Фантастика : Социальная фантастика : Глава вторая : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава вторая

1.

— … Через пятьдесят лет в связи с изменившимися условиями население Земли сократится минимум на один миллиард. — Сергей обвел взглядом совет министров и, отпив глоток воды, продолжил: — Жидкое топливо ничто в данный момент не способно заменить. Биотопливо по озвученным ранее причинам не может компенсировать или полностью заменить нефть. Потому надо принять как факт, что производительность сельского хозяйства снизится значительно, а стоимость продукции возрастет невероятно. Следствие — голод. Далее. Углеводородное сырье — база для создания многих материалов. И его истощение, и увеличение стоимости добычи в менее пригодных условиях автоматически повышает цену на все виды полимеров и пластиков и делает невыгодными их использование во многих областях. Но есть области, в которых пластик в данный момент просто незаменим. Ко всему прочему отметим, что сколько-нибудь эффективного способа переработки пластика нет. Потери при его переработке слишком велики.

Сергей убрал листок с первой частью доклада и под ним оказалась следующая часть, которую он немедленно стал зачитывать:

— Армия. Даже при условии создания из остатков неприкосновенного запаса для армии флота и авиации, и при бережном использовании его, объем учебных задач позволяющих готовить войска придется снизить ровно в половину. А сколько-нибудь серьезный конфликт с применением всех родов войск приведет к сжиганию всего максимально накопленного запаса за несколько месяцев боевых действий. Но даже если мы начнем производить искусственное топливо, стоимость его настолько велика, что не позволит использоваться его в армии мирного времени, а в военное время не удовлетворит всех потребностей. Через полвека мы и, конечно не только мы, останемся почти безоружными перед лицом потенциального агрессора. И это с учетом, если мы немедленно начнем экономию сырья и прекратим его экспорт. Прекращение экспорта автоматически уничтожит нашу экономику. Это думаю ни у кого не вызывает сомнения. — Сергей отложил листки, так как не видел больше смысла в зачитывании цифр и фактов. У всех присутствующих на руках были копии его доклада. Подводя итог, он сказал: — При текущем уровне добычи у нас осталось четыре года. Потом крах. Если сейчас прекратить продажу, то, как я сказал, мы растянем агонию на полвека. Мы сможем добывать дорогое топливо с северных шельфов и с тихоокеанских платформ. Но запасы там, да и сложности добычи…

— А газ? — Спросил председатель совета министров.

— Газа хватит лет на двенадцать. Но если мы снимем нагрузку с нефтяного… то он автоматически переползет на газовый… Только волевым решением можно ограничить использование нефти и газа в топках.

— Ограничить не получится. — Сказал председатель: — Пытались уже. У нас больше трех четвертей страны живет в условиях, где в зимнее время без газа и нефти просто не выжить. Каменным углем не натопимся.

— Значит, выводить население из тех районов. — Безапелляционно заявил Сергей. — Расселять вдоль южных границ. Объем задачи я себе вполне представляю. И знаю уже о шагах, которые предпринимаются в этом направлении в рамках национальной программы. Знаю о строящихся и заселяющихся деревнях, городках в Краснодарском и Ставропольском крае. Знаю о разворачивающихся строительствах недалеко от финского залива. Там зимы тоже не сахар, но море будет греть еще очень долго. На дальнем востоке в прибрежной зоне и вдоль границы с Китаем. Климат не подарок, но лучше чем Якутия и Чукотка. На оставленных территориях, если они необходимы для разработки полезных ископаемых оставлять вахтовые городки. Мы сможем это сделать. Именно сейчас сможем, а не потом. Потом вообще непонятно что будет, но пока у нас трудовые армии мы можем осилить и не такого уровня задачи. Учтите, что эмиграция, как я усвоил из доклада Миграционной службы, будет остановлена. То есть пока у нас есть эти армии, а они пополняться не будут, надо их использовать на всю катушку и за три-четыре оставшихся года «на рывок» решить эту задачу.

— Давайте вы оставите решение за советом министров и Диктатором. Мы вас поняли. Присаживайтесь. — Мягко напомнил председатель правительства и Сергей, взглянув на Илью, увидел согласный кивок.

Собирая листки доклада, Сергей поблагодарил собравшихся за внимание и уступил место директору Института развития. Доклад директора был исполнен еще более мрачных тонов. Он довольно резко обвинял предыдущее правительство в том, что они бездействовали в ожидании краха всей страны, и даже усугубляли ситуацию. Словно решили хорошо пожить на прощание. Отдавая должное все-таки предыдущим демократам, он признал их заслуги в закреплении прав на северный шельф за Россией. Но это лишь оттянет общий упадок утверждал он. Далее он изложил подробную программу минимизации последствий энергетического голода на ближайшую перспективу. Он упоминал множество источников альтернативной энергии, не забывая пугать совет министров цифрами, во сколько встанет их разработка. В заключении он рассеял все наивные надежды некоторых присутствующих на использование электроэнергии. Рассказав коротко о проблемах накопительных элементов, директор сказал, что без научно-технического прорыва в этой области на электромобилях нам не кататься. Минимизация расхода топлива и разрешения в стране только малолитражного транспорта усугубит проблемы снабжения, так как малолитражных грузовиков и тягачей пока еще в обозримом будущем никто изобретать не собирался. В итоге своего двухчасового доклада директор института заявил к удивлению Сергея свое полное согласие с методикой решения грядущего энергетического кризиса. Только миграция населения в теплые области спасет страну от разорительных трат. Только прямой запрет экспорта нефти позволит стране хотя бы удержаться на плаву. До поры изобретения альтернативных источников энергии способных ее заменить. Ко всему он добавил, что строительство новых реакторов в Подмосковье и в европейской части России решит вопрос с обеспечением электричеством и частично с отоплением, но в корне изменить ситуацию не сможет. Упадок будет идти по нарастающей. Полный крах через пятьдесят — семьдесят лет. Это при режиме жесткой экономии.

Вслед за директором института выступали по очереди начальник внешней разведки и начальник Службы. Каждый с часовым докладом. Первый на тему стратегических запасов нефти и газа в других странах, второй по поводу мер по контролю обстановки в связи с грядущими переменами. Причем второму хватило честности признаться что ситуация находящаяся сегодня под контролем вполне может завтра выйти из-под него и потребует принятия жестких, если не сказать жестоких и бесчеловечных мер. Вплоть до снятия моратория на высшую меру социальной защиты — расстрела.

Предпоследним с набросками будущего выступил министр финансов. Он подтвердил слова Сергея, что без дополнительных источников дохода государство просто не сможет выполнять свои обязательства перед населением. И когда он рассеянный забыв ручку и листки покинул место докладчика, туда неспешно выдвинулся сам Илья и, замерев, оглядел весь зал.

— Последний раз подобное заседание об энергетической безопасности России проходило еще при демократах и на нем не было принято никаких сколько-нибудь эффективных методов борьбы с наступающим энергетическим голодом. Их программа увеличения добычи нефти и газа, разработки биотоплива, разведки новых залежей, как вы сейчас понимаете, приведет только к незначительному оттягиванию кризиса. Без радикальных мер по снижению потребления углеводородного сырья еще при нашей жизни страна останется голая босая и без кулаков. Инвалид, одним словом. И могу вас заверить, только нашу слабость почувствуют соседи и друзья за океаном, как нас спокойно поделят. Ведь и кроме нефти богатства страны — лакомый кусок. Но даже в этой ситуации мы должны не терять голову и принять сегодня как минимум одно очень важное решение. Нефть нефтью, но кроме нее мы экспортируем металлы, алмазы, военную технику и оружие. Если с оружием все понятно, то стоит ли национализировать добычу природных ископаемых? Передать все имущество в госфонды и в управление государственным служащим. Еще год назад мы поднимали вопрос национализации и отказались от нее по вполне, в то время, ясным причинам. Но вот сейчас, когда рассекретили доклады демократов и озвучены наши данные. Прошу высказывайтесь.

Сергей вяло слушал все за и против национализации остатков и переводе, вообще, всей добычи под начало государства. Сложив из листка своего доклада кораблик и поставив его перед собой, Сергей вдруг отчетливо понял, чего страстно желает, кроме как выспаться. Он желает хоть раз в жизни побывать в Карибском море, покататься на яхте там, искупаться на великолепнейших пляжах и погреться в лучах такого ласкового солнца. Ведь скоро будет просто не до такого отдыха. Что бы не принял за текущую неделю заседаний совет министров ясно одно — предстоит чудовищный объем работы. Уже одно понимание грядущего казалось, выбивает почву из-под ног. И он вполне верил, что демократы просто поддались на самообман, что вновь разведанные источники нефти спасут страну, при таком невероятном уровне добычи. Эта нефть и газ принадлежали народу России. Каждому ее жителю. Поколениями и до демократов они выгребались варварски из недр и теперь наступила пора расплачиваться уже правительству Ильи и поколению ничего не получившего с этих богатств страны. Все разворовано и растащено по карманам. Все просажено. Все растрачено. А те крохи, что все-таки пошли по назначению, разве они хоть как-то сопоставимы с размерами потерь для страны.

Сергей дунул на кораблик, рассчитывая, что тот хоть немного сдвинуть. Но белоснежное создание осталось на месте, словно и у него кончилось топливо.

2.

Ольга, сидя в студии, где монтировался в окончательный вариант очередной социальный ролик городского правительства, абсолютно нечаянно взглянула на почти без звука работающий телевизор над столом одного из монтировщиков. И заметив на экране своего Сережу без разрешения поднялась и сделала звук чуть погромче. Недовольно взглянув на нее техник уже хотел было попросить убрать звук, но его немного удивило настороженное и почти напуганное лицо Ольги.

— Они все-таки дали доклад в эфир. — Сокрушенно и почти не скрывая страх, сказала Ольга. От таких слов техник заинтригованно тоже поднялся и, встав за плечом молодой женщины, внимательно посмотрел на экран. И вникнув в суть речей ведущихся с экрана он уже оторваться не мог.

Во всей красе наступающий техногенный апокалипсис с экрана описывали разные люди. Знакомые по частым выступлениям и абсолютно неизвестные. Молодые и старые. Интересные и блеклые. И на лицах их выражался ничем не прикрытый страх оттого, что они сами сообщают другим. Только у выступающего в итоге Богуславского на лице была абсолютная решимость и словно сияние от него исходило, убеждая других, что вот он-то знает что делать. Он-то всех и спасет. И тебя, и соседа, и других. Вот на кого вся надежда в наступающем хаосе.

Ошеломленный ужасом и невольно возникающими картинами в голове техник не сразу заметил, как Ольга вышла из помещения. А она, осторожно ступая коридорами телецентра, смотрела на спешащих людей и уже бегло отличала тех, кто видел доклад или его часть от тех, кто пребывал в счастливом неведении. Странное отстраненное состояние охватывало услышавших грозные вести. Словно в один момент произошла их переоценка ценностей. Словно они наконец-то впервые в жизни зашевелили мозгами и встали перед бетонной стеной с вопросом, а как выживать? Как спасти в наступающем кризисе близких людей. Как не сгинуть в непременно все сожрущем хаосе. Это действительно была стена. И каждый кирпичик в ней был вопросом, на который всем предстояло найти ответ, чтобы спастись и перебраться через нее.

Те, кто услышал доклад и требование Ильи наконец-то стать одним народом на пути к выживанию, уже не думали о нем как о Диктаторе. Они уже видели в нем действительно Спасителя. Те, кто был поумнее, помнили, что всегда во все кризисы нужен был Вождь. И этот был точно не хуже предыдущего все старавшегося утаить правду от стоящего над бездной народа. Те, кто был поглупее просто увидели Лидера перед собой, когда он пообещал, что их великая держава никогда не будет сломлена. Что через титанические трудности он выведет народ к процветанию. И что несогласных следовать линией спасения он лично назовет врагами народа и страны. Люди должны быть спасены и должны жить в человеческих условиях, говорил он и обещал, что все сделает для этого. И враги внутренние и внешние не смогут ни помешать, ни остановить…

Ольга выбралась на раскаленную улицу и вдруг пришла к мысли, что никогда бы раньше не подумала, что в Сибири бывает такая летняя жара. Как многого она оказывается, не знала.

Сев в машину Сергея, которую давно и не стесняясь, присвоила себе, так же впервые в жизни подумала, как много топлива сжигает этот зверь на колесах. И как скоро оно им понадобится просто, чтобы не сгинуть. Если мы не научились экономить еще когда на корню рубили леса в древности под пахотные земли, не обживая их, а, двигаясь все дальше на восток, то научит ли экономности нас этот кризис? Или ничего не изменится, и мы найдем другие источники, которые сможем выгребать и разбазаривать?

Ольга так и не смогла отвлечься от дурных мыслей, ведя машину. Добравшись домой, она увидела на кухне записку от Сергея, что он будет очень поздно из-за собрания у Богуславского. Налив себе молока она села на диван и включила телевизор. «Переползя» на спутниковые каналы, она, зная прекрасно английский язык, только головой качала, видя какой ажиотаж и экстренные новости вызвал доклад правительства РФ.

Во всем мире начинал раскручиваться механизм паники. Демократические газеты уже требовали у правительств своих стран опубликовать независимые прогнозы. И уже президенты, успокаивая население, обещали, что конечно они опубликуют, но что для паники повода нет. В мире еще так много неразведанной нефти. Один мировой океан чего стоит. Но больше всего Ольгу удивило, как быстро отреагировал на доклад и панику ОПЕК. Цены взметнули настолько, что европейцы просто заголосили от такого, а американцы открыто предупреждали, что если будут сорваны поставки в их страну по заранее оговоренным ценам, они вправе применить санкции относительно стран нарушительниц. А Венесуэла готовилась к войне. Понимая, чем обладает и в какой почти безвыходной ситуации теперь оказались США, она и раньше с опаской посматривала на часто «ошибочно» залетающую военную авиацию Штатов.

И никто в мире не удивился бы особо, заяви хозяева Белого дома, что контингент штатовских войск в странах ближнего востока только будет увеличен. Как они это назвали и до озвучивания приближающихся проблем, для защиты интересов Соединенных Штатов Америки и обеспечения безопасности «дойных коров» и союзников.

А Россия словно замолкла. Она в прямом смысле замолчала. Вскрытые службистами пакеты в день доклада требовали, чтобы меры по предотвращению паники были исполнены неукоснительно. И издательства с типографиями занимали солдаты внутренних войск. Офицеры в штатском проследовали на свои посты в студиях телецентров. На улицах милиция зорко следила за скоплениями людей, но пока еще не разгоняла, а только контролировала, оперативно докладывая в штабы обстановку. По окраинам мегаполисов начались армейские учения. Странные учения по сути. Выдвинутые на штурмовые направления танки и легкая бронированная техника стояла молча, даже не проворачивая механизмов. Три корабля Балтийского Краснознаменного Флота, из которых один фрегат и два больших десантных, вошли в Неву и встали по руслу готовые выпустить из своих недр спешно перекинутые подразделения морской пехоты. Полиция в городе трех революций могла и не справится с четвертой. Но Ольга не знала, что происходит в ее родном с Сергеем городе. Она слушала только иностранные новости. Новостей из России, кроме правительственного доклада больше за рубеж не поступало.

3.

— Ай-да Богуславский. Ну, я бы такое не смог… — честно признавался Владимир своему первому офицеру. А тот, направляя машину в тренировочный лагерь, только снисходительно улыбался. Проводя машину под поднимающимся шлагбаумом, у которого вытянулись по стойке «смирно» молодые люди в камуфляже, первый офицер сказал:

— Не делай из него кумира. Как никак он твой противник в борьбе за эту страну. Врага можно уважать, но до определенных пределов. И кроме того… — первый офицер остановил машину в тени деревьев на краю дороги и когда они вышли из нее на пыльную иссушенную грунтовку продолжил: — Кроме того, у него особо и выбора не было. Если бы этот кризис не намечался, его бы надо было выдумать. Он день за днем лишался поддержки населения, а теперь ты видел, как они его слова с экрана ловят? Как восхищенно воспринимают даже откровенную чушь, которую он пытается провести для своих нужд, прикрывая это идеями спасения отечества.

— Да это я понимаю. Я про мир говорю. — Сказал Владимир, обходя машину и вслед за своим наставником спускаясь по тропинке с дороги и углубляясь в лес.

— А с миром да. — Отозвался первый офицер, уклоняясь от низкой еловой ветки. — С миром это он некрасиво поступил. Вчера слышал, все биржи в мире были закрыты после мгновенного трехпроцентного обвала акций топливопотребляющих компаний и невероятного роста акций добытчиков. Как только откроют снова торговлю, опять обвалят рынок. И так далее. Так что перед нами мировой кризис в полной красе наступает.

Владимир, пригибаясь, спешил за своим офицером и думал, что ведь действительно… в интересное время они живут. Еще вчера наставник обещал развал США в ближайшей перспективе. Глубоко коммерциализированное штатовское сообщество не вытянет резких поворотов. И вполне может так статься, что Техас и иже с ним могут просто отделиться, пожелав заработать на своих бывших соотечественниках. У них ведь не было диктатора, которому наплевать на демократические ценности и святое право собственности. Такой быть может и удержал бы США единым государством, а выборный президент, каким бы он ни был, не осилит задачу в такое веселое время.

Лес на пути этих двоих постепенно оживал. Все чаще попадались молодые люди, беспечно отдыхающие группками по несколько человек. Все отчетливей чувствовался запах полевых кухонь. Уже слышались окрики офицеров гоняющих меж деревьев новеньких, обучающих их действовать слаженно и, не думая, выполнять любые команды. Владимир с интересом подметил, что люди выглядят хоть и уставшими, но такими странно довольными. Ведь все это еще казалось им игрой. Все это, что в грядущем хаосе станет залогом выживания, они считали простым и полезным развлечением. Подходя к развернутому палаточному городку, Владимир невольно вздрогнул от слаженного слившегося в единый залп выстрела нескольких десятков автоматов. За неимением лучшего, бойцами был оборудован полигон буквально в метрах ста от полевых умывальников. Насыпаны высокие ограждающие валы, выставлены мишени и созданы рубежи. Пусть не часто, но зато всех обучали стрелять лучшие бойцы Владимира, выжившие еще со времен его махновщины.

Не задерживаясь, и только походя вскидывая руку в приветствии, замирающим на их пути молодым людям, Владимир и его первый офицер прошли в штабную палатку. Там они поздоровались уже за руки со всеми собравшимися, и Владимир объявил им:

— Послезавтра последний день сборов. Значит, завтра будем отрабатывать городской бой. С утра марш-бросок до вот этого городка, — Владимир на карте указал пальцем населенный пункт. — Мы только что оттуда, мэру удалось популярно объяснить, что завтра там пройдет «зарница». И что если она не пройдет, то и мэру самому не долго ходить. Препятствий быть не должно. Отрабатывать будем на стройке. Да, там тоже идут эти стройки века с названием социальное жилье. Очень ничего такой микрорайончик строится. Все помнят правила игры? Вопросов ни у кого не будет? Я не собираюсь завтра тратить время на разжевывание. Я хочу, чтобы вы мне показали все, чему научили этих мальков. Я хочу быть уверенным, что завтра они при штурмах ни ног, ни рук себе не переломают. Мы отрабатываем городской бой, а не учение полевых госпиталей. Все ясно? Вопросы?

Один из командиров рот спросил, кто в этот раз в обороне, а кто в нападении и Владимир сказал, что все решит марш-бросок. Первые три роты кто доберется до города — обороняющиеся. Шесть других нападающие. Так что это будет стимулом для всех поторопиться на переходе.

— А как с милицией вопрос? И с городской полицией? — Спросил другой комроты.

— С милицией мы договорились полюбовно. Завтра они пропустят колонны и закроют глаза на нас. Городская полиция, по словам мэра, мешать нам не будет. Если мы конечно строителей не начнем с крыш скидывать. — Когда все заулыбались, Владимир попросил очень мягко: — И, пожалуйста, пока идут учения пусть со строителями ваши помощники работают. Пусть агитируют вступать в наши интербригады. Пусть помнят, что мы гарантируем, когда придем к власти всем тем, кто нам помог, достойнейшее место в новой нашей стране. Кто-то же должен будет в национальных республиках помогать русскому руководству.

Когда обсуждение планов на следующий день было окончено, заговорили о том, что в мире происходит. Многие спрашивали, не пора ли уже выступать против власти в открытую. Оружие есть, люди есть, только начнем, мол, еще присоединяться. Владимир не хотел на эту тему говорить, он и сам больше всего жаждал уже избавиться от всей этой утомительной жизни подпольщика и снова начать ходить в рейды и командовать атаками. И хотя, по мнению первого офицера это уже была не его работа, Владимир надеялся и лично поучаствовать в будущих ключевых сражениях за новый мир.

Ответил всем наставник Владимира:

— Рано. Пока еще рано. Сейчас режим этого диктатора как никогда крепок. Армия и МВД за него любого сотрут в порошок. Он им на откуп многое отдал. Но вы же слышали, что скоро они собираются прекратить экспорт и кормить ТАКУЮ армию станет просто нечем. Вот тогда, когда будут годовые задолжности по выплатам, начнется и среди служак недовольство. Вот тогда-то они за нами как миленькие пойдут. Так что время сейчас работает на нас. И грех этим не пользоваться. Учить, учить и еще раз учить молодежь. Отбирать среди них тех, кто умеет говорить. Учить их агитации. Находить среди них тех, кто умеет командовать. Готовить из них офицеров. В общем, вы все знаете. Это просто работа. И надо радоваться, что местные власти нас так боятся, что не мешают. Они дают время нам скопить силы, отъестся, подготовить будущих солдат.

Уже покидая расположение лагеря — Владимир нигде не имел права подолгу задерживаться, он спросил у первого офицера:

— Ты говорил, что это может растянуться на несколько лет.

Осторожно ступая по мху обратно к машине, первый офицер неопределенно угукнул и Владимир сказал:

— Наши источники финансирования тоже могут с этим кризисом загнуться.

— Тебя это сильно беспокоит? — Спросил офицер и вдруг замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Высматривая что-то впереди, он, однако, продолжал говорить: — Загнуться эти — другие найдем. У нас достаточно способов заставить людей нам платить. Пригнись-ка и спрячься вон за тем деревом.

Владимир, мгновенно, не рассуждая и не высматривая, что же там увидел его наставник, плавно скользнул за толстенную сосну и там затаился, держа в руках один из старых парабеллумов, с которыми не расставался теперь даже ночью. Первый офицер тоже достал подаренный ему вечность назад Владимиром «глок» и не двигался, выжидая непонятно чего.

— Вов, — раздался тихий и словно обреченный голос наставника. — Осторожно, пригибаясь к земле обратно в лагерь. Бери человек пять охраны и пешком уходи дальше. Захватите на дороге машину, и мотай куда глаза глядят. Или я или другие с тобой свяжемся. Мы тебя найдем. Поверь… Вова. Быстренько, парень, быстренько.

Владимир хоть и был напуган довольно серьезно, сам уже давно так себя выдрессировал что никакой страх не мог ему помешать. Он, прикрываясь деревьями и совершая короткие проскоки-пробежки, двинулся прочь от странно изменившегося первого офицера. Он отошел уже метров на сто когда услышал позади себя какой-то шум и выстрелы… и тогда он побежал. Побежал уже не прячась. Встреченные им по дороге молодые бойцы его «армии» в недоумении глядели на разъяренное и в то же время напуганное лицо своего Вождя. А он только коротко командуя «За мной!» уводил всех разбредшихся к спасительному лагерю, где было и оружие и были люди умеющие стрелять не первый год.

4.

Первый офицер, раненный в плечо и в ногу, молча стоял и словно не замечал столь серьезной боли. Два снайпера и три оперативных сотрудника Службы лежали перед ним. Он сам перетащил их и уложил аккуратно перед собой собираясь совершить необходимое. Но, видя, что кто-то из противников жив, он не спешил. Он словно ждал, пока они соизволят умереть или размышлял, а не добить ли их и заняться, наконец, собой.

Но он оказывается выжидал не этого. Он все высматривал краем глаза, когда из-за деревьев покажется еще один службист. Без оружия с поднятыми руками он осторожно двигался к первому офицеру, а тот на него даже вроде не глядел.

— Ближе не подходи! — Сказал, не поворачиваясь, наставник Владимира. Офицер Службы замер в нерешительности и рук так и не опускал. Молчание затягивалось, кровь все так же сочилась из ран наставника, а он не спешил разрешить ситуацию. Он словно выжидал когда заговорит стоящий с поднятыми руками. И тот неуверенно сказал:

— Нам приказали…

Презрительно усмехнувшись, первый офицер отозвался:

— Да верю, что не сами додумались, где нас искать. Сколько вас тут еще?

— Все. Больше никого. Мы должны были вас уничтожить. Владимир был второй целью. Кстати необязательной уже…

— Меня? — казалось, слова офицера невероятно удивили наставника.

— Да вас. У нас некоторый опыт уже есть. С вашими невозможно по-другому. Задерживать пробовали. Плохо кончается.

Смех, который выдавил из себя первый офицер Владимира, показался бы любому больше похожим на хрип.

— И давно вы в нас стали стрелять? — Спросил он, прерывая себя.

— Да уже недели три как.

— И кто вам нас сдает? Те? Другие?

— В смысле? — не понял службист. — Вас вычисляет кто-то. Кто я лично не знаю. Нам спускают только дату, время и место, где и кого надо задержать или уничтожить.

— Забавно. — Признался не поверивший наставник. — И многих вы уже убили?

Рассматривая стоящего к нему боком человека, службист нехотя ответил:

— А вас разве убить можно? Сколько не пытались…

Наставник легонько кивнул и, наконец, повернувшись, рассмотрел стоящего с поднятыми руками. Достал пистолет и, наведя его на службиста, собирался уже того отправить вслед за товарищами.

— Не надо. Пожалуйста! — Попросил без особой надежды убийца-неудачник.

— Почему? — Спросил в сомнении наставник.

— Я в вас не стрелял. Я еще с прошлого раза под Выборгом… когда мы другого… понял, что это бесполезно!

— И что? — насмешливо спросил истекающий кровью.

— Я хочу быть с вами! Я подумал, что могу вам пригодиться. Мы же все здравые люди. Я смогу помочь вам избежать следующего нападения.

Наставник, скептически улыбаясь, переспросил:

— С нами? С нами хочешь быть? Думаешь, что станешь бессмертным?

Службист не ответил. А наставник странно сам себе кивнув, вдруг бросил свой «глок» этому глупцу со словами:

— Смерть отринуть можно только смертью. Давай.

Поймавший на лету пистолет уставился на него как на что-то вызывающее брезгливость. Но, взяв удобнее в руку, он вопросительно посмотрел на наставника.

— В живот себе. В живот. Что бы прочувствовал всю тягу к бессмертию. — Насмехался над службистом раненный.

Уж неизвестно о чем думал этот офицер службы, но он медленно словно во сне повернул оружие себе в бок и, закрыв глаза, нажал на спуск. К его чести он сдержал крик и лишь полный муки стон прозвучал от него после выстрела. Пуля, разорвав на своем пути и почку, и кишечник, совершив замысловатый маневр застряла в селезенке. И что начало происходить в организме с точностью смог бы ответить только медик. Не устояв на ногах офицер упал сначала на колени, а потом, сворачиваясь и держась ладонями за живот повалился на мох. Наставник же, флегматично пройдя мимо него, поднял оброненный пистолет и спросил суховато:

— Жить-то хочешь?

В полустоне наставник расслышал отчетливое желание не сдохнуть так глупо и, хмыкнув, пошел прочь больше ничего не говоря.

Раненный через час уже не мог сдерживать стоны вообще. Кое-как себя перевязав и проклиная исчезнувшего нелюдя он осознал что умирает. И ясно понимал, что его просто цинично обманули, посмеялись и оставили подыхать рядом с погибшими в бою товарищами. В бреду начавшемся от подскочившей температуры он смутно различал следующих мимо него людей. И всерьез спутал выдвинувшуюся на пробежку роту с армией мертвецов идущую на страшный суд. А молодые ребята, которых вели мимо, уже вполне четко начали понимать: то, что они делают далеко не игра. И из таких «игр» уже не выйти просто так.

Службист не умер и к ночи, когда просто окончательно потерял сознание. Крепкий организм, воспитанный в постоянных тренировках просто отказывался помирать так глупо и так рано. С ранними сумерками место с трупами накрыл достаточно плотный туман, непонятно откуда наползший и к утру, когда он рассеялся ни трупов, ни смертельно раненного сотрудника Службы уже не было.

А наставник, нагнав с рассветом, только ему ведомым способом, Владимира, смог убедить того, что ничего в сущности страшного не произошло. Привыкать пора к покушениям. Привыкать.

5.

Сергей в доме у Богуславского получил уведомление, что еще одна группа бесследно исчезла, пытаясь уничтожить в этот раз уже первого офицера Владимира, а если бы это удалось, то и самого «отморозка» до кучи. Богуславский это известие воспринял мрачно, но словно он был готов к нему. Начальнику Службы напомнили, что у Ильи есть более тяжелые думы, чем избавление от «чужаков», с которыми не удалось, ни договорится, ни поторговаться. И начальник Службы пообещал, что Богус больше не услышит о провалах. Ему со скептическими улыбками покивали и сказали, что обязательно напомнят об обещании.

После этого все собрались в гостиной и в спокойной домашней обстановке помощник министра финансов обрадовал:

— Пока все идет по плану. Уже второй день сразу с открытием бирж мы включаемся в игру. Успехи впечатляющие. Только на падении американцев мы подняли порядка миллиарда. И столько же на японцах. Мелочь, но приятно. Пока все в рамках прогнозов. Экономики азиатского региона вслед за развалом нью-йоркской торговли валятся одна за другой. Цены на золото ползут вверх, невероятно опережая наши прогнозы. Через неделю мы включимся в торговлю золотом и чуть остудим ажиотаж.

— Кто еще играет как мы? — Спросил Илья, помешивая ложечкой чай.

— Швейцарцы. Аравия. И мелочь… Им то уж точно поффигу на все. Они отыграют даже на Конце света.

— А немцы что? Все так же паникуют? — Спросил Илья.

— Да. Валятся в пике, как и остальная Европа за редким исключением. Впереди зима, и правительства пытаются хоть что-то сделать, чтобы в эту зиму население согреть.

— Мда. Не удивлюсь, если нам придется оказывать им братскую помощь. — Крякнул недовольно малоизвестный Сергею мужчина от энергетиков.

— Хрен им, а не помощь. — Сказал хмуро Илья. — Европа должна прочувствовать весь кризис. Если США будут развалены экономически, у европейцев такой трюк не пройдет. У них такой стержень, что хрен его сломаешь. Так что ломаться они будут на техногенном уровне или на социальном. Революциями их забодают. Европейский союз первую зиму выдержит, но вторую нет. Думаю, у них тоже найдется довольно социалистов или нацистов желающих прибрать власть к рукам во имя счастья народного и спасения нации.

Криво ухмыляясь, бывший олигарх от нефтегазовой сферы, а ныне помощник министра социального развития посоветовал ехидно:

— Слушайте, вы как-то неправильно мир разрушаете. Не проще было бы вам войнушку затеять? Ядерную. Один час и мир в жопе. Быстро и со вкусом.

— Мы его не разрушаем. Мы его растрясти пытаемся. Чтобы очухались люди и поняли что деньги еще не все в этой жизни. И что все их благополучие оно зыбкое и мнимое. — Высказался Илья. Обращаясь к военному министру, он спросил: — Что там с вашими? Только не надо мне говорить, что все хорошо. Куда эсминец с ТОФа сбежал?

— В Японию. Стоит под арестом. — Недовольно отозвался тот, но успокоил всех: — Вернут через неделю. Вместе с экипажем. В политическом убежище им отказано. Японцы рассчитывают на нашу помощь в нефтяном вопросе вот реверансы и отпускают. Так что этот пример другие за собой не потянет. На флоте, да и в армии четко выражено осуждение этого побега. Родина в опасности, а они бегут!

— Вернуться, провести расследование и виновных расстрелять. — Спокойно сказал Илья, отпивая чай.

Сергей скептически на него посмотрел и сказал:

— Нельзя.

— Почему это? — Удивились многие из собравшихся.

За Сергея ответил Илья:

— А Серега у нас гуманист, понимаете ли. Он еще не выкинул из головы всю ту чушь, которую ему туда вкладывали на протяжении всей жизни. Он всерьез думает, что гуманизм сутью своей отличительная черта человека. Он просто не знает, что те, кто больше всего кричат о гуманизме в этом мире самые циничные убийцы. Американцы собственным гуманизмом и своих и чужих мочат направо и на лево по всему миру. Британцы гуманнее некуда с удовольствием делают тоже самое. Человеколюбивый Китай, осуждающий чужую агрессию в мире с не меньшей любовью к людям продолжает стрелять своих оступившихся сограждан. Так что не рассказывай нам, что мы должны жалеть предателей родины. А ведь они именно такие. Будет следствие. Виновные пойдут строем на Страшный Суд, так как для нас они опасны.

Сергей поглядел в лица собравшихся и не увидел ни одного возмущенного такими заявлениями человека. Все были согласны. Все были «за». Вскинув в удивлении брови, Сергей предпочел отмолчаться. Его эта пренебрежительность человеческими жизнями уже несколько притомила. Сегодня они этих расстреливают. Завтра в борьбе за власть друг друга к стенке поставят…

Закончили собрание только поздно ночью. Обговорили, кажется, все вопросы насущные и все равно отпустив всех по домам Богуславский потребовал что бы Сергей остался. Грустно вспомнив, что он не виделся с Ольгой уже пару дней как уехал на заседание, Сергей вздохнул и пошел наливать себе сам кофе. Ему справедливо казалось, что опять разговоры затянутся до самого утра.

— Может так случиться, — сказал Богуславский, когда Сергей вернулся в гостиную, — что мы не удержим власть. Это не сегодня не завтра. Через пару лет, когда нам будет собственно нечем выполнять свои социальные обязательства, может начаться полномасштабная революция. Это мне сегодня с утра из института развития новые файлы скинули. И если мы не разберемся с Владимиром, то вероятнее всего он и придет к власти. На данный момент он самый популярный из наших оппозиционеров. Своих сил у него не много максимум тысяч тридцать… но у него миллионы сочувствующих, и тысячи активно помогающих. Они не знают кто и что он на самом деле. Он давно стал некой легендой. И эта легенда значительно отличается от него реального. Помнишь, я раньше был против его устранения, но сейчас… Сейчас у нас не легкий выбор или уничтожить его, или договорится с ним, или проиграть в ближайшей перспективе. Уничтожить у нас уже не получается, как мы видим с первой попытки. И не только у нас, как я понимаю. Договариваться с ним страшно. Любая его легализация в нашей стране приведет только к тому, что сторонников у него появится значительно больше. Я хочу знать твои мысли по этому поводу.

Сергей, отпивая кофе, ответил не сразу. Он посмотрел на портрет товарища Маркса на стене и сказал, словно общался с классиком теории социальной справедливости:

— Я давно говорю, что его надо задержать. Но уничтожать и делать из него липового мученика за Русский народ, по моему мнению, несколько глупо. А договариваться с ним и правда нельзя. Ты же помнишь его. Он фанатик. Таких договоры не сдержат ни на миг. Надо будет и он через наши трупы спокойно переступит. Как, впрочем, и ты через его. Два сапога пара.

Илья прошелся по гостиной и стоя у окна с пуленепробиваемыми стеклами сказал:

— Он к тебе очень хорошо относится. Считает близким другом. Он не знает что именно ты противостоял ему там в городе… когда его чуть не убили.

Настороженно поглядев на Илью, Сергей с подозрением спросил:

— И? Я не понял, что ты этим хочешь сказать?

Богуславскому не легко давались слова, он, наверное, просто не мог подобрать тон каким надо делать такое «заманчивое» предложение.

— А ты не хочешь с ним встретиться просто пообщаться? Узнать о чем он думает что готовит… Какие сюрпризы от него ждать?

Сергей отставил кофе, чтобы не поперхнуться. Глядя возмущенно на Илью, он спросил:

— А тебя он считает зачинателем всей этой революции и тоже относится к тебе с полным уважением! Может, ты с ним хочешь пересечься?

Хмыкнув, Илья сказал:

— Пуля это будет верхом его уважения ко мне. Хотя. Я вроде трусом никогда не был. Почему нет? Надо попробовать послать ему приглашение.

Сергею пришлось напомнить:

— Вовка не тот человек, что пойдет на контакт. Уже видели. Да и советник у него не идиот. Не допустит этой встречи.

Илья повернулся к Сергею с немым вопросом, мол, а есть варианты? Сергей, без слов поняв товарища, отвернул взор снова на Маркса.

— Зачем тебе этот портрет? — Спросил Сергей, который, как называется, перенял привычку задавать сбивающие с мысли вопросы у Ильи. — Ты же вроде не марксист.

Илья подошел к портрету и, поглядев на него, признался:

— Сижу, изучаю. Повесил портрет, что бы понимать какой человек это писал. Именно так и надо делать. Физиогномика многое говорит о человеке, а вкупе с его мыслями, изложенными на бумаге, говорит абсолютно все.

— И что они тебе говорят? — Усмехнулся Сергей.

Улыбаясь, Илья поглядел на часы и сказал:

— Что все-таки пора разбегаться раз ты не хочешь совершить подвиг в пользу отечества. Вали домой, Ольге привет.

Они расстались и Сергей даже кофе допивать не стал, так хотелось невыносимо домой и в постель. На улице, сев в служебную машину и сказав куда ехать, он закрыл глаза и стал рассуждать, по возможности не сбрасывая со счетов и, правда, хорошего отношения Владимира к нему. Что даст эта встреча? Что она вообще может дать? Неужели Владимир и правда раскроет свои планы и намерения перед ним — советником Диктатора. В сомнении хмурясь, Сергей подумал, что, конечно, было бы глупо не попробовать встретиться, но будет еще глупее, если эта встреча будут иметь фатальные для него последствия. И страх тут действительно не при чем.

Вспоминая первого офицера Владимира, Сергей думал о нем, как о злом джине, выполняющем все прихоти не менее злого молодого парня мечтающего только о власти ради власти. Ведь даже толком программы действия у Владимира не было. Была бы, так давно можно было сторговаться. А он ведь и впрямь как Гитлер без планов. «Нас все упрекают в отсутствии программы…» Ту же знаменитую речь до запятой мог бы произнести и сам Владимир. И был бы тот же эффект ликующего стадиона. А Наполеон? От республиканца до императора. У него ведь тоже не было ни четкого плана развития страны, ни хотя бы более-менее перспективных наработок для дальнейшей мирной жизни. Ему нужна была власть и только. Как наркоманы какие-то, сокрушался Сергей со вздохом. Даже Сталин и тот хотя бы представлял, что он хочет и куда ведет страну. Но вот Ленин?… Эти шараханья от революции до НЭПа. Тоже видать ничего не понимал, что нужно и как этого добиться. Сергей поглядел на проносящиеся за окном темные деревья и пришел к простому для себя выводу. Все эти люди просто больные на голову. И самое интересное, ему, историку, это многое объяснило в их поведении. Он вдруг с улыбкой подумал, ну разве хотя бы теоретически можно объяснить, зачем власть шизофреникам? Нет, она для них просто самоцель. А значит, и гадать не надо. Их лечить надо. Дарить им наборы оловянных солдатиков и оставлять на пару с таким же больным человеком играться в них. Но не убивать… больные люди, жалко все-таки. А раз так.

— Богуславский! — сказал Сергей в телефон, когда его товарищ поднял трубку: — Сейчас приеду домой скину запрос Фидану, пусть обработает и когда у меня будут данные, где Вовку ловить в следующий раз я поеду на встречу с ним. Ведь ты же не успокоишься, пока не убьешь его. Я прав? У тебя больше не осталось радужной мечты никогда не трогать своего друга? Только обещай мне. Если я смогу заманить его… Не убивать. Запереть в психушку до скончания века, но не убивать. Обещаешь? Ну и отлично. Давай…

Сергей прервал связь и, спрятав телефон, снова с удовольствием закрыл глаза. Немного не доезжая до дома его разбудил водитель и Сергей не сразу понял где и что с ним. Ему снилось, что они уже общаются с Владимиром и тот с чего-то признает себя на всю голову больным отморозком. А Сергей, умиляясь от такой самокритики все обещал, как старом фильме: «И тебя вылечат».

6.

Путник не спеша, шел по Гайлезерс и смотрел на белоснежные корпуса больничного комплекса. Перейдя дорогу он вышел на берег Петушиного озера и, поглядывая на пару рыбаков, что негромко разговаривали между собой стоя очень близко, вдруг с отчетливой тоской вспомнил, что было время, когда он мог спокойно порыбачить с бывшим патроном. А вместо этого он привередливо высказался насчет бездумной траты времени. А вот тут перебравшись из Финляндии на пароме в Латвию, он с сожалением вспоминал старика патрона, который так и не дожил до светлой победы капитализма во всем мире. Интересно перед смертью он успел там во Франции хоть порыбачить? Или только всласть навозился с внуками?

Путник на неопределенное время был предоставлен теперь сам себе. Его командование скептически относилось к его способностям выполнять задачи. И то, что путника еще не «законсервировали» было непонятным даже ему. Он никак не мог объяснить им свои неудачи. Говоря о стечениях обстоятельств, он не кривил душой, ведь действительно он не допустил ни одной ошибки. Он использовал все методы. Но они же сами знали, с кем ему приходилось общаться. С безумцами, дорвавшимися до власти и не желающими ни за какие коврижки ею делиться или хотя бы следовать чужим, грамотно разработанным планам. Его выслушали, ему сказали, что он пока свободен и велели перебраться в Латвию. Поселившись на Югле путник теперь каждый день делал значительные пешие прогулки, рассматривая встречаемых по пути людей и гадая о чем они думают. Мировой кризис обнародования остатков нефти жестоко ударил по Латвии. Стало очень мало машин на улице. Цена на бензин выросла до чудовищных размеров. Стоимость продуктов выросла в разы, а цены на коммунальные услуги стали абсолютно дикими. Но люди не унывали. Не было демонстраций протеста, всем было понятно, с чем изменения связаны. Не было больше истошных воплей в «ригас баллс» по поводу соседа-чудовища перекрывшего краны вопреки всем договорам. Но не было слышно и о каких-то телодвижениях в сторону улучшения взаимоотношений. А ведь страны, с которыми Россия невероятными темпами подписывала союзные договоры, все так же продолжали получать нефть. Даже Украина очнулась от своего незалежного экстаза и вела активные переговоры о возобновлении поставок, на что из Москвы только упрямо качали головой, продолжая выкупать нефть и газ Казахстана в свои хранилища. Внесенные изменения в законодательство позволяли использовать нефть и газ, добытые в России только на территории Российской федерации. Хотите нефть — велкам! Самостоятельно устраивайте очередную оражево-бело-буро-малиновую революцию подписывайте федеративный договор. Все происходило в точности как во времена великого княжества литовского. В Московию можно войти… но вот выхода нет. Его просто никто не прописал. И Белоруссия с Молдовой и Абхазией спокойно приняли новых чиновников управления из Москвы. В принципе это было сделано не на много быстрее, чем в сталинские времена присоединялись республики Прибалтики. Россия стремилась на юг и запад. К теплу мягких зим. Многие в тот момент осознали, что сто сорок миллионов жителей это далеко не мало, а даже чересчур много…

Остальным странам Россия, как в памятные годы перестройки с сожалением заявила — свободным — свободные цистерны. А нам и самим мало.

Но в России тоже было все не сладко. Наступившая осень показала полную неготовность гражданской администрации Диктатуры к сдерживанию некоторой панической миграции на юг. Цены на плодородные земли в причерноморской зоне или на границе с Украиной поползли вверх, словно упрямые альпинисты. Диктатор, видя, что начинается опять старая добрая игра в «наживись на близких» — запретил продажу земли вообще. А всех мигрантов неудачников начали срочным порядком расселять в строящиеся деревни и целые городки. Трудовые армии решали, как говорится, много головных болей. Но проблемы все копились и копились. Еще не испытывая недостатка в нефти государство подняло цены на бензин и на коммунальные услуги и население особенно сельских районов тихо взвыло. Это вам не Латвия, где даже протест выглядит как-то цивилизованно. Там в Зауральской России, где на огромных расстояниях без транспорта было делать нечего, впервые начали нападать на заправки и воровать не деньги, а выкачивать топливо. Зело популярным стал фильм «Безумный макс», и некоторые герои отечества Российского уже примеряли на себя новые наряды бойцов за машинную кровь.

Путник, получая информацию, как и другие по телевизору и в Интернете только головой качал. Кто и где ошибся, кто виноват и кому мстить за такой развал не просто «российской программы», а вообще всего, что ими сделано в мире, он не знал и потому привычно уже винил «коллег по цеху» из «завода напротив». И не ему первому пришла в те дни мысль, а не пора ли начинать переговоры. Может, имеет смысл заключить договор невмешательства с противником? Может, пришла пора начать торговлю с Землей на равных, как и желал тот неудачник-еврей? Но если земляне сами набредут на путь органической базы для синтеза всего стального? Что можно будет вообще у них купить, если органику они будут беречь как стратегический запас золота? Зачем вообще все тогда было нужно? Зачем были потрачены столетия для передела сознания человека?

Когда его отпускали на вольные хлеба ждать дальнейших распоряжений, он не видел эмоций своих руководителей. Он не знал, как они отнеслись к происходящему. В ярости они, в бешенстве или снисходительно поулыбались копошащимся и пытающимся сбросить ярмо липовых ценностей людей. Они с ним не делились мыслями. И путник опять-таки впервые подумал, а правильно ли он сделал согласившись тогда в далеком детстве жить… Ведь ни Штейн, ни этот маленький уродец Владимир не приняли предложения. Не захотели быть рабами. Может, пришла пора и ему, Путнику, вспомнить свое имя в детстве. Выправить себе новые документы. Поселится где-нибудь тут же в Латвии? В такой спокойной и флегматичной Латвии… Как-то возвращаться в Россию его не тянуло. Он не любил последнее время, когда в него стреляют.

Обойдя по тропинке меж высокой травы озеро полукругом Путник вышел на небольшой пляжик, где на почерневшей закопченной коряге сидел маленький лет восьми мальчик и пытался остановить кровь из порезанной ступни.

— Дяденька! Ludzu! — обратился пацанчик к путнику: — У вас платка не будет или тряпочки какой-нибудь.

Путник в немом изумлении уставился на заговорившего с ним и не сразу нашелся. А паренек, подумав, что его не понимают, высказался грубовато для своих лет:

— Уууу гансяра, сука…

Путник, улыбнувшись, протянул пареньку чистый выглаженный платок и мальчик, смешно балансируя на одной ноге, поднялся и принял тряпку. Замотал маленькую ступню и крепко перевязал.

— Далеко живешь? — спросил у мальчика Путник и тот в изумлении поднял на него взор.

Смутившись недавнему своему ругательству, мальчик буркнул:

— Нет. Вон там. — Указал он за невысокие деревья на противоположном берегу озера.

— Тебе помочь дойти? — предложил Путник.

— Нет. Обойдусь. Спасибо. Paldies. — Сказал мальчик и стал влезать раненной ногой в джинсовые шорты.

Путник, улыбаясь, пошел дальше, оставляя маленького русского одного на берегу. Этот не пропадет. Даже с такой раной он доберется до дома и еще гордиться собой будет. И друзьям другим таким же русским пацанятам расскажет, как он героически вышагивал к дому «и даже не хромал». Интересно расскажет он, как обозвал другого русского «гансом» или умолчит постеснявшись.

Путник, немного погуляв, вышел к автомобильному музею и замер возле входа. Музей возле Бикиерниекской спортивной трассы попался ему, что называется, в тему. Учитывая, что происходило с ценами на нефть, скоро автомобильных музеев появится больше… правда, в основном они будут под открытым небом. Брошенные бесхозные, никому не нужные пожиратели черного золота. Хмыкнув, путник зашел внутрь. Заплатив за вход, он прошелся между старинными карами и подумал что это, наверное, символично посетить автомобильный музей в конец нефтяной эпохи. В конец нефтяной цивилизации.

В докладе российского правительства говорилось, что сократится на миллиард? Путник знал по истории своих хозяев, что это было больше чем оптимистично. Если Земля не найдет путь биологического преобразования их останется как и тех меньше двух миллиардов. Это уже когда найдут путь, вернут благосостояние, опять начнут плодиться как тараканы, а до этого нет… миллиарда два это максимум.

Выйдя из музея и перейдя дорогу, Путник поглядел на тускнеющее вечернее небо. И он неожиданно для себя подумал, что ведь по сути… ведь для его хозяев такое глобальное сокращение землян даже выгоднее, чем капсуляция цивилизации. Потому-то его видно и не наказали. Одно дело, когда сокращение носит характер оверкилла, а оставшаяся площадь не пригодна к использованию из-за радиоактивного заражения. Другое дело вот такое закономерное сокращение населения. Сколько понадобится? Лет сто? Ну, так это не срок ни для них, ни для него теперь. Они могут и подождать сто лет. И когда цивилизация падет до нужного количества особей… тогда и можно поговорить о честном обмене «бус» на органику. Главное чтобы до этого времени люди не нашли сами органический путь. А для этого, что надо сделать? Правильно… все так же пристально смотреть за разработками и учеными. И ждать. Ждать и верить в свое Дело. Победа — удел терпеливых.

7.

Получив на обработку задачу, Фидан уже привычно вывел на экран программу, написанную им исключительно под Владимира. Схема работала теперь, как часы. Когда переменные были известны, а «сфера» вырисовывалась «с полпинка». Задав обработку и оставив зашуршавший винчестером компьютер в зале расчетов, сам он вышел на кухню и там закурил, поглядывая в окно на кружащийся странно ранний в этом году снег. Немного поразмышляв над издевательствами природы, Фидан потушил окурок и собирался вернуться в расчетный зал, когда раздался мелодичный перелив дверного звонка. Недавно еще Фидан проводил свою подругу из кемпингов, и она обещала позже вечером еще раз его навестить и, конечно, обрадованный мужчина пошел в коридор открывать дверь. И только давняя привычка смотреть, кто за дверью, заставила его взглянуть на монитор контроля. За дверью стоял давно не посещавший Лабораторию гость и, кажется, совсем по-человечески ежился на холодном колючем ветерке весь день дувшем от уже заснеженных вершин.

Фидан знал, что рано или поздно он придет. Слишком заметно, откуда ноги растут у таких точных наводок на их «собачек». Правда, вот припозднился.

Открыв дверь, Фидан даже за пистолет не брался, который всегда последнее время носил с собой. Захотели бы они убить его, то сделали бы это без шума пыли и проблем. Но раз пришли в гости то в этот раз летального исхода не должно случиться.

Поздоровавшись, Фидан провел гостя на кухню и предложил присесть за стойку, где обычно и сам сидел. Гость по-стариковски закряхтел, присаживаясь на высокий табурет и положив руки на стол, спросил:

— А вам не скучно тут одному? — Пожав плечами, Фидан даже отвечать не стал. По-разному там бывало. А гость, оглядев помещение, спросил: — Ничего после смерти Штейна менять не стали?

И снова сделав неопределенный жест, Фидан не ответил. Все эти вопросы «ни о чем» его не касались. Гость пришел с умыслом — пусть выкладывает.

— Я смотрю, вы не расположены к простому общению? Хотите, чтобы я сразу к делу перешел? — Догадался гость. — Ну что ж извольте. У нас возникли некоторые сложности здесь. Довольно большие. И мы знаем, что вы один из виновников их. Я даже не говорю про развал нашей агентуры. Более трети пришлось вывести за пределы их рабочего поля. Оставшихся так законсервировали, что хочется верить, вы вашими методиками их не найдете. Ничего не делая они не могут попасть в вашу как вы называете «событийную сферу». Вы их, надеюсь, не заметите. Но меня интересует другое. Скажите, Фидан. Вы вообще во что-нибудь верите? Не в плане бога. Нет. Я имею ввиду другое. Вы верите в утопическое доброе будущее вашей планеты? Или наоборот верите, что она погрязнет в грязи и копоти ядерной войны. Мне просто надо это знать. Надо понимать ради чего вы сцепились с нами. Почему сначала прыгали от одних к другим, ища помощи и безопасности, а теперь плюнули в оба колодца. Мы так же знаем, что на эмиссара наших коллег тоже вы навели. Так в какое будущее вы верите? Или какое так рассчитали, что вот таким странным образом себя ведете?

Фидан достал из холодильника яблочный сок и налив себе в высокий бокал сел напротив уже давно не вызывающего антипатии «лица».

— Я верю в будущее без вас. — Коротко сказал он.

— Это я понял. — По-человечески улыбнулся гость. — А что вы ждете для планеты?

— Мира и благополучия.

— Но сейчас вы видите, что происходит? По всему миру происходят волнения. Вы раскачали эту планету так, что, образно говоря, она готова сорваться с орбиты и сгинуть… Я говорю вы, так как вашего участия никто не отменял. Я уже не говорю, как видите, что вы нам малость, но обязаны. Когда вы позвали мы пришли на помощь. Пусть у нас не получилось спасти Штейна, но мы сделали все возможное для этого. Погибли наши специалисты. Которых мы годами готовили. И вместо элементарной благодарности вы такое вот вытворяете. Вы не Штейн. Старый еврей, он понимал, что выбирать надо всегда. С кем быть, за кого воевать. Вы же воюете против всех.

Отставив пустой стакан подальше, чтобы не задеть нечаянно рукой, Фидан сказал:

— Я тоже выбрал сторону. Она не ваша, она не их. Она наша. Человеческая. Пусть дурная, по вашим меркам, пусть недостойная честной игры. Но я выбрал именно эту сторону. И веду себя соответственно тому, как вы ведете себя с людьми. Если вы пришли пугать меня то зря. Мне особо терять нечего. Надавить на меня вы тоже вряд ли сможете. А потому только честный договор с теми из-за кого я с вами сцепился, решит наши разногласия.

— Люди не готовы к такому контакту. — Сказал гость.

— А вы за них не судите. — Усмехнулся насмешливо Фидан.

— А я не за них, я за нас сужу. Если выйти на сцену сейчас придется многое объяснять. Если бы у нас все получилось, то наше появление было бы воспринято радостно и наши объяснения, что мы хотели счастья для вас, что бы у вас все было… восприняты были бы правильно, а не как сейчас… Появись мы сейчас и додумайся кто-нибудь до правды… и мы никогда не отмоемся от печати тех кто хотел закабалить человечество. Как впрочем и те кто поддерживает нынче этого Владимира. Тоже не отмоются. А значит, мы не пойдем на контакт. Ни мы, ни они. Пока, так скажем, все не успокоится и не войдет в нужное нам русло. Момент нужно выбрать. Выбрать и не ошибиться. Мы все так же будем наблюдать. Ваши все так же будут пытаться по большим праздникам сбивать наши автоматические корабли… Все будет идти как прежде, но если вы не успокоитесь оно будет идти без вас, Фидан.

Мужчина кивнул, показывая, что он понял угрозу. И спросил ехидно:

— Таки вы только за этим и приходили?

Улыбаясь, гость сказал:

— Вам не идут нотки Штейна. Пусть его речь, такая забавная иногда, уйдет навсегда вместе с ним.

Фидан вздохнул и кивнул. Гость вроде бы все сказал, но продолжал сидеть, разглядывая лицо хозяина Лаборатории. Наконец он поднялся и, переходя в прихожую, сказал:

— Фидан, не знаю как ваши там расчеты, но у ваших друзей Ильи и Сергея остался от силы год два. Вы уже подумали, куда побежите, в какую страну?

Выйдя в коридор вслед за гостем, Фидан сказал насмешливо:

— Попробую у вас получить политическое убежище.

— О как. — Усмехнулся гость, стоящий на пороге. — Мне сразу узнавать примем мы вас или повременить пока?

— Повремените. Мы рассчитываем пережить больше чем год-два. — Улыбнулся на прощание гостю Фидан.

Откровенно с облегчением он закрыл за гостем дверь и вернулся в расчетный зал. Сидя перед компьютером и распечатывая данные Фидан только негромко ругался на этих идиотов. Пришли пугать ежа голой задницей. Ладно, если быть как они почти бессмертными и бояться смерти. А ему-то что? Смерть неизбежна, как крах капитализма!

8.

Владимир больше не спрашивал у своего наставника, что же произошло там в лесу. Ему хватило объяснения, что была стычка со Службой и охотились не за Владимиром, а за самим первым офицером. И потому, когда тот заговорил с Владимиром на тему смерти, он не сильно удивился.

— Что будешь делать, если меня убьют? — Спросил наставник, подбрасывая сучья в бочку с костром.

— Отомщу. — Просто и логично на свой лад ответил Владимир.

— А потом? — Кивнув, спросил офицер.

— А у меня есть выбор? Я сам отказался от всех выборов. Я буду продолжать борьбу.

— Один? А ты потянешь? — спросил наставник, впрочем, без сомнения в голосе, а просто интересуясь мнением Владимира.

— А куда деваться. Наполеон смог, Гитлер смог, Ленин смог, Македонский мог… и я смогу.

— Ты от скромности не умрешь. — Улыбнулся выглядящий таким усталым наставник. Раны его уже затянулись, но видно сил на эти ранения он потратил слишком много, что бы снова встать быстро «в строй».

— Не, от скромности нет. От пули, бомбы может… А от скромности это глупо. — Пламя, вырываясь из бочки, грело двух мужчин и не позволяла сырости ночного осеннего дождя пробраться под навес к ним.

— И тебе хочется знать, как ты умрешь? — удивился офицер.

— И да, и нет. У меня смутное подозрение что вами или ими предсказанное будущее можно менять. Я бы изменил свою смерть.

— А бессмертия ты не желаешь?

— Желаю! — Отозвался со смехом Владимир. — Очень желаю!

— А переступить через собственную смерть сможешь? Нужно убить себя практически, чтобы обрести вторую жизнь. Наша автоматика тебя подлатает и остановит программы старения в организме.

— А зачем такие сложности? — Удивился Владимир. — Разве так нельзя? Что за глупость замочить себя, чтобы воскреснуть.

— Ты не думай о глупостях… Я вопрос задал вполне конкретный. — Улыбаясь, перебил офицер.

— Неа. — покачал головой Владимир. — Да и была у вас уже возможность это сделать когда я подыхал там… В калужской.

— Не было. Тебя спрашивали «коллеги», и ты отказался. Пришлось просто лечить по быстрому.

— Так я с тем не хотел уходить. С вами бы пошел. — Признался Владимир, не отрывая взгляда от огня.

— Ну, мне ты этого уже сказать не смог. Я тебя на свой страх и риск до эвакуатора тащил. Я просто к чему веду. Как-то сомнения у меня появились, что дотяну до твоей победы. А без своего Аристотеля, Талейрана или Бормана ты не вытянешь. Только если захочешь стать таким как я и пройти дорогой смерти. Не обижайся. Ты ведь знаешь, что тебе еще многому учится. А времени все меньше и меньше. Я говорил, что время работает на нас, но это не совсем верно. Против нас оно тоже пашет с завидным упорством. Так что надо переписать твое имя, как говорится, из книги живых в книгу мертвых.

— И что получится? Кроме того, что я стану как ты живым вполне таким мертвецом? Расскажи мне о минусах? Плюсы я и сам догадаюсь какие.

Наставник грея руки у самого пламени вдруг задумался и, спустя довольно много времени, сказал:

— Лучше оставим этот разговор пока.

— Почему? — Улыбнулся Владимир.

— Да что-то я снова задумался, что минусов как-то слишком много.

Они рассмеялись и пошли под дождем в свою «берлогу» — дачный домик одного из «спонсоров революции».

9.

Анна Андреевна встретив своего мужа в аэропорту, немедленно приступила к расспросам. Ее не на шутку волновала судьба ее сына. Странно, мальчик уже давно не мальчик. И влияния у него в стране по более чем у некоторых. Но ей все казалось что он, оставшись без ее присмотра, обязательно вляпается в какую-нибудь историю наподобие той с восставшим городом. Она уже не верила, что ее Сережа сможет прожить спокойную жизнь. Ей казалось, что его теперь навсегда поглотила судьба перекати-поля.

— Нормально все у него. — Отмахнулся немного раздраженный Александр Павлович. — Я его так и не застал, Ольга сказала, что его заслали в какую-то длительную командировку. Нигде ничего выяснить не удалось. Никто не говорит куда. Но он мне позвонил в последний день и сказал что он в брянской области. Работает с утра до ночи. Звонить забывает даже Ольге.

— Может, он еще себе подругу завел? — с интересом спросила мать Сергея.

— Да и пусть. — Абсолютно спокойно ответил Александр Павлович. — Одну неудавшуюся невестку пережили и вторую переживем и третью. Лишь бы нормальную нашел себе в итоге. Не хуже Ольги, по крайней мере.

Они сели в машину и водитель — тоже русский парень, повез их домой. В дороге Анна Андреевна пыталась узнать, как прошла поездка мужа, как у него дела сложились в России.

— Даже не знаю… — честно признался Александр Павлович. — Вроде все хорошо, но постоянное напряжение какое-то. Стало реально страшно. Власть в стране просто у силовиков. Чуть что не так тюрьмой или высылкой пугают. Нет, не меня конечно. Но сотрудников моих… А по работе все отлично. У Олега тоже неплохо. Одно дело делаем. Но он там постоянно. Тоже говорит напряженка. Не столько по работе, сколько общество напряжено. Но знаешь… Все на этого Богуславского последний месяц молятся. Народ как узнал, что будет с топливом стал валом валить на юга. А тут Богуславский им уже и деревни с городами подает. И автострады чтобы быстрее ехалось.

Александр Павлович усмехнулся невесело и еще больше загрустив, сказал:

— Мне перед отъездом намекнули, что пора бы мне в Россию возвращаться. Я пока с улыбочками убедил их, что в Италии теплее, но в следующую поездку могут обратно не выпустить, как мне кажется.

— Значит, не поедешь! — твердо заявила Анна Андреевна.

— Как это не поеду? — Удивился Александр Павлович, — Ты знала бы, что там происходит. Я не поеду — точно на Сергее скажется. У них все за всех ответственны. Вот ведь глупость какая. Ничего не меняется в нашей стране.

— Надо тогда и Сережу вывозить оттуда! — сказала Анна Андреевна, и Александр Павлович только хмыкнул неопределенно. Ну не объяснять же что Сергей не чемодан. Его в багаже не вывезешь.

— Лучше расскажи, что тут происходит? — попросил он жену.

— Лучше и не говорить. — Пожаловалась Анна Андреевна. — Бежали от одних беспорядков попали в другие. Как цены на бензин повысили, стало просто невыносимо. На всех кто на машинах ездит, смотрят как на врагов. Всех кто покупает больше десяти литров за раз, считают, чуть ли миллионерами. Я Артема только ранним утром отправляю машину заправить, когда еще никого нет. В пять, в шесть утра. Вечером на заправках молодчики стоят и все выжидают, пока карабинеры не уберутся, а потом битами и ломами машины крушат. Везде на машинах краской малюют «Вы сжигаете наше будущее и будущее наших детей». Это кошмар, Сашенька. И так по всей Италии. По всей Европе так. Везде опять красные флаги появились. Социалисты призывают к свержению власти. В Греции совсем все плохо. Там всегда красных много было, а сейчас они к гражданской войне призывают. Это ведь так близко. Знаешь… Все сразу вспомнили слова Ванги, что она предсказывала в будущем везде коммунизм будет. Вот молодежь и хочет устроить себе коммунизм при жизни еще. Ночами стреляют. Да. Серьезно. Постоянно броневики по городу ездят. А мы так на отшибе живем, что я ночью спать боюсь.

Александр Павлович задумался. Глядя в окно, он и сам заметил разбитый транспорт на тротуарах со знаменитыми надписями. Покачав головой, он заявил:

— А ведь дальше, Аня, бежать некуда. Либо обратно в Россию, либо куда-нибудь на острова. Где мы без солярки для катеров очень быстро с голода умрем.

Анна Андреевна была сильной женщиной. В России женщины всегда славились выносливостью характера. Но даже она как-то скорбно нахмурила лоб и с надеждой посмотрела на мужа.

А он ничем не мог порадовать жену. Он был сам в растерянности. Казалось, Италия создана для того, что бы пережидать катаклизмы. А что делать, если катаклизм пришел в Италию и уже ходит с красными флагами по ее городам и селам?


Содержание:
 0  Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  вы читаете: Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    



 




sitemap