Фантастика : Социальная фантастика : Глава пятая : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава пятая

1.

Путник, прилетевший в Екатеринбург, был встречен в аэропорту сотрудниками Службы и препровожден в стоящую на поле машину. На него не надевали наручников. Его больше не пытались убить. Он прилетел сам и по особой договоренности. Сотрудники его встречавшие даже не знали, кто он и что делал с их коллегами, когда те пытались его задержать. Они были обязаны доставить его в управление Службы и они его доставили.

Сразу с порога Путника повели в камеры и там он был без промедления пропущен к Сергею. Он не сказал ни приветствия, ни других излишних слов. Он выполнял работу, которая ему не нравилась. Он ненавидел того, кто вычислял его и специалистов, и ненавидеть ему никто не запрещал. И делал он это с особой любовью к ненависти.

— Вчера Владимир взял штурмом восемь из десять поездов перевозящих задержанных в брянской области. Освобожденных он вооружил и вся эта толпа идет брать штурмом не много не мало, а Москву. В Москве при его приближении уже с утра начались беспорядки. Сторонники поджигают машины, дома, другие постройки. Вносят существенный хаос. Почему Владимир выбрал Москву, и кто его на это надоумил, мы не знаем. Но шансы ее захватить у него есть. В этом случае страна останется без всего. Повторю… без всего. Вы понимаете, о чем я говорю или вам тут все мозги отбили?

— Почему вы это мне говорите? — Спросил даже не вставший с деревянной койки Сергей.

— Из всей вашей отмороженной троицы, вы, по мнению моего командования, самый разумный. Хотя далеко не самый смелый и решительный.

— Вас обманули. — Спокойно сказал Сергей. — Был бы разумный, не был бы тут.

— Сопли потом будете пускать. — Сказал Путник и поглядел на стремительно вошедшего И.О. начальника Службы.

— О. Прибыли. Как хорошо. Надеюсь, наши недоразумения мы позже уладим. Сейчас нет совершенно времени. — Сказал тот Путнику, а Сергею добавил: — Вставайте, граф, вас ждут великие дела. Даже охренеть какие. И ваша готовность к ним или неготовность никого сейчас не волнует.

— Уже интересно. — Все так же вяло сказал уставший от ночных допросов Сергей. — И что у нас такое еще произошло?

Ответил Путник за бывшего начальника Службы:

— Богус не рассчитал свои силы. Он собирался сместить начальника Службы.

— Странно, что не сместил. — Хмыкнул Сергей, глядя на И.О.

— Он меня сместил. Но дал шанс исправиться. То есть разрешил попытаться снова задержать Владимира и всю его банду отправить по лагерям.

— Дайте догадаюсь… Владимира вы не задержали и он более того, как сказал уже Путник своих отбил? — Вскинув брови в удивлении, спросил Сергей.

— Да. И сразу же вчера был подписан приказ на мое задержание. Приказ был у меня раньше, чем он дошел до преданных Богусу спецчастей. Мне пришлось принять меры.

— То есть, у вас голова начинает работать только, когда есть угроза вашей заднице? — не церемонясь, спросил Сергей. Хрипло рассмеявшись, он сел на койке и спросил у своих гостей. — Я-то вам зачем?

Путнику не легко дались эти слова:

— Вы будете временным исполняющим обязанностей диктатора вплоть до народных выборов президента. Вы сами обо всем объявите по телевидению и радио. И о скоропостижной смерти Богуса тоже.

Горько покачав головой, Сергей сказал зло:

— Даже не сомневался… даже не сомневался, что так и будет. Как же все один к одному. И как вы его убили?

Начальник службы заискивающе посмотрел на Путника и сказал:

— Илья Богуславский жив. Хотя я бы тоже не стал бы оставлять ему шанс или шанс спецчастям. Но сейчас уже все нормально. Он переправлен в достаточно удаленное место под контроль наших друзей… Смею надеяться, друзей. Он уже не вернется, и потому было решено объявить о его смерти. Это предстоит сделать вам, как его самому близкому другу в последние годы. Вы достаточно знамениты как сподвижник и вас примет Армия. Вам же надлежит продолжать его дело вплоть до передачи власти законно избранному президенту. Но сначала…

— Сначала вы должны оторвать задницу от койки и лететь в Москву организовывать оборону и удерживать власть. — Резковато закончил Путник.

Покачав головой, Сергей рассмеялся и сквозь смех повторил:

— Даже не сомневался… Круг за кругом. Круг за кругом.

— Да. — Спокойно согласился путник и добавил: — Цикл за циклом.

Поднимаясь и глядя на путника, Сергей спросил:

— А что потом?

Путник его понял и сказал зло:

— После завершения дела с Владимиром, а завершить его можете только вы, надеюсь, знаете почему. После завершения этого… мы вас покинем. И те, кто стоят за Владимиром и мы. Был заключен предварительный договор. Через два дня он будет подтвержден. Понятно никуда мы далеко не денемся, но наше влияние будет сильно ограничено. За свою власть можете не беспокоится. Ваш народ с вероятностью шестьдесят процентов выберет вас в итоге в президенты. Поработаете с Конституцией и будете пожизненным президентом.

— Даром не надо. — Сказал Сергей честно и указал кивком на начальника службы.

Путник понял, что имел в виду Сергей и сказал:

— Ну, это меня уже не касается. Я и специалисты от тех, кто готовил Владимира, поможем вам его остановить. Да, да не удивляйтесь. Он как ваш сказочный колобок, и от дедушки ушел и от бабушки ушел. Они вам многое расскажут о его тактике и предпочтениях. Это пригодится тем, кто будет с вами оборонять столицу.

Сергей, поправляя на себе одежду, спросил настороженно:

— А кроме меня в стране воевать и диктаторствовать некому вообще?

— Да навалом! — Заверил Путник Сергея. — Просто ваш один друг, любитель уединения, настоял именно на вашей кандидатуре. А мы уже все так запутались, что теперь неясно, кто кем командует на этой никому не нужной и трижды непонятной планете.

Сергей уже без разговоров вышел в коридор, где его приветствовали стоя на вытяжку бывшие тюремщики. Надо сказать, что из тюрьмы на трон, таких случаев в истории Сергей припоминал мало. И все они были не похожи на его. Неужели это и есть творить историю? Раньше он надеялся ведь только быть ее сторонним наблюдателем, писать об истории правду… а теперь волей неволей ему придется писать ложь. Эх Штейн, Штейн… Знал бы ты кому говоришь пророческие слова там в архиве… История это не то что было на самом деле, а то что соизволили записать. Ну, разве он когда-нибудь и где-нибудь напишет о том, что к власти его привел простой мятеж? Конечно, придется сочинять о родине в опасности и о патриотах ее спасших…

2.

Они встретили его сразу перед МКАДом. Вкопанные в землю танки как в тире расстреляли первые, захваченные повстанцами грузовики, въезжающие в столицу. Кому повезло выжить в ужасе расползались, кто куда и только старая гвардия из практически одних бывших уголовников пыталась сбиться в группы и отряды и занять оборону до подхода других колонн Владимира.

Наблюдая со стороны за копотью идущей от подбитых, а зачастую и снесенных с дороги машин, Владимир только горько заламывал за спиной руки, думая, что если и на других направлениях такая подготовленная оборона, то его рассеянные колонны просто в город даже не войдут. А ведь там… Там все было готово к его торжественному появлению. Центр города купался в гари. Струились черные колонны дыма и над спальными районами. Мародерство шло полным ходом… Кто и как смог организовать в хаосе города ему отпор, Владимир не знал. Но знал, что он просто упустил время. Сначала не было транспорта и вооруженные колонны не встречая сопротивления несколько десятков километров шли пешком. Постепенно набирался транспорт, но отправлять партиями людей Владимир не решился. Рассеивать людей перед решительным штурмом было глупо и безответственно. Пока три четверти людей не были посажены в транспорт, он не двинул колонны дальше.

Сутки без нормальной пищи и многие часы без воды были так утомительны… Но его люди знали — там дальше Москва. С ее разгромленными магазинами, с ее наживой, которую можно будет брать, ни на кого не оборачиваясь. И конечно подкрепление, такое необходимое.

Все чему их учили на сборах, теперь надо было показать. Всю выносливость, которую они приобрели. Всю ту дисциплину, к которой их приучили. Настал час. Настало время, когда те, кто был ничем и никем в этой стране могли стать ее хозяевами. А это мощный, если не сказать мощнейший стимул. И даже совсем подростки, сжимая в руках оружие, не думали о смерти. Они думали о славе, об успехе, о том, что их Великий Вождь уже освободивший их и не давший им пропасть в лагерях, теперь то уж точно идет брать всю власть в этой стране. И они должны быть рядом с ним. Он их не оставил и они его не бросят. Рассматривая направление, куда ушла другая колонна Владимир, услышал там звуки тяжелых гулких выстрелов и взрывы. Много выстрелов. И ему можно было не докладывать, что и там колонна была остановлена.

Почему, почему, почему? Кто успел так подготовить город на ударных направлениях. И почему отстрелявшись, танки не лезут из своих укрытий давить и преследовать? Кто ими всеми командует. Кто и чего ждет от Владимира. Какой ошибки?

Связавшись по рации со штабом, Владимир приказал им остановить колонны и не соваться в город до полной разведки. И засылая вперед свои натасканные «глаза и уши» — девочек и мальчиков, слишком молодых чтобы стоять с автоматами, но вполне взрослых что бы подмечать детали и делать выводы, он просил их только об одном — не рисковать. Вернуться всем и живыми. Город в панике. Озверевший от беспорядков город завтра сам с этими танкистами расправится. Зачем гибнуть своим, если можно предоставить эту почетную обязанность другим? А разведке надо искать обходные пути.

Пока велась разведка, Владимир разрешил всем убраться из транспорта и искать себе среди разгромленных магазинов у дорог пропитание. Ну, уж очень настырной была авиация, методично наносящая удары по замершим ей в подарок колоннам. А так хоть и люди поедят и под авианалеты концентрированно не попадут.

Сгущались сумерки, когда вернулись малые разведчики и их информацию тщательно обработали в штабе. Лазеек не было. Где на направлениях не было танков, там стояли роты заграждения. Снайпера и БТРы. Городская полиция, так недавно созданная стойко себя проявила, не разбежавшись с началом темноты. Совсем молодые парни, которых одурманил Богус настолько, что они были готовы умереть за свой город, даже не собирались покидать позиций. За их спинами столица страдала от мародеров, но страшнее был враг, который пытался войти. И давя в себе позывы, вернуться, и навести в порядок, парни вжимались в землю, с минуты на минуту ожидая нападения.

А Владимир, получив данные, и видя такое, довольно спокойно отдал приказ отдыхать, непременно выставив часовых. Его время ночь.

Но ночью все оказалось не так радужно, как ему хотелось. Освещение было настолько ярким вокруг, что пришлось давать указания перерубать провода и бить фонари по ходу движения колонн. Выглядело это довольно впечатляюще со стороны. Тьма наступала там, где двигались части Владимира. В море света образовывались целые материки тьмы, и снайпера с крыш наблюдая такое, невольно проникались нервозностью момента. Тьма подступала все ближе и ближе. Идущая впереди колонн разведка отключала все, и даже луч фонарика не мелькнул бы в этой тьме. Готовясь к бою те из бойцов, что себя справедливо относили к снайперам вырубали и источники света до которых разведка уже не могла дотянуться, не вступая в бой.

В сотый раз проклиная того, кто готовил оборону, Владимир увидел, как один за одним на крышах далеких недоступных для снайперов домах зажигаются мощные прожектора освещающие направление, по которому Владимир двигал первые ударные отряды. Вновь на колонны повалились авиабомбы, а низколетящие реактивные самолеты буквально глушили всех. Команды уже не различались в реве двигателей и грохоте разрывов. Впервые люди Владимира дрогнули. По ним, гражданам своей страны в полный рост работала военная авиация. Они даже не догадывались, что тем, кто в тот момент давал свои советы штабу обороны, на людей было совершенно плевать.

Бог хранил Владимира. Авиабомба, упавшая в тридцати метрах от него просто не разорвалась. Покачав головой и глядя на своих испуганных людей он обратился к ним и крикнул надрывая голос:

— Бог с нами! А значит ВПЕРЕД!

Они специально выбрали направление атаки, где были практически одни люди. Танки с их ночной оптикой даже в темноте оказались бы не по зубам людям Владимира, и тогда он повел своих людей на тех, кто и так были утомлены нервами и стрессами. На городскую полицию.

Завязавшийся бой был идиотским до крайности. Первый натиск, который практически уже докатился до окопов и укреплений городской полиции, неподвластно разуму покатил обратно. Владимир был в бешенстве и повел сам своих людей в следующую атаку. Он верил, что Бог сохранит его. Что время его смерти еще не настало. И ползя под автоматным и снайперским огнем и поднимая в атаку людей, он словно окруженный сиянием был невероятной целью для снайперов. Многие из них долго матерились, вспоминая, как они пытались убить его и как от него, словно неведомая рука отводила все их пули.

А вокруг него гибли и гибли люди. Видя, в рассеянном свете далеких но слепящих нападающих прожекторов, количество трупов казавшимися бесформенными кучами на влажной чуть блестящей траве, Владимир был близок к панике. Он всегда знал что штурмы губительны, но остаться под МКАДом, дождаться полного окружения их маленькой армии… Сидеть и ждать в безумной надежде, что вошедший в раж город ударит федеральным войскам в тыл, было еще губительней. У него не было выбора и он вел на автоматный огонь людей в надежде буквально на чудо.

Все что у него было он бросил на прорыв, молясь, что успеет до того как полиции перебросят подкрепление с других участков или из резерва. Он приказал утопить в огне обороняющихся и подползающие не жалели ни гранат ни зарядов гранатометов буквально превращая в ад позиции еще держащейся полиции. В итоге Владимир приказал даже развернуть минометы которые берег. Залпы и разрывы наполнили и без того гудящий воздух привнося в него все больше какофонии. Но Полиция побежала… Они не выдержали такого. Они не были просто к подобному морально готовы. Они и не должны были быть готовыми умирать живьем закопанными в грунте поднятом взрывами. Их учили другому. С сарказмом Владимир смотрел вслед паникующим людям пытающимся сбежать. Но от пуль не сбежишь. Любой даже сопляк в армии Владимира знал, что из окопа нельзя уходить. Проще в нем и погибнуть, отстреливаясь, чем покидать и отступать под шквалом огня. Глупая смерть — пуля в спину. Даже в чем-то позорная.

Окопы были захвачены, но останавливаться было нельзя. И Владимир бросил людей выкуривать из ближайших домов снайперов, чтобы можно было и остальных ввести в пролом в обороне. Надо было продвигаться в центр. В охваченный куражем мародерства центр. Надо было занимать там дома и готовится к тяжелым уличным боям уже не с полицией, а скорее с десантниками. Если эти уроды, по мнению Владимира, ввели авиацию, то и десант введут. А тогда начнется резня и лучше быть к ней готовым и иметь хорошие позиции.

К рассвету Владимир и трети города не прошел. Сзади его поджимали развернувшиеся БТРы и некоторые танковые взвода с полицией. Спереди его сдерживали расставленные словно «кукушки» в финскую войну снайпера и медленно отползающая полиция. Местное население не столько помогало, сколько мешало своими вечными выходками. Намереваясь проскочить железнодорожный узел, Владимир и не думал ввязываться в бой за него. Но там же были склады! И конечно местные мародеры очень захотели до них добраться и не только спровоцировали столкновение но и, отступая, выманили противника на людей Владимира. Это был абзац. Всем пришлось развернуться и пока не подавили оборону складов, дальше двинуться не смогли.

А эти вечные ездуны? Даже зная, что БТРы открывают огонь по всему, что движется они носились взад вперед словно в салочки играли. И нет, чтобы дружно наскоком ударить по полиции и отступить, они по одиночке, словно играли в другую игру — «догони меня пуля». Ни толку, ни проку.

Пока Владимир не отдал штабу указание создать мобильные группы для флангового прикрытия колонн, все так и проходило бестолково. Но потом, «захомутав» горе водил и добавив к ним стрелков и гранатометчиков, наступающие вполне получили пользу от них. От мобильной разведки до заслонов на пути преследующих колонны частей.

Как не обидно, но к полудню наступление Владимира было остановлено и ему скрепя сердцем пришлось отдавать приказ вставать в глухую оборону.

Через два часа ему подали данные переклички. Оставалось только качать головой. Из тринадцати тысяч и тех несчитанных, никем не считанных, кто присоединился по дороге, в его распоряжении осталось меньше шести тысяч. Это было чудовищно. Это была катастрофа. С этими силами Владимир в мегаполисе мог рассчитывать только на несколько суток удержания пары кварталов. Но он не хотел сдаваться и не умел расстраиваться до опускания рук. Вызвав в штаб заместителей командиров, он благословил их и отправил собирать людей. Он требовал, чтобы они запугивали народ тем, что Богуславский уже отдал приказ каждого третьего из мужчин в столице расстрелять. А из оставшихся, не разбирая правых и виноватых половину сослать в трудовые армии. И подействовало.

Ведь уже до многих дошли слухи и даже больше чем слухи, что наступающие на Столицу это вырвавшиеся приговоренные к новым лагерям подло захваченные пусть на несанкционированном слете в брянской области. И верили что уж при таком разгуле анархии, какой случился в Москве в преддверии входа в нее Владимира, никто безнаказанным не останется. И потянулись к Владимиру за оружием новобранцы. И чуть отлегло у него, когда до полуночи к ним шатко-валко, но прибилось еще семь сотен молодых да прытких. Он знал, что к утру их станет еще больше, и они смогут продолжить движение.

Утром, прорвав наспех выставленные заграждения «армия» угрюмо двинулась дальше. Это были уже не те, кто желал приключений или просто шли за Вождем. Это были люди обреченные на победу или поражение. И знающие что при поражении пощады вряд ли будет. Владимир мотался от фланга до фланга, пытаясь протащить людей под снайперским огнем, не ввязываясь в бои такого значения. Он выяснял безопасные проходы. Он командовал разведкой, он передавал данные, где и как можно продвинуться, не потеряв людей.

Им нужно было в центр. И они вышли к Москва реке к семнадцати часам дня. Вдали виднелись стены кремля, но туда Владимиру было не надо. Теперь ему, да и его людям был нужен отдых. Нужно было закрепиться. Нужно было наладить снабжение. Нужно было сделать так многое, и главное отдохнуть, набраться сил, раскусить действия противника и уже тогда решать что дальше.

Вся армия разбрелась по кварталам и под руководством более опытных бойцов или уцелевших офицеров готовилась к обороне. Владимир специально прижал все свои силы к реке. Хоть с одной стороны можно было не так напряженно ждать нападения. Да и для бегства или отступления река и ее берег были не худшим вариантом, правда, если бы не осень. Вода в Москве-реке была далеко не парное молоко.

Так или иначе, работы по закреплению в районе длившиеся до глубокой ночи, продолжались и потом. Только к утру разбудив Владимира, штабные доложили ему, что пора приступать к созданию мобильных групп для тылового измора противника. И время терять просто жалко.

Владимир в первый рейд пошел сам.

3.

Сергей спокойно взирал на карту Москвы и словно ощущение «dИjЮ vu» появлялось у него когда офицеры на ней передвигали фишки, значки, флажки и прочие элементы штабных игр. На электронной карте Москвы отображалось все то же самое, но воякам было удобнее работать с настольной картой. Осознавая, что чувство «dИjЮ vu» усиливается, Сергей так же спокойно пообещал:

— Тот, кто скажет, что мы горстке отребья сдадим Москву, будет расстрелян.

— Это не горстка! — возмутился смутно знакомый Сергею полковник.

— У вас сейчас тридцать две тысячи человек. Скоро будет еще больше. Две дивизии уже в пригородах. — Уверенно глядя на карту, сказал Сергей. — А их не наберется и десяти тысяч. Они локализованы в двух километрах отсюда. У вас какие-то проблемы их блокировать окончательно и уничтожить?

Один из капитанов нетактично сказал:

— Это не мы их локализовали. Это они сами остановились. Захотели бы и дальше продвинулись. Черт знает что такое. Население с ума сходит. Они не покидают районы, занятые бандитами они словно приветствуют этого отморозка. Нас больше, но мы беспомощны… Черт знает что такое… — В итоге повторил капитан.

Сергей посмотрел на него и сказал:

— Согласен с вами капитан. Именно черт знает, что это такое. Я знаю массу исторических примеров, когда меньшими силами уничтожали и рассеивали врага значительно превосходящего. Но вы забываете, что мы сейчас в столице. Тут грех проиграть, даже если за ним и правда сам дьявол стоит. Потому что другие за ним уже не стоят. Население хоть как-то борется с его армией? Их же тут миллионы.

— Нет. — Зло ответил полковник. — В городе упорные слухи, что Богуславский приказал всех через одного казнить… даже тех, кто не участвовал. Они табунами к противнику валят.

— Интересно, а как им можно сообщить, что Богуславский всё? — спросил Сергей.

— А никак. — Отозвался тоже уставший за эти дни Путник из угла, где забился, что бы его не задевали снующие офицеры.

Сергей посмотрел на него, взвесил все «за» и «против» и спросил на всякий случай у полковника спорящего о чем-то с генералом городской полиции:

— Мегафоны и объявления не помогут?

— Только больше дурдома станет. Объяснить все в мегафоны не сможем. Подумают невесть что. — Уверенно ответил полковник, и Сергей нехотя согласился.

Однако через минут пять он все-таки сказал:

— Пускайте к этим… пусть в мегафоны орут, что Богуславский погиб. Пусть уговаривают сдаваться. И с вечера начинайте до утра объяснять, что с рассветом мы просто разбомбим те районы, которые заняты мятежниками. Только сдача спасет им жизни. Сдача и ничего больше.

Путник с удивлением посмотрел на Сергея и спросил устало:

— Вы серьезно, Сергей Александрович?

— Абсолютно. В любой момент все эти миллионы, условно мирных жителей, могут обернуться против нас. Пойти за Владимиром. Он для них выглядит лучше, чем мы. Я не могу такого допустить. Лучше я уничтожу несколько кварталов или даже район авиацией, чем потом будут ровнять с землей Москву. Или вы думаете, я буду сдаваться? Нет, и вам не дам. Я никому не дам сдаться. Хватит. Осточертело. Если это не прекратить, анархия только будет расти. Я вам это, как доктор, говорю. Не надо улыбаться, ничего смешного. Господи… как же спать хочется.

— А мы вас всегда гуманистом считали… — с усмешкой сказал Путник и кивнул стоящему рядом с ним специалисту: — подготовьте обращение. Что бы оно вменяемо звучало. Подготовьте ультиматум. И передайте тексты по подразделениям. Мегафоны на складе в ГУВД. Давайте не подкачайте. А то Сергей Александрович издевки ради меня пошлет на баррикады орать.

В штабе все нервно улыбнулись, и такое странно веселое настроение в нем царило до новых сводок поступивших от заградительных отрядов.

— Он вывел небольшие отряды из локализованного участка. — Сообщил полковник и Сергей покивал.

— Ничего нового. Присматривают места для дополнительных очагов сопротивления. Что бы мы распылили силы. Ему же только теперь держаться и время тянуть. С такими слухами даже не долго тянуть. Скоро полмиллиона навскидку себе вытянет. Я прав, Путник?

— Нет, но тысяч двести он может поиметь. Он их даже вооружить сможет. Арсеналов в Москве с оружием… как будто для него специально разместили.

Через пять минут после этого разговора им сообщили, что в город вошли первые части ВДВ. Словно опомнившись, Сергей скомандовал.

— Отменить агитацию! Срочно! Отменяйте!

Удивленно на него взирая, Путник не спешил выполнять указание.

— Все наши части преданы исключительно Богуславскому. Это он из них сделал элиту и прочее. Скажем сейчас что он погиб и нам с пачкой новых Пиночетов придется еще воевать. Каждый начнет думать, а чем он хуже? Отмените агитацию и пусть только ультиматум диктуют. Отменяйте не смотрите на меня. Ни я, никто не можем дать гарантии, за кем пойдут войска в случае массового распространения известий о смерти Ильи. То, что я его друг и первый советник ничего ни для кого не значит.

Сергей устало сел на стул и, потирая лицо, сказал отдавшему указание путнику:

— Голова не работает. Надо поспать немного. Ум за разум заходит, такую чушь несу… Хоть исправлять успеваем.

— Мэтров в этом деле нет. — Подбодрил Путник Сергея. Присев рядом он спросил его тихо и на «ты»: — Ответь честно, чем мы тебе мешали? Зачем были все эти попытки меня лично убить? Ведь ты же не Владимир и не Богуславский, кому мы как кость в горле с нашими интересами. Ты ведь нормальный человек. Разумный. Я не шучу. Ты понимаешь, что можно и нужно решать многие вещи не с позиции силы. Ты ведь умнее этих двоих? Так откуда такая ненависть была к нам?

Сергей посмотрел на озабоченные лица офицеров штаба склонившихся над картой и сказал:

— Ненависти не было.

— А что же тогда было? — спросил насмешливо путник и Сергей с удивлением отметил, какой же тот все-таки молодой.

— Что было? — спросил Сергей, пытаясь мозги вернуть на место. Но тяжелая перегруженная голова не понимала даже, что от нее хотят. — Не знаю. Потом скажу. Сейчас не понимаю ничего.

— Потом может не быть. — Усмехнулся Путник.

И тогда Сергей поднялся и сказал:

— Будет. Потом будет всегда. Может не для нас. Но оно будет. И не я так другие ответят на вопрос, чем вы нам противны. Не обижайся Путник. Я мягче не могу сказать.

Сергей, уведомив, что за старшего остается Путник, вышел из штабной комнаты и пошел по коридорам. В курилке он присел на мягкий обитый красной тканью диван на толстых ножках и, закурив, устало откинул голову на спинку.

Он давно не говорил с родителями. Он очень давно не говорил с Ольгой. В Екатеринбурге после свержения Богуславского тоже не бог весть что творится. Как она там выкручивается? Нашелся ли кто ей поможет?

С дымящейся сигаретой Сергей уснул. Выпав из рук на паркетный пол, сигарета протлела окончательно, оставив потемневшую полоску на лаке, и потухла. Человек спал без снов, и даже его дыхание еле угадывалось проходящими мимо сотрудниками Штаба. Он спал, а в двух километрах от него Владимир закреплялся в новом квартале. Ему, казалось, сон был не нужен.

4.

Богуславский лежал на спине на голом бетонном полу и смотрел в серый с желтыми подтеками потолок. Бывший бункер Штаба московского ВО ставший ему тюрьмой нуждался и давно в капитаном ремонте. Не столько чтобы размещать в нем высокопоставленных узников, сколько чтобы он сам по себе не обвалился. Ветхость сооружения чувствовалась во всем. Даже герметичные железные двери не внушали уважения к себе. Казалось при определенном умении и сноровке их можно чуть ли не со стальными косяками выдавить.

Тусклый плафон над головой Богуса, запыленный и тоже в каких-то подтеках давал настолько мало света, что глаза бывшего диктатора уже откровенно болели. Но Илья упрямо не смыкал веки рассматривая и считая трещины в потолке. И думая. Думая непрерывно о том, что его ждет и как он так прокололся.

Он винил во всем только себя. Ну, а кого винить-то еще? Охрана когда спец отряд Службы ворвался к нему в дом полегла вся защищая его. Из обрывочных сведений он знал что и в силовых ведомствах мятежники арестовали практически всех его людей. И то что их ждал расстрел или тюрьма бывший диктатор не сомневался. И ему было их по-человечески жаль.

Сам себе Богуславский напоминал Берию. НЕВЕРОЯТНАЯ власть в стране и уже никто не поспешит на помощь. А даже если и поспешат, даже если узнают что с ним произошло и где он находится, наверняка у охраны четкий приказ убить его при попытке освобождения. На месте пленителей Богуславский бы поступил именно так. Он оставался честен с собой в те минуты.

Голод уже сводил желудок. Пересохшая глотка отдавала болью при каждом сглатывании слюны. Курить хотелось смертельно, но Богус упрямо лежал на полу не желая просить или умолять охрану накормить его или дать просто воды. Лучше сдохнуть, решил он про себя. Все равно наверняка не долго осталось. Кто позволит ему оставаться в живых зная какое количество людей остается преданными ему лично…

Звук открываемой двери не заставил его подняться. Он так и оставался лежать на полу когда кто-то сурового вида в армейской полевой форме замер над ним. Он даже и не рассматривал вошедшего. Зачем оно надо?

— Илья. — сказал странно знакомый голос над головой.

Пытаясь вспомнить владельца голоса Богус рывком сел и повернулся. Шрам уродующий лоб человека он узнал сразу. Как и взгляд несколько нерешительных глаз.

— Виктор? — удивился Илья искренне и поднялся навстречу… — Ты что тут делаешь… Ты вообще откуда? Ты же…

Когда Илья поднялся Виктор не сразу заговорил… Он словно изучал бывшего диктатора и только в чем-то для себя убедившись сказал:

— Меня специально к тебе отпустили… Я сейчас несколько занят в другом месте. Да и прохожу обучение к тому же. Но дело такое.

Илья видя странно страдающее лицо своего приятеля, а можно и сказать давнего друга, присел на бочку с непонятным содержимым и вопросительно поглядел на Виктора.

— В общем, ты должен знать… — со вздохом сказал Виктор: — Если ты сейчас отвергнешь мое предложение, то утром тебя расстреляют. Да, чтобы никто не попытался тебя освободить. Если ты согласишься, то расстрела все равно не избежать, но после него ты будешь жить… подожди, не спрашивай пока… У тебя появится шанс… Очень большой шанс уже в другом статусе, с другими целями, рано или поздно вернуться к власти. Ты устраиваешь тех… Тех кто вел все это время Владимира. Тех, кто, кстати, спас мне жизнь.

— Я не понимаю… — сказал Илья хотя на самом деле уже все почти понял.

— Илья, — терпеливо сказал Виктор, — Мне нужно от тебя простой ответ. Ты хочешь жить или нет?

Оторвавшись от бочки Илья прошелся по своей камере. Дойдя до дальней стены повернулся к Виктору:

— А в замен что? — спросил он рассматривая тяжелым взглядом новенькую форму Виктора и его капитанские погоны.

— Ты видно действительно не понял. — вздыхая сказал Виктор. — Тебе просто предлагают жить или умереть. Выживешь и у тебя будет шанс вернуться отомстить тем кто так с тобой поступил. А если откажешься, то мы сейчас попрощаемся… и мне будет очень больно вспоминать, что я не смог тебе помочь.

— Это Владимир? Это Владимир упросил твоих… хозяев спасти мне жизнь?

Слово «хозяев» вызвало неприкрытую мучительную гримасу на лице Виктора, но он ничего не сказал по этому поводу.

— Владимир хочет чтобы я с ним дальше делал его революцию? Что бы я тоже стал таким же безумцем как он?

Качая головой, Виктор признался:

— Времени у Владимира осталось мало. Он уже никакую революцию не сделает. Я не могу тебе пока ничего объяснить. Другие все объяснят. И надеюсь ты поймешь. Почему все так по-дурацки получилось. Поймешь и почему именно тебе предлагают со временем закончить начатое им.

Илья присвистнул и насмешливо сказал:

— Вот даже как? Ну-ну… То есть вы своего в расход пускаете. А потом и меня?

— Нет. Но ты не поймешь сейчас ничего… Даже то что тебя расстреляют это закономерность. И никуда от нее не увильнуть. Это просто законы. Но почти в каждом законе есть лазейка. И в законе Истории тоже. Ты будешь уничтожен, но ты будешь жить. Жить чтобы завершить дело Владимира и свое дело. Да какого черта… Почему я тебя уговариваю пожить еще немного?

Презрительно хмыкнув Илья отвернулся от друга и уперся взглядом в выкрашенную в зеленый цвет стену.

— А Сергей? — спросил не уточняя ничего Илья.

— Он сейчас встал у власти. Он еще полон идеалов, но, думаю, те, кто теперь его окружают быстро приведут в чувство нашего «ботаника», и как бы не получилось так, что именно он станет твоим противником. Не спеши судить его. Пока у него нет выбора. Ему все время лгут, что ты в изоляции и ничего с тобой не случится. О твоем расстреле ему скажут значительно позже. Объяснят что у них не было иного выхода. И быть может он даже за тебя отомстить попытается. Кто знает этих идеалистов.

Не оборачиваясь Илья покивал. Совсем от себя не ожидая он спросил:

— Умирать больно?

Виктор ответил со странным смешком:

— Конечно. И страшно. Но это надо… после этого уже точно ничего и никогда бояться не будешь.

Богуславский уже решился, но тянул паузу просто не зная как более достойно произнести свое согласие. В итоге он так же не поворачиваясь просто кивнул и сказал «Хорошо». Виктор ничего больше не комментируя и не прощаясь неспешно вышел за дверь.

Илья думал ему дадут какое-то время, чтобы обдумать все что произошло с ним. Обдумать то, что он да и другие просто игрушки в руках, нет, не инородцев… Они тоже солдатики в руках вселенских законов. Законов истории. Все созданное будет разрушено. Все рожденное умрет.

Отчего-то вспомнилась библия. Вся власть от бога… Ступая путем революции готовься к наказанию. Ведь ты выступаешь против бога. Бог переживший мятеж своих ангелов отчего-то особенно стал нетерпим к революционерам. Кажется органически их не переваривал.

Илья еще улыбался саркастически своим мыслям, когда почти не слышно через порог переступил совсем молодой офицер с погонами старшего лейтенанта. Даже услышав как кто-то за его спиной взводит пистолет Богуславский не повернулся. Оцепенение и холод сжали его грудь. Ноги готовы были подкосится, а руки в этот момент вдруг предательски задрожали. Но это был не страх. Это была лишь реакция организма. А может это душа вдруг осознала что все… Это последний миг жизни. И взвыла она прося спасения. Но разум по воле все того же Создателя всегда сильнее души. Разум всегда может удержать душу и не дать ей захватить своей паникой тело. И Богуславский только крепче сжал зубы, играя желваками. Только сильнее раздувал ноздри и наполнял грудь тяжелым воздухом бункера.

Выстрел и боль одновременно пронзили разум. И не было ни коридора ведущего в небеса, ни голосов, ни чувства мнимого спасения. Только темнота, нахлынув, все глубже и глубже утаскивала остатки бьющегося в агонии сознания.

5.

Ясное, необыкновенно яркое осеннее утро было омрачено только столбами жирного дыма поднимающегося во многих частях города. Сергей, стоя перед панорамным во всю стену окном высотного здания смотрел на указанные ему Путником районы. Именно там сконцентрировалась основная «армия» Владимира. Именно туда немыслимо как, прорываясь через кордоны, шла вся шваль столицы уже превратившая отряды Владимира в тридцатитысячный корпус.

— Их там столько. — Восхищенно сказал путник. — Очень удачная концентрация.

Сергей посмотрел на часы и ничего не ответил. Зараза невероятно быстро распространялась. Сквозь заградительные заставы уходили обратно в город вновь сформированные отряды, чтобы заняв оборону в совершенно другом месте оттянуть на себя прибывающие в город войска.

— Что они там делают? — спросил Сергей. Он выспался, как давно не высыпался. Он проспал никем не потревоженный целых восемь часов. Он был спокоен, и ни одна мысль сомнения более его не трогала. Кто-то должен это остановить, этим «кто-то» будет он.

— Веселятся. Всю ночь веселились. Выпивки там море. Радуются невесть чему. А как воинственный дух прорывается так им сразу вот вам винтовочка, вот гранатка… идите воюйте за СВОЕ счастье в СВОЕЙ стране.

Сергей покачал головой и снова посмотрел на часы.

— Три минуты осталось. — Сказал он, взглянув на молодое лицо Путника.

— Не волнуйся, они все сделают вовремя.

Сергей не волновался. Он в полном молчании прождал эти три минуты и когда мимо высотного здания, в котором они стояли с ревом пронеслись несколько тяжелых «Сушек» Сергей даже не вздрогнул. Ничем не смягченный рев ворвался в помещение через открытые вентиляционные забрала. А потом Сергей увидел белесые дымки отделившиеся от корпусов самолетов. С восхищением посмотрел, как самолеты красиво разошлись в воздухе, готовясь к очередному заходу и, наконец, увидел взрывы. Он смотрел абсолютно спокойно, как сначала вспышки четко обозначились в указанном направлении, а затем грохот сотряс воздух над Москвой. И вот уже на значительную высоту поднялись облака гари, пыли и осколков. Новый заход и новые взрывы. Первые здания, оседая, повалились во дворы, давя всех, кто в них уцелел. Дым, смог и пыль не позволяла дышать даже тем кто не попал непосредственно под удар. Те, кто были в ста метрах, поваленные взрывами на землю, поднимались и бежали прочь от этого рукотворного ада. Бежали прямо на огонь заградительных застав, где ополоумевшие от увиденного молодые полицейские тоже, скорее от страха, чем по приказу жали курки и гашетки. Они косили все и всех. Никто не должен был выбраться из «списанных» кварталов. Эта чума должна была быть остановлена.

Другие уже самолеты летели над Москвой и уже другие кварталы исчезали в клубах невозможно черного дыма. Тысячи, десятки тысяч погибших за не полных полчаса бомбардировок и ракетного обстрела.

Сергей смотрел на это и гнал, гнал от себя мысли о том, что он совершил абсолютно бесчеловечный поступок. Он не оправдывал себя тем, что был вынужден. Он не успокаивал совесть тем, что не сделай он этого и захвати власть в Москве Владимир, страна непременно канула бы в длительную невыносимо тяжкую гражданскую войну. Он просто не думал об этом. Он смотрел на взрывы и гигантские витые колонны черного дыма и невольно качал головой, словно в восхищении. Но это не было и восхищением. Это было сродни отрицанию. Словно он отрицал перед собой и миром что это сделано его руками и по его приказу.

Путник в рацию отдал команду зачистки. Сергей как-то брезгливо поглядел на него, но ничего не сказал. Такой же был хладнокровный офицер у Владимира? Так же он хладнокровно давал команды на убийство?

Странная ситуация. Все до невозможного банально. Революция, рожденная Богуславским, уже поглотила и его и Владимира. Владимир же тоже наверняка погиб. Разве можно выжить в том аду устроенном лучшими асами страны? Чтобы выжить теперь, Сергею как участнику нового мятежа нужно было просто завершить сделку с народом. Он должен как не странно выполнить то, что эти двое так хотели сделать, но так и не сделали. Он должен вернуть власть тем, кто обязан ей обладать. И он это сделает. Сделает, как восстановят работу телецентра. Он обратится к людям и все им объяснит. Медленно, методично, без эмоций. Он сможет им сказать, что у людей теперь просто нет выбора. Они стоят на грани, когда страна скатится в пропасть или оживет и рванет дальше к высотам… А окажутся правы противники путника, или путник будет долго смеяться, что они якобы людям хотели дать мир, а люди просто больны на голову… уже не важно. Уже ничего не важно в мире замершем на пороге энергетического голода. В стране на грани гражданской войны, на планете где как у себя дома хозяйничают чужаки и решают судьбы мира. Ничего уже не важно кроме самих людей.

Зараза уничтожена. Хирург сделал свое дело. Теперь ему надо объяснить больному, что дальше только силы организма… Только воля самого больного вытянет его или нет.

Оставляя Сергея одного на высотке, путник тихо вышел из комнаты и покатил на лифте вниз. Выйдя из здания, он с удовольствием вдохнул пропахший гарью воздух и довольно улыбнулся. Это задание он выполнил. Его не в чем упрекнуть. Осталось найти труп Владимира и запечатлеть его. Желательно найти раньше тех… других. Конкуренция все-таки.

6.

А Владимир лежал погребенный наполовину под бетонной плитой. Его правая рука была перебита. Левая неестественно вывернута. На черепе страшно смотрелась кровавая рана. А все его странно бело-голубое лицо было засыпано грязью и пеплом перемешанным с кровью. Глаза его были закрыты.

Рядом с ним, присев на корточки и прижавшись спиной к покореженной стене, тихо о чем-то думал наставник. Так и не уберегший своего ученика, наставник. Он ни малейшего внимания не обратил на подошедшего в сопровождении специалистов Путника. Он только швырнул камешек, не целясь в их сторону и, кажется, даже не желая попасть. Камешек ударился в довольно крупный бетонный обломок и, отскочив, зарылся в груду мусора. Путник удивленно вскинул брови и спросил:

— Мертв?

Наставник покивал, и Путник не стал уж слишком открыто выдавать свою радость.

— А ваш? — спросил тускло первый офицер.

— Все отлично. Сейчас думает наверняка о счастье для всего мира. — Насмешливо сказал путник и, указав на далекую высотку, добавил: — Воооон там стоит. Над всем этим… вдали от суеты. Могу спорить, что в голове у него сейчас одна только благородная чушь и ничего больше.

Наставник спокойно покивал, думая приблизительно так же. Видя, что его оппонент слишком уж вял и не собирается ничего предпринимать, Путник отпустил своих специалистов, собираясь просто поговорить с тем, кто был ему интересен.

— Он согласие на воскрешение давал? — спросил Путник, и первый офицер молча кивнул. — Так чего ж ты страдаешь, тащи тушку к эвакуатору!

Наставник посмотрел на сине-белое лицо Владимира и сказал честно:

— Запрет сверху. Владимир должен умереть. Владимир маст дай… Вот ведь. Глупо-то как звучит.

— А сам, значит, спасти его хотел бы?

Наставник провел рукой над изуродованным черепом Владимира и признался.

— Да. Просто, чтобы жил. Пацан нихрена толком не видел. Вечно одурманенный… То сначала своим этим как его… потом мы за него взялись. В голове столько чуши… Столько глупостей наделал. Непростительных глупостей. А ведь мог получить все. Он мог получить все. Надо было лишь следовать правилам… тем, которые до него сотни раз опробованы, проверены… выстраданы.

Путник понимающе кивнул. Присаживаясь над трупом, он сказал:

— Это их черта такая… у всех. Не любят они правила. Одному втолковываешь, что в этом мире все продается, а он в бутылку лезет. Другому объясняешь, что враги не мы для него, а вы, так он готов и нас и вас с лица земли стереть. Третий же уже вроде добился чего хотел… Но нет ведь… тоже довыпендривался. Не хотят они понимать, что у этого мира железобетонные законы. И им надо подчиняться. Лавировать между ними, искать щели, но не пытаться разломать ядерную решетку правил. Можно конечно… но чревато.

Впервые, наверное, на своей памяти первый офицер согласился с доводами противника. Он посмотрел в лицо Путника и вдруг попросил:

— Спаси его, а? Ты же можешь.

Путник чуть не рассмеялся. Ухмыляясь, он сказал:

— Даже с учетом, что разрешение на воскрешение есть… ну и что я с ним, потом делать буду?

— Отправь его транспортным каналом куда-нибудь. — Жестко сказал первый офицер. — Просто что бы жил. Отправь по вектору, где вы точно знаете жизнь есть и условия подходящие. Не к себе. Не нужен он вам, ты прав. Но куда-нибудь… Сотри ему память в конце концов. Просто пусть живет.

Путник в сомнении посмотрел на тело изуродованного перед собой.

— Клетки мозга пожалуй восстановим. Даже память стирать не придется, все равно нихрена в них не будет. Только обрывки — Он серьезно обдумывал ситуацию и просьбу. Простую человеческую просьбу. Или не простую?

Путник вызвал в рацию своих специалистов и велел им освободить тело. Запечатлев погибшего Владимира на обычный цифровой фотоаппарат, он велел быстро везти тело к точке разрешенной эвакуации. Он даже предвкушал, в каком будут шоке его хозяева. Он улыбался, представляя их смятение, когда он представит просьбу и разрешение на воскрешение. А вот тоже пусть попробуют отказать в таком щекотливом деле, когда только наладился контакт… не откажут. С довольной улыбкой путник подмигнул все так же сидящему у стены первому офицеру и попрощался с ним. У него было хорошее настроение. У него все получилось. Разве не это экстаз настоящего человека, когда у тебя все получилось?! Когда ты счастлив от тобой проделанной работы!? Работа бывает разной. Но разве не все равно, если она приносит удовольствие… быть дворником или лицензированным палачом?

7.

Ольга, не скрывая эмоций, от души выругалась, когда ее позвали к телефону. Она ни на грамм не сомневалась, кто ее так мог найти. И была жутко удивлена, что вместо какого-нибудь офицера Службы с плохо запоминающейся фамилией в трубке она услышала голос Анны Андреевны.

— Оленька. Девочка. Мы только вчера прилетели в Россию. Сунулись телефоны искать ваши. А вы никто трубки не берете ни Сережа, ни ты. Пришлось в службу обращаться искать вас через них. Они только ночью телефон твой нашли и Сережин. Но Сергею некогда сейчас разговаривать. Да ты представляешь, так и сказал, что ему некогда говорить с родной матерью. Что у вас тут случилось? Почему Сережу все называют Диктатором, и какие президентские выборы тут готовятся?

Ольга задумалась на минуту и спросила:

— А вы в Питере?

— Конечно. Сережа в Москве.

— Так… — сказала Ольга, планируя что-то в уме. — Вы у себя дома? Ну, тогда через час — два я к вам приеду. Машину Сергея вам перегоню. А то стоит тут ржавеет. И конечно все, что смогу объясню, расскажу и покажу. Тут многое что произошло. То, что по телевизору показывают — не верьте. Я немного знаю. Но будет что вам рассказать. Ждите.

Она сказала тетке, что ночевать вряд ли приедет и сев в «инфинити» бодро покатила к Питеру. Дорога была полупустой, машины попадались редко. Не поездка, а одно удовольствие. Сквозь деревья изредка проглядывало свинцового цвета море, а в воздухе непонятно откуда взялась убежденность что, вернув машину и попрощавшись с родителями Сергея, Ольга наконец-то сможет завершить что-то. То, что по ее мнению надо завершить.

Через два с половиной часа она въехала в ворота старого дома родителей Сергея и, оставив машину на площадке, пошла к дверям. Позвонила в дверной звонок и дверь ей открыла сама Анна Андреевна. Обняв Ольгу, она отчего-то расплакалась и долго прижимала ее к себе, словно боясь снова потерять. Странно, но вместо отторжения таких нежностей, Ольга сама чуть не разревелась. Когда в гостиной она рассказывала о происходящем в стране и с ней, Ольга только о причинах расставания с Сергеем умолчала. Сказала просто, что ему было до нее, а она тоже не сможет вот так… когда он неделями неизвестно где пропадает. Александр Павлович расстроился, но высказал надежду, что у них все наладится. На что Ольга упрямо покачала головой. Захотел что бы наладилось уже бы позвонил, сказала она. Допив свое вино, которое ей подливал Александр Павлович, Ольга засобиралась домой. И хоть и сказала она тетке, чтобы не ждала, но оставаться под крышей с этими пожилыми людьми она тоже не могла. Мысли о Сергее и жесткая тоска грызли ее нещадно.

Ее никто понятно не отпустил и до глубокой ночи пожилые люди рассказывали ей о том, что с ними случилось в Италии.

А ночью позвонил освободившийся Сергей.

— Привет, солнце, дай отца. — Сказал он, как будто они полчаса назад расстались.

Ольга передала трубку, и Александр Павлович проговорил с сыном без перерыва полчаса. Когда он вернул трубку Ольге, та даже не знала что сказать. Говорил Сергей:

— Останься сейчас с моими родителями. До выборов я буду с головой занят. За день до выборов привезешь всех. Хорошо, солнце?

— Сереж… тебе уже показывали… — спросила с замиранием сердца Ольга, не слушая Сергея.

— Что именно? Фотографии что ли? — Сергей выдержал паузу и сказал: — Оль, человек уже наказан… Большего я делать, не намерен. Принцип Богуса все за всех в ответе я не приемлю. Он наказан и история закрыта. Пусть его родственники спокойно живут.

— Я не об этом. — Сказала Ольга с дрожью в голосе. Но о чем она пытается спросить, она так и не сказала.

Сергей перебил ее довольно неаккуратно:

— Солнце, я сейчас вырвался к себе только что бы хоть чая попить. Вот позвонил вам. Меня ждут уже наши промышленники. Они хотят гарантий, что мы возвращаемся на путь демократии. Они меня уже три минуты ждут.

— Ночью? — Удивилась Ольга.

— Да. — подтвердил немного раздраженно Сергей. — Мы затянули сегодня в парламенте. Партийная система будет возвращена в исходное.

Ольга не знала, что сказать и просто молчала в трубку. А Сергей, наверное, немного раздраженно сказал:

— Милая. Успокойся. Сейчас всем тяжело. Мы пытаемся всю страну успокоить. Потерпи. Скоро будут выборы. Приедете, будем поздравлять президента.

— А ты… ты не будешь баллотироваться?

В этот раз надолго замолчал Сергей. Когда он ответил у Ольги отлегло с души.

— Я видел власть изнутри. Я видел грязь и интриги. Я видел подставы на ровном месте. Я видел предательства и сам хорош… Я хочу быть человеком. А человек не годен для власти. Для власти нужно стать нелюдем. Кто-то становится по зову природы. Кто-то по обстоятельствам. Для кого-то это долг. Я не чувствую зова. Обстоятельства помогут мне избавиться от обузы. И все свои долги я уже отдал. Мне нечего делать в кресле президента. Во власть надо идти, когда у тебя есть мысли, идеи и желания что-то сделать, что-то изменить. А у меня, кроме того, как успокоить народ ни одной мысли в голове нет и очень давно. Слишком сильно раскачали… Слишком сложно успокоить. Странно, а все с такой глупости начиналось… — Сергей немного помолчал и сказал со вздохом: — Целую тебя, красавица. Позаботься о моих. Мне уже сообщили из МИДа, что с ними там произошло. Слава богу, все закончилось хорошо.

Они разорвали связь, и Ольга в абсолютном удивлении вскинула брови и посмотрела на стоящего рядом отца Сергея. Молча именно с таким полуулыбчивым выражением на лице она вернулась в комнату и налила себе чай…

Глядя ничего не видящим взглядом в стену Ольга не могла понять, радоваться ей или насторожится. Ведь все происходило как-то не так. Как-то неправильно. Не было каких-то претензий, каких-то обид. Не было даже намека на злость. Было что-то невероятно неправильное. Была в голосе Сергея вселенская усталость от неподъемного, кажется для него Креста. Ему уже не важна ни ревность, ни обида… А остался ли он вообще человеком, подумала Ольга и немного испугалась, когда в ее поле зрения на диване появился Александр Павлович. Видя странное выражение лица невестки, он сказал:

— Ну, что поделаешь… занятые люди. Им не до мелочей. Потерпи немного. Говорит, что через месяц максимум освободится. Тогда и поедите отдыхать. Только заклинаю не в Италию. Там такой кошмар. А ты знаешь, где лучше всего отдыхать поздней осенью…

Ольга почти не слушала Александра Павловича. Она, только улыбаясь, кивала ему и думала совершенно о своем… и ей было все равно кажется, где лучше всего отдыхать поздней осенью…


Конец.


Санкт-Петербург — Кондрово

2007 год.


Содержание:
 0  Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  вы читаете: Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    



 




sitemap