Фантастика : Социальная фантастика : Глава четвертая : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава четвертая

1.

Владимир, сидя справа от водителя, напевал старую песню, которую к своему стыду услышал только недавно. Услышал и запомнил. Запомнил только потому, что до отчаянья хотел запомнить. Слова сами всплывали в голове вместе с мелодией.

Водитель искоса посмотрел на него и снова перевел взгляд на темную дорогу еле видимую в сумраке наступающего утра. Шли без фар и это, кажется, уже привычно никого не смущало.

Скорее говоря, чем напевая, Владимир негромко, словно молитвы произнес очередной куплет. Сидящий сзади первый офицер, услышав, неопределенно промычал, так ничего толком не сказав. А Владимир и, правда, сваливаясь в какую-то непонятную меланхолию, понизил голос и зло процедил:

— Прямо как про меня. Блюз бродячих собак. Только вот хер они меня сломают.

Первый офицер не сдержался и сказал:

— Ты не бродячий пес.

Усмехнувшись, Владимир ответил:

— Бродячий… все мы бродячие пока не вернули себе свою страну. Свою родину. Пока не вырвали у этих продажных сволочей. Нет у нас дома, пока в доме правят чужаки… У нас даже конуры нет.

Удивляясь таким умозаключениям первый офицер почти не удивился другим высказанным Владимиром:

— А ты знаешь, я понял, почему все Романовы ненавидели евреев. Они чувствовали, что они их и свергнут. Просто чувствовали.

Офицер, сзади проверяя свое оружие, отозвался флегматично:

— С чего ты это взял?

— Неважно. — Сказал Владимир. — Зато я знаю, что мне теперь делать. Знаю, что сделаю, если сегодня выживу…

Не обращая внимания на пессимизм, офицер спросил:

— И что?

Немного подумав Владимир, сформулировал свою мысль и сказал:

— Я соберу вокруг себя всех… анархистов, монархистов, социалистов, и националистов. Всех кто недоволен, оскорблен или унижен. Без исключения. Всех тех, кто считает, что их родину продали и предали. Пусть… Меня моя партия не поймет, но это ее проблемы. Если они не понимают, что время наступило, когда надо всем в кучу собираться. И в каре вставать… Я соберу всех и приду к власти. Я приду на их штыках. А потом. Только потом… Я вспомню кто я и что я. И дам выбор другим, принять мои требования или уйти. Навсегда уйти…

— Разумно. — Кивнул сзади первый офицер. — Тебе главное самому не забыть кто ты и что ты…

Вместо ответа Владимир горько сказал:

— Мне напомнят… Мне каждый день другие будут напоминать. — Все жестче и жестче Владимир говорил: — Я ведь знаю своих врагов. Я знаю, на что они способны. Они абсолютно беспринципные твари. И уже сейчас вся мощь их аналитиков, их денег, их продажной власти работает против меня. Но я вытяну. Я знаю что кроме меня никто не вытянет, а значит выбора нет… Не забудет никто, блюз бродячих собак.

Не смотря на странное состояние своего друга, первый офицер рассмеялся. Протягивая Владимиру вперед автомат, он сказал:

— Наш «блюз» точно никто не забудет.

В этом даже Владимир не сомневался.

К назначенной точке сбора уже спешили все его отпущенные на отдых бойцы. Все знали, что будет жаркое дело. Но никто не отказался. Никто не предал… В этом сошедшем с рельсов мире, по мнению Владимира, действительно все поделились на тех кто готов продаться и тех кто не может этого сделать физически. Сам сдохнет, но не предаст дела, которое начал. И что бы не говорил «ботаник» Серега жизнь все так же оставалась предельно простой. Она была поделена на черное и белое, на своих и чужих, на друзей и врагов. А что врагов так много, а друзей так мало, усмехался Владимир, так это ничего. Товарищ Сталин так и говорил: не надо увеличивать списки врагов… их надо сокращать. И похрену что кавказоидом был. Многое из сделанного Сталиным и сказанного им, Владимир собирался перенять. С одним обязательным исключением. Русский народ больше не будет никого кормить. Русский народ больше никому не будет позволено уничтожать. Но тем из русских, кто встал на сторону врага и защищал его… Он лично таким приговор вынесет. Высший приговор предателям нации. Время такое. Или ты с нами или ты против нас. Все просто. Все как всегда просто. И только победа будет оправданием победителям.

На место сбора они прибыли с опозданием. Все уже добрались. Стояли невдалеке и две пассажирские «газели» забитые под завязку оружием и боеприпасами. Выйдя из машины, Владимир потребовал от первого офицера, чтобы он построил всю эту «банду». Негромкими командами тот исполнил и доложил. Тогда Владимир, тяжело глядя исподлобья на своих бойцов, вышел к ним и сказал:

— Я верил в вас. Мы верили в вас. Страна в вас верила и не ошиблась. Вы здесь. Вы здесь и мы готовы. Кто надо уже предупрежден и нас ждут наши новые друзья. Ждут наши новые боевые товарищи. Сегодня с нашей помощью они проложат себе путь на свободу. С ними мы сможем уже не таясь начать войну против тварей, засевших в Кремле и жирующих на нашей стране. Против этих сосущих кровь русского народа жидов. Против засилья в нашей стране сброда диктующего нам РУССКИМ, как нам строится, как нам стоять и какой овес жрать. Сегодня мы докажем что мы не овцы. Сегодня и здесь мы сами себе скажем, что умрем, но выгрызем их мерзкие глотки, которыми они НАС называют БЫДЛОМ! Сегодня мы покажем всем, что они выбрали не тот народ для порабощения! Сегодня мы пообещаем, друг другу не останавливаться, пока наша страна не будет в руках наших достойных братьев по крови. Мы как крестители новой Руси пройдем по ней с мечом и крестовиной заново окрестим народы, живущие с нами. Сталью изгоним всю мразь, что сосет из нашей страны соки. А сейчас… — Владимир стоял перед строем и вглядываясь в глаза бойцов потребовал: — Клянитесь. Клянитесь здесь и сейчас, Клянитесь не щадить себя ради НАШЕЙ страны! И НАШЕЙ нации!

Не сразу, но раздался глухой гул строя:

— Клянемся.

— Клянитесь здесь и сейчас, что пока хоть один из нас жив мы не сложим оружия и будем гнать кровососов и уничтожать их.

— Клянемся!

В это время вышедший перед строем первый офицер потребовал:

— Клянитесь в верности до последней капли крови Вождю! Тому, кто ведет вас к победе! Тому кто не жалеет жизни своей ради вас и своего народа! Тому, кто доказал что достоин, быть вождем! — повернувшись к Владимиру и вскидывая верх кулак, он крикнул призывно: — Вождь!

— Вождь! — подхватил строй громким выкриком, не отрывая взгляда от смотрящего на бойцов Владимира. — Вождь! Вождь! ВОЖДЬ!

— Клянемся! — выкрикнул первый офицер

И строй рявкнул сотней глоток:

— Клянемся! Клянемся! Клянемся!

Владимир поднял к небу обе руки сжатые в кулаки и заорал во всю мощь легких:

— Так вперед! ВПЕРЕД! БОГ ВСЕ ВИДИТ! ОН НЕ ОСТАВИТ НАС! ФОРВАРТС!

2.

Путник, осматривая скептически с вышки слишком близко к стенам зоны подходящую дорогу. Она словно петлей охватывала стены, отделяя их от низких домов округи. И слушая утреннюю тишину, путник думал об одном: это последний шанс остановить отморозка. Потом будет поздно. Заполучив армию зеков, эта сволочь перебаламутит всю страну. Словно в шейкере он перетрясет все, что сделано путниками и их партнерами. Все встанет с ног на голову. И никто уже не сможет привести все в исходное. Последний шанс. Ему так и сказали:

— Для этого когда-то тебе спасли жизнь. Для этого на тебя потратили столько времени обучая. Для этого тебе дали жить дальше. Теперь у тебя есть шанс оплатить все долги.

Легко сказать. Всего лишь уничтожить нациста и спасти старика еврея, что по дурости своей старческой тоже где-то здесь ошивался. Причем не простого еврея, а именного врага Путника и его коллег. Врага первой пробы. Докатились, мать их, думал путник, осматривая в сотый раз подъезды к зоне. Ему выделили всего семерых специалистов на все это дело. Ему дали всего роту в подчинение. А ему противостояла сотня этого «патриота» и несколько тысяч зеков… Дурдом.

— Больше нельзя. — Сказали ему. — Есть вещи, которые не объяснить. Да и спугнет его целая армия. Ты должен справиться с тем, что имеешь. Специалисты стоят целой армии. Ты должен справиться.

Он справится. Он справится. Он справится… — убеждал сам себя Путник.

Стоящий рядом с ним автоматчик, указывая куда-то вдоль дороги, что-то промычал нечленораздельное. Неторопливо к дальней стене зоны, по дороге приближался какой-то грузовик. Поднеся рацию к губам, путник рявкнул в нее:

— Какого черта, чего спим? Почему не докладываем о транспорте проходящем к нам?

Переключившись на прием, путник так и не услышал отзыва от уже тихо вырезанных наблюдателей. Подумав что на дальнем посту все уснули путник не жалея связок рявкнул повторно в рацию:

— Какого черта!? Где вы там?

Грузовик подкатывал все ближе и ближе. На дальней вышке Путник заметил своего специалиста и трех автоматчиков, готовых расстрелять машину. Они внимательно, очень внимательно наблюдали за приближающимся транспортом. Их напряжение передалось и путнику что лихорадочно пытался понять почему не отвечает пост наблюдения.

Транспорт был уже у стены, когда Путник услышал трескучую стрельбу. Это по команде его специалиста с вышки открыли огонь по кабине грузовика. Взревела сирена. Включились прожектора и в их свете Путник, с внезапным для него страхом разглядел, что кабина грузовика пуста. Холод сжал его человеческую душу. Необъяснимая злость и непонятная горечь накатили на него и затопили разум. Любого человека на его месте охватило бы оцепенение и кто знает к чему бы оно привело.

Но Путник не оцепенел. Не замер пораженный ужасом. Он через леера, не думая, прыгнул на далекую землю, но чуть-чуть не успел.

Раздавшийся взрыв уничтожил три ряда заграждения и ближайшую вышку. Беспощадной взрывной волной не просто выбило окна в округе на несколько сотен метров, но у одного из недалеких зданий просто сорвало шиферную крышу. Самого же путника так «приложило» о железо кренящейся и заваливающейся вышки что он на несколько минут потерял сознание и пришел в себя только на земле, оглохший, с невыносимой болью в спине и голове.

Понимая, что время эмоциональных действий прошло, Путник, страдая, помолился неизвестным богам и со странной меланхоличной улыбкой отключил собственное сознание.

Он сжался на земле, словно его скрутили спазмы в животе, а потом медленно и без резких движений Путник поднялся. Оглядел происходящее вокруг. Спокойно без эмоций он оценил нанесенный зоне ущерб. Так же словно заторможено оценил, что через пролом в стене лезут какие-то посторонние люди.

Заметив невдалеке сметенного взрывной волной неподвижного и изуродованного падением автоматчика, все так же не отпускающего из искалеченных рук оружия, Путник подошел к нему и довольно бесцеремонно выдернул автомат. Проверил рожок. Сняв с предохранителя и переведя на стрельбу одиночными, он передернув затвор. Приложив приклад к плечу путник поводил стволом выискивая себе цели. Плавно палец надавил на курок и одна из смутных теней, что вливались в пролом повалилась с тонким криком. Путник открыл свой счет в этой бойне.

Шаг за шагом молодой человек двигался к пролому, задерживаясь только чтобы замерев сделать выстрел. Результативность стрельбы в этом наполненном выстрелами и вспышками полумраке изумила бы любого. Не менее восьми или девяти человек путник уничтожил или ранил за свою недолгую прогулку. Скорее почувствовав, чем увидев, что от ближайшего здания зоны отделились двое его специалистов Путник, следуя статусу, вышел из боя, скрывшись за огромным куском бетонной плиты бывшей когда-то частью забора. Он наблюдал за такими же отточенными движениями специалистов и холодно рассуждал, удастся ли удержать периметр и когда же в бой войдет выделенная ему рота? Словно в ответ на его мысли из зданий начали словно вытекать ручейки полуоглушенных людей. Они, растерявшись в сумерках и не видя врага стали прекрасными мишенями для тех кто уже прочно удерживали завал превратив его в рубеж.

Не имея представления в целом, путник, однако, продолжал холодно просчитывать какие шансы, что преступников удастся отбить с рубежа силами специалистов и солдат. Получались велики. Но они пугающе резко сократились, когда из-за завалов кучно понеслись залпы ручных гранатометов. Нападавшие не жалели боезапаса. Словно действительно думали, что это их последний бой.

Вместе с первыми рядами приданной роты в огненных всполохах, грохоте и разлетающихся шрапнелью осколках, каменной крошки и мусора исчезли и двое специалистов. Путник потерял уже троих. Рассчитывая, что в бой вступят оставшиеся четверо, он не рискнул своим телом покинуть убежище. Себя он обязан был сохранить. Это был приказ. Однако он не знал, что прорыв в зону начался не с одного места, а с двух противоположных направлений. И пока они удерживали врывающихся на одном краю на другом, грейдером с разгона повалив два ограждения рвались новые боевики. Из четверых специалистов удержавших натиск с другого края после дружного залпа гранатометов выжило только два и они предпочли, отстреливаясь отступить в ближайшее здание. Оба они были не единожды ранены, но, не ощущая боли, спокойно и методично разбирались, отступая, с теми, кто слишком вырывался вперед.

Растерянные бойцы приданной роты вкупе с запаниковавшими служащими зоны оказались плохими вояками. Их нещадно косили использующие каждое укрытие медленно продвигающиеся боевики.

Через девятнадцать минут после начала атаки зона была в руках боевиков и тех, кого они начали выпускать. Вооружаясь подобранным оружием, уголовники немедленно включались в бой и без всякой пощады убивали любого встречного в форме, даже если он был не вооружен. Шансов выжить внутри периметра зоны оставалось все меньше и меньше. И путник решился на прорыв.

Сквозь ревущую боль мышц, путник, набирая и набирая скорость, еще успевал оценивать обстановку и делать выводы. Он даже стрелять успевал, удаляя с пути неосторожных людей. Оскальзываясь на каменной крошке, почти отброшенный на землю одним из удачливых стрелков, путник все-таки добрался к пролому. С несколькими ранениями в живот и спину, уже почти ничего не видя, он смог вырваться за ограду. Не останавливаясь, он тянул и тянул себя все дальше от кромешного ада.

Нет, боли он не чувствовал — овладевшая им подборка программ вытаскивало это, вполне еще годное для восстановления, тело из пекла. Зато он последними остатками разума понимал что все провалено. Все проиграно. И ничего не исправить.

Первый этап был действительно провален. Начинался второй, запасной этап операции. В домах окружавших зону в разбитых окнах замелькали люди. Снайперы в купе с автоматчиками занимали заранее оговоренные позиции. Видя, что боевики владеют гранатометами, командование операции не рискнуло ввести к стенам сломленного исправительного учреждения БТРы, они так и остались скрытыми на другом конце поселка в неприметном ангаре под зорким наблюдением взвода охранения.

Но осадить зону не удалось. Двигаясь исключительно через большой разлом, вооружившиеся уголовники не считая потерь просто смели безжалостно уничтожая все заградительные отряды на своем пути и вырвались на простор.

Холодно командование отдало приказ задействовать вертолеты. С недалекого Серпуховского военного аэродрома поднялись в воздух три боевых машины и взяли курс на разрушенную зону. Пилоты до последнего думали, что им не придется этого делать. Но вот пришлось…

Словно предвидя подобное, боевики и уголовники только все большим и большим веером растекались по равнине и лесу. А милиция слишком уж вяло и опасливо преследовала уходящих боевиков. Нарываясь на отставших и увязая в мелких стычках, не имея возможности нагнать большие группы, в итоге органы и вовсе отстали.

Через час после штурма зоны, командование дало окончательный приказ уничтожать вооруженных уголовников на месте обнаружения. Впрочем, не вооруженных, идущие по следам отряды, уничтожали с не меньшей охотой. К девяти утра штаб операции подвел итоги. Доложить главе МВД о них поручили какому-то незначительному полковнику. Полковник, разумеется, в тот же день потерял место работы. Гонцам на Руси за плохие вести всегда головы рубили. Этому вообще-то еще повезло.

Раненный путник на «одолженной» машине добрался до точки эвакуации только к десяти утра. Покинув машину с телом ее мертвого хозяина, ведомый программами путник смог за час, ковыляя, добраться до неприметной поляны в лесу и упасть в ее траву, широко раскинув руки. Программы программами, а потеря крови это серьезно. Как бы программы не сдерживали поток, сознание, даже такое подмененное, покинуло его и что было дальше, он уже не видел.

3.

Сергей ворвался в кабинет Ильи без стука и других положенных вежливостей. Не обращая внимания на присутствующего заместителя, он захлебываясь выпалил:

— Вовка…

Илья кивнул и предложил Сергею пройти и сесть за стол. Сам он так и остался стоять со своим заместителем, склонившись над картой района. Стараясь сдерживать гнев и тяжелое дыхание, Сергей присев процедил:

— Это беспредел. Мне уже сказали, что погибло не меньше трехсот человек в этой бойне. Это только милиции. А сколько зеков? Кто-нибудь считал? Их вообще считали? А сколько еще погибнет?

Илья тяжело посмотрел на Сергея и попросил того посидеть молча. Сергей послушно замолчал, все эмоции у него были и так написаны на лице. Озлобленное изумление граничащее с откровенной ненавистью слишком хорошо читались…

Трупы погибших перевезли в морг их города и ему довелось видеть грузовики перевозящие тела. И сами тела Сергей тоже увидел, когда по своей дурости поехал за этими грузовиками. Как он смог сдержать тошноту разглядывая почерневшие изуродованные тела он понимал плохо.

Места в морге не хватало. Патологоанатомы даже не собирались делать положенные процедуры всем. Наскоро заполняя бланки обследования, они велели забирать трупы, но забирать было некуда. Только личным вмешательством Ильи удалось отправить несколько грузовиков с телами в Калугу. Остальных разместили в городе, переоборудовав под мобильные морги несколько рефрижераторов. Сергею лично по просьбе Ильи приходилось заниматься поиском этого транспорта. Найдя, он сообщал сотрудникам милиции и уже те «договаривались» с владельцами. Насмотревшись снова почти до рвоты на искалеченные тела, Сергей впервые осознал что, не смотря на благодарность, которую он испытывал к Владимиру, в нем все отчетливей просыпалась ненависть к этому безбашенному отморозку. Столько людей загубить… Что же будет если дать такому власть в стране? Что будет если такой как он… Слов у Сергея не хватало даже для разговора с самим собой. Он с ужасом представлял себе, что творилось там, откуда доставили этих несчастных.

Повинуясь какому-то патологическому интересу, он поднялся на второй этаж больницы и там поглядел на доставленных раненых. Сергей смотрел на них осторожно словно боясь, что его заметят. Наблюдал за страдающими, около которых ходили врачи и медсестры. Смотрел как на каталках в операционную и обратно возят людей. Видел уже первых безногих усыпленных наркозом. Видел безрукого, у которого вместо конечности выше локтя была забинтованная культя. Он тоже спал. Медики делали все возможное, что бы облегчить страдание искалеченных людей, и наркотиками помогали тем, кто еще ожидал своей очереди в операционную.

Насмотревшись и понимая, что больше не выдержит, Сергей вернулся к себе на комбинат. Прошел в свой кабинет и заперевшись там озлобленно стал мерить шагами пол. Бесчеловечность этой новой вспышки насилия его вдруг напугала больше чем памятный мятеж. Там была понятна и цель и жертвы… а тут… убить столько людей только чтобы освободить уголовников? Уничтожить столько ни в чем не повинных, чтобы внести анархию в жизнь области. Ведь что будут делать вооруженные бывшие обитатели «тройки» Сергей догадывался. Убивать они будут. Убивать и ментов и всех кто встанет на их пути. И если буянящий Владимир был исключением, за которым охотились все. То теперь такие налетчики станут правилом. Зачем? Зачем? Зачем?!

Сергей вспомнил весь бред, что ему наговорил когда-то Владимир. И про то, что надо раскачать эту страну, чтобы любой счел для себя возможным защищать себя и свою семью с оружием в руках. Чтобы исчезло окончательное доверие к власти. Как он мечтал об армии борцов с властью. Борцов беспощадных и неостановимых. Как и он сам. И вот он ее получил. Беспощадные, гонимые по пятам милицией, ВООРУЖЕННЫЕ. Что они натворят ведомые Владимиром?

Не в силах сдерживать эмоции, Сергей спустился в машину и, нарушая все мыслимые правила движения, понесся в мэрию. А там хоть обо всем и знали, но сдерживали и эмоции и мнения. Бестолково Сергей просидел пока Илья и его зам обсуждали, куда двинулись освобожденные Владимиром уголовники и когда их ждать в городе. В этот день или на следующий. Будут налетчики отсиживаться днем? Станут ли двигаться ночью? Где попытаются еще вооружиться?

Из всего толкового, что было сказано, это приняли решение поднимать в ружье так никуда и не съехавший, но порядком расслабленный полк милиции и кроме блокпостов организовывать удаленные патрули от города. Пустить это стадо в город означает получить себе то, что тут раньше и происходило — маленькую гражданскую войну, где уже Илье придется выкуривать боевиков и нести за все ответственность. И уж его-то Власть не пощадит нисколько. С удовольствием еще и освобождение заключенных вменят именно ему в вину. Илья был зол, но уже научился хорошо это скрывать. Отпустив заместителя выполнять решение, он спокойно расспросил Сергея, где тот был и что видел. Сергей красочно рассказал об увиденном в морге и больнице. Илья кивал и когда Сергей возмущенно начал требовать, чтобы Илья делал что-нибудь, а не сидел на месте, мэр сказал устало:

— Вот видишь и ты хочешь, что бы я что-то делал. А я не знаю, что можно сделать кроме, как отправить на тот свет нашего горячо любимого Владимира. И мне очень НЕ ХОЧЕТСЯ этого делать.

— Решайся, Илья. Решайся. Или он или сотни, если не тысячи жизней горожан. Ни в чем не повинных горожан! Эту банду будут утюжить и минометами и, вообще, чем не попадя. Они и сами вооружены круче некуда. Мы только восстановили комбинат. Мы только вернули людям работу. Уже строятся дома для пострадавших. Ты хочешь снова… ты хочешь допустить это снова?

Илья посмотрел на Сергея и сказал тихо, но внушительно:

— Я не предаю друзей, Серег. Я этого просто не умею. Потому ни на какую подлость не пойду. Сунется к нам сюда — получит отпор. От нас получит отпор. Из Москвы нас откровенно послали, сказав, что людей лишних просто нет. А пройдет Вовка мимо и, слава богу. Заместитель думает, что они прорываться будут на юг дальше. В брянские леса. Надо дать понять Владимиру, что мы не пустим его в город. Но в ловушку заманивать его я не собираюсь.

Сергей, недоумевая, смотрел на Илью и словно не понимал что происходит. Перед ним сидел не тот человек, которого он знал раньше. Раньше этот человек воевал буквально против чиновничьего беспредела, а теперь готов пустить к мирным жителям новую войну. Сергей ни слова не говоря, поднялся, поглядел еще раз холодно на своего друга и сказал хриплым голосом:

— Тогда я все сделаю сам. Я сегодня многого насмотрелся, что бы оценить трезво… Будущие оторванные ноги и руки у детей стоят больше чем угрызения совести из-за одного взбесившегося нациста.

Илья покивал, уперся губами в сжатые кулаки и сказал:

— Если ты сможешь это сделать. Сделай. А я не буду. У меня ведь ничего не осталось кроме чести. И воевать против того с кем мы тут плечом к плечу были, я не стану, пока есть возможность этого избежать. Если он войдет в город, я первый возьму автомат чтобы убрать его уголовников. Если обойдет и уйдет дальше меня это не касается.

— А страна? А люди. Люди в других поселках и городах? Ты же знаешь, как это будет. Они пройдут саранчой по местности. Если не будут убивать, то уж грабить будут точно. И не правда… будут убивать. Будут. Везде и всех кто встанет на пути. Для них нет больше закона. И жалости в них нет. Ни грамма. Вообще! Понимаешь?

Илья покивал, но ничего не сказал. Он считал, что сказал и так много. Больше чем нужно.

Выйдя от Ильи, Сергей немедленно направился в кабинет его заместителя.

— Вы же из ФэЭсБэ? — спросил он в лоб и почувствовал себя несколько неуютно под холодным почти презрительным взглядом.

— А ты Сергей, не знаешь разве? Я думал мы все давно уже обсудили еще, когда продавали комбинат.

— Я могу помочь вам заманить Вовку в ловушку.

Заместитель Ильи поднялся и, выйдя за дверь, попросил секретаршу Ильи:

— Будьте добры нам чай сделайте. — Закрыв дверь, он предложил Сергею присесть и рассказать.

— Я помогу вам найти бывшего наставника Владимира и его девушку там в Москве. А как и что с этим делать вы сами решите. Владимир долго и подробно о них мне рассказывал. Уезжая в Питер, я передавал от него письма им. Он тогда остался здесь.

Заместитель ждал продолжения, но Сергей молчал, не зная с чего начать. Слова, которые сказал заместитель спустя длительную паузу, Сергей воспринял как личное оскорбление:

— Сережа, как же так? Это же твой друг и все такое… ты столько времени хранил эту тайну. Ты позволил этой твари убить стольких невинных людей… на его счету сотни людей. Обычных людей. Которых он ни во что не ставил только потому, что они думали не так как он. Он с удовольствием убивал женщин. Он повесил стольких женщин-судей. Он маниакально уничтожал милиционеров только за то, что они хранили порядок и закон. Он убивал евреев везде, где видел, только за то, что они евреи. Он убивал, не оглядываясь на совесть, инкассаторов и кассиров когда ему были нужны деньги. Он брал в заложники детей и женщин, только чтобы их мужья выполняли его волю. А иногда и убивал заложников. Что ж ты только сейчас об этом говоришь? Жертвы достигли какого-то предела и тебе стало стыдно? А может, ты рано решился обо всем рассказать? Может, давай подождем еще? Ну, скажем, когда он начнет вырезать целые синагоги… да чего там давай подождем пока он захватит власть в стране? Когда он в концлагеря отправит и твоих мать с отцом и тебя заодно как антиправительственный элемент. Давай подождем парень. Зачем спешить?

Сергей уперся руками в стол и сказал:

— А вы сам что такое, чтобы мне о моей совести говорить? У вас честных на работу ВООБЩЕ не берут. Ибо порядочность у вас МЕШАЕТ ДЕЛУ. Так кажется? Я не прав?

Заместитель усмехнулся надменно и сказал:

— Не прав. И если ты не передумал, я тебя слушаю.

Сергей не передумал. Поздно передумывать. Ни одна дружба не стоит того, чтобы прикрывать убийцу. Пусть даже этот маньяк-убийца и спас тебя однажды.

4.

Штейн стоял голый по пояс и Владимир криво ухмылялся, разглядывая седые волосы на груди старика. Щуплое телосложение старого еврея еще больше насмешило его, когда старик честно признался что шел убить его…

И вот ведь как подгадал. Именно когда Владимир остался совсем один в доме для отдыха. Бойцы разбрелись по округе ища укрытие и лежанки. Первый офицер уехал на грузовиках с бойцами в соседнюю деревушку, где очень некстати завязался бой с огрызающимся милицейским постом. Владимир приказал никого живым не брать, сдаваться не предлагать, а просто закидать гранатами, чтобы другим наука была. На следующий день им предстоял долгий переход дальше на юг, и ушедшие вперед уголовники только расчищали дорогу для Владимира и его штаба. Но вот нарвались и запросили помощь. Владимир не мог отказать.

Оставшись один, он почти сразу уснул и проснулся уже в сумерках от четкого ощущения опасности. Сухожилья чуть не разорвались от невероятного движения Владимира ускользающего интуитивно на пол. Грянул выстрел пробивший пуховую подушку и в темноте Владимир увидел свою цель. Продолжая свое движение уже с пола, он подломил ударом ступни в колено стоявшего над ним и сам перекатом навалился на противника, не давая тому воспользоваться пистолетом. В комнату уже вбегал стоявший на часах боец, когда Владимир, обезоружив противника, включил свет. Вид невероятной дряхлости старика-еврея скорее изумил Владимира, чем заставил его возненавидеть врага увиденного в лицо. Он от удивления даже спросил:

— Старик, ты спятил?

На звук выстрела в комнату все набивались и набивались люди. Еврей попытался подняться, но удар ногой в живот свалил его обратно на пол. Владимир был удивлен, но не настолько что бы дать опомнится тому, кто стрелял в него. Он приказал двум бойцам поднять старика и, ударив по отвратительному большому носу и разбивая его в кровь, спросил:

— Жиденыш… Ну-ка расскажи, кто тебя надоумил в меня стрелять. И как ты вообще прошел…

Старик, смотря куда-то в сторону молчал, не желая общаться. Владимир немного смутился, не видя страха у этого недоразумения, и спросил с интересом:

— Слушай, а может, ты не в меня собирался стрелять? Может, ты ошибся?

Старик перевел взгляд на Владимира словно оценивая его. Поджал залитые кровью губы, пожевал ими и насмешливо спросил:

— А таки вам, молодой человек, хочется, чтобы я ошибся? — Владимир подивился хладнокровию еврея. А старик, вновь отведя взгляд и вздохнув, сказал: — Нет, я шел за вами, молодой человек.

Владимир, оглядев лицо старика по которому из носа сочилась кровь на подбородок и шею, и с брезгливостью спросил:

— И какая сука навела на меня, жид-неудачник. Давай говори. Чего уж теперь терять? Скажешь, может, и отпущу, доживать. Сколько тебе осталось…

— Мало, таки очень мало… — непонятно к чему сказал Штейн.

Но Владимир расслышал и спросил с удивлением:

— Так ты жид-камикадзе? Чем-то болен вот тебя на меня и натравили, что бы не зря сдох?

Покачав головой, старик сказал с насмешкой:

— Жизнь — не болезнь… но от нее таки умирают, да. И вы от нее молодой человек умрете. Или уже поверили в свою божественность и вечную жизнь? Не выйдет.

Владимир, улыбаясь, осмотрел старика и вспомнил что с этим народцем надо вести себя по-другому. Это же не люди. С ними нельзя разговаривать как с людьми. Иначе начинаешь верить, что они тоже достойны места под солнцем. Все шире и шире довольно улыбаясь, Владимир, сказал державшим Штейна парням:

— Разденьте-ка его.

Пока старика раздевали, Владимир спросил еще раз:

— Так ты скажешь, кто тебя навел на меня? Давай говори, а то ведь больше и не спрошу. Ты мне все сам расскажешь.

Но старик, раздетый по пояс стоял и молча глядел на улыбающегося «патриота». Покачав головой, Владимир сочувственно сказал:

— Старик ты сам напросился. — Обращаясь к своим, он потребовал: — Снимайте с него брюки. Сейчас я покажу, как надо делать настоящее обрезание евреям. Странно, почему им так в детстве не делают. Может они бы и не плодились.

— Не стоит мальчик. — Сказал опрокинутый на пол Штейн. — Ты ведь не знаешь, кто к тебе придет следующим уже за меня отомстить. Убить убей… А глумление тебе не простят.

Это заявление заставило рассмеяться всех в комнате. Тщедушный жалкий обнаженный старик, лежа на полу, диктовал их Вождю, что ему делать, а что нет.

Владимир брезгливо толкнул от себя ногу старика и приказал:

— Выведите во двор. Ножом на спине ему иудейскую звезду вырежьте. И кожу снимите. Мы ее в Москву евреям пошлем со словами «иду на вас». Если скажет, кто его подослал или скажет, кто его навел на нас… не убивайте. Будет молчать, еще одну звезду с груди срежьте. Если после этого не скажет, отрезайте ему хер нахрен. Тоже пошлем туда-же. Хрен им обрезанный, а не Россия. — Поглядев с улыбкой на старика, Владимир спросил: — Жиденыш ты еще ничего не хочешь сказать?…

Старика выволокли во двор, но он так и не ответил Владимиру. Тот слышал крики и хрип боли избиваемого с улицы, но даже к окну не подходил. Он знал, что его бойцы разогреваются мудохая старика, чтобы потом у потерявшего человеческий образ существа вырезать звезды и без угрызений совести выполнить последний приказ Владимира.

На что рассчитывал старик, пытаясь убить его, молодого здорового… того, кого ведет сама Судьба?! Но, укладываясь на кровать Владимир с омерзением отбросил от себя пробитую пулей подушку. Судьба судьбой, но надо быть и самому осторожнее. Как же старик прошел мимо внешнего поста, мучил его вопрос? Кто ему подсказал, где остановился Владимир? Кто вообще за стариком стоит?

Он очень хотел знать ответы, но старик умер, так ничего никому и не сказав. Нет, он не терпел героически все муки и разрывал округу своим безумным криком и причитаниями, но не сказал… Владимир только кивнул этому, когда боец сказал что старик сдох. Владимир сказал упаковать отрезанное в коробку и непременно отрядить гонца на ближайший узел связию. Он очень хотел втихаря отправить посылку по адресу фонда «Маген-Давида». Адрес Владимир хорошо помнил. Он с улыбкой представлял, как парни из Щита Давида активно действующие по всей стране рассвирепеют, найдя такое.

Но первым рассвирепели не бравые обрезанные ребята из защиты синагог, а собственный первый офицер, вернувшийся с вылазки. Он нашел тело старика брошенным у забора и в изуродованном лице узнал одну очень знаменитую личность…

Не имея возможности осудить сам факт такого убийства он давил на остатки логики у Владимира.

— За этого еврея можно было получить любой выкуп… просто любой. Ничем не ограниченный. Я даже знаю, кто бы за него заплатил.

— А ты откуда его знаешь? — настороженно спросил Владимир. Он не хотел вслух высказывать подозрения, что первый офицер подослал этого убийцу-неудачника.

— Я его знаю уже лет пять. Мы с ним пересекались в Москве. — Сказал первый офицер, понимая, что не туда влезает.

Владимир обошел стоящего товарища и сказал задумчиво:

— Ты уезжаешь. В это время меня пытается убить твой старый знакомец еврей… Что-то мне это не нравится. Тебе так захотелось возглавить восстание вместо меня?

Первый офицер, раздувая ноздри, рявкнул в лицо Вождю:

— Ты думай что говоришь! Я тебя сто раз сам мог убить. И сейчас могу!

Признавая этот факт, Владимир, однако, не прогнал свои подозрения. Он долго думал о них даже когда первый офицер ушел разозленный к себе. То, что помощник пережил ту ночь, было данью простой нерешительности Владимира. Ну и как он утром всем объяснит, что первый офицер, спланировавший атаку на зону и постоянно планировавший другие налеты, оказался предателем? Нереально, решил Владимир и уснул с разболевшейся от сомнений головой.

Ему приснился старик еврей. Причитая, что теперь его очередь глумиться над Владимиром, старик до самого утра вырезал на груди и спине у него свастики. Проснулся Владимир в холодном поту от страха, и еще больше ненавидя евреев. К еще большей злости он узнал, что ночью первый офицер отвез тело старика в неизвестном направлении и вернулся только под утро. Но Владимир не стал спрашивать, куда и зачем ездил его товарищ. Подозрения все копились и копились в нем. Он решился проверить преданность помощника при первой же возможности. В бою. А лучше при казни. Поручить ему казнить попавшегося на пути еврея и посмотреть выполнит или нет.

5.

Ольга вышла из такси на стоянке перед фабрикой и привычно направилась на территорию. Ее начальник вместе с итальянцами уже словно прописался в пятом цехе. Кажется, дневал и ночевал там. Ей же было откровенно скучно в гостинице ожидать общего отъезда и удаленно работать с автоответчиком офиса. Бумаги, которая она доставила руководству фабрики, не могли быть переданы никак иначе кроме как из рук в руки. Вот и пришлось ей срываться с Питера и нестись в этот еще с прошлой поездки заочно ненавистный городок.

Передавая документы, она с немым удивлением узнала, что руководителем всего этого недоразумения под названием бумкомбинат является сын Анны Андреевны. Они тепло поздоровались. Еще бы она столько времени провела с ним вместе, раскатывая его по Москве, что они чуть ли не родными стали. Ольге даже пришло в голову сказануть, что это судьба их настойчиво лбами сталкивает. Сергей, озабоченный проблемами комбината и еще чем-то непонятным Ольге, не расположен был к шуткам, но, извиняясь за свою хмурость и неприветливость, пригласил Ольгу вечером вместе посетить снова заработавший в городе приличный ресторанчик. Обещал и Илья подъехать. А если из Москвы вырвется подруга Сергея, то Светлана так же присоединится к скромному ужину и просто отдыху.

Ольге не надо было даже глядеть на лицо Сергея, достаточно было слушать голос, чтобы понимать насколько устал и вымотан этот молодой парень. Словно он подошел к своему пределу в чем-то и теперь шаг и он сорвется. И отчаянно пытаясь оставаться вменяемым и разумным, он прячет усталость и проблемы под маской занятости и деловитости. Но Ольге и не хотелось особо вдаваться в проблемы знакомого. Она приехала решать свои проблемы по работе, а не поработать вновь в «спасательной» миссии. Но от приглашения на ужин она конечно не отказалась. Хоть какое-то развлечение.

Вечером Сергей заехал за ней в гостиницу и повез в тот самый «приличный» ресторан. Ольга с легким удивлением на ухо спросила у Сергея:

— Я все понимаю… война и прочее было… но это обязательно чтобы скатерти цвета хаки на столах лежали.

Усмехнувшись, Сергей сказал:

— Это чтобы грязи, наверное, не видно было.

— И света здесь мало тоже, поэтому же? — Присаживаясь, спросила Ольга.

— Какая ты привередливая. — Сказал, улыбаясь, Сергей.

— Да я ангел во плоти. — Возмутилась Ольга. — Была бы я привередливая то сюда вообще не вошла. Приедет твоя Светлана, тогда увидишь, что такое привередливая.

Сергей покачал головой и позвонил своей подруге узнать, где она в данный момент. Выяснив, что она почти подъехала к городу, он попросил ее позвонить, когда доедет и он сам на машине ее встретит, заберет у автовокзала и провезет в ресторан. Когда он положил трубку, то заметил что у входа стоит сам Богуславский в компании со своим заместителем и телохранителем. Подняв руку и привлекая внимание к себе, Сергей сказал Ольге:

— Блин, поговорить не удастся нормально. Опять этот фээсбэшник с ним. Последнее время всегда рядом. Словно сторожит от кого-то.

Илья и его зам сели за столик к молодым людям и немедленно сделали заказ подошедшей официантке. Есть они не хотели, от алкоголя отказались и заказанная минералка, и мясное ассорти удивило официантку впервые увидевшую мэра в такой обстановке. У Сергея складывалось ощущение, что эти двое «чиновников» приехали не отдохнуть, а дела какие-то серьезные решать. Но ставший каким-то легким в общении федерал показал, что он еще и шутить умеет. Правда вот, кроме шуток ничего и не получалось. Ни о Владимире было не поговорить, ни о других проблемах, которые хотелось не столько решить сколько обсудить. Ну, надо людям иногда узнать мнение друг друга. Особенно узнав, что это мнение очень часто стало расходится.

Но случай представился. Надо было ехать встретить приехавшую Светлану, и Илья решительно сказал, что поедет с Сергеем. Заместитель изумленно посмотрел на Богуславского. Еще более удивленно взглянул на мэра телохранитель, которого попросили подождать в ресторане. Уже уходя, Илья потребовал у официантки, чтобы сдвинули пару столиков вместе так как их скоро будет больше.

Оставшись в компании фээсбэшника и телохранителя, Ольга поняла, что весь груз очаровывать мужчин и делать их вечер не скучным достался ей. И она очень чутко слушала бравые рассказы заместителя Ильи про то, как тяжело и с каким надрывом они восстанавливают город. О бандах, которые мешают нормальным людям. О нормальных людях, которые не вникают в сложности их работы. В общем, делала вид прилежной очаровательной девушки, которой не безразличны страдания провинциального чиновника. Только раз она позволила себе едко заметить, что, не смотря на героический труд Ильи и его заместителя, люди только-только смогли в нормальную жизнь влиться. И хотя заместитель кивал и соглашался, что работа иногда не так быстро идет, как хотелось бы, Ольга про себя насмешливо улыбалась. Она-то имела ввиду, что Илья весь этот разброд затеял, а фээсбэшники не смогли предотвратить. Так что весь их героизм, как и любой другой героизм в нашей стране и не только — простое исправление чьих-то ошибок.

Когда Илья, Сергей и встреченная ими на автовокзале Светлана вошли в ресторан, Ольга с интересом посмотрела на подругу Сергея. Она не ошиблась. Светлана, еще не доходя до столика, высказалась, как умела насчет убогости ресторана. И невольно качая головой, Сергей посмотрел на Ольгу, как бы говоря, мол, ты была права. На это Ольга пожала плечами и снова перевела взгляд на заместителя мэра, слушая «увлекательную» историю про то, как они «ненавязчиво уговорили» бывшего хозяина бумкомбината проинвестировать в строительство жилья для пострадавших целый миллион долларов. Ольга себе слабо представляла миллион долларов в натуральную величину, зато уже без смешков восприняла, что на эти деньги будет построено шестьдесят домов на несколько семей каждый. Что дома до середины осени уже будут даже заселены. И ни один чиновник не урвет из них тихой сапой ничего. Все идет строго пострадавшим. Ольга кивала, признавая это действительным достижением. В нашей стране, на таком деле, да не поживился ни один чиновник — абсолютный героизм.

Посидели не плохо, если не считать глупых настороженных взглядов Светланы в ее сторону. Ольга к концу вечера после нескольких бокалов вина даже потанцевала по очереди с мэром и фээсбэшником. Она видела, как и Сергей порывался с ней потанцевать, но его спутница даже слушать о таком не хотела. А когда узнала что и Сергей и Ольга живут в одной гостинице, но на разных этажах так чуть не испортила весь вечер, полушутливо домогаясь и как у Сергея с Ольгой складываются интимные отношения. Ольге пришлось вслух признать, что она только накануне приехала. Сергей был признателен, что не ему пришлось оправдываться перед Светланой. Но, кажется, слова Ольги девушку нисколько не успокоили. Видно, решила Ольга, по себе знала что иногда и меньше суток достаточно…

Ольга начала только к концу вечера злится на Светлану, которая чуть ли не открыто заявила что не хочет с ней ехать в одной машине. На резонный вопрос Сергея «так что здесь ее бросить?» Светлана обреченно сказала «Делай что хочешь» и Ольга в итоге с комфортом доехала до гостиницы. Ей было откровенно смешно с беспричинной ревности Светланы к ней, но одновременно это начинало ее злить. Ладно бы за дело… А то ведь просто так. Ну не дура ли?

Девушка заперлась у себя в номере и, немного почитав перед сном купленную еще в Питере книжонку модного писателя, собиралась спать, когда к ней в номер постучали. Она была готова кого угодно увидеть за дверью. Начиная от этого воздыхающих мэра-боевика и заместителя его — фээсбэшника, до самого Сергея сбежавшего от своей мегеры. Но вот саму мегеру она никак не ожидала принимать у себя в гостях.

Кутаясь в халатик, и держа руку в кармане, Ольга молча пригласила жестом Светлану в номер и, вернувшись на постель, вопросительно посмотрела на гостью. Та видать, опомнившись, начала свой заготовленный спич.

— В общем, так, тихоня. — Зло сразу «наехала» Светлана. — Если я тебя еще раз близко к Сергею увижу, пеняй на себя. Попрошу моих друзей они тебе всю твою морду бесстыжую исполосуют. Сама мараться не буду. Я столько на Сережу сил и времени потратила, что не собираюсь отдавать его первой приблудной овце. Ты меня поняла? Делай свое счастье где-нибудь в другом месте. А у меня на дороге не стой.

Ольга вскинула брови, но ничего не ответила. Светлана, выждав паузу, спросила:

— Тебе есть, что мне сказать?

Словно заглянув в себя, Ольга с улыбкой покачала головой.

— Ты все поняла?

— Конечно. — Ответила, по-доброму улыбаясь, Ольга и вдруг почувствовала как странная ненависть вскипает в ней. НИ ЗА ЧТО так плюнули в лицо. Хорошо. Она сыграет так же.

— Вот и хорошо, — Вздохнув, сказала эта Светлана. — Не придется объяснять по-другому.

Ольга кивнула и, поднимаясь, попросила жалостливо:

— Только надеюсь, мне не придется ему его подарки возвращать? А то мы как начали с ним встречаться, он мне столько всего надарил. И машину и золота столько… Там слишком много. Сама понимаешь, я не так обеспечена как ты. Особенно не хотелось бы «Инфинити» возвращать.

Светлана смотрела на нее, вскинув брови и считая что-то свое в уме, словно сравнивая подарки сделанные ей и хотя бы то, что заявила Ольга. Добивая негодяйку Ольга сказала:

— А то, что я беременная… я сама скажу Сереженьке, что сделаю аборт. Хотя бы это я могу сделать?

Светлана округлила глаза в немом изумлении и через силу выдавила:

— Он знает, что ты беременная?

— Конечно. — Кивнула, честными глазами глядя на Свету, Ольга. — Он так обрадовался, что подарил вот машину. Ну и мелочи разные. Обещал квартиру выкупить у банка мою. А то я сама с трудом отдаю взносы.

Светлана, как сама бы выразилась «офигела» от таких новостей. Она недоверчиво поглядела на невинное лицо Ольги и, цедя сквозь зубы ругательства, выскочила прочь из номера. Ольга захлопнувшейся двери как-то горько улыбнулась и пожала плечами. Мол, не я первая начинала. Она заперла дверь и снова забралась в постель. Но не уснула, а, справедливо полагая, что цирк будет продолжаться, терпела, читая модного писателя. Через десять минут цирк с клоунами вернулся на ее этаж. Причем клоуна было два. Открыв дверь она запустила и Сергея глупо улыбающегося и Разъяренную Стерву. Сев в кресло с интересом посмотрела на гостей.

— Вот. Теперь при ней скажи, что все это ложь! — потребовала Светлана.

Сергей честно сделал попытку изобразить серьезность и попросил Ольгу:

— Оль, что тут произошло? Что ты Свете наговорила?

Изображая полную дурочку, Ольга вынула из кармашка халата телефон и сказала:

— Сереженька, ты же знаешь, какая я глупая, ничего не могу запомнить. Все записываю.

С этими словами она включила проигрыватель диктофона на мобильном и на всю комнату раздались обещания Светланы изуродовать Ольгу… Они честно дослушали до конца запись. Светлана, понимая, как это будет глупо, даже не попыталась отобрать у Ольги телефон. Только словно устало, покачав головой, она повернулась и вышла из номера. А Ольга, убирая телефон в карман, спросила с вызовом у Сергея:

— Ииииии? Что я еще должна была сказать. Начать оправдываться? Или еще что-то?

Огорченный и расстроенный Сергей глупо выдавил из себя:

— Ну, ты хотя бы должна была не лгать…

— Кому должна? — удивилась Ольга. — Ей, которой врывается в мой номер ночью и такое наговаривает? Нет, ничего я ей не должна. Как, впрочем, и тебе.

Сергей впервые посмотрел на Ольгу как-то странно. Не зло, а этак холодно. Он ушел из номера, аккуратно закрыв за собой дверь. Надеясь, что на сегодня представления закончены, Ольга закрыла номер и легла в постель, потушив свет. Она не чувствовала ни грамма раскаяния. Хотя признавалась себе, что поступила по-свински. Но как завещал ей ее отец рано погибший на своей службе: Всегда говори с людьми на их языке. Тогда они тебя будут понимать. Начнешь изгаляться и понимания не будет. Со свиньями только на их языке. Другого они не поймут вообще. Ольга лишь строго следовала заветам.

6.

День начался отвратительно. Сначала Сергей отвез на вокзал молчащую и злую Светлану. Посадил ее на автобус и обещал приехать к ней как сможет. Процедив «Не стоит утруждаться», Светлана скрылась в автобусе и даже не выглянула в окно показаться на прощание. Сергей дождался, пока корабль-автобус отчалит, и поехал на работу. На трижды проклятую работу. По желанию нового хозяина комбината он остался управляющим. И подумывал о том, что бы тихо сбежать. Мечты закончить книгу о мятеже, так и оставались мечтами. На работе было абсолютно не до того. Если первое время он только входил в курс дел, то теперь Сергей чувствовал себя если не ассом, то и не новичком. Но каждое утро начиналось с одного и того же. С проблем уже в работающих цехах. И он шел, разбирался с теми вещами, которыми должны были разбираться мастера и технологи. Потом был обязательный курс итальянского языка у бригады, которая ни бельмеса не понимала по-русски. Общаясь через посредника Андрея — начальника Ольги, он невольно второй день подряд встречался с утра с самой Ольгой.

Она, сделав невинное личико и подняв руку вверх, помахала в приветствии пальчиками. Насмешливо так помахала. Тоже еще та стервочка, думал Сергей, угрюмо выслушивая жалобы на русский персонал от Андрея и жалобы на итальянский персонал от мастера пятого цеха.

Но совсем добил Сергея Илья. Вызвонив товарища, он попросил его:

— Тут к нам кое-кто приехал. С очень внушительными корочками. Ищут некоего Штейна. Уверяют что он в наших моргах. И просят выделить им доверенное лицо. Не из службистов и не из администрации. Просто нужен посредник, что бы на него оформить все документы по получению тела и другие формальности. Нужен «свой».

— Ты в своем уме, Илья? — спросил Сергей. — Что за бред? А спросят меня, куда я труп дел?

— Не волнуйся, твое седалище они прикроют.

— Пусть бомжа какого-нибудь найдут. — Огрызнулся Сергей, который откровенно начинал злиться на весь этот идиотский мир вокруг.

Было слышно, что Богуславский о чем-то переговаривается с неизвестным, и потом Илья сказал:

— В общем, с телом они решат вопрос. Подъезжай, проводи товарищей и мне нужно самому с тобой парой слов перекинуться. По тому делу, что мы с тобой в машине обсуждали. И сегодня общий сбор в актовом у нас.

Тяжело вздыхая, Сергей уведомил главного инженера — своего первого зама, что уезжает и если понадобится пусть звонят на мобильный.

В мэрии была масса народа. Причем, судя по машинам перед ней, народ был далеко не местный все в основном с Москвы. Много репортеров. Очень много репортеров. Пробравшись в кабинет Ильи, Сергей спросил у него и у собравшихся:

— Что опять случилось у нас плохого? Откуда эти папарацци?

— Пресс-конференция начнется через час, когда подъедут еще действующие лица. Главврач, Начальник милиции, ты, разумеется, и другие… — ответил Илья поднимаясь. Обведя руками присутствующих сплошь незнакомых кроме заместителя Ильи, мэр сказал: — Это наши гости. Тебе надо будет проводить вот этого господина в морг и проследить, что бы без проволочек оформили документы. Если что немедленно звони мне. Тело они должны забрать как можно быстрее.

Тот, кого Сергей должен был отвезти в морг, жестковато сказал:

— Если конечно он там. Если нас не обманули.

— Сергей, помоги товарищу.

Сергей тяжело вздохнул и повел «товарища» вниз к своей машине. Пока ехали к больнице, во дворе которой стояли передвижные морги, Сергей поинтересовался:

— Родственника ищите?

Мужчина скупо покивал и отвернулся к окну.

Тело нашли довольно быстро. Но если Сергей и раньше жалел что стал по просьбе друга провожатым этому странному человеку, то, увидев изуродованное тело старика он еле удержал рвоту. И еще… он узнал этого человека. Еще до того как посмотрел в лицо с запекшейся кровью, он уже вспомнил, где слышал эту фамилию. Штейн. Забавный футуролог из архива… Комедиант и человек имеющий пропуски в секретнейшие места страны. Имевший допуски.

Убедившись, что это он и есть, Сергей отстранился от тела и изумленно посмотрел на спутника. А мужчина плакал. Не стесняясь, плакал и никак не мог себя заставить притронуться к окоченевшему телу. Ладонь его тряслась, и он не мог успокоить дрожь, даже играя желваками и раскаляя себя.

Когда опознанное тело уложили в один из один из оцинкованных ящиков приготовленных во дворе и закрыли, то в ожидании обещанной Ильей машины мужчина сказал:

— Подумать только, у него было столько врагов и такие… А выбрал умереть от дурачка нациста. Никто не рискнул убить Штейна. А этот мудак убил. — Мужчина остервенело, отшвырнул от себя окурок. — И ведь он даже не знал кто перед ним. Он убил не человека. Он убил надежду для многих в этом мире.

Сергей, услышав о «дурачке нацисте» уже догадался о ком речь, но все-таки переспросил:

— Владимир? Вы о нем?

Мужчина покивал и сказал зло бросая слова:

— Он самый, которого вы тут вырастили.

— В смысле? — немного обиженно спросил Сергей.

— Не будь вашего мятежа гнил бы он уже в тюрьме где-нибудь за поджог и взрыв синагоги в Москве. Но вы, именно вы, дали ему возможность стать тем, кто он теперь.

Сергей не стал разубеждать мужчину, хотя и очень хотелось сказать, что он не при чем. Что он здесь вообще только наблюдал и спасал раненных. Он ведь тоже был «при чем». Фээсбэшник сто раз был прав, когда плевал в лицо Сергею едкими словами.

— Скоро его поймают. — Осторожно сказал Сергей.

Отрицательно покачав головой, мужчина сказал странно:

— Не все так просто. Я не знаю, какого уровня нужно вмешательство, чтобы исправить текущую линию. Чтобы выбиться из восходящего тренда…

Сергей поглядел на мужчину в сомнении, уж не бредит ли он в расстройстве. Но мужчина с ожесточенным лицом говорил уверенно и четко.

— Как вас зовут? — спросил Сергей.

— Фидан. — Представился он.

Сергей тоже полностью представился и сказал:

— Фидан, поверьте, сейчас за Владимира взялись те, от кого он не уйдет. Взялись так, что он сам прибежит.

Мужчина посмотрел пристально на Сергея и сказал:

— Я знаю. Я поклялся отомстить. И мне взялись помочь.

Сергею не хотелось разочаровывать мужчину, но он сказал честно:

— Нет. Тут другое. За него взялись после моей помощи службе безопасности. Мне было очень неприятно, что я оказал ТАКУЮ помощь, но я уже сам видел, что его надо остановить. Мне лишь обещали, что он будет жить. Пусть вечное заточение, но он будет жить.

Фидан рассматривая Сергея, покачал головой и сказал:

— Нет. Никто не даст ему второго шанса. И я не дам. Где увижу там и убью мразь. Голыми руками убью.

Сергею пришлось промолчать, видя полный ненависти взгляд Фидана.

Когда ящик с телом Штейна погрузили в грузовик, мужчина забрался следом и сказал:

— Через пару дней я вернусь. Где я могу найти тебя, Сергей?

— Я живу в гостинице. — Сказал Сергей, не понимая, зачем он еще может понадобиться этому ожесточенному человеку.

— Я найду тебя там. Или через вашего мэра. Ты мне понадобишься, ка двадцать два.

— Что? — не понял Сергей.

— Пока, Сергей. Тебе предстоит еще помочь мне и вообще людям разобраться с этой тварью.

Грузовик тронулся, а Сергей подумал, что для одного утра неприятностей и трагедий с перебором. Да и сумасшедших что-то чересчур. Ольга, итальянцы всем табором, которые хотят, чтобы русские работали как они, этот Фидан… мэр тоже отчебучил.

Сергей спешил на пресс-конференцию еще не зная, что неприятности только начинаются. Они ведь по одному не приходят. Только толпой.

Перед всем народом в прямом эфире Илья клеймил центральную власть за полный отказ в помощи районам, пострадавшим от волнений. Он, стоя на трибуне по пунктам разбирал, как они сами на свой страх риск решали проблемы граждан. Как они сами строят на инвестиции дома для пострадавших. Что даже палаточный городок для бездомных не был развернут. Сергей, стоя позади толпы репортеров, только смотрел в изумлении на Илью и стоящего рядом с ним его зама.

Что за игры? Почему фээсбэшник не остановит зарвавшегося мэра!? Почему не прекратят прямой эфир!? Что происходит!? — Немо восклицал Сергей не понимая, что началась не большая, а гигантская политика. Насчет политики он может, и не понимал, зато неприятности он чувствовать уже научился. Особенно после призыва Богуславского решить вопрос с импотентной властью не способной навести порядок в стране. Где бандиты открывают тюрьмы, где нацисты стали заправлять бал. Богуславский в прямом эфире требовал от народа очнуться и выйти на улицы добиваться отставки президента и всего кабинета бездарей министров. Сергей только головой качал, видя с какой жестокостью Богуславский взывает отнять власть у беспомощного правительства.

— Власть должна быть в крепких руках! В руках тех, кто способен защитить свой народ от любого произвола! Что от чиновничьего, что от бандитского!

После пресс-конференции распаленный Илья лично высказал ему:

— Что ты там торчал за всеми? Ты мне был нужен на сцене! Рассказать как вы, не разгибаясь, восстанавливаете заводы, чтобы люди могли работать.

Осаживая друга, Сергей спросил стальным голосом:

— Богуславский, что ты затеял?

Вместо Ильи Сергею ответил его заместитель:

— Нет выбора. Мы сыграли ва-банк. Достоверно известно что, не смотря на все усилия и успехи, подписан приказ об аресте Ильи по подозрению в помощи и организации налета на «тройку».

— Но теперь вас же точно арестуют! — сказал уверенно Сергей. — За экстремизм и призывы к насильственному свержению власти!

— Выбора нет! — Отозвался Илья, рассматривая какие-то бумаги на столе. — В стране кошмар. Ничего не затихло все только больше и больше проблем накатывается. Все больше и больше возмущений. Я честно пытался остановить безобразие. Ты помнишь, Сергей. У меня не получилось. Не можешь остановить, значит надо его возглавить!

Изумлению молодого историка предела не было. Повернувшись к заместителю мэра он уже спокойно спросил:

— Но вам то это зачем? Вы же из службы…

Заместитель кивнул и сказал:

— А я как наш легендарный Буденный. Лучше буду маршалом у красных, чем унтером у белых. Моя команда считает так же. Сейчас мы выезжаем в Москву. Брать власть. Скромно и со вкусом. Думаю за три дня управимся. Там нас уже ждут. И народ еще подтягивается. Армейцы в курсе и участвуют. Впервые на моей памяти наши интересы сошлись. Армии и службы. А портфели потом делить будем.

Сергей сделал последнюю попытку заставить Илью одуматься:

— Богуславский ты хоть понимаешь что они, — Сергей указал на заместителя — тебя просто подставляют!? Они тебя ширмой делают! Если все провалится, ты понесешь один наказание!

Илья посмотрел на Сергея и с усмешкой сказал:

— Конечно, понимаю, Сереж. Но кто-то ведь должен? Так и ты… мне некого оставить из преданных людей здесь в городе. Езжай с замом сейчас, тебя представят в штабе полка. Ты должен удержать город! За все будешь нести ответственность именно ты предо мной. Вовка со своими отморозями в десяти километрах от городской черты. Завтра, а может уже и сегодня, скорее всего, будут пытаться войти в город. Им нужен провиант. А мы на пути. Не дай им пройти сюда. Сделай так, чтобы местные не увидели того, что он будет творить ворвавшись. Мы с этим городом слишком повязались. Люди нам верят. Нельзя обманывать доверие. Никогда. И ты не обмани моего доверия, Сереж. И если все выйдет… все станет правильным. Будет, так как и ты хотел. Все будет честно. И никто меня не заставит жить по-другому. Я не умею предавать, Сереж. Держись. Потому что если вы здесь просрете, это не ты проиграешь, это я предам город. Это я оставляю их, что бы взять власть в стране, но им от этого легче не станет. Не позволь Вовке войти в город.

Сергею не дали возмутиться или даже изумиться. Через двадцать минут он был в штабе полка. Точнее того, что от полка ОСТАЛОСЬ. Две трети гарнизона еще до пресс-конференции выдвинулась в столицу. К тому моменту они должны были уже быть в городской черте Москвы.

— Это наблюдатель! — представил зам Ильи Сергея. — Его требования выполнять. Ввести в курс дела и плана обороны. Так захотел Богуславский.

Начальник штаба — подполковник кивнул, принимая Сергея как факт. И сразу ошеломил Сергея известием:

— Город мы не удержим. У нас меньше тысячи бойцов и помощи ждать не откуда. Сейчас начнется битва за власть. Всем станет не до нас и не до уголовников здесь.

Сергей оставленный замом подошел к плану города, над которым склонились офицеры штаба и спросил:

— И что вы предлагаете?

Подполковник, зачем-то покивав, сказал:

— Встретим их в чистом поле. Ночью. Если мы не хотим выбивать их потом с улиц, надо валить их за городом. Зам командира полка уже разделил оставшихся бойцов на три части одна останется в городе две другие с сумерками пойдут в рейд. Бандиты особо не скрываются. Думаю, жатва будет приличной. Ну и задержим их конечно ночной нервотрепкой.

Видя понимание всей серьезности ситуации Сергеем, подполковник сказал:

— Если победим, Богуславскому добавится популярности. Надеюсь, он нас всех потом не забудет. Если проиграем, мы же и будем виновны. Со всеми последствиями революционного времени. Мы не имеем права проиграть. Ведь те, кто стоят сейчас за Богуславским, даже поражение обернут в его пользу. Стоило этому «гению» покинуть город, как мы его тут же сдали. Понимаете молодой человек? А я очень хочу жить. И моя семья тоже. И что бы мы не просрали, вы мне пообещаете, несмотря на ваши полномочия, не мешать мне делать мою работу.

Сергей с полной ответственностью пообещал, что не вмешается. Подполковник покивал и сказал то ли шутя, то ли серьезно улыбаясь лишь глазами:

— А вот если нам наваляют тут вы нам и пригодитесь. Сами доложите Богуславскому о том, что бандиты на улицах. Вас нам будет не жалко.

7.

Анна Андреевна не могла дозвониться до сына. Волнуясь вроде бы без причин, она ходила по первому этажу дома, заглядывая в комнату сына, в которой никогда не позволяла себе ничего менять без желания Сергея. Она с горечью смотрела на стол с завалом книг по истории Италии. Анна Андреевна с грустью глядела на фотографии пейзажей Сицилии на стенах. Ее мальчик так хотел когда-нибудь попасть туда.

Не понимая, отчего возникло в ней беспокойство, женщина не могла успокоиться и не выпускала из рук радиотелефона, меряя шагами этаж и думая о всяких своих страхах. Телефон ее сын брать отказывался. Просто не брал. Как было обидно пожилой женщине от этого. И хотя она успокаивала себя тем, что сын просто оставил телефон где-то, успокоения это не приносило. От печальных мыслей Анну Андреевну отвлек раздражающий окрик мужа:

— Аня, ты где? Иди в гостиную! Срочно!

Женщина устало вздохнула. Ее собственный муж нисколько не разделял беспокойства за сына. Александр Павлович серьезно считал Сергея взрослым и самостоятельным. Поджав губы, женщина прошла в гостиную, где ее муж включил телевизор. На экране был тот самый негодяй, который замутил все эти кошмары в стране. Кажется, Богуславским его звали. И он, обращаясь к людям, с экрана говорил о чем-то решительно и дерзко. Не сразу женщина поняла о чем. А когда поняла, то даже эмоций у нее не осталось.

— Сашенька… Они захватили власть? — спросила она у мужа, словно во сне.

Александр Павлович покивал, не собираясь убеждать жену, что это им только снится.

— Какой ужас. Бедные люди. Бедная страна. — Причитала Анна Андреевна не отводя глаз от воодушевленного решительного лица Богуславского на экране.

В сомнении, качая головой, ее супруг произнес.

— Не знаю, не знаю… Армия за них. Внутренние войска тоже. Народ еще днем был шокирован воззванием. Теперь он просто принял как факт свершившееся. Да и поддержка большая. Богуславский, говорят, смог порядок у себя там навести. Люди надеются, что он наведет порядок и в стране.

— Это же будет террор. — уверенно сказала Анна Андреевна и спросила: — А что они с президентом сделали? Убили? Арестовали?

Александр Павлович сказал насмешливо:

— Нет. Гарантировали ему неприкосновенность. Президент распустил парламент в связи с отменой конституции и сдал власть.

— И как теперь будет называться этот подонок? — Злясь, спросила Анна Андреевна. — Царем? Председателем ГКЧП? Диктатором?

Александр Павлович сказал хитро улыбаясь:

— Дорогая, это не подонок. Это близкий друг нашего сына. И думаю, нам будет грех на него жаловаться. — Подумав, он все-таки сказал: — Но билеты не сдавай. Летим снова в Италию. Эпоха перемен не для таких как мы старых. Это уже эпоха молодых.

Анна Андреевна устало села в кресло и когда раздался телефонный звонок не сразу сняла трубку. Она даже не поняла, кто вообще может звонить в момент, когда все должны были слушать речь новоявленного Диктатора.

Звонила Ольга. Она вежливо, но суховато поздоровалась с Анной Андреевной и та честно призналась:

— Оленька, девочка, мне сейчас некогда. Видела, что в стране происходит? Я пытаюсь Сереженьке дозвониться.

Ольга хмыкнула неприлично в трубку и сказала:

— А я вообще-то по его просьбе звоню. Он только что заезжал в гостиницу переодеться и уехал в штаб милиции. Просил вам позвонить и сказать, что у него все нормально и что бы вы за него не беспокоились в связи с этими событиями.

Немо изумившись, женщина спросила:

— А ты где Оленька?

Ольга сказала, и Анна Андреевна посмотрела на мужа пытавшегося расслушать, о чем говорит новый правитель по телевизору.

— Оленька! — Воскликнула женщина. — Передай ему немедленно, чтобы позвонил мне!

Ольга ответила не сразу, но ответ ее напугал женщину:

— Не смогу. Передвижения по городу запрещены. А телефона штаба обороны города я не знаю. Так что помочь вам не смогу.

Анна Андреевна потребовала объяснений что происходит у них там и Ольга с трудом подбирая более мягкие слова рассказала. Умоляя, женщина просила свою бывшую сотрудницу, что бы та «вытащила» ее единственного сына. Ольга, кажется, злясь, ответила:

— Знаете что, Анна Андреевна… Ваш сын далеко не мальчик, каким вы его считаете. И если уж на то пошло, то наоборот я очень рассчитываю, что он вытащит и меня и других из этого кошмара!

Связь прервалась и сколько женщина не звонила на сотовый Ольге та все время находилась вне зоны действия сети. Ретранслятор в городе был с огромным сожалением отключен сотрудниками ФСБ. Все оперативные части милиции были снабжены рациями и, чтобы исключить использование боевиками простых сотовых телефонов для координации действий, было принято столь неоднозначное решение. Город готовился использовать даже малейшие преимущества против беспощадного напирающего противника.


Содержание:
 0  Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  вы читаете: Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    



 




sitemap