Фантастика : Социальная фантастика : Пастухи на костылях : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

Грядет Великая Смута. В тяжелое для страны время она способна начаться из-за сущего пустяка, такого как сломанный лифт в многоэтажке. Пламя бунта вспыхнет в провинции и быстро доберется до Москвы.

Волна обывательского гнева вынесет в вожди людей доселе неприметных. Именно таковы отставной майор-афганец Илья Богуславский, историк-архивист Сергей и бригадир русских националистов Владимир. Власть сделает их друзьями, но она же постепенно превратит в заклятых врагов. Власть откроет перед ними двери в мир закулисной политики, где действует третья сила — те, кто давным-давно поднялся на новую ступень эволюции в одной далекой галактике, а теперь скрытно колонизирует нашу прекрасную Землю.

Все это дело ближайшего будущего. Возможно, даже завтрашнего дня.

«Какая революция? С ума сошел? Чтобы наш народ, пробыв в тысячелетнем рабстве, взял в руки оружие? Очнись. Мы в рабстве были до семнадцатого года, и… после семнадцатого. То, что вообще случилась революция это не наша заслуга, а исключительно немцев. Начиная от денег выделенных на нее заканчивая самой войной с ними. Народ научившийся убивать, вернувшийся с фронта не был уже тем закабаленным стадом. Точнее не очень желал им оставаться. А сейчас? Да мы, (Вырезано цензурой), счастливы быть баранами, лишь бы нам жрачку в хлева подвозили вовремя. Ты говоришь, что растет новое поколение, которое не будет помнить рабства? БРЕД! Это уже генетическая память. На кого ты рассчитываешь? На тех, кто вырос на эм-тиви, сериалах, мыслях о богатой сытой жизни? Глупая затея. Абсолютно». Один вроде приличный социалист.

Часть первая

Пролог

Мужчина появившийся в архиве и нарушивший уже привычную для Сергея тишину, казался настолько дряхлым стариком, что молодой историк удивился, с какой бодростью тот пересек длинный коридор между раздвижными стеллажами и подошел к нему.

Замерев на мгновение и, словно собираясь с мыслями, старик представился:

— Штейн. Иосиф Абрамович Штейн.

Сергей, вскинув брови, поднялся и, протягивая руку, представился. Потом снова сел и вопросительно посмотрел на такого же гостя архива, как и он сам. Старик, представившийся Штейном, чудаковато огляделся и спросил:

— А вам никто не помогает разве? Никто не смотрит, что вы здесь делаете?

Сергей, улыбаясь от риторического вопроса, указал рукой на одну из телекамер над своей головой. Молча так указал, но многозначительно улыбнулся. Молодому человеку понравилась реакция Штейна. Тот театрально воскликнув «Ах, как я мог забыть?», также комедиантствуя раскланялся перед невидимым наблюдателем, и спросил у молодого историка:

— И что? Как хотите, так и разбирайтесь с этим хламом?

Историк улыбнулся и пояснил:

— Там на входе вы же заявку на нужные вам документы оставляли? Вам должны были их предоставить. Странно, что вас сюда пропустили. Должны были в отдельную комнату отвести и дать то, что вас интересует. И это же не сам архив. Это «предбанник». Читальный зал архивариусов.

Наморщив лоб, словно страдая, старик сказал:

— Когда и кто просил сказать Штейна, что ему надо в архивах? Все давно знают, что Штейну в архивах надо все.

Улыбаясь от говора этого странного старика, Сергей спросил с интересом:

— А вы историк? Тоже с института? Просто я вас раньше не видел. Я почти всегда один здесь работаю. Редко кто из военных присоединяется, еще реже кто из гражданских.

Старик, выхватив из-под соседнего стола обитый красным велюром стул и, словно пианист, виртуозно усаживаясь на него, сказал:

— Нет. Я не историк. Я футуролог. Я изучаю наступающее будущее. Прогнозирую его, и составляю различные вариации.

Откровенно забавляясь, Сергей откинулся на спинку стула и спросил:

— Ну и как? Получается?

Старик возмутился:

— Как понять «как»? Как понять «получается»? Я же не гаданием занимаюсь, а профессиональным прогнозом. Тут не бывает, получается или нет. Методики придуманы давным-давно и следуя им, не получиться не может. Главное в моем деле правильно обозначить переменные. И конечно не забывать о постоянных.

— Гадание, поставленное на научную основу? — С усмешкой спросил Сергей.

Штейн как-то кисло покивал и, окидывая взглядом помещение, спросил:

— Вы когда тут смотрели документы, не видели отчеты греческого торгпредства для совета министров за одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый?

Покачав головой, Сергей только удивился: надо же какие старики пошли. Интересные… А Штейн, встав и пройдясь между стеллажей вращая специальные «штурвалы» и раздвигая проходы между ними, на некоторое время исчез из видимости молодого историка. И Сергей, пользуясь моментом, продолжил чтение подобранных им документов.

Постановления, постановления, постановления. Докладные, отчеты, анализы. Секретно, сов. секретно, особой важности… Молодой человек уже давно не обращал внимания на грифы. Он только переползал с документа на документ, словно улитка какая-то и его откровенно удручало, что по нужной ему тематике отмеченных материалов казалось как-то уж подозрительно мало. От грустных разочарованных мыслей его отвлек вновь появившийся из-за стеллажей Штейн. Он был все так же без коробок или бумаг в руках и видно не смог найти нужное. К удивлению Сергея старик снова присел рядом с ним и спросил:

— А вы, какую тему рассматриваете?

Откинувшись на стуле, и с нескрываемым сомнением посмотрев на старика, Сергей ответил:

— Кризис планового хозяйства на заключительном этапе…

Многозначительно покивав, старик обратил внимание на документы по Анголе на столе и спросил, указывая на них:

— Тоже во взаимосвязи смотрите?

— В каком смысле? — не понял молодой историк.

— Я вижу у вас особые документы по Африке. — Сказал футуролог насмешливо. — Они вам для вашего «планового хозяйства» понадобились?

В сомнении, вскинув брови, Сергей посмотрел на папки, словно первый раз их видел. Потом, переведя взгляд на Штейна, ответил:

— Нет. Просто попались на глаза. Интересно было почитать. Но там не все… очень многого не хватает. В основном доклады по действиям культурных отделов при посольствах… и противодействии им.

Штейн изумленно покачал головой и спросил:

— От даже как? Подумать только. Эти документы не похоронили… — видя непонимание Сергея, старик спросил: — А вам кто-то подсказал их или вы сами?

— Да сам… конечно сам… — с легким смешком сказал Сергей. — Кто тут, что вообще подсказывает? На весь архив одна симпатичная физиономия и то фээсбэшницы.

— Интересно… — протянул загадочно старик, с прищуром глядя на молодого человека. — И что же вы выяснили из этих бумаг? Я их знаю. Я с ними работал. Еще тогда… в Советском Союзе.

Приглядевшись к искреннему на вид лицу старика, Сергей пожал плечами и сказал:

— Ну, нам там очень кто-то мешал.

— Так, так, так… — заинтересовано затараторил Штейн, но не продолжил, а просто вопросительно посмотрел на Сергея. Его насмешливые черные глаза немного смущали Сергея. Да и сам вид старика не располагал к общению с ним на такие темы. Несерьезный старик какой-то. И как того вообще пропустили в это «злачное» место.

Сергей, потерев висок, повторил:

— Очень мешал.

— А кто? Американцы? — со странной усмешкой спросил старик.

Помотав головой, Сергей улыбнулся и сказал:

— По всем бумагам нет. Не они.

— Тогда кто? — не унимался старик.

Покачав головой, Сергей вынужденно признался, что не знает. Странно-довольно улыбаясь, Штейн, поднял палец вверх и сказал:

— И не узнавайте. Не надо. Поверьте, себе дороже будет. Есть вещи, которые не надо знать. Просто не надо и все. — Он поднялся и сказал молодому человеку на прощание: — И помните, история это не то, что было на самом деле. А то, что соизволили записать. Это огромная разница.

Проводив взглядом старика, Сергей хмыкнул и снова уткнулся в документы. Футуролог учит историка, что такое История.

Глава первая

1.

Думаю, мало найдется на свете людей, кто ни разу не ощущал странного состояния природы в предрассветные часы. Солнца еще нет. Горизонт только окрашивается в светлые тона. Птицы в большинстве своем молчат, кроме самых неугомонных. Кажется, сама земля спит и видит сны. Человек сутью часть природы. И не удивительно, что вот эти предрассветные часы считаются самыми важными для отдыха. Теми часами, когда снятся вещие сны. Тем временем, когда человек, пусть не на долго, но един с природой.

Это предрассветное время, когда все четче и гуще проступает туман, обещая отличную погоду днем, издревле считалось магическим, волшебным. Не полночь, воспетая в романах ужасах. А именно вот это время. Закономерный и неизбежный перелом отступающей со своими мороками ночи и медленно наползающего очищающего от страхов солнечного дня.

Странное, интересное, но и страшное время. Не раз и не два в истории с первыми проблесками зари нападал на мирное дремлющее поселение враг. Не одну тысячу краж совершили лихие люди, пользуясь крепким сном хозяев домов. Не одна сотня автомобилистов усыпала за рулем, чтобы уже не проснуться. Да и просто… как сливается с дорогой машина, стоящая у края в такое время, тоже особо не нуждается в объяснении.

Это время требует особой осторожности и внимания. Оно требует даже больше чем внимания. Оно требует уважения к себе словно старый капризный языческий бог. И уважая этого божка, ты получишь в нужный момент от него и поддержку и помощь. Ведь сколько людей в эти предрассветные часы спасали себе и родным жизни, сбегая из осажденных городов? Сколько беглецов от гонений смогли спасти свою свободу? Сколько действительно гениальных идей приходит в это время заработавшимся до утра людям. Сколько чудных минут провели влюбленные на рассвете, с уважением и восхищением глядя на встающее солнце.

Странное время. Тот, кто в безветренную погоду встретил его далеко от города, в тиши настоящей природы уже навсегда станет другим человеком. Поверьте или проверьте, не важно. Словно величественные горы, это время исцеляет от суеты и пагубной спеси. Проникаясь им, ты словно навсегда в нем остаешься. И когда тебе становится невмоготу от капризов безумного века, ты вспоминаешь, как стоял и встречал рассвет. И невзгоды, если и не отступают, то становятся размытыми, а память несет покой и умиротворение.

Путник вышедший в это время навстречу своей судьбе, не думал о величии состояния природы, когда она, набравшись сил, была уже готова к новому дню. Он шел почти не глядя под ноги и лишь радовался возможности размяться, подышать свежим, сыроватым воздухом.

Влажная трава, ударяясь о ткань светло-зеленых брюк, оставляла на них следы, очень похожие во тьме на кровавые порезы. Скоро эти «раны» начинали уже расплываться, отчего свободного кроя брюки становились почти черными. Напитавшись влагой, ткань липла к коже и создавала немалые неудобства. Но пробирающийся туманным полем, молодой человек не обращал внимания на то, что его одежда знатно потяжелела и мешала движению. Да и что было поделать ему по пояс в траве, без намека на тропинку. Было тепло, и сырость практически не раздражала его. Лишь иногда он открытой ладонью утирал воду с лица даже не гадая — пот это выступил или туман осел. А нелегко идти… так ведь никто не говорил, что будет просто.

Не зная толком дороги, но, представляя направление, путник все равно спешил и, кажется, не опасался в темноте переломать себе ноги. Он шел с четким намерением, еще до первых лучей солнца выбраться к уже не столь далекому шоссе. Он двигался, словно каждый его шаг был уже кем-то рассчитан и сверен по часам.

Шоссе, по которому с удручающей редкостью проносились машины, было, проще говоря, обычной двухполосной дорогой от Малоярославца до Медыни. «Убитой», как большинство дорог Калужской области. Неосвещенной, как великое множество дорог нашей страны и опасной, как и любая другая ночная дорога мира. Но путника такие мелочи не волновали и не смущали. Что ему до неосвещенной дороги, когда он почти час брел вообще без всякого света, по абсолютному бездорожью. И если бы в этой темноте можно было различить мимику ночного «туриста», мы бы отметили что на его лице нет-нет, да и проскочит странно довольная улыбка. Он наслаждался и этой ночью, и этой травой выше пояса, и даже сам путь приносил ему удовольствие, не говоря уже о ночной тишине. Тишине, о которой он так давно мечтал.

Он очень удачно вышел к шоссе. Как раз к нужному знаку, предупреждающему об опасном повороте. Взобравшись на насыпь, он по памяти сверил ориентиры и убежденный в правильности скатился с дороги обратно в траву. Развел ее пошире руками и, не думая о влаге, просто сел на землю. Ему оставалось только ждать. Ждать и наслаждаться покоем и тишиной, которые скоро у него опять отнимут.

Со странной радостью этот путник встретил и посветлевшее небо, и пение соловья в кустах у обочины. И он был очень раздражен, когда гремящая фура, несущаяся по своим делам, спугнула раннего певца. Но в тишине, после того как рев и дребезжание фуры затихли вдали, осталось светлеющее нежно голубое утреннее небо, и его путнику, для возвращения хорошего настроения, было более чем достаточно.

Без часов, точно представляя, сколько уже времени, странник разочарованно поднялся и поглядел на пустынную дорогу. Его уже должны были забрать. Все ведь было рассчитано до минуты. Все было сверено, проверено и согласовано. Все были оповещены. Но он все еще торчал в поле в десяти километрах от Медыни и не наблюдал даже намеков на попытку его подобрать. Он не спешил делать выводы о непунктуальности тех, других… но он сделал вывод, что в следующий раз это место все равно не годится для встреч.

Слишком открытое. Слишком проветриваемое. Слишком влажное. И если теплая середина июня еще годилась для вот таких ночных прогулок, то, к примеру, декабрь или тем паче февраль стали бы для любого настоящим испытанием. Ждать ночью в снегу на обдуваемом всеми ветрами поле, это приключение не для него.

Да и давно уже прошли времена, когда была нужна самопожертвованность. Когда такие как он не редко гибли, выполняя свое нелегкое, но важное для них Дело. Выполняя свою работу. Работу что была не хуже и не лучше других. Все стало мягче, цивилизованней. Уже не надо бояться каждого косого взгляда и не надо рвать себя, чтобы добиться цели. Настали наконец-то времена, когда можно было работать в свое удовольствие и получать от жизни все что хочется. Путник, расслабленно наблюдающий за дорогой, суховато улыбнулся мысли, что ему, наверное, повезло. Повезло родиться так поздно.

Вдали, в сумерках небольшого леса, из которого вытекало шоссе, показался свет ярких фар. Опасаясь быть замеченным посторонними, ночной странник снова спустился в траву и присев в ней буквально исчез из вида.

Наблюдая за приближающимся автомобилем, путник буквально n-адцатым чувством осознал, что это именно те, кто ему нужен. Еще значительно раньше, до окончательной остановки большого темного внедорожника, прятавшийся в траве молодой человек, поднялся, и в несколько прыжков оказался на насыпи, замерев у края дороги. Разглядывая исподлобья приближающуюся машину, он поднял в осторожном приветствии руку.

Внедорожник остановился в метрах десяти от него и из раскрывшихся дверей, озабоченно поглядывая, на освещенную фарами фигуру, вышли двое рослых мужчин.

— Доброго утра. — Сказал зычно один из них.

— У кого утро, а у кого уже давно вечер. — Ответил заученной фразой, жмурящийся от света путник. — Все зависит от разницы во времени.

— Да. Действительно. Все зависит от времени. — Согласился мужчина у внедорожника и жестом пригласил путника в машину.

— Вы опоздали. — Проходя мимо мужчины сказал путник, но не получил ответа на свою претензию.

Когда подобранный забрался на заднее сидение, второй мужчина, севший справа от водителя, осведомился:

— А вы совсем без вещей?

Вместо ответа путник кивнул, не думая о том, что его жеста впередисидящий просто не видит.

— Все что мне понадобится, я возьму здесь. — Сказал он и в этот раз уже кивком отозвался спрашивавший.

Водитель, развернувший в два приема машину в обратный путь, спросил неподобающе насмешливо:

— Вы молодо выглядите. Ваш предшественник даже нам показался стариком.

Путник, странно прикоснувшись к виску, словно мучаясь головной болью, пояснил:

— Возраст для нас не важен. Абсолютно. — Подумав, путник добавил: — Дети и старики такая категория, что меньше всего привлекают ненужного внимания.

— Не, ну на ребенка вы тоже не похожи. — Признался со смешком водитель. — У вас есть хоть какие-нибудь документы?

— Да, паспорт Украины. — Кивнул пассажир.

— Нет, он не подойдет. — Уверенно покачал головой водитель.

— Значит, сделайте мне новые документы. — Флегматично пожал плечами сидящий на заднем сидении и отстраненно стал смотреть в окно.

Вместо ответа водитель лишь внимательней всмотрелся в залитую туманом дорогу и начал сухим тоном инструктировать собеседника:

— Вы будете жить на Юго-Западной первое время. Ваша легенда уже готова. Документы, когда сделаем, поправим в мелочах и ее. Тогда уже и на работу вас определим, как было условлено. Хотя конечно вы нас немного подвели с вашим возрастом. Думаю, нам все равно придется делать вам не меньше двадцати пяти…

— Кто мой патрон? — Перебил говорившего путник.

— Депутат Госдумы. Естественно вас оформят его помощником для полного доступа. То, к чему вы как помощник доступа иметь не будете, вам будет предоставлено отдельно. Все протоколы и слушания, все материалы по интересующему вас делу… в общем всем чем можем…

— Федеральная служба при проверке не наткнется на несуразности? — скорее для проформы спросил Путник.

— А вы надолго к нам? — Поинтересовался водитель осторожно.

— Пока не пойму, что происходит и какие меры принимать. А там уже либо я останусь координировать работу прибывших специалистов, либо, если ничего страшного, то да… думаю, довольно быстро покину вас. Но все равно рассчитывайте не меньше полугода.

— Тогда федералы могут и накопать неувязки. — Сказал, поворачиваясь второй встречающий. — Нас не предупреждали, что вы так к нам надолго. Нам обещали простой визит контрольный для ознакомления. На наш взгляд все происходит более чем удачно. Страна семимильными шагами интегрируется в мировое сообщество. Странно и непонятно… Что именно вызвало у вас беспокойство? Тем более настолько, чтобы полгода изучать обстановку вблизи.

— А разве полгода это долго? — Искренне удивился почти подсохший пассажир.

— Для такого дела да. — Уверенно заявил водитель. Немного помолчав, обгоняя еле плетущийся раздолбанный гремящий грузовичок, он снова обратился к путнику: — Так что именно так взволновало ваше руководство?

Пассажиру сзади не очень хотелось пускаться в объяснения, но инструкции по обращению с партнерами требовали от него хотя бы мнимой искренности.

— Нас несколько удивило, почему не были приняты меры по предотвращению этого очередного саммита в Санкт-Петербурге. А то, что встреча с делегацией ЕС прошла опять не в Москве, а вообще черт знает где, нас уже даже не удивляет, а просто вызывает раздражение. Понятно и приятно, что товарооборот между странами Европы и Россией растет. Но не надо забывать и о ключевых моментах, от которых Россия не отступает ни на шаг. Очень непонятны очередные военные учения в Псковской области. А испытания нового противоракетного комплекса? Некрасиво, что никто из вас ничего не сделал, чтобы остановить программу вывода на орбиту новой группировки военных спутников. Россия, как и Китай, чересчур много сил и средств уделяет для модернизации армии. Это пока еще копейки, но мы видим тенденцию и хотим понимания. Если ваши ястребы готовятся к войнушкам, мы будем пристальнее рассматривать весь вопрос в комплексе. Вплоть до радикальных мер. Сейчас нельзя, и это не только наше мнение, милитаризировать общество и нельзя даже думать об этом. И вами и нами сделано все возможное, чтобы ценность человеческой жизни перестала быть абстракцией. Гуманизм должен прививаться с садиков. Пусть навсегда забудут, что такое в войну играть. — Тяжело вздохнув, Путник добавил: — Так же мы хотим понять, как исправить ситуацию с вашей миграционной политикой. Миграцию надо остановить. Любой ценой. Если бы ваши пустили на территорию России, скажем, турок или корейцев по такому упрощенному варианту, слова бы никто не сказал. Но увеличение населения за счет русскоговорящего притока нас несколько настораживает. России достаточно даже двухсот миллионов, что бы процессы, которые мы для нее наметили, невозможно было бы реализовать. Есть еще некоторые моменты. Да и вы сами наверняка понимаете, что без веских опасений меня бы не послали.

Водитель несдержанно хмыкнул и сказал:

— Но то, что вы перечислили это не повод, это так… Саммит в Питере, это довольно давно прогнозируемое предприятие. То, что ЕСовцы опять отдыхали на Волге тоже понятно. Нашим там удобнее им мозги пачкать, чем в Москве. Детишки в садике давно в мобильные телефоны играются. Общество максимально демилитаризировано. Остатки старого поколения и отщепенцы еще думают и мечтают о легализации оружия… Но их минимум. А миграционная политика… не понимаю, чего вы боитесь. Во всем мире только триста миллионов знающих русский язык и считающих его вторым или первым… Это капля в море. При любом раскладе эта капля не сдвинет ничего. И популяризация языка, о которой нынче бредят, практически невозможна без экономического вторжения России на африканском материке, да и в странах Азии и южной Америки. А силенок у России пока не хватит для такой макроэкономической экспансии.

— Пока не хватит. — Согласно кивнул гость. — Но скоро критический период. Осталось лет десять — двадцать. А в такие периоды… сами понимаете. Никто ничего гарантировать не может.

Упоминание о неком загадочном критическом периоде, словно командой заставило всех замолчать. И водитель, и его спутник, и подобранный пассажир очень не любили эту тему. Это была больная тема для них. Прошло минут десять, не меньше, прежде чем они снова заговорили.

— Мне кажется, вы не до конца с нами откровенны. — Через силу усмехнулся водитель. — Все эти рассказы про наступающий критический период нам, честно говоря, уже кажутся не более чем сказкой. Мы так наших граждан кормим сказками. Но вы-то нас зачем? Вроде делаем одно дело. Или нет?

Пассажир на заднем сидении раздраженно поджал губы, но нашел в себе силы и желание ответить мягко и успокаивающе:

— Я с вами абсолютно откровенен. Если вы хотите больше на эту тему пообщаться, надо это делать не в машине. Не время и не место.

Водитель замолчал, а его сосед как бы сказал невзначай:

— Да, надо всем отдохнуть. Мы же тоже не спали сегодня…

Пассажир сзади уверенно пообещал:

— Скоро все мы будем очень мало спать. Работы предстоит МНОГО.

2.

Машина, надрываясь и кренясь, прошла поворот. Не тормозя, водитель влетел в еще один крутой вираж. И еще. Казалось это не подмосковная дорога, а настоящий горный серпантин. Тихо ругаясь, молодой водитель все-таки стал снижать скорость. Время было дорого, но жизнь дороже. Тем более что он вкатил в деревню, и играть в «увернись от пешехода» ему очень не хотелось. Скорость упала до километров ста в час, но парню стало казаться, что он еле телепается. Только окончились постройки этого небольшого селения, как он снова вдавив педаль в пол, довел скорость до ста шестидесяти.

Он не догонял. Он не убегал. Он не спешил на встречу. Он просто несся в свой загородный дом. У него было слишком много мыслей, которые стоило упорядочить в голове. И лучше чем там, в тиши сада, на берегу рукотворного прудика, с железной кружкой коньяка в руках и сигаретой у него не получилось бы все оценить, обдумать и в конце принять решение.

В динамиках над всеми издевался «Сплин» со своей «Жертвой талого льда». В салон врывался раскаленный ветер. В лобовое стекло бились камикадзе-мошки. А в баке омывателя уже, как пару дней окончилась жидкость. Но разве обращает на это внимание человек, который буквально несколько часов назад выжил там, где выжить был не должен? Разве думает о какой-то жаре человек, чей мозг плавится от вещей, которые не положено знать простому смертному. И уж совсем станет любому плевать на сплиновского «явившегося в полночь дирижера» после того, как этого дирижера увидел воочию.

В новеньком японском внедорожнике, особенно после часового полета по трассе уже не чувствовалась скорость, и свернув на проселочную дорогу парень привычно попытался разогнаться. Но сильная раздражающая тряска заставили его сбросить скорость, отвлечься от мыслей и музыки и сосредоточиться на вождении. Он неспешно погнал машину к виднеющемуся вдалеке лесу. Там почти у самой кромки сине-зелено-черной стены он уже видел двухэтажный дом. Его дом. Оставалось немного. Надо было не торопясь дотянуть и машину постараться не покалечить.

Довольно скоро он был уже так близок к дому, что заметил возле дверей чей-то серый внедорожник. Сердце словно холодной волной окатило. Парень испугался. Он даже по тормозам ударил. Остановившись, он буквально минуту думал, что ему делать дальше. Развернуться и удирать со всех ног или пересилить себя и все-таки направиться к дому. К своему дому, что вместо неприступной крепости уже казался очевидной ловушкой.

Он не был трусом. Он просто не знал этого чувства страха раньше. А если и знал, то это были такие мелочные страхи, что даже вспоминать о них не приходилось. Но здесь страх был ощутимым, вязким, и дурманящим голову. Мысли путались в этом страхе, даже не пытаясь, построиться во что-то разумное. Они словно напуганные в парке белки скакали с ветку на ветку. Только природное упрямство заставило парня нажать на газ и погнать машину к дому.

Подкатив и встав вторым бортом к пустому чужому внедорожнику, парень не думая, набрал телефон милиции. Ему ответил глухой и неразборчивый голос. Назвав адрес и сообщив, что в его дом пробрались воры, парень выслушал идиотские инструкции милиционера и положил трубку. У него, как он понял, было много времени, чтобы самому выяснить кто же его непрошенные гости. Милиция, узнав куда ехать, протяжно затянула, что постараются побыстрее, но раньше, чем за час не успеют.

Достав травматический пистолет из сумки с документами, он проверил заряд, снял с предохранителя и, пряча руку за спину, вышел из машины. Не задерживаясь ни мгновения, парень прошел к двери и толкнул ее от себя. Как он и ожидал, та, взломанная, беспрепятственно открылась, пропуская хозяина внутрь.

Но вместо того чтобы сразу нырнуть в темноту прихожей парень замешкался на пороге. Ему вдруг отчетливо представилось, какой он, ослепший после яркого солнца на улице, будет беспомощный там, внутри. Какой он станет легкой добычей для тех, кто его поджидает. Он уже почти решился дождаться неторопливую милицию, а не лезть сломя голову в руки злоумышленников, когда на порог из темноты вышел незнакомый мужчина в сером строгом костюме. Само появление незнакомца перед молодым человеком, напугало того настолько, что он попятился, запнулся и повалился на гравий парковочной площадки. Чуть не упустив пистолет из рук, неуклюже распластавшись, парень вызвал улыбку на незнакомом, но уже отчего-то противном ему лице.

— Поднимайтесь, Виктор. Мы вас заждались. Мы вас очень давно ждем.

Молодой человек краем глаза заметил выходящего из-за его машины другого мужчину в спортивного кроя одежде и тут уже не выдержал. Страх, а скорее паника заставили его, навести оружие на незнакомца перед ним и нажать на курок. Пистолет несильно дернулся в плотно сжатых пальцах. Звук выстрела больше похожий на глухой взрыв детской петарды с металлическим отзвоном, придал парню решимости, и он снова надавил на курок. Снова игрушечный выстрел. И снова. Было видно даже, куда именно бьют травматические пули. Но то, что они не производили на стоящего мужчину никакого эффекта, заставило молодого человека запаниковать еще больше. Сзади к нему быстро приблизился другой незнакомец и ударом ноги по руке выбил пистолет. Тот отлетел, подскакивая на гравии, и уткнулся в ствол поваленного дерева, уже не первый год лежащий на площадке. Мужчина нагнулся, подхватил молодого человека под руки и поднял его перед господином в сером костюме.

— Милиция уже едет… — Прохрипел парень не в силах подчинить себе голос.

— Это хорошо. — Сказал мужчина и кивнул, чтобы второй втащил парня внутрь дома.

Прямо в холле упирающегося молодого человека уложили на пол лицом вниз, и словно напутствие мужчина в сером костюме произнес:

— Вы же могли получить все. Но вы отказались. А так дела в нашем мире не делаются. Когда к вам приходят и говорят, продайте, надо лишь назвать цену… любую. Даже самую отмороженную. И тогда будут торги. А так как вы… нет и все… неправильно это. Такие, как вы, Виктор, нам не нужны.

Он не позволил лежащему ничего даже ответить. Вынув из кармана пиджака, небольшой пистолет, он нацелил его в голову парню и, не медля больше, выстрелил. Молодой человек еще был жив, когда эти двое неторопливо вышли из прихожей, сели в свою машину и не спеша и сберегая подвеску, покатили прочь от одинокого дома на опушке леса. Домика с шикарным садом, с приятным рукотворным прудиком. Дома с телом молодого хозяина внутри, который так и не научился торговаться, несмотря на пять лет в большом бизнесе.

Разве есть что-то дороже жизни?

Виктор был практически мертв, когда в дом зашел невысокий мужчина средних лет и, насмешливо оглядев прихожую не спеша и не вынимая ладоней из карманов широких брюк, осторожно ступая «подкрался» к телу.

— Виктор, Виктор, — насмешливо обратился мужчина к молодому парню, что уже изучал порог мира мертвых, — видите, не тех вы боялись. Но ничего. Ваше согласие у нас есть…

Мужчина склонился над Виктором, уверено подвел под него руки и рывком поднял безвольное тело. Осторожно ступая, но словно не чувствуя тяжести, он вышел из дома.

Когда милиция прибыла на место, ей досталась только стреляная гильза, масса отпечатков обуви, да кровавая лужа с дорожкой из редких капель крови обрывающаяся на площадке перед домом.

3.

Еще не пришедший в себя после работы с архивами, Сергей в компании своих друзей на квартире одного из них готовился к вечернему «сейшену». Традиционно он, останавливаясь в гостях у приятелей, накрывал поляну и всячески старался компенсировать неудобства от своего присутствия.

Эти «привальные» и «отвальные» «поляны» уже давно стали нормой. Траты Сергея не беспокоили. В любом случае, жить в гостинице, он не желал. Вот и останавливался Сергей на время работы в Москве у приятеля. Все были довольны. Сергей больше всех. Он не умел думать в вылизанных гостиничных номерах. Для полноценной работы с материалом ему требовалась домашняя обстановка.

В голове у двадцатипятилетнего историка еще крутился и странный посетитель архива и его тонкие намеки. Подозрительно выборочно отсутствующие в архиве документы только добавляли размышлений молодому историку. И конечно в сознании вместо положенной радости от предстоящей встречи со своей девушкой, засела глухая настороженность оттого, что он накопал, следуя вопреки советам этого загадочного старика Штейна. Что же за тайна, которую он зацепил мизинцем, и которая так и не далась полностью в руки? Что за секреты хранились в исчезнувших документах и отчетах. И почему такая необычная реакция была у заведующей архива, когда он перед уходом лично ей вручил список необходимых ему для работы документов. Непонятная улыбка и покачивания головой. Словно Сергей просил что-то уникальное и точно недоступное даже ему. Странная и настораживающая улыбка.

Сергей уже привык работать с этими людьми. Они были настолько сдержанными, что вызвать их улыбку могло только очень уж совсем что-то из ряда вон выходящее. Значит, он прав и тайна, задетая им, была слишком серьезна? Или просто его попытки найти эти документы выглядели в глазах заведующей беспросветной глупостью?

От не легких размышлений Сергея отвлекли его друзья:

— Вот поведай нам, старче, зачем ты эту рыбу взял? — Нарезая лук и комично отклоняясь, спросил один из приятелей.

— Сейчас я ее засолю. К вечеру уже готова будет. Реальная вещь получится. — Ответил Сергей, мельком взглянув на большой кусок филе рыбы пластом развалившийся на столе.

— А обязательно семгу брать было? — Спросил тот просто для интереса. — Горбуша дешевле.

— Из горбуши тоже можно. — Кинул Сергей, выдавливая лимон на нарезанный лук.

— Ее мыть надо?

— Неа. Но мы с ледника брали, так что смотри… чистая. — Сергей откровенно любовался здоровым куском «красной» рыбы в своих руках. Обратившись к приятелям, он попросил кастрюлю и когда ему ее подали, примерил внешне кусок мяса и посуду. Резюмируя, он сказал: — Придется резать.

На разделочной доске он поделил кусок семги на две половины и уложил обе в кастрюлю.

— Теперь на две доли сахара одну долю соли. Добавить горошком душистого и обычного перца. Вот специй этих… И под груз.

Он делал все быстро, словно боялся опоздать, хотя на самом деле он просто не впервой подобным занимался и оттого не тратил время попусту. Обваляв куски рыбы в специях, Сергей снова уложил их на дно кастрюли, придавил плоской тарелкой и не долго думая, поставил сверху банку маринованных огурцов.

— Э, нах… — возмутились приятели. — Мы ими закусываем.

— Ничего. — Усмехнулся довольный Сергей. — Кстати, наливайте.

Но Сергей сам разлил по невысоким стаканчикам водку, давно уже ставшую теплой, и протянул посуду друзьям. Выпили скоренько и без тостов. И воюя друг с другом вилками в банке возвышающейся над краем кастрюли, выудили себе по огурцу.

— А почему было не купить уже готовую рыбу? — спросил один из друзей, убирая кастрюлю на пол к плите. — Зачем такой экстрим?

— Да он перед Светкой хвастаться будет. — Предположил с наигранным серьезным видом другой, с насмешкой в глазах поглядывая на задумавшегося Сергея. — Типа он еще и готовить умеет. Он не просто так такой умный, он еще и в доме полезный. Как, мля, кот Матроскин. Разве что крестиком не вышивает.

Сергей покачал головой и, убрав сигареты и пепельницу со стола, стал нарезать мясо, складывая небольшие куски в глубокую тарелку.

— А нафига тебе, Серый, еще и такие понты? — Продолжал недоумевать первый. — Светка как запала на твою тачку, так вообще больше никуда от себя не отпустит. А если она еще узнает, кто у тебя родичи так точно хана. Женит на себе, ты даже «мяу» сказать не успеешь.

Сергею, которому откровенно надоели сбивающие с мыслей разговоры о его подруге сказал раздражаясь:

— Может, хватит, а? Делать нечего, так картошку почистите. Я и так за вас всех тут…

— А что из картошки делать будем? Пюре? — спросили у него, делая заинтересованное лицо.

— Нет, просто отварим. — Решил Сергей за всех. — Отварим и потом с маслицем и огурчиками… с детства так люблю.

Сергей, наконец-то, «победил» мясо, зажег газ на плите и спросил:

— А лук где? Весь залили соком? Не, ну нафига? Я же просил для мяса оставить.

Ему не стали напоминать, что он сам заливал лук и убирал его. Просто усмехнулись гиперактивности и взволнованности обычно достаточно спокойного и даже флегматичного друга. Сергей довольно быстро снова почистил, мелко нарезал лук и нашинковал несколько соленых огурчиков с морковью. Поставил на горящий газ сковороду и налил в нее прилично масла. Не обращая внимания на друзей обсуждавших женские прелести его подруги, он дождался, когда масло разогреется, и вывалил в него мясо. Чуть обжарив, он засыпал в сковородку лук и овощи и на глазах изумленных товарищей залил все это солидной порцией кетчупа. А после этого затопил образовавшееся месиво водой из чайника чуть ли не по края сковороды. Закончив с этой частью Сергей попытался все-таки отвлечься от своих мыслей о работе.

Взяв в руки по стопке, друзья выпили снова без тоста и закурили, вернув на стол пепельницу.

— А Ленка будет? — спросил Сергей у хозяина квартиры.

— Неа. — помотал тот головой. — Она материал из Лондона получила. Сейчас переводит для зав. кафедры. Сказала, что все выходные провозится. И даже воскресенье ей не повод, чтобы отлынивать.

— Правильно. Пусть пашет. — Сказал странно другой приятель и спросил: — А кто, тогда еще придет?

— Светка его вон придет… — сказал, мотнув головой в сторону Сергея, хозяин, — Галка моя. Она с подругой. Так что ты тоже не один будешь.

— А вина им взяли какого-нибудь? Не водку же они будут. — Спросил, опомнившись, Сергей, вытирая руки о не слишком чистое полотенце. Хозяин квартиры, не шибко часто устраивал постирушки, а вот именно то полотенце он бы вообще не вспомнил, стирал когда или нет.

— А почему не водку? — удивленно вскинув брови, спросил приятель. — Нечего, тут блин… У нас все просто. А не нравится — пусть сами несут, что желают…

Другой «собутыльник», наморщив лоб, сказал:

— Я думал, что надо, что-нибудь этакое взять, но потом тоже решил, что обойдутся.

— Понятно. — Сергей был несколько раздражен «непродуманностью» друзей: — Я тогда поеду в магазин что-нибудь присмотрю.

— Ты же пил уже. Куда ты поедешь? Ментам денег подарить хочешь? Так просто выйди и отдай. Они у нас вечно мзду вон на перекрестке дерут… — Махнул куда-то неопределенно рукой хозяин квартиры. — Сиди спокойно. Обойдутся без вина. Надо будет — водку с соком разбавят. Типа коктейль будет… Зря мы, что ли столько сока набрали? Да и бутылка мартини целая есть, кстати.

Сергей, вняв голосу друга, больше не порывался отправиться за покупками. Вместо этого он стал раскладывать копченое мясо и сыр на большую тарелку. Друзья его, откровенно ленясь, только все больше наваливались на водку, и ему лично пришлось убрать ее в холодильник, чтобы все окончательно не «окосели».

Оставшись без алкоголя, приятели скатились в разговоры о работе Сергея и все теребили его рассказать, что же тот накопал в «своих» архивах. Сергей поначалу вовсе не желал на эту тему разговаривать, подписка, откровенно «давила на мозг». Мало ли кто из друзей, где проболтается. Ведь к нему претензии будут. Но постепенно он поделился забавным материалом, найденным им.

— Да сейчас я с периодом Андропова работаю. Еще тот кадр был… Везде врагов видел. — Многозначительно покачал головой Сергей, не отрываясь от «пасьянса» на тарелке. — видя непонимание друзей Сергей пояснил: — Да я как-то думал, что многое из того, что о нем говорят выдумки. Но когда получил доступ, в шоке был. Трудовая дисциплина поддерживалась невероятно… могли на улице в рабочий день подойти товарищи в штатском и спросить, почему ты собственно не на работе. Могли в кинотеатре прервать сеанс и у всех, кто в рабочее время там был проверить документы и потребовать справки, что у них есть право в это время отдыхать. Представили, да? Бред редкостный.

На вопрос «А при чем тут враги?», Сергей хмыкнул и ответил:

— В первый день как Андропов пришел к власти он такую чистку устроил, что партийный аппарат вздрогнул. Паника началась жуткая. Пересажали столько народа, что я поначалу думал Андропову «лавры» Сталина спать не дают. Он действительно взялся за всех и сразу. И за партийную элиту, и за министерства и за силовиков. Раком всех поставил, но удалял только некоторых. И причем, по какому принципу неясно. Кроме этого, он лично подписал приказы, дозволяющие вести следствия против любого, даже из самых высоких чинов. Это был нонсенс. Самая защищенная часть населения — верхушка власти, оказалась самой беззащитной. Следили как в достопамятные тридцатые годы. В ход шло все, от прослушки до провокаций. Но кого и зачем искали непонятно. Официально речь шла о борьбе с коррупцией. Но сажали не только взяточников. Сажали и абсолютно честных людей, не улыбайтесь, такие были. Я нашел материал, как на совете у Андропова рассматривались судьбы некоторых людей. Андропов ЛИЧНО принимал по ним решения. Но нигде там не написано за что же они попали в немилость. Люди были разные. Человеки были такие, которых, как я понял, отчего-то опасался и сам Андропов, раз такие решения принимал. Я когда нашел несколько упоминаний о них, так только голову сломал, как самого Андропова мог заинтересовать личный секретарь одного из партийных боссов. Но что интересно, они даже не все партийными были. Когда Андропов принимал решение по водителю из кремлевских гаражей, так просто подумал, что ему делать нехрена было. Но что удивительно, во всем этом я чувствую какую-то логику, но не могу ее нащупать. Документов не хватает.

— Шпионы? — с ехидцей спросил хозяин квартиры.

Сергей, чувствуя хмель в голове, сказал довольно улыбаясь:

— Я тоже так подумал. Но не очень сходится. Похоже, конечно, на удаление шпионов, но чьих? Шла бы речь об иностранной разведке эти бы документы хранились в другом архиве, а они лежали там, где я работаю сейчас. Архивы в нашей стране это песня… никогда ничего в одном месте не хранится. Все раскидано по ведомствам и удаленным секретным объектам.

— Ну, это еще не паранойя. — Уверенно заявил другой приятель, закуривая. — Мало ли кого и как убирали. И главное, мало ли за что… Всегда чистку устраивали новые Генсеки. Своих людей везде расставляли.

Сергей кивнул разумности и сказал:

— Угу, я тут документы раскопал и вообще не понял, что они в этом архиве делали. Совершенно «левые». Как пропадали люди в Африке. Сразу после «чистки» устроенной Андроповым у нас здесь.

— Это как? И при чем тут Африка? — не понял приятель и нахмурил лоб: — Наши что ли пропадали? И много? И что за документы?

Сергей, отставив тарелку с закуской в сторону, положил в рот кусочек копченого мяса и, прожевав, попробовал сказать:

— Эмммммм — промычал задумываясь и пытаясь сформулировать мысль Сергей — По ЮАР, Анголе… Да и вообще по Африке в его время частенько наших нелегалов палили. Ну, вычисляли. Мало кто сознался в работе на СССР, многие в тюрьмах отсидели прилично… без связей с родиной. Естественно внутри КГБ и ГРУ народ зашевелился, кто сдает. Всех перебрали. Но нереально там сдать было. Система такая… каждый отдел работает только с некоторыми сотрудниками. Передача нелегалов от одного куратора другому не практиковалась. То есть всех никто не знал. Даже в теории. Даже начальники управлений не знали всех нелегальных сотрудников и завербованных. Ну, оно и понятно. А тут просто как отрубать начали. Одного убили. Одного арестовали. Команда наших волонтеров в Анголе так вообще… исчезли просто… но кроме этого стали странные вещи происходить с видными деятелями. Писателями, журналистами, политиками. Теми, кому СССР платил много и регулярно. Их стали, словно по некоему плану под разными предлогами в тюрьмы сажать, в изоляторы. Просто люди стали исчезать. Короче, дикое зрелище. Здесь у вас в Москве все в трансе были. Тяжелый удар и по разведке и по культурным отношениям. Ведь все эти журналисты, писатели и прочая нечисть были, так сказать, агентами влияния. Они прямо или косвенно показывали СССР в лучшем свете, чем тот выглядел для общественности. Ну, меняли общее мнение о социализме. Андропову доложили о происходящем, и он потребовал разобраться в ситуации любой ценой. Причем в своем приказе устном сохранившемся только благодаря отчетам об исполнении он подозревал даже не америкосов в противодействии, а вообще непонятно кого. Хотя может, и правильно подозревал. Мало ли врагов у СССР было там, в Африке…

Прервавшись на прожевывание очередного куска мяса и поставив чайник на плиту, Сергей продолжил развлекать двух друзей:

— Почти полгода прошло, прежде чем Андропову дали отчет, после которого нескольких людей сняли с постов и отправили на пенсию. Хотя, могли и в тюрьму за редкую халатность. А в отчете так и сказано. Да, мол, действительно действия носят видимость целенаправленных и систематичных, но доказать связи между ними мы не смогли. Больше того, тот, кто писал отчет и те, кто подписывались под ним, были уверены, американцы к этим делам никакого отношения не имеют, все было сделано руками местных властей. И даже задержанные, отправленные в тюрьму и те, кем играли «в темную», внимания сотрудников американской разведки не привлекали.

— А кто в итоге? Ну, кто это были? Французы? Англичане? — Спросили у него нетерпеливо.

Сергей пожал плечами и сказал:

— Самый забавный вывод, после повторного сбора и анализа информации, был сделан одним полковником из аналитиков Генштаба. Что нам, мол, противодействует некая «третья» сила. Не америкосы, не британцы и даже не французы. А либо местные вообще, либо международная организация, имеющая свои собственные интересы на африканском континенте, и чью явную деятельность и даже существование мы просто не в силах пока обнаружить. Нет таких возможностей. Фантастика, да? Он кстати сумел частично связать аресты наших сотрудников и агентов влияния. Все они активно агитировали за изучение русской культуры, русского языка и, вообще, всего, что касалось даже не столько Советского союза, сколько именно России. В общем понимании… не улыбайтесь… знаю сам, что дико звучит. Но ведь остальных, кто даже явно работал на советские посольства, не трогали! А этих популистов быстренько к ногтю прижали.

Что интересно, Андропов в итоге вызвал к себе на ковер этого полковника. Они долго беседовали. Протокола разговора не сохранилось или он просто не велся. Зато сохранился приказ уже начальника Генштаба о назначении того самого полковника руководителем отдельной группы. Словно отчет этого аналитика был копией мыслей самого Генерального. Смешно, но в приказе о создании этой группы четко значилось: выявить эту третью силу, снизить уровень ее противодействия, при необходимости вплоть до устранения выявленных представителей. Как они к нам, так и мы к ним. Больше того, Андропов лично призывал со всей ответственностью отнестись к отчету полковника и тем связям, которые он обнаружил. Причем настойчиво рекомендовал копать против экономических корпораций таких как «де бирс» и неких — неизвестно зачем привлекая внимание, Сергей поднял в воздух палец, — международных общественных организаций. Я, помня его странно-необъяснимую «любовь» к евреем, подумал, что и этот во всем винить будет мировой сионский заговор. На Всемирный Еврейский Конгресс и не таких «собак» повесить могли. Но ни слова об этом не нашел. А после этого все документы, которые касались данного дела, были перевезены с какого-то перепуга в Нижний Новгород. Уж не знаю зачем. Я работал так сказать по редким остаткам и косвенно касающимся документам.

— Так погоди, выявили они или нет?

— Да понятия не имею. Кажется да. Хотя кто знает? Я так думаю… и есть основания, что убирание наших в Африке это ответ на убирание тех людишек здесь. По крайней мере, эта мысль мне пришла первой и живет в голове своей жизнью. Но кто стоял за этими людьми хрен знает. — Усмехнулся пьяно Сергей и сказал смутившимся друзьям: — Я вам это для протрезвления рассказал. Сами теперь голову ломайте, в чем там было дело. А я еще не скоро в Нижний поеду. Да и вряд ли поеду вообще. Это же я так… по ходу дела нашел. Да чуть голову себе не сломал. Я же другую тему веду. Я изучаю решения совета министров по экономическим проблемам СССР. Как боролись с дефицитами, как они словно блаженные тыкались в косяки… строем по граблям ходили. Такое ощущение, что они вообще не понимали, что делают. Шарахались на ощупь. А давайте вот это… а может, то попробуем… а как бы нам народ из городов в деревни переселить. А давайте комбинат построим в Туркмении и поффигу, что сырье в него свозить со всей страны будем. А пятиэтажки в сельской местности? В деревнях. Ну не чушь ли? А как бы нам то… как бы нам это… редкая глупость иногда попадается.

— Да ладно… — Отмахнулся хозяин, и не в силах терпеть, достал из холодильника водку. — Там идиотов не было. Такая ситуация просто была. Такие рамки Системы.

— Это ты мне рассказываешь? — Удивился с пьяной полуулыбкой Сергей. — Кто из нас историк, я или ты? Я сам знаю, что рамки были жесткими. И такая подковерная борьба, что и монархическим дворам не снилась. И наказания не по-детски суровые… Но все равно как битва с мельницами выглядит.

Разлив по стопкам алкоголь приятели подняли тост за их общее счастливое социалистическое детство. За времена построения коммунизма в отдельно взятой стране…

Своего социалистического детства никто из них по умолчанию не помнил. Даже Сергею в день развала СССР исполнилось всего четыре года. Но кстати именно понимание своего рождения на рубеже эпох всю жизнь заставляло Сергея изучать ту, исчезнувшую, но такую интересную страну. И зная о ней много, больше обычного смертного, он никогда не хотел бы жить в подобном государстве. Но от этого его интерес к эпохе строения коммунизма не ослабевал.

Зато он всегда умилялся заявлениям своих друзей, что, именно тогда, а не сейчас можно было реализовать себя. Стать буквально героем страны. Или наоборот, тихо и незаметно просто жить в свое удовольствие, зная, что государство обязательно обеспечит и тебя и твоих детей. Предоставит работу, бесплатно даст образование. И даже в больнице не понадобятся деньги на дорогущие лекарства. И главное, в той жизни можно было больше уделять внимания собственному развитию. Больше читать. Заниматься наукой в конце-концов, а не тупым зарабатыванием бабла, исключительно чтобы «быть не хуже всех».

И Сергею не раз и не два припоминали именно этот момент. Что он может позволить себе полностью отдаваться Истории ТОЛЬКО потому, что его родители платят за это удовольствие. Именно они обеспечивают своего сына, пока тот словно червь грызет километры бумаг и данных, выискивая в истории новые интересные для себя моменты. Сергей не обижался, но говорил так: «Я видел сотни ученых, у которых нет такой поддержки со стороны родственников, но от этого их гениальность, их мозг, их работы хуже не становятся». Ему снисходительно улыбались, но друзья понимали рамки, за которые не стоит выходить. Ну, глупо же обвинять человека, что его родители слишком богаты и тратят свои деньги на сына. Тем более что Сергей никогда сам жмотом не был. Приходилось признать что, появляясь в Москве, сам он был питерским, своим друзьям он непременно закатывал такие вот домашние вечеринки или вытаскивал всех в любимый загородный клуб, принадлежащий давнему приятелю его отца. И как они там куролесили, еще долго оставалось в памяти. Причем иногда краснел даже отец Сергея, когда хозяин клуба, непременно с усмешкой, все передавал ему.

В этом-то клубе молодой историк и познакомился со своей Светланой, что со странной периодичностью появлялась в нем именно, когда туда наведывались Сергей с компанией. Друг отца предупреждал Сергея, что Света особа несколько не для длительных отношений, но разве вырвавшегося из кабинетов историка можно так просто заставить отступится от девушки, которая его буквально околдовала. Сергей абсолютно забывал об осторожности, когда очаровательная Светлана внимательно слушала о его работе. Она изумлялась тому, сколько у Сергея исторических знаний в голове. Она восхищалась его скромным поведением, там, где его друзья откровенно отрывались. И она, конечно, ему в глаза говорила, какой он необыкновенный, непохожий на других.

Когда приятель Сергея со смешком твердил по своей наивности, что Света запала на машину их друга он ошибался. У Светланы были друзья и с более представительным личным транспортом. Но Светлана, в силу своего природного дара быстро понимать мужчин, вдруг столкнулась с мыслью что, запутавшись в ее волосах этот мальчик, Сергей, уже никуда и никогда не сбежит. А значит… А почему бы и нет? Ведь именно женщины делают мужчин. И Светлана верила, что этот пока еще наивный, но, безусловно, талантливый, волевой, решительный «мальчик», рано или поздно одумается, отбросит свои исторические глупости, и возьмется за бизнес своего отца. Или она ему в этом «поможет». А уж кто были родители Сергея, Светлана прекрасно знала, хотя и скрывала свое знание, даже не прося (!) с ними познакомить.

Неправы были друзья Сергея… В этом мире узнать, кто есть кто, дело двух минут. Это Сережа был наивен, а вот его отец, когда бы захотел больше узнать о Светлане, мог бы сделать это не напрягаясь, и даже не прося помочь друзей. И Светлана разумно опасалась этого интереса. Ее поведение последние год-два, могло бы ввести в недоумение любого родителя, заботящегося о счастье своего единственного сына.

Вечером того же дня, действительно делая изумленные глаза, распробовав приготовленное Сергеем мясо, или по его просьбе чуть пробуя закуску, Светлана восхищалась и его умением кулинара. И даже не пытаясь щадить его, заявляла, собравшимся друзьям и их подругам, что когда человек талантлив, он талантлив во всем, особенно в приготовлении пищи. Друзья естественно поддержали это заявление и восторженно дружно выпили за Сергея, заставляя того еще больше краснеть.

Никакой алкоголь не помешал влюбленному романтику-историку отвезти свою красавицу к ее дому, долго прощаться с ней. Говорить ей о своей любви. Но он даже не пытался попасть к ней домой, хотя на такие попытки Светлана очень рассчитывала. Она уже заготовила массу «отмазок» от «ко мне мама приехала» до «Я так устала, давай лучше завтра». Она умела подогревать нетерпение мужчин, но с этим мальчиком ей по ее мнению надо было подольше воздерживаться от постели. Эти романтики, особый тип… Это не бизнесмен, которого Света бы пустила к себе на третий день, боясь что он одурманенный личным «экстримом» на работе просто забудет о ней через неделю. Это не большой чиновник, которого непременно надо удивлять своим отличием от его располневшей и отупевшей перед телевизором жены, и которого надо оберегать, как ребенка. Проявляя больше заботы и нежности и изображая даже скорее его мать, чем возможную подружку для секса. Романтики это больные на всю голову люди, которым надо устраивать сложности и приключения. Иначе они могут заскучать и захиреть. Романтиков надо уметь слушать и главное уметь восхищаться ими. Надо же какие мамонты еще бродят по каменным плато Москвы! И конечно, чем больше сложностей, тем больше сладок им вкус победы над женщиной. Но главное о чем Светлана думала, так это работает ли на романтиках «вечный» принцип: Вкладывая в девушку, они к ней привязываются больше? Или у них траты на любовь вообще не рассчитаны в голове? За последний месяц общения с Сергеем она получила от него немногое, и думала, что в чем-то ошибается «подводя» парня к кульминации. В другом случае она бы бросила эту странную игру, вернувшись к общению с более щедрыми и понятными старыми друзьями. Но кто бы и что не говорил, Сергей нравился ей и ее размышления о будущем с ним и деньгами его отца, не отпускали Светлану.

Сергей же увлеченный своей работой, своими друзьями и конечно самой Светланой, даже не думал о том, как все сложно вокруг него. Он не думал о том, что друзья ему в тайне завидуют, что их подруги подумывают о том, как бы сманить его к себе от этой откровенной «шлюхи» Светки. Что на работе вокруг него тоже довольно много завистников, которым никогда в жизни не дадут допуск в секретные архивы Генштаба и ЦК КПСС, и который так легко через старые связи отца получил сам Сергей.

Легко и приятно жить блаженным, верящим, что люди вокруг все сплошь хорошие и порядочные. И как тяжелы и почти непереносимы, бывают откровения.

4.

Сергей был довольно поздним ребенком у своих родителей. Со всеми вытекающими последствиями. Мать его, Анна Андреевна, естественно души в своем чаде не чаяла. И с терпением Мадонны относилась ко всему, что делал и чем увлекался ее единственный сын. Она надеялась на странно врожденное у ее мальчика чувство осторожности и разум, который и в детстве проявлялся незаурядно.

Почему они не захотели больше детей вопрос скорее относящийся уже к риторическим. Для тех, кто помнит времена перестройки и конечно времена развала Советского Союза будет несложно понять женщину, что опасалась трудностей, которые могут возникнуть. Вся страна валилась в беспросветный Ад. Во тьму разочарований, обмана и подлости. А врали и обманывали везде. И с экранов телевизоров, обещая за пятьсот дней восстановить экономику и благосостояние людей. И чудовищная приватизация, которой прикрывали передел собственности между теми же бывшими парт и комсомольскими работниками. А уж финансовые пирамиды, разорившие несколько миллионов людей, стали просто апогеем подлости и неприкрытой преступности.

Закона не было вообще. Закон сменился на понятия. Бандитизм процветал в невероятных масштабах для страны мирного времени. Все общество от детского сада до пожилых людей было пронизано презрением к власти. Было невероятно модным наводить на себя антураж крутого парня и бандита. Глупость глупостью, но телевидение создавало образ настоящего мужчины на мордобое, преступлениях, и ненависти к правоохранительным органам.

А потом Чечня и ее преступления. Маленькая восставшая республика показала всю неприкрытую продажность возникшего на остатках Империи общества. Армия продавала оружие боевикам. Боевики продавали по всей стране наркоту. И все под прикрытием тех, кто прорвался к власти, кто присосался к брошенным кормушкам партии и хотел еще большего. И все это называлось в то время накопление первоначального капитала. На войне в Чечне его многие накопили. Лет через двадцать при другой власти, может, и начнут обнародовать и публично называть имена.

Будучи очень рассудительной женщиной, Анна Андреевна не решилась на второго ребенка в тех условиях. А когда ее муж, понимая, что оставаться только блеющим бараном в стране, где всем заправляют хищники и рвачи несколько глупо, сам подался в довольно криминальный бизнес, и подавно, речи о втором ребенке прекратились сами собой. Слишком часто на отца Сергея покушались. Слишком часто он ходил по краю. Но деньги в те времена решали все проблемы. И покушения прекратились. Закон тоже отвернулся в очередной раз и забыл о грехах перед ним волевого и довольно опасного человека. А отец Сергея бросил все средства в легализацию…

И плодились и прибавлялись по стране его строительные конторы к тем, что он благополучно приобрел себе, вырвав в частные руки бывшие государственные СМУ. Процветал его небольшой лесной бизнес. Он бы и банк свой открыл по моде того времени. Но остановился со словами: Хватит. Все.

Александру Павловичу было сорок четыре года, (а его сыну только четырнадцать), когда он вышел на «пенсию» завязав с очень экстремальными способами зарабатывания денег. Прочно завязавшись на продажную власть, архитектурные и строительные комитеты, Александр Павлович, потихоньку строил свои дома и даже большего не особо желал. Так сказать достойная, не скучная жизнь после всего, что он пережил в пору дикого капитализма. Совесть его не мучила. Сны снились хорошие. А какие еще сны могли сниться ему? Неужели кто-то думает, что в стране, где воровал каждый второй, совесть еще что-то значила? А сейчас она много значит? Вот — вот.

Это своего сына он оградил по возможности от всего этого, позволив заниматься тем, чем тот желает, не навязывая свою довольно непреклонную волю. А сам уже «по привычке» вел дела полулегальные и не сильно гнушался делами совсем нелегальными. Лишь бы степень риска не угрожала его благосостоянию и безопасности семьи…

Его жена, хотя сама и вела небольшой рекламный бизнес, была сторонницей более-менее честной игры и с партнерами и с государством. Такое уж воспитание было у нее, которое она попыталась дать и своему сыну. И конечно она с осторожностью относилась ко всем делам своего мужа. Не осуждала, но и не одобряла многие из его «операций».

Вот и в день, когда дела ее мужа заставили ее принимать в гостях «интересных» чиновников она с огромным трудом изображала из себя радушную хозяйку…

Анна Андреевна неуютно чувствовала себя в присутствии этих знакомых по бизнесу своего мужа. Но так уж получилось, что их семью и этих чиновников объединяло слишком многое, чтобы хоть как-то проявлять свое раздражение. И она улыбалась этим нагловатым людям, расхаживающим по ее дорогим коврам не разуваясь. Она только украдкой вздыхала, думая, что уборщица даже с вакуумным пылесосом грязь в жизни не вычистит забившуюся в ворс. Надо было спасать ковры, и ничего лучше как выманить всех на воздух она не придумала.

— А может, давайте к бассейну выйдем. Такая погода чудесная. Что же мы в доме все сидим. — Предложила она и благодарно посмотрела на мужа, что поддержал ее слова, приглашая всех на свежий воздух.

Перебравшись в беседку у небольшого наполовину крытого бассейна, муж Анны Андреевны продолжил прерванный в доме разговор:

— Я действительно считаю, что цены на метр пора ронять. Ну, о чем говорить, если у меня сейчас два объекта просто зависли, так как никакая реклама не помогает их реализовать. Мне лучше было бы сейчас вместе с другими снизить хотя бы на тридцать процентов стоимость и до осени закончить эти объекты. Но без вас я не могу такого решения принять. Точнее могу… Но мне нужно знать, за сколько я получу следующие участки.

Один из гостей вертя в руках зажигалку, и явно желая закурить, сказал:

— Но Александр Павлович, вы же понимаете, что вот так вот ронять сейчас цены нельзя.

— А вот так замораживать деньги можно? — Немного раздраженно спросил хозяин дома.

— Вы вправе делать, что вам угодно. — Развел руками собеседник, и добавил: — Но мы же не будем снижать… ээээ… цену. Да и поймите, если мы снизим, сразу появится множество новых застройщиков. О какой монополии вы тогда будете говорить? Сейчас-то вас на территории города восемь основных игроков и вы между собой толком договориться не можете, а придут новые? Они вас конкуренцией заставят еще больше ронять стоимость метра. Вы так легко согласны отказаться от тридцати процентов… Но захотят ли отказаться от них другие? Насколько мы знаем у Олега Викторовича все отлично. Его все устраивает и свои объекты он не замораживает. Если он узнает о снижении вами цены на метр, он будет в ярости. Это огромные потери для него.

— Ну, пусть купит у меня тогда эти два проекта. Какие проблемы? — Небрежно сказал Александр Павлович, и его жена слегка кивнула, соглашаясь с ним. Замороженные стройки съедали слишком много денег, чтобы растягивать это удовольствие.

— Об этом вам стоит говорить именно с ним, а не с нами. — Мягко сказал чиновник растягивая суховатые губы в улыбке.

— Да ладно… — перебил с ответной улыбкой Александр Павлович. — Я ведь знаю о ваших прекрасных отношениях с Олегом. Если вы ему намекнете, что я не против продать два своих объекта и порекомендуете их выкупить, он согласится не думая. И все будут довольны. Цена на рынке сохранится. Я возьму у вас один новый участок скажем на годичный срок. Те, что сейчас за мной числятся, я все-таки трогать не буду. И спокойно построю бюджетный вариант. Все будут просто счастливы.

В это время заговорил второй, до этого молчавший, гость. Его несколько тонкий голосок не нравился Анне Андреевне, а тон так и подавно, но это был «большой человек» и его капризный голос не раз и не два говорил последнее слово во многих спорах.

— А зачем вы вообще тогда брались за эти участки? Разве вы не понимаете, что Губернатор и с нас спросит, почему проекты не реализованы в указанный срок?!

— Потому что не возьми я их вы бы их отдали Андрею. — Сделал жест рукой, словно что-то выбрасывал Александр Павлович. — А он бы их подавно в этом месте не осилил. Не «кошерное» место. Даже если сейчас Олег их перекупит у меня, ему придется думать, как продавать, если за полгода я не набрал половины суммы.

— Там уже что-то реализовано?

— Ну конечно. — Кивнул хозяин дома. — Стал бы я просто так поднимать этот вопрос. Скоро Губернатора уже начнут долбить, что проект должен был быть сдан, а мы такие подлые всех «динамим».

— И что вы будете делать с инвесторами? — Поинтересовался первый чиновник.

— Да ничего! — усмехнулся Александр Павлович. — В первый раз что ли?

— Но надеюсь у вас там все прикрыто? — Спросил озабоченно тонкоголосый. — Вас не принудят давать показания по этому делу?

— Нет. — уверенно ответил Александр Павлович. — Новому владельцу, конечно, придется делать умное лицо и говорить что он не при чем, но это и все. Эти неудачники лягут на город со своими проблемами. Пара демонстраций у Смольного не больше. Все как обычно.

— Вот демонстрации нам ни к чему. — Убежденно сказал первый чиновник и, посмотрев на своего товарища, спросил: — А скажем, если мы договоримся с другими… Если вы снизите цену на процентов пятнадцать. Сделаете акцию рекламную разовую, это вас устроит?

— Вполне. — Кивнул Александр Павлович. — Я за полгода закончу объекты без отделок и сдам их инвесторам. Но только мне нужно знать какой из ранее показанных участков вы дадите мне на аукционе? Чтобы понимать задачи, которые встанут через полгода. Я не хочу уже на аукционе узнать, что вы самое вкусное снова Олегу сливаете.

— Давайте доживем сначала. — поднял вверх ладонь первый чиновник. — Комитет по инвестициям и так Губернатору жалуется постоянно. Но и кроме них жалобщиков хватает. Но могу гарантировать вам, что новый участок, раз вы в прошлый раз уступили Олегу Викторовичу, мы подберем нормальный. Скажем в сторону курортной зоны вам интересно?

— Я бы хотел в городе. Центральный или ближайшие районы. Очень был бы рад полной реконструкции каких-нибудь зданий. И лучше не жилые помещения. В идеале нежилые…

— А почему? — Удивился тонкоголосый.

— Если с жилыми мутить что-то буду, то только с бюджетными вариантами. Что бы жилье доступнее делать. Быстрее продавать. Я не хочу к означенному вами сроку падения цены остаться с нереализованными проектами.

— Срок перенесен. Москву устраивает текущее положение вещей. Больше того это положение устраивает и политиков и наших и их. Те в своей наивности думают, что высокая стоимость жилья двинет массы людей в регионы. До выборов президента цена трогаться не будет. А перед выборами да… Чтобы так сказать народ стал любить власть нежно и трепетно. Там не только с недвижимостью начнутся изменения.

— Но это же чушь. Как одно с другим связано? — Открыто удивился с улыбкой Александр Павлович.

— Им этого никто не может объяснить. А нас тоже все устраивает, как вы понимаете… И если всех все устраивает, то ничего меняться не будет. Будем работать как прежде.

— А национальная программа? Доступное жилье?

— Фикция. Популистическая… то, что они заявляют и так капля в море потребностей, а что из заявленного сделают так вообще еще очень неясно. В общем, как и многие другие популярные ныне темы.

Подводя итог разговору, тонкоголосый чиновник признался:

— В общем, мы передадим, чтобы другие партнеры не пугались вашей акции по демпингу. Но вы нас Александр Павлович разочаровали немного. Откуда это странное желание помогать людям? Альтруизм, он до добра не доводит.

— Да при чем тут помощь? — Возмутился хозяин дома. — Висят объекты мертвым грузом. Денег заморожено уйма. Я бы уже в регионе раза три обернул бы средства. Я и тогда не сильно желал заморачиваться с этими объектами. Но вы настояли, и я уступил Олегу то, что было, правда, интересно. Теперь законное мое желание быстрее со всем разделаться. Либо перепродать их ему же, или другим. И пусть инвесторы к ним пристают с двойной продажей квартир… Либо уронить цену, чтобы быстрее разметаться. И получить на такой же процент дешевле другой объект. Всем же будет хорошо, если история с этими домами быстро закончится. Мне, вам, другим… ну, да и людям, конечно, что значительно дешевле получат жилье. И, пожалуйста, меня откат на коммуникациях последний просто удивил. Решите этот вопрос. Все хорошо в меру. А так складывается впечатление, что ваши просто чуть придушить меня хотят. Хочу заметить это не ударяет по мне… Но я очень не хочу вновь собирать всех и думать как придушить их. Так и передайте.

Чиновники очень не любят ультимативных заявлений, но бывают моменты, когда они и сами понимают, что перегнули палку. И это был один из них. Одно дело договорится с аукционом на участки. Совершенно другое монопольно задирать цены на сопутствующие коммуникации.

— Хорошо. Мы сделаем вам нормальный участок и с откатом решим вопрос. — Закончил немного раздраженно тонкоголосый. Он понимал что «рычаги» есть у всех и придется договариваться и снова всех мирить, чтобы «отдача» разборов не заехала по и ним. Чиновник может и поговорил бы на эту тему с самим Александром Павловичем, призывая к совести, напомнил бы ему, кому тот всем обязан, но времени уже не оставалось. Поднимаясь, он спросил скорее из вежливости у хозяйки дома: — Как ваш сын-то? Все так же в науке?

— Сергей? — Спросила Анна Андреевна, словно у нее были другие сыновья. — Да, вы знаете, у него значительные успехи. Он пользуется доверием. Его допускают в секретные архивы.

Двигаясь неторопливо к дому, чиновник обронил:

— А мой вот, идиота кусок, если честно… Ночами гоняет по городу пьяный… Уже сколько раз приходилось из милиции его забирать. Да еще вместо того, что бы молчать, как рыба, привык, пальцы гнуть… меня подставляет. Дойдет до Губернатора, боюсь подумать, что будет. Опять эти нотации о моральном облике и прочем. Институт ведь вообще забыл, когда посещал. И главное ему уже давно и ничего не интересно. Кроме своих сомнительных развлечений. Если еще и с наркотой поймают — лично убью.

Чиновник тяжело вздохнул, и продолжать не стал. Видно мысли о безобразном поведении сына его угнетали не на шутку. Настолько, что речь о «соре из избы» уже не шла. Вот это же напасть какая-то. Ради кого все делается? Ради детей! А они, вместо того чтобы ценить сделанное родителями, следовать их примеру, бороться за жизнь, преумножать богатства, валятся в какое-то беспросветное пике пофигизма и разврата. Или это время такое? Время, когда ничего кроме денег и не нужно, но деньги молодым нужны на то, чтобы их сливать в «черные дыры» увеселений? И главное, как обленились мозги, сокрушался чиновник про себя, не читают, не думают, не ищут решений… все бы им только перед друг-дружкой «понты кидать». В общем, уходя с памятной встречи, чиновник тоже думал о чем угодно только не о деле, которое его привело.

Гости и хозяева, пройдя через весь дом, вышли на площадку с автомобилями и, прощаясь, пожелали друг другу успехов в их общем деле. Когда чиновники уехали, Александр Павлович сказал жене, пропуская ее в дом:

— Ну, вот и славно. Завтра тогда пусть твои девочки в рекламном разработают программу и пришлют мне. Надо раскидать эти квартиры пока кто-нибудь другой директивно из Москвы не разрушил рынок.

— Ну, он же сказал что Москве тоже выгодно такое положение. — Напомнила Анна Андреевна.

— Одно дело выгодно. Другое дело выборы Президента не за горами… — поджав губы, сказал муж. — И то, что мы сейчас пятнадцать процентов скидку, как акцию сделаем, завтра может нормой стать. Надо успеть. Чтобы я еще раз что-то Олежке уступил? Удавлюсь лучше. Так нас подставили с этим неликвидом.

В доме, убирая за гостями грязные чашки и относя их на кухню, Александр Павлович сказал:

— Кстати нашему оболтусу позвони. Пусть на выходные приедет. И подружку эту свою привезет. Я хоть посмотрю, что он себе там в Москве нашел. Что-то думается мне — ничего хорошего…

5.

Еще один участник описываемых событий никогда бы не выделился из толпы подобных себе, если бы не время и не обстоятельства. Как много влияет на нашу жизнь простое и банальное везение. Или невезение. Удивительны люди, считающие, что таких факторов в природе нет. Как много аргументов они приводят в защиту того, что фортуны не существует. Как в массе своей они забывают о странных исторических личностях, что только благодаря стечению обстоятельств чего-либо добивались в жизни.

Многие друзья и знакомые знали Богуславского, как человека решительного, безусловно, деятельного и общительного. Именно он становился центром общества в ближайшем к своему дому баре, и, рассказывая о военных делах, неизменно пользовался большим успехом. Еще бы, настоящий боевой офицер в их захолустном городке. Прошедший столько кровавых мясорубок, что было удивительно, как он так легко отделался. Всего лишь раненой ногой.

Женщины тоже не обделяли своим вниманием бывшего майора. И если они и не выстраивались в очередь к нему, так только потому, что он сам предпочитал добиваться интересной ему особы. И хромота и тяжелая стальная трость в этом деле ему нисколько не мешала. Наоборот, несколько фраз, типа, «Ты, милая, не знаешь, что этой тростью может сделать с десятком отморозков даже такой как я…» приводили в немое изумление подружек майора. Они ему верили, конечно. Не даром говорилось, что при Богусе в баре бучу лучше не затевать. Вышвырнет сам всех участников и ему даже помощь не потребуется. Примеров была масса.

Богус любил порядок вокруг себя. Он обожал, чтобы все соблюдали некий этикет даже в общении. И конечно не терпел, когда его перебивают. И не многие находили в себе глупости, что бы прервать его. Нет, он, конечно, ничего не делал таким невежам, но его взгляда обычно хватало, чтобы прервавший его заткнулся и подумал о своем поведении. Тяжелый медвежий взгляд Богуславского вообще мало кто мог выдержать. Этот взгляд выдавал в бывшем майоре не просто сурового человека. Он с головой выдавал в нем опасного человека. Того, с кем сев за стол играть в карты десять раз подумаешь, мухлевать или нет. Суров был бывший майор и на руку быстр. Но как говорили подруги Ильи, рядом с ним они чувствовали себя с настоящим мужчиной. Да и, наверное, нежней он на них глядел.

Не смотря на такой внешний антураж сурового человека дела, мало кто знал Илью настоящего. Того Богуславского, каким он стал благодаря этой стране и, наверное, своей собственной простительной глупости.

И быть настоящим он позволял себе только, когда никого рядом не было. К примеру, возвращаясь одиноко домой, он мог позволить себе и выругаться с чувством, чего никогда от него не слышали. Мог со злости не жалея кулака и в бетонную стену ударить, чтобы разрядить накопившееся в нем. А мог просто сесть на ступенях устало переводя дух. Ведь даже усталость этот человек другим никогда не показывал.

Но чаще, возвращаясь из магазина, Илья, опираясь одной рукой на трость, а второй о перила упрямо, молчаливо и без остановок двигался наверх. Каждое такое восхождение он сравнивал с перевалами. И покорял их, чтобы лишь себя потешить, да ногу разработать хоть еще немного. Лифт в его девятиэтажке полгода признаков жизни не подавал. Словно вот специально к возвращению из госпиталя отключили. Злая шутка от ЖЭСа. И уже полгода Илье приходилось совершать подвиги даже чтобы просто сходить в магазин.

Хирурги в госпитале совершили невозможное, сохранив Илье изувеченную фугасом ногу. То, что от недалекого взрыва Илья сам чуть не погиб, его почти не волновало. Но вот от мысли, что он мог без ноги остаться, никому ненужным инвалидом, его еще долго в холодный пот бросало. Но хирурги оказались мастерами. Они собрали, чуть ли не по косточке раздробленную ногу. Они сшили ткани, они еще три месяца не выписывали Илью, чтобы убедится, что он будет ходить и даже бегать со временем. И если с ходьбой они не ошиблись, Илья мог уже по квартире передвигаться без трости, то вот с бегом это были явно шутки. Илья, если и мог бегать, так только во снах.

Во сне он не только бегал. Он прыгал, стрелял, плыл, взбирался на скалы. Он продолжал охотиться по «зеленке» за боевиками. Он находил и уничтожал схроны, землянки, лагеря… Но только во снах. Наяву же его жизнь превратилась в какую-то тягучую кашицу, и это его страшно раздражало. Ему было всего тридцать четыре, а он был пенсионером-инвалидом. С мизерной пенсией и массой проблем. Без жены детей или других родственников. Он был один как перст, если не считать барных приятелей, да девиц, что млели в его руках. Но все это было не то… Не то, что хотелось ему самому.

В однокомнатной квартире, на копеечную пенсию, он тянул бремя однообразных дней, только изредка вспоминая, что он вообще-то герой… не в переносном смысле, а в прямом. Он представлен к награде. Он ждет только проверки статута и утверждения. Ждет уже восемь месяцев. И если присвоят ему звание, если дадут цацку на грудь, то тогда и жизнь начнет налаживаться. По телефону бывший командир словно раздразнивал, говоря, какая пенсия положена Героям.

Илья не был героем в общепринятом понимании этого слова. Он не был солдатом самопожетвованно бросившимся в атаку, уничтожевшим армию врагов, массу техники и еще вытащившего с поля боя своих раненных товарищей. Нет, он просто выполнил приказ. Один из тех, что не разглашают даже в мемуарах. Один из тех, за которые, кстати, проще похоронить, чем наградить. Ибо когда суть дела выплывет наружу, найдется масса правозащитников, которые еще и к суду привлечь попытаются. «Дело Ульмана» детским лепетом покажется. Потому-то Илья не очень надеялся на столь высокую награду. Он скептически думал, что обойдутся какой-нибудь другой безделушкой, которая не будет давать ни таких денег, ни таких привилегий.

А Илья был тщеславен. Он хотел быть признанным. Он может, только ради этого и согласился на то самоубийственное задание по переходу в соседнее государство, карательную террор-акцию и возвращение обратно. Он хотел славы. Он жаждал ее.

Он ведь сам поехал на войну. Сам захотел подвигов. Все что произошло с ним с двадцати одного года, он выбрал сам. И если в училище ВДВ его определил отец, так сказать в продолжение традиций, то вот по выходу из него Илья заправлял своей жизнью сам. Когда поступило предложение перейти в военную разведку, он сам согласился никто не давил. Когда искали людей на Кавказ, он первый написал рапорт. Когда предложили возглавить карательный отряд, он даже не думал, согласившись.

Иногда Илье казалось, что это он сам выбрал ту дорогу, которой повел в последнем задании обратно своих бойцов. Что не в штабе ему наметили маршрут, а он сам. Он сам выбрал и сторону дороги, по которой пойдет. А ведь пойди он по бездорожью, и еще бы служил и, наверное, новое звание получил. Был бы уже подполковником. Сменил бы полевую службу на мягкое кресло штаба. Или в лагерь подготовки ушел работать инструктором. Но он сам выбрал. А мягкое кресло было ему и не нужно. Ему были нужны ТАКИЕ звезды на погонах, чтобы уже можно было самому задавать тон в этой армии-недоразумении. И для этого звезды и ордена очень могли пригодиться. Он не хотел себе штабной работы. Он не хотел связями вырваться наверх. Он хотел делом доказать что он лучший! Ну и додоказывался.

То, что он нарвался на засаду, было, в общем-то, в чем-то закономерно. За всю компанию по разгрому вновь полезших боевиков ни царапины… не могло же так вечно продолжаться. Обидно было другое. До техники, что ждала их, чтобы забрать с перевала оставалось не больше полукилометра хода. Вот это действительно было обидно, до зубовного скрежета. Они расслабились и поплатились. Это еще хорошо их добивать не стали. Просто подорвали и ушли в «зеленку». Уцелевшие бойцы авангарда и прикрытия смогли вызвать вертушки смогли добраться и до техники. В общем, с кортежем возвращались, можно сказать. С помпой.

А дальше как положено неудачникам — госпиталь, редкие приходы товарищей. Бананы, апельсины, соки от правительства в каждый приезд очередного столичного чиновника. Каша, несладкий чай, пахнущий плесенью белый хлеб в обычные дни. И конечно уколы, осмотры, перевязки. Снова уколы, осмотры, перевязки. И так три месяца. А потом трость, направление, военные кассы, билет домой… обворованная квартира с забитой ЖЭСом дверью. Кровать без постельного белья. Ведь даже его зачем-то вытащили. И глухая непроницаемая тоска по чему-то большему, что могло быть, но не случилось…

Войдя в квартиру, Илья буквально кожей почувствовал странный воздух своего обиталища. Вся квартира как некое желто-зеленое, под цвет обоев, чудовище готовилось его проглотить и напитать своей такого же цвета тоской. Брезгливо скорчив гримасу, Илья переступил порог и, не задерживаясь, проковылял на кухню. Положил на подоконник пакет с продуктами и раскрыл настежь окно. Разбавляя желто-зеленую затхлость, в квартиру ворвался ветер голубых небес и живые звуки улицы.

— Вот так будет лучше. Так будет правильно! — Сказал Илья, сам себе утвердительно кивнув. Он уже привык сам с собой дома разговаривать. Неторопливо рассуждая, что же он там купил, Илья стал разбирать пакет.

Холодильника в квартире не было и потому из продуктов, он предпочитал покупать только то, что не испортится быстро. Макароны стали его обычной пищей. Но если кто-то посочувствовал бы ему, то нарвался бы на неприкрытое раздраженное удивление. Ведь там, в горах они питались, вообще не пойми чем и так нерегулярно, что, чередуя теперь через день макароны с гречкой быстрого приготовления, Илья был почти доволен.

Он еще не потерял надежду на лучшую долю. Он считал этот период просто началом новой жизни, которую тоже надо обустроить, в которой тоже надо научиться жить, как когда-то он учился жить в военном училище. Как он привыкал жить в своем взводе. Как он втягивался в горную жизнь… Это просто очередной этап. За ним будут другие. Надо просто привыкнуть и обустроиться. Психика настоящего военного непобедима. Непобедим и Илья.

И действительно, не смотря на свою непростую ситуацию, он считал себя далеко не проигравшим.

6.

Во времена любых общественных потрясений «наверх» выбивается масса незаурядных людей. От Злодеев из комиксов, до добрых дедов Мазаев с веслом наперевес. Изучать жизнь великих деятелей переломных периодов интересно, поучительно, а главное всегда есть повод для сомнения. А не приукрашено ли тут? Не выдумана ли очередная история о «несравненных заслугах»? Но найдутся единицы среди историков, да и просто любопытствующих, кто всерьез занимается жизнью обычных людей в тяжелые исторические эпохи. Незаметная основа социальной пирамиды, народ, плебс, как еще бы сказать… Все это, мол, недостойно пристального внимания сановитых ученых и дилетантов от истории. Этому есть, наверное, какое-то объяснение. И оно наверняка на поверхности. Кто-то скажет — неинтересно. Кто-то лукавя посетует что недостаточно информации. А кто-то честно в лицо скажет: и чего на это время тратить? Но, по сути, не понимая, что двигало обычными людьми в те странные и переломные времена, нельзя сказать однозначно, почему тот или иной «великий деятель» пришел к власти. Когда кто-то очередной раз говорит что был настрой масс, было желание большего от власти, было недовольство существующим порядком, напомните ему, что во все времена людей интересовали не высокие политические сферы, а банальное приземленное желание хорошо жить. Но никогда народ не стремился эффектно и красочно умирать. Так отчего шли за Наполеоном все новые и новые тысячи? Кто были те люди? Что они ждали от своего вождя? Что им было обещано, если своими штыками армия оборванцев удерживала власть Франции над половиной Европы? Почему они согласились быть пушечным мясом? Неужели они были одурачены, оболванены, а их мозги были просто загажены в то время еще примитивной пропагандой? Одно дело защищать свой дом. Свою страну. Другое дело завоевательные походы.

О том, что шли ради наживы не стоит упоминать. Это не времена викингов или пиратов, где возможностей для безопасной наживы было довольно много. Какая может быть нажива, если речь действительно идет о миллионах погибших, а возможность заработать на этом деле вызывает веские сомнения.

О том, что это был долг гражданина служить своему вождю, лучше не говорите вслух — засмеют. Какой долг у обычного парня начала девятнадцатого века даже без намека на аристократичность? Ему эта война не нужна. У него другие интересы. Впрочем, как и сейчас.

Как же так случалось что горожане, торговцы, лавочники, разночинцы оказывались в рядах «непобедимой армии»? Скажут, что гребли всех и насильно в руки оружие давали? Не поверю. Любой человек с головой знает, как поступить с оружием, если ему его насильно в руки дали и куда-то отправляют без компаса и карты погибнуть за «великую идею».

За всеми этими телодвижениями простого народа кроется и крылось всегда нечто большее. И невольно начинаешь верить Гумилеву в вопросе пассионарности. Ну, вот нашло на людей, что тут еще скажешь…

Однако, жизнь простых людей до кризиса, во время и после, все равно плохо изучается и будет плохо изучаться. А ведь как у следующей героини, эта жизнь наверняка была насыщена, полна интересов, личных неурядиц и просто быта, как говорится.

Ольга в свой двадцать один год выглядела скорее выпускницей старших классов. Уж никак не умудренным опытом дизайнером, которая к тому же не отрываясь от работы получила высшее образование. Умение ее одновременно заниматься несколькими делами, грамотно планировать свое время, быстро входить в контакт с людьми делали ее превосходным специалистом. А умение сдерживать свои эмоции за легкой улыбкой вызывало зависть даже у ее непосредственной начальницы…

— Оленька, солнышко, ну здесь не так надо. — Расстраивалась Анна Андреевна, водя пальцем с золотым перстнем старой работы по эскизу. — Сказано же, сделать парки. Зеленая зона. Убери эти дороги отсюда. Сделай, как положено, детские площадки. Народу нравится, когда какие-то детали указывают на наличие детей. Чтобы молодые покупали. Они же все так падки на рекламу. Вот, да, здесь вот сделай детские горки, а вот здесь большую такую песочницу фигурную. А здесь парк и скамейки. Скамейки обязательно! Слышишь, Оленька? Многие покупают жилье для своих престарелых родителей, и они хотят, чтобы тем было, куда выйти прогуляться подышать воздухом.

— Анна Андреевна, но здесь же по плану будет магазин. — Робко напомнила темноволосая девушка с улыбкой. Не сказать, что критика начальницы ее сильно обижала, но в темных глазах девушки таилось странное почти скрытое сомнение в здравости суждений пожилой уже женщины.

— Да, Оленька, здесь будет магазин. Но зачем нам нужен магазин на рекламе? Мы же не магазин рекламируем? Правильно? Мы должны показать этот комплекс, так что бы люди туда стремились. Чтобы им казалось, что только там они обретут отдых в этой городской суете. Так что давай… и когда парк будешь рисовать, деревья сделай такими погуще… словно им лет сто. Не ленись Оленька. Это очень важный для меня лично заказ. Твоя работа будет висеть над самой развязкой. В пробках люди только на нее и будут смотреть. Понимаешь? И цвета. Цвета больше. Вот здесь зелени и слегка подчеркни голубое небо. Не надо в «раскраски» играть, но цвет нужен. Ну, что я тебя учу, ты и сама все знаешь. Сделай, Оленька. Ты все сама знаешь и умеешь. Давай, через пару часиков я буду еще здесь, набросай мне то, что я прошу. Отвезу сразу мужу, покажу ему и он решит.

Ольга очаровательно улыбнулась пожилой женщине и, забрав бумаги, вышла из кабинета. Вернувшись в зал к своему компьютеру, она обреченно посмотрела на экран и не сразу приступила к работе. Она успела даже парой слов перекинуться с молодыми ребятами, идущими в курилку. Посочувствовав ей с заказом, ни один «гад» не предложил помощи. Ну, да не беда.

Ольга привычным движением убрала с экрана «слой» с изображением дорог и бредущих по тротуару людей. На это оголившееся место она перенесла модуль с вереницей клумб. Готовый рисунок песочницы она долго (минуты две) вгоняла между ранее размеченными дорожками у дома. «Утомившись», Ольга уже совсем «от фонаря» распихала картинки детского городка. С парком было сложнее. Изображения сидящих на скамейках старушек и дедушек в библиотеке модулей не нашлось и пришлось украшать скверик пустыми скамейками. Пусть остальное воображение дорисовывает, решила Ольга, и еще раз осмотрев получившееся, бросила эскиз на печать.

Забрав из цветной лазерной «коники» лист она оставила его на столе и ушла в курилку к парням. Там она, заняв свое любимое кресло, закурила первую за весь длинный день сигарету и прислушалась к разговорам коллег. Они обсуждали все что угодно только не работу. Но на первом месте стояло негодование по поводу «свиньи» подложенной системным администратором всей фирме. Он, подонок (!), запретил интернет доступ к любимой онлайн-игрушке. Вся фирма теперь страдала натуральными «ломками» наркоманов. Все только и делали, что с пеной у рта доказывали, что только их «системот» обломал на самом взлете души, в самом интересном месте, в самой середине виртуальной мегабитвы. Ольга не была подвержена этой заразе и новые правила сисадмина восприняла, как нечто далекое от себя. Как цунами в районе Индийского океана.

Потушив сигарету в высокой напольной пепельнице, Ольга поднялась, собираясь вернуться, и пойти к Анне Андреевне, показывать свой «шедевр». Но, вошедший в курилку, старший менеджер обратился к ней, прося задержаться. Ольга снова закурила, не смотря на только потушенную сигарету, и приготовилась слушать. Она справедливо подозревала, что разговор получится «нервнотрепический», как говорила в подобных случаях ее мама.

— Оленька. Ну, может, попробуем снова…

Самые бредовые слова, которые этот «котяра» мог придумать. Ольга и не думала на них отвечать она скромно сидела в «своем» кресле и глубоко затягивалась дымом.

— Оль, ну что ты молчишь? Ну, ведь у нас все так хорошо было… зачем вот так расставаться?

И как этому подлецу объяснить, что все хорошо было только для него, а она его терпела, памятуя, что он помог ей устроится на работу к Анне Андреевне. Но последняя его выходка с фотографированием как они вместе ЭТО делали выше всяких подлостей. Надо быть либо дебилом, либо подонком, чтобы фотографировать такое и потом даже в шутку угрожать, что сделает фотографии. Ни с дебилом, ни с подонком Ольга не хотела продолжения отношений.

— Саша, меня ждет Анна Андреевна. Мне надо идти. Если хочешь, позвони мне потом. Вечером.

— Так ты же трубку не берешь! — Возмутился чуть громче, чем нужно Александр и ребята в курилке, быстро потушив сигареты, заторопились обратно на рабочие места. Они не хотели мешать «сцене». Старший менеджер мог знатно подпортить жизнь любому в фирме. Ольга тоже поднялась, не желая тратить время и злить Александра. Повторив на прощание «позвони» она пошла в рабочий зал.

Конечно, она и в дальнейшем не собиралась брать трубку. Конечно, она даже не думала идти на мировую. И конечно она уже не боялась этого озабоченного своей сексуальностью сорокалетнего ребенка. Она была на слишком хорошем счету у Анны Андреевны, чтобы та по наговору рассталась с ней.

Забрав со стола эскиз, и еще раз критически осмотрев его, Ольга направилась в кабинет начальницы. Та пила свой вечный зеленый чай и слушала одного из дизайнеров, что расхваливал перед ней какую-то свою новую наработку по внешней рекламе мегамаркета. Но только вошла Ольга, как Анна Андреевна поблагодарила дизайнера и попросила его зайти еще завтра. Сегодня, мол, у нее уже времени не будет. Приняв из рук новый эскиз, Анна Андреевна удовлетворительно закивала и сказала:

— Молодец, Оленька. Быстро сделала…

— Анна Андреевна, работы тут не много, на самом деле. Вот здесь убрала, вот здесь и здесь добавила. Вот тут скамеечки расставила…

— Не надо… я сама вижу. Хорошо. Я покажу мужу и, если ему понравится, тогда дадим уже в разработку эскиз. Будешь сама заниматься или отдать Паше?

— Я бы сама хотела, Анна Андреевна.

— Не доверяешь ему? — удивленно спросила Анна Андреевна, впрочем, не отвлекаясь от эскиза.

— Доверяю, конечно. Но просто и мне надо и опыт и…

— Деньги… — Завершила за нее Анна Андреевна и Ольга, тактично промолчав, только улыбнулась.

Спрятав эскизы в папку с бумагами, Анна Андреевна начала собирать, разложенные на столе свои вещи, в довольно объемистую личную сумку. Ольга уже даже не удивлялась, почему хозяйка рекламного агентства ходит с такой странной похожей на хозяйственную сумкой. В этом «бауле» могло в любой момент оказаться и ерунда вроде набросков Ольги и несколько миллионов рублей наличными. Так что вполне практичная вещь, если не считать ее убогого внешнего вида.

Собравшись окончательно, хозяйка выпроводила Ольгу в коридор, вышла сама и, заперев кабинет, сказала ей:

— Завтра я тебе скажу, что решит Александр Павлович. Но мое мнение — хорошо. А после воплощения будет еще лучше. Мелких деталей не много. Все выражено. Так что хорошо… Ты, Оленька, раз освободилась, сегодня будь добра закончи мне эскизы по норвежцам. Мне их треска уже спать не дает. Пожалуйста, завтра мне покажешь, и вышлем им на одобрение.

Ольга, чуть отведя взгляд и придав ему, задумчивый вид кивнула и спросила:

— А по прошлому варианту, что они ответили?

— А ничего. — Странно усмехнувшись, ответила пожилая женщина: — Точнее попросили еще варианты.

— Хорошо, Анна Андреевна, я сделаю тогда несколько сегодня. Завтра вам покажу, и что вам понравится то и вышлем.

— Молодец, девочка. — Сказала и женщина и, кажется, непроизвольно подняла руку и погладила девушку по волосам.

Ольга хоть и удивилась этому жесту, но вида не подала. Улыбнулась и проводила хозяйку до дверей.

Вернувшись на рабочее место, она уставилась на монитор, на котором еще болтался эскиз высотки с парками и аллеями вокруг нее. Без особых эмоций, только улыбнувшись, она приняла кофе от ее нового знакомого программиста. Но на предложение пойти покурить отказалась. Ей еще предстояло столько работы. Рыбу рисовать это вам не скамейки расставлять… Причем, как выглядит треска вживую, Ольга знала исключительно по картинкам в детской энциклопедии.

5.

Встретившись с мужем в его офисе, Анна Андреевна не сразу представила ему эскизы будущей рекламы. Они прежде еще долго обсуждали, что делать с деньгами, что подвисли на «помойках» — фирмах, через которые проводилось обналичивание средств. Пришли к выводу, что если в течение ближайшей недели партнеры не выдадут средств, надо принудить их перекинуть деньги по счетам дальше или вернуть обратно. Решив этот довольно насущный вопрос, все-таки приступили рассмотрению эскизов. То на что у Ольги ушло полдня, заняло у них не более пяти минут.

— Годится. — Подвел итог Александр Павлович, и его супруга, коротко кивнув, спрятала эскизы в своей сумке. Пока она застегивала молнию, он нахмурил лоб и спросил: — Ты Сережке звонила?

— А почему тебе самому не позвонить? — Спросила его жена и даже протянула свой телефон. — Я звонила ему, но он отказывается приезжать. Говорит, что у него скоро срок допуска к архивам закончится, мол, он в них днюет и ночует. Ведь ничего выносить и копировать нельзя.

— Да я уже сам жалею, что помог ему в них забраться. Что он там такого интересного нашел? — удивлялся Александр Павлович, принимая из рук жены ее телефон. — Как у тебя тут набирать… ага вот нашел…

Он довольно долго ждал, пока сын снимет трубку. И не дождался. Прервал вызов и, вернув телефон жене, сказал:

— Не берет. Позвоню ему позже со своего.

Собираясь домой, Александр Павлович проверил все, что оставляет на столе. Вызвал своего секретаря — молодого толкового парня и предупредил его:

— Сегодня меня уже не будет. Кто знает пусть на мобильный звонит. Остальным скажешь, что я завтра с одиннадцати буду.

Исполнительный секретарь кивнул, запоминая, и спросил:

— По поводу кредита, если снова звонить из ВТБ будут, что ответить? Мы их уже две недели держим… надо решение. Они и так придумали схему возврата с минимум потерь для нас.

— Что Кирилл сказал? — спросил Александр Павлович.

— Что нам это интересно. — Кивнул молодой человек.

— Так и передай. Нам это интересно. Пусть свяжутся со мной. Даш им мой сотовый, если в отсутствии буду. — Оборачиваясь к жене и хищно усмехаясь Александр Павлович сказал: — Придется кажется таки кредит возвращать. Эх… а как славно было в девяностые. Взял и все…

С женой они покинули здание, принадлежащее строительной компании и сели в свой семейный «Инфинити». Супруга Александра Павловича сразу занялась бумагами, разложив их на своей видавшей виды сумке. А ее муж, включив успокаивающее его Радио-«Эрмитаж» осторожно вывел машину со стоянки. Не торопясь, они направились домой. В их возрасте они могли себе позволить и раньше заканчивать свой рабочий день. Все всегда смогут решить помощники. У них же были дела поважнее. Ей надо еще заняться своим огородиком, что она разбила за бассейном исключительно для собственной утехи. Ему еще хотелось очень серьезно поговорить с сыном, которому родители позволили безпроблемно посвятить жизнь науке, а он неблагодарный даже домой не заглядывает.

Эти люди вполне здраво оценивали, что работа и деньги это далеко не самое главное в жизни. Правда, они бы не поняли такого откровения у своих подчиненных.

6.

Есть замечательная поговорка, приписываемая то Уинстону Черчиллю, то более ранним политикам. Это нормально, если в двадцать лет человек — пламенный революционер, а в сорок закоренелый консерватор. Странно было бы обратное явление. Хотя их в истории, этих «явлений», тоже не мало.

Кому из нас в двадцать лет не казалось, что у него хватит сил переделать этот мир? Конечно, сегодня множество молодых людей пофигистически смотрящих на жизнь или погрязших в Интернете и игрушках настолько, что взрослый, реальный мир им не нужен. Но о таких речь не идет. Всегда такие были. Только раньше они находили себе развлечения в ином. А вполне здравомыслящий молодой человек, сталкиваясь в реальной жизни с некоторым несовершенством мира, обычно пытается возмутиться, а уж если и получится, то исправить. И как положено молодежи — и сам синяков заработает и другим раздаст… И ничего в мире не меняется. По одним и тем же граблям ходят. А в сорок садятся и думают, господи какими же мы идиотами когда-то были. Ведь не все так на самом деле как нам когда-то казалось. Но внимательно копаемся в прошлом и теряемся. Ведь мы искренне верили, что мы правы! И у нас была масса аргументов своей правоты. Что мы сказали бы сами себе? А главное, кто бы из нас решился, рискнул бы переубедить того себя, что остался там, на рубеже двадцатилетия? Переубедить того, кто мог беззастенчиво за свои мысли и принципы в драку влезть. Даже если они ошибочны, даже если глупы, но мы отстаивали и перед самими собой их тоже.

Владимиру, следующему герою всей этой истории, за свои убеждения биться приходилось чуть ли не через день. И, на мой взгляд, его нисколько не прощал тот факт, что он фанатично верил в тот путь, который выбрал себе. Ведь некоторым вещам в этом мире нет прощения? Да?

Владимир сплюнул на землю и внимательно присмотрелся к толпе молодых людей размахивающих трехцветными флагами у посольства США. Ритмично и почти что весело молодые демонстранты скандировали:

— Америка гоу хоум! Америка домой! Прочь из Афганистана! Прочь из Ирака! Руки прочь от Украины!

Мысленно зло улыбаясь Владимир оценил численность и «качество» молодежи из этой «организованной» толпы. Он их хорошо знал. Получше чем иные его товарищи. Это только так кажется, что «выкормыши» правящей партии и президента такие безобидные и мило улыбающиеся ребята. У этих неопионеров давно и качественно работало свое собственное «боевое крыло». Они его не афишировали, но Владимиру уже приходилось сталкиваться с молодыми боксерами и рукопашниками. И только случай помог им тогда в памятную встречу оставить «поле» за собой. Теперь его задача, как старшего оценить степень риска и решить «играть» или отступить осторожно.

Его бойцы, еще выжидая в недалекой подворотне, конечно, хотели снова помериться силенками с этими недопионерами. Но Владимир понимал, что если демонстрантов прикрывают их бойцы, то неполной бригаде Владимира просто не выдюжить. Положат, искалечат, да еще и в ментуру сдадут. А потом опять суды, хулиганка, учет… Нет рисковать нельзя. И как бы не хотелось бойцам оторваться и снова почувствовать вкус абсолютной победы, Владимир не позволит им сунуться, если игра не стоит свеч.

Это только в «методичках» написано — видишь врага — бей, не думай! Шансов после незапланированной акции уйти больше. Да и доказать, если поймают, причастность будет почти невозможно. Но тут другое. Тут надо было не просто сделать все классно, но и уйти красиво. Уйти и от боевиков «наше-ваших», и от ментов у посольства, которые их благосклонно прикрывают и от фээсбэшников, которых на улице наверняка много… Сделать и уйти. Просто сделать и уйти, твердил про себя Владимир, оглядывая с тоской неудобную диспозицию.

Заметив, что часть от демонстрантов отделилась и бодро с веселыми улыбками пошагала к стоящему вдалеке автобусу, Владимир немного приободрился. Правильно, у этих сопляков и автобус тут с питанием, и взрослые, которые если что недоразумения с милицией решат… и удостоверения у этих взрослых солидней некуда. Все на защиту молодежного демократического движения. Зло усмехнувшись, Владимир сказал про себя:

— Да только от меня вы их не защитите…

Осторожно, чтобы не привлекать внимание Владимир отступил к подворотне, в которой десять его заматеревших в уличных драках бойцов ожидали сигнала. Коротко, не тратя лишних слов, Владимир сказал:

— Их сорок — пятьдесят. Нас одиннадцать. Не цацкаться. Подрубаете всех! Слышите всех! Рубите так, чтобы подняться не могли. Словно насмерть бьете! Чтобы ни одна сука не ушла и чтобы за нами не ломанулись. Как менты на входе очухаются сразу ноги! Мотаете куда хотите. И завтра во «фронте» встречаемся. Все… достаем…

Уметь прятать на себе оружие — искусство. И им бойцы Владимира во время тренировок за городом овладели хорошо. Меж бойцов ходила шутка: Надо пронести гранатомет в Кремль — спроси меня как! Из-под футболок извлекались намотанные на голое тело цепи, из штанин доставались увесистые полосы железа. Таким рубанешь по руке, и отсохла рука надолго. Не убьешь не постаравшись, но противник в ауте. Удобно, черт побери. Кто-то из бойцов, словно подгоняя обувь, стал колотить в стены ногами. «Правильные» ботинки. Сталь внутри получше будет, чем иногда оружие с собой. Без палева по городу шляешься, а удачным пинком такого лося свалить можно!

Оглядев свой небольшой отряд, остальные сегодня на акцию не решились, Владимир подумал тоскливо, как их все-таки мало. Место галимое, все на виду, видеокамеры кругом. Все заснимут. Журналисты те же. Так что в бой пошли одни старики, которым нечего было терять… Как и самому Владимиру.

— Ну… С нами Бог! ГОТ МИТ УНС! — сказал он и зачем-то прыгнул на месте, словно разогревая себя…

Самое главное это стремительность. Чтобы опомниться не успели. Ты должен быть танкеткой без тормозов, если идешь один против толпы. Скорость, масса, напор! Вот что помогут разрубить толпу слету, положив как можно больше тварей! И стремительно набирая скорость, стая Владимира неслась от подворотни к милым улыбающимся подросткам с флагами, требующими по заказу своих политических патронов, чтобы Америка вела себя пристойнее.

Владимир ненавидел эти цирковые представления. Он ненавидел эту ложь и бутафорию. Эту показуху и продажность. Этим «детям» было все равно, что кричать. Что сказала партия, то и будем. Партия сказала: сегодня кричим на Америку, значит надо на нее кричать. Завтра на Эстонию? Легко. Это же политика. Мы все понимаем. Но Владимир знал цену настоящей политике. И эта цена как всегда оплачивалась кровью. В политику детишки захотели поиграть!? Веллкоммен!!

Добро пожаловать в политику! Кричал он, про себя занося стальную арматурину над аккуратной стрижкой молодого парня смазливо улыбающегося соседке девчонке.

Удар обрушился не на голову. В последний момент Владимир чуть подправил руку и железо проламывая ключицу упало на плечо парня. Не тормозя, проворачиваясь и резко высматривая новую цель, Владимир словно продолжил первый удар, и железо с оттяжкой ударило по ногам девчонке соседки первой жертвы. Шаг вперед и коротким замахом он проломил руку знаменосца. Флаг еще падал на мостовую, еще только звучал первый вой-крик боли, а Владимир, высмотрев своего бойца, указал на здоровенного бугая прятавшегося за спинами детей. И боец, подсекая стальной полосой какого-то урода в стильном костюмчике с места прыгнул на новую цель. О! Это было красиво! Боец вложил в этот прыжок больше сил, чем нужно было. Он, видать, и сам хотел, чтобы это действительно было КРАСИВО. Он не просто наотмашь рубанул здоровенного детину в шею, но и своей массой повалил его. Этот уже не встанет. Такие шкафы, после того как их повалят до конца уже не встают.

Боец перевернулся, словно кошка вскочил на ноги и коротким ударом окованного сталью «гада» в бедро отбросил от себя изумленного мужчину явно из депутатской группы прикрытия. Будешь знать, где тварь стоять и как детей впереди себя пускать!

А Владимир не жалел сверстников. Ни на грамм. Здесь не было ни женщин больше, ни детей. Решил поиграть в политику — Играем! Только по ОБЩИМ правилам. А не прикрываясь дядями и тетями из компетентных органов. Есть у вас боевики? Вперед! Что же они не прикрыли вас? Что же эти лохи, там чаек в автобусе небось распивают?

Не давая жару пройти, Владимир все больше и больше накручивал себя. Он не такой как другие. Его бойцы не такие. Они не тратят времени на жертву, избивая ее по пять минут ногами и подручными средствами. Он не зря натаскивал их вырубать любого с одного удара. Второго может и не быть. Потому с одного! С одного! С одного!! — сквозь сжатые зубы цедил Владимир, нанося удар за ударом. Словно через поле кукурузы шли его бойцы за ним. Короткие удары, перетекающие в следующие. Короткие пинки обутыми в сталь ногами. Удары головой если цель близко, а рука еще занята. Вперед. Вперед! Вперед!!! Нельзя останавливаться! Увязнем!!! Их больше. Нас сомнут. Вперед!

— Вперед! Форвартс! — Заорал Владимир, вклиниваясь между двух мужчин в штатском.

— Форвартс! — услышал он сзади рев своих волчат.

Одному локтем в подбородок, другому коленом в живот, а рука в это время с арматурной тянется к женщине в очках, что уже напугано, смотрит на него.

— НА! СУКА!!! — заорал Владимир, нанося беспощадный удар в голову женщине.

Перескочив через тело Владимир просто плечом вбился в спину крупного мужчины прикрывавшего двух молодых девушек. Все трое повалились на мостовую, а Владимир, перекатившись через них, на мгновение огляделся.

Да… Да. Да, черт побери! И что бы потом не было, это стоило того!

Его бойцы, лавиной прокатившись по демонстрантам, теперь добивали ногами тех, кто пытался подняться и дать отпор.

Переведя взгляд на бегущих от автобуса здоровенных парней, заметив краем глаза отделившихся от посольской проходной милиционеров, почувствовав, как федералы в штатском синхронно со всей улицы двинулись к ним Владимир крикнул:

— ВСЕ! Уходим!

Зря остальные не захотели пойти на акцию с ними. Туристы на улице, и просто прохожие, дали уйти отряду Владимира без потерь. Они словно шарики ртути растеклись по улицам города и растворились в нем.

Сам же бригадир, спрятавшись на чердаке дома в нескольких кварталах от посольства и переведя дух, достал телефон и, позвонив по номеру в памяти, сообщил:

— Да! У нас все получилось. Смотрите новости…

С этими словами он выключил телефон и, блаженствуя, откинул голову на бетон. Слезы напряжения потекли у него из глаз. Слезы счастья и непонятной радости заливали его щеки. Это был неравный бой. И он сделал его. Его надолго запомнят другие. Он лучший! Его стая лучше других. ТАКОГО никто еще не делал…

Криво ухмыляясь, Владимир блаженно прикрыл глаза. Он представлял, как сейчас менты судорожно просматривают пленки, на которых был запечатлен налет. Как журналисты, снимавшие со стороны митинг уже скидывают информацию в свои редакции. Как федералы вновь извлекают оперативное дело на него, Владимира, и скрежеща зубами ищут, ищут, ищут хоть одну зацепку. Кто он, где он, откуда он. Как поднимается на уши продажная агентура в рядах его собственной партии и как те только руками разводят. Командир Владимира никогда не афишировал своего ставленника. Найдя волчонка среди подростков в одном из нацклубов, командир сам обучал его от и до. От конспирации до тактики акций. От умения говорить до минного дела. От подборки кадров до избавления от них подставами.

Владимир только изредка задавался вопросом, зачем его старший так много времени уделяет ему и его практическому образованию. Зачем приносит новые книги и требует, потом рассказать о чем они были. И лишь недавно Владимир смутно уловил, что командир возлагает на него какие-то особые надежды. Не просто как на тупую «торпеду» умеющую выполнять приказы, а как на сильного в будущем соратника. Потому-то, наверное, командир никогда не давил на него. Всегда он действовал с Владимиром только убеждением. Конечно, если вопрос не касался принципиальных моментов, где уже отрабатывала дисциплина. Но Владимир умел, как выполнять приказы, так и уворачиваться от них. И этому тоже его обучил старший.

— Иногда лучше поберечь себя и бригаду, чем по глупости одного партайгеноссе подставиться и подставить других. И главное не верь никому. Пока ты ничего не добился, тебя будут обманывать из идеологических соображений. Когда ты чуть поднимешься, тебя будут обманывать из опасения твоей конкуренции в будущем. А когда ты может, доберешься до вершины, тебя будут обманывать, чтобы польстить. Никому не верь. И когда тебе отдают приказ, обдумай его. Какие и кому выгоды его выполнение несет. Не все что тебе говорят делать для партии, делается для нее. У нас тоже в рядах куча сброда. Партии не выгодна потеря бойцов. Нас мало. Нас очень мало. Думай о партии. Думай о Деле. Ты ведь не бык на заклании. Я на тебя очень рассчитываю.

И Владимир ходя по краю не забывал о Деле. Риск тогда хорош, когда он просчитан. И даже в этом безумном налете он не забывал о словах командира. Но этот «наезд» на демонстрантов был вынужденным. Он был просто обязательным. От него уже было не отвертеться. Командиру приказал один из вождей партии. И старший скрепя сердцем передал приказ дальше. И ведя бойцов на эту акцию, Владимир думал о том, что он просто платит свой долг благодарности наставнику и другу. Это надо было сделать чтобы впавший в немилость его старший не был отстранен… Ведь тогда от Дела будет отстранен и сам Владимир.

Но все прошло успешно. Все позади и можно отвлечься, думал Владимир, набирая на телефоне номер своей подруги. Нужно отвлечься.

Радостно улыбаясь, он сказал в трубку:

— Привет. — Сказал и, выслушав короткий такой же радостный «привет» смущенно замолчал. Ему так хотелось слышать голос своей любимой, но он действительно не знал что сказать. Наконец он, улыбаясь, вытянул из себя: — Я соскучился по тебе. Приедешь сегодня ко мне?

Они, наверное, больше чувствовали друг друга, мысли, желания, состояние, чем выражали это словами. Сидя на чердаке, Владимир мечтательно улыбался, а девушка делала ему шуточный разнос за то, что он вчера не приехал к ней. Но объяснять, что вчера он с другими за городом отрабатывал налет, Владимир конечно не стал. Он отшутился, что накануне было большое собрание партийное, которое он не мог пропустить. Девушка недовольно хмыкнула. Увлечение своего друга национальными идеями она нисколько не разделяла. А узнай, что он вытворяет так, в ужасе сбежала бы от него куда глаза глядят. Но он благоразумно молчал и утверждал, что он рядовой член партии. Что, в общем-то, было верно, по сути. Командир нигде и никогда не упоминал Владимира как старшего отдельной стаи. Даже своим верить нельзя. А лучше и не общаться со своими до нужного часа, когда понадобятся все силы. А болтологию и собрания надо оставить идеологам и новичкам. Он-то далеко не новичок.

Договорившись, что через час они встречаются в условном месте, молодые люди нежно попрощались и разорвали связь. Владимир снова откинулся на спину и подумал, что это, наверное, и есть счастье. Знать, что ты действительно нужен своему народу, своей женщине, своим товарищам. И главное верить… верить, что все впереди. И что победа станет достойной наградой тому, кто себя не жалеет ради своего народа.

Не к месту вспомнилась женщина в очках, которую свалил, уже не успевая отвести удар, Владимир. Интересно, выжила или нет? — со странным спокойствием думал он. Ведь убивать он точно никого не хотел. Акция задумывалась как устрашающего характера, а не карательного. Смерть демонстранта это конечно не плохо для устрашения, но Владимиру от мысли о возможной гибели женщины было немного не по себе. Он не боялся, что его осудят за это. Первое что ему сказал командир еще в самом начале: «Морально будь готов, что тебя обязательно посадят. Не за дело так просто так. Так что лучше уж за дело». И тюрьмы Владимир не боялся. И Гитлер, и Сталин прошли тюрьмы. Тюрьма лишь повод заняться идеологией. Отвлечься от действия и разносторонне работать с теорией. Не больше. Это место, где тоже можно действовать на благо Дела и своего народа. А уж если получится и «работать» с зеками, то по выходу партия еще и повысит за преодоленные трудности и несломленный характер. Не запугать Владимира было тюрьмой, и свое странное беспокойство насчет женщины в очках, на чью голову он опустил арматурину, парень списал на простую человеческую жалость. А с этим надо бороться. Жалость, как и трусость, разложат любую организацию. Ни себя жалеть нельзя, ни других.

Резко встав, Владимир еще раз непонятно зачем подпрыгнул на месте и хищно улыбнувшись, пошел прочь с чердака. По дороге он стащил с себя черную майку, вывернул ее, и изнутри она оказалась красного цвета, причем швы тоже были особо не заметны. Человеческая психика, как он знал из лекций командира, страдает однозначной проблемой. Яркая одежда делает невзрачным лицо. Ярко красная майка действительно превратила Владимира из волка только что насмерть грызшего чужую свору в этакого студента неудачника с вялым немного задумчивым лицом и такими же озабоченными чем-то своим глазами. А уж надетые на глаза очки с обычными простыми стеклами и вовсе превратили его в странного «ботаника». Выйдя на улицу и купив на лотках какой-то романчик в мягкой обложке и газету «Работа для вас» он смело направился к недалеким милиционерам. Возле них он сел на скамейку и стал серьезно читать. А уж когда появилась его любимая и они на глазах оцепления долго и вдумчиво целовались, парень перестал привлекать внимание даже девушки из ФСБ, что с подозрением рассматривала его на экране наблюдения.

Владимир, обнимаясь со счастливо улыбающейся подругой, без труда ушел из оцепленного милицией района.

Глава вторая

1.

Так уж сложилось, что далеко не каждый из нас может позволить себе некоторые слабости. И чем выше забирается человек по социальной лестнице, тем меньше он расслабляется душой и телом. Речь идет даже не о вечно трезвонящем телефоне и не о постоянных разъездах, встречах и пустых разговорах. Речь идет о том, что сам человек вдруг начинает забывать, что он всю жизнь мечтал научиться ездить на лошади. Или ему не раз и не два снились сны, где он покоряет небо на параплане. Но это все отходит на второй, третий, десятый план, когда снова начинается ежедневный экстрим под названием жизнь. И дай бог к старости добившись совсем уж небывалых высот, где все сваливаешь на заместителей, или наоборот уйдя на пенсию человек вспоминает о себе. О своей душе. О своих маленьких глупостях, которым забывал уделять даже минимум внимания. Но разве в старости попрыгаешь с парашютом или скатишься по «черной» трассе на горных лыжах? Вот и остается пенсионерам рыбалка да огород. Утрированно конечно, но, по сути, верно. Юность не вернешь с ее недоигранными ролями безумцев и романтиков. Средний возраст растрачен на пустой звук — деньги. Все позади, а впереди ни черта не светит из приятного. И странными выглядят разговоры, что у каждого возраста свои прелести.

Человек ставший патроном Путника, добился всего в жизни. И даже о большем не желал. Он хотел только жить. Страстно хотел хоть немного продлить жизнь, чтобы наверстать свое. Свое упущенное. И куда там было понять Путнику простую и незатейливую рыбную ловлю на диком пруду недалеко от элитарного коттеджного городка. Путник только брезгливо морщился пытаясь даже эту спокойную обстановку насытить разговорами о делах.

— Мне кажется, вы не понимаете серьезность ситуации. — Заметил Путник своему формальному «патрону».

Его «начальник» поднимая удочку и проверяя на крючке наживку, сокрушенно сказал:

— Вы тоже не понимаете. Никто не понимает. А главное что и не хотят понимать. Разве вам интересно, что весь наш парламент это голая фикция и что де-факто мы никакой власти в стране не имеем. Нам иногда позволяют что-то делать, но только до той поры пока это не касается президента лично и интересов его аппарата и окружения. Наш президент это священная корова. Которую резать себе дороже. Ведь священники его культа, так сказать, останутся на свободе и вполне могут свернуть нам шею даже без него.

— И как вы собираетесь воплощать нами обговоренные пункты соглашения? Ваш президент идет совершенно не туда, куда нам и вам нужно. Что за новые ассигнования на армию в середине года?! Что за очередные реверансы перед Китаем? А его выступление во Франции? Мы хотим понимать, что за политика такая играться силой? Он вообще слова подбирает или что думает, то и говорит? Почему вы не оказываете давления? Через печать, через другие СМИ. Да через советников президента тоже многое можно сделать. Общее впечатление, что вам не хочется этим заниматься. Может вы и от нас хотите денег за ваши услуги потребовать? Так мы не ваши торгаши, кто готов за нужные им законопроекты платить деньги. У нас с вами довольно четкий договор. — Стальным голосом напомнил молодой человек: — А может вы не понимаете последствий? Для вас в том числе…

— А разве мы мало делаем? — Больше для вида возмутился чиновник. — Телевидение подает только то, что вам угодно. Газеты печатают только то, что вас устраивает. Да мы не практикуем критики действующей власти. Я уже сказал, что нам просто не жить в этой ситуации. У нас не Европа. У нас не США. У нас по голове дадут — не очухаешься. Примеров сотни. От журналистов до олигархов. У всех ясный и недвусмысленный приказ — показывать ура-патриотические новости, говорить какое говно за рубежом, и о наших проблемах упоминать без акцента. О терроризме так вообще советоваться исключительно с ФээСбэ. Что и как подавать. Попробуй мы что-нибудь навязать против власти, или поставить ее на место, всей цепочке раздадут на орехи. Начнут с увольнения журналистов, а когда до нас доберутся… в общем, сами знаете, что с нами делают. Как не заметай следы, все равно… концы всегда найдут. Наш с вами договор не подразумевает самопожертвованности. Общество медленно, но верно меняется. За двадцать лет мы полностью, повторяю, полностью сменили идеалы русского человека. Брак, семья, служба родине, патриотизм, стремление к знаниям… все подверглось воздействию. Общество потребления цветет и продолжает дальше расцветать. Я уже на свою дочь смотрю с подозрением. Тоже поклонница модных кутюрье. А на вопрос как кусок тряпки может стоить за десятку кило долларов отвечает: папа ты не понимаешь… Это круто. Такого даже у дочери Главного нет. Как будто дочери главного есть смысл понтоваться перед другими. Да, даже это ведь ерунда… шалости. Желание выделиться… Но вы


Содержание:
 0  вы читаете: Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap