короче меня не тронули. И я опять носил им провизию на стройку. Приходилось на тяжелых работать, чтобы денег и на них, и на меня хватало.

- А кто их сдал? Не ты случаем… - спросил насмешливо Василий. Я хотел обидеться, но не успел - он, смеясь, сказал:

- Шучу, не обращай внимания. Специально бы ты этого не сделал.

Забыв, на чем остановился, я молчал, и он поторопил меня, напомнив, что я говорил про работы.

- Ага… каждый день ходил. На том хлебе и воде долго не протянешь. Меня охрана уже даже не проверяла особо. Сначала кормил Олега, потом шел к Наталье. Она мне нравилась. Честное слово. Я даже, наверное, любил ее. Но она…

- Что она? - спросил Василий, видя, что я запнулся и не хочу дальше продолжать. Пересилив себя, я сказал:

- Она так же, как ты думала. Что это я их сдаю. И первый раз, и второй. Я же на свободе оставался. Ей мои объяснения про красные штампики и про то, что я полезен для глядящих и без стукачества, ничего не значили. Нет, она не отказывалась от еды. И даже благодарила. Но так сухо… не знаю. Мне было обидно.

- Мне бы тоже было обидно. - Хмыкнул Василий и попросил меня помоч


Содержание:
 0  вы читаете: Осознание : Вадим Еловенко  1  Эпилог. : Вадим Еловенко
 2  Часть вторая. Калейдоскоп сознаний. : Вадим Еловенко  3  Часть третья. Беспокойные души : Вадим Еловенко
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap