Фантастика : Социальная фантастика : Глава четвертая : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава четвертая

1.

Глава МИДа был раздражен рассеянностью Богуславского, который думал вообще непонятно о чем. Министр хоть и скрывал свое раздражение за маской серьезности, но подумывал, что он вообще зря спешил так обрадовать Илью. Изредка возвращаясь к реальности, Диктатор просил:

— Повторите, пожалуйста. Извините, отвлекся.

— Во Франции во множестве портовых городов взорваны приемные нефтяные терминалы. В Англии подорваны накопительные комплексы. Германия просто пылает вся. От заправок до трубопроводов. В Италии идет настоящее гражданское столкновение, районы юга полностью под контролем повстанцев. Северные провинции днем еще более-менее под властью закона, ночью же во власти мародеров и бандитов. Греция полностью в руках социалистов. Сформировано новое правительство. Польша вчера объявила на своей территории чрезвычайное положение. Ввели войска в города и установили комендантский час. Но вы сами догадываетесь, что такое в Польше комендантский час. Только повод побунтовать недовольным. Дания, Норвегия и Швеция сохраняют спокойную обстановку, но в Норвегии взорвана одна из добывающих нефтяных платформ…

— Что в США? — перебил Богуславский.

Глава МИДа, переворачивая листки в папке, добрался до США и, просмотрев текст, сделал короткую выжимку:

— В нескольких городах, что остались в следствии терактов без электричества вчера, наблюдались массовые беспорядки. Введена национальная гвардия в помощь полиции. Встречаются случаи дезертирства. Но в целом они держаться. Правда, у них проблемы с контингентами в других странах. Где-то военнослужащие начинают массово разрывать контракты, стремясь попасть быстрее домой к близким и родственникам. А где-то как в Афганистане местное население открыто выступило против присутствия американцев.

— Афганистан даром никому не нужен. — Покачал головой Богуславский. — Что там по их базам в регионе Персидского залива.

— Нет. Там все у них хорошо. Вцепились как клещи и никуда оттуда не выйдут. Терактами их теперь не удивишь и не напугаешь. Новые случаи расстрела мирных жителей. Словно нацистская оккупация. За одного американца убитого они «нечаянно» на тот свет отправляют от десятка до сотни мирных жителей.

— Что в Китае? — Спросил Богуславский, прося у начальника Службы зажигалку. Закурив, он поднял взгляд на главу МИДа и, заметив загримированную ссадину на щеке, спросил: — А это у вас откуда?

— Кошку к ветеринару вчера возил. — Негромко признался глава МИДа.

Сделав восхищенное лицо, Богуславский сказал:

— У вас еще время на вашу кошку есть? Завидую. Я лично забыл, когда высыпался.

— По Китаю… — начал глава МИДа, не желая слушать язву Диктатора: — Они развернули довольно мощную антироссийскую агитацию. Мы уже выразили ноту протеста, но нам заявляют, что это не СМИ народ агитируют, а это народ выражает волю через СМИ. В общем, они пытаются запустить механизм бесконтрольного стремления народа поквитаться за старые обиды. Ну и конечно мы у них во всем виноваты. Зажали нефть и сидим на ней как куркули. Еще и туркменский с казахстанским газ выкупаем и перепродаем с большой наценкой. Нашли в нас виновников своих бед. Но не это самое страшное. Китай первыми выдвинули и уже озвучили в ООН теорию «общего доступа». Мол, мы все люди Земли и богатства ее должны быть распределены поровну. Идея не новая, но на таком уровне ее озвучивают впервые. И впервые по данному вопросу проводилось слушание за и против. Пока они только саму идею мусолят. Но скоро нам и странам ОПЕКа могут предъявить требования предоставить полный доступ к углеводородному сырью. Мол, оно принадлежит всем жителям планеты. Ничего забавного уже не вижу, господин начальник Службы. Улыбки я оставил давно. В это время любой бред может найти отзыв у многих людей. Особенно у тех, кто доступа к сырью не имеет по умолчанию. Тут уже и до войны будет недалече.

Богуславский тоже не сдержав улыбку, только отмахнулся.

— Будет война или не будет, кажется, уже от нас не зависит. Мир завалился на бок, а торгаши и политики теперь добивают его ногами. Мы в этом участвовать не будем. Право вето в ООН у нас никто не отнимал. Американцы тоже будут блокировать такие требования. Да и война. Никто к ней сейчас морально не готов. Все поражены происходящим в мире и вокруг.

В наступившей тишине подали чай и, отпивая из чашки осторожными глотками, Илья спросил у начальника Службы:

— Что у нас? Я слышал Вовка-отморозь провел очередное свое шоу в брянской области? И говорят с ним рядом видели нашего гуманиста Сергея Александровича? Не слишком он там задержался в гостях? Может он уже и не наш? Как считаете?

— Мало данных. — Покачал головой начальник Службы. — Мы знали о проводимом мероприятии, но у нас оставалось слишком мало времени, чтобы достойно подготовится. Наша группа, посланная на уничтожение этого нази, просто не смогла подобраться к нему.

— О чем вы говорите? — вяло и уже даже не злясь, спросил Илья. — Я смотрел этот его марш по городу. Километр он шел сам. Километр по улицам ничем не прикрытый. Как можно было к нему не подобраться, я не понимаю. А на стадионе когда они запустили свое световое шоу? Он же был в конкретной ложе, а потом еще на трибуне. У вас, что во всей стране не осталось ни одного снайпера? Пожалуйста, я жду от вас подробный доклад, по какой причине было провалено это задание. Мне надоели провалы. Я подписываю указ о снятии вас с должности. Будете пока И.О… Ваше место через неделю займет бывший заместитель начальника ФСБ. Кем он у вас сейчас работает? Вот и отлично. Навыков управления должен был не растерять. Сами перейдете в мои советники, будете консультировать по мерам, принимаемым новым руководителем. Все понятно?

Начальник Службы, несколько ошеломленный таким решением Диктатора, не решился напомнить ему кто и как привел Богуса к власти. Он глубоко вздохнул и, кивнув, показал что понял. Глава МИДа тоже несколько настороженно смотрящий в лицо быстрого на решения Илью думал, какие ему сейчас дадут поручения и за что уже его могут так лихо убрать в сторону. И ему дали эти поручения:

— Мне нужно, что бы Китай изменил свое отношение к нам. Нужно остановить то, что они начали любой ценой. Боюсь Китаю даже выгодно, если мы накроем полмиллиарда ядерным оружием в случае открытого конфликта в пограничных землях. Меньше ртов останется. Шутка конечно, но переориентируйте его на Индию. Им тоже есть что делить…

Глава МИДа, кивнув, закрыл папку и, попрощавшись, покинул кабинет. Оставшись наедине с бывшим уже начальником Службы, Богус тяжело поднялся и прошел к своему столу. А сам Службист наконец-то решился спросить:

— Вы хорошо подумали над вашим решением?

— Конечно. — Негромко отозвался Илья и поднял тяжелый взор на собеседника. Он не хотел обсуждать ничего больше.

— Я боюсь, что устранение меня с этого поста приведет к вашему ослаблению и вероятному свержению… — мягко высказался бывший начальник Службы.

Богуславский покивал и сказал без иронии:

— Я понимаю, о чем вы говорите. Можете говорить открыто. Нет. Я принял некоторые меры для усиления собственной безопасности. Я конечно не Анна Иоанновна, которая, только вступив на трон, разорвала все свои обязательства перед возведшими ее. Да и время значительно сложнее. Но надеюсь, и вы не думали, что я буду долго терпеть такую угрозу себе. Так что я поступил вполне гуманно. Останетесь моим советником, раз не можете управлять Службой. В конце концов, будем честными с собой. Вы всего лишь полковник. И хоть надели новый мундир с гигантскими звездами все равно так полковником и остались. Я всего лишь майор. Чтобы управлять этой страной, мне нужны компетентные помощники. Тем более чтобы держать ее силой от развала. И если я еще могу обойтись с помощью советников, то вот вам уже не переложить на плечи других вашу ответственность и ваши задачи. Вы полностью провалили захват наших «друзей». Вы не единожды провалили устранение Владимира. И по вашей, в том числе вине, он сейчас набрал такую мощь. Вы не сдержали в намеченных рамках недовольство народа, и только общий кризис спас нас от разгрома еще несколько месяцев назад. Кадры решают все. Вы не лучший кадр для этой должности. Я тоже не лучший для главы страны, но у меня хоть что-то получается у вас же не получается ничего из порученного вам. Так что смиритесь. Сможете больше отдыхать. Вы мне будете нужны для понимания, что творит новый начальник службы. Вас он ненавидит. Вы его тоже. Удачный вариант могу сказать…

Начальник службы поднялся со своего стула и спросил:

— Можно ли мне попробовать последний раз…

— Ну, что за детские речи… — устало сказал Илья. — Последний раз… В конце концов пробуйте. Вы еще неделю будете И.О. Все в ваших руках. Но сразу предупреждаю, даже не пытайтесь совершить глупость в отношении меня. Вы все поймете, когда вернетесь на работу и домой. Любой шаг в сторону теперь для вас чреват тяжелыми последствиями. И не только для вас. Система взаимоответственности которую вы помогли мне внедрить… помните? Ступайте. Готовьте дела к сдаче и параллельно пытайтесь решить вам порученные задания. Я как снял, так и верну вас на место, если вы хотя бы устраните Владимира. И не верьте в его избранность. Это чушь. Верьте тогда уж лучше в случайности, которых просто много. Он смертен. Снесите ему голову и никакие чужаки не воскресят его. И все вернется на круги своя.

Уже выходящий из совещательного зала И.О. начальника Службы был остановлен просьбой:

— Если Сергей переметнулся к Вовке, можете и его… Ну, вы поняли. Мне очень не хочется что бы их с Фиданом методика стала работать против меня. И пошлите людей присмотреть за Лабораторией.

— Я вас понял. — Кивнул растерянный службист и вышел вон.

Оставшись один, Илья закрыл глаза и незаметно для себя провалился в глубокий сон, в котором он доказывал неизвестно кому что, он конечно не лучший вариант руководителя для страны, но уж лучше он, чем Владимир. Этот кто-то кивал его словам и даже не перебивал. Но, кажется, и не очень верил.

2.

Анна Андреевна и Александр Павлович одетые и обутые на складах армии спасения без единой копейки в кармане сидели на прибрежных камнях, и кажется, с наслаждением слушали шум волн у своих ног. Анна Андреевна, с улыбкой зажмурив глаза, подставляла лицо закатному солнцу, а ее муж просто рассматривал неповторимые волны, что почти добегали до его чуть подживших ступней. И казался весь тот ночной кошмар именно страшным сном, не смотря ни на что. Психика постепенно притупляла ощущения страха, которые им пришлось пережить. И даже текущее незавидное положение их почти не беспокоило.

Ружья у Александра Павловича уже не было. Оно было изъято еще в полиции как вещественное доказательство. Самих их отпустили и даже милосердно подбросили до добрых людей, что помогли им привести себя в человеческий вид. Денег у них понятно не было, но первые два дня не особо их расстраивали. Они ходили питаться в дом к своим русским соседям. Ночевали у них же в предоставленном им флигеле. А все остальное время предпочитали гулять по берегу. Узнав об их ситуации и помня, кто их сын, российский консул сам приехал накануне и, получив подробные объяснения, обещал немедленно приступить к восстановлению документов. В банке, куда они тоже обратились и где лежали их основные средства их так же заверили, что формальности доступа по новым документам много времени не займут. И пользуясь гостеприимством соседей, родители Сергея просто отдыхали, пытаясь восстановить душевное равновесие.

Дом сгорел дотла. Остатков тел даже не было обнаружено. Анна Андреевна взяла на себя тяжелую ношу уведомить родственников Артема и Али о смерти. Родственников своей итальянской помощницы Анна Андреевна не знала, и совесть ее была неспокойна. Попытки через полицию найти родственников в первый день ничего не дали, но офицер их заверил, что они найдут хоть кого-нибудь. Надо просто немного потерпеть.

И они терпели, ждали и надеялись, что все может быть когда-нибудь, если не забудется, то хоть померкнет в памяти. Ночью вот только почти не спалось. И даже не страх не давал им сомкнуть глаз, а просто ощущение чужого дома, чувство незащищенности в чужом жилище.

Выстрелы еще слышались ночами на улицах, но наученные горьким опытом погорельцев, русские соседи наняли местную частную охрану и теперь не менее четырех человек с оружием одновременно находились на территории виллы. К ним пытались уже даже сунуться на следующую же ночь после ограбления родителей Сергея, но охрана дала настолько качественный отпор, что на вторую ночь их уже никто не побеспокоил…

— И как нам до Сергея дозвонится? — не открывая глаз, спросила Анна Андреевна, прерывая общее молчание. — Телефоны были в мобильном. Записные книжки были в доме. Как ему сообщить, что с нами, даже ума не приложу.

Александр Павлович как-то уж очень насмешливо сказал:

— А зачем ему сообщать? Пусть спокойно работает и не думает ни о чем. А в Россию полетим — там найдем. Дома в Питере точно есть и телефон Ольги, и телефон Сергея.

— Да мне ему рассказать хочется о глупости нашей с тобой. Старые уже, а ума не нажили. — Призналась Анна Андреевна. — Думали, отсидимся здесь. Везде все одинаково. Знаешь, что он мне сказал перед отлетом нашим? Я его тогда не поняла.

Мужчина посмотрел, заинтересовано на свою жену и так сказала:

— Российская империя — тюрьма. А за границей? Та же кутерьма. Сказал это в «Юноне и Авось» так услышал.

Мужчина засмеялся откровенно и легко. Да так громко, что Анна Андреевна раскрыла глаза и в удивлении поглядела на него.

— То же мне… — попытался успокоиться ее муж. — То же мне фаталист… Не верь, Аня, тюрьма это там где ты себя чувствуешь в тюрьме. Но ведь некоторые и в тюрьме как дома. Так что все это выдумано. Вообще все выдумано. И этот кризис нефтяной тоже выдуман, как мне уже кажется. Просто кто-то захотел круто это мир нагнуть. И ведь посмотри как все классно. Наши выводя население на юга и совершив такие великие затраты сейчас, получат ГИГАНТСКУЮ экономию в будущем. А остальной мир… Кто был богат, станет еще богаче. Кто был беден, обнищает еще больше. И закабалят этих нищих, как когда-то крестьян кабалили. А что бы не баловали… Этот мир давно ждал такого кризиса. И все эти социалисты, нацисты, бандиты, повылазившие как грибы после дождя… они ведь ничего, по сути, не изменят. Богатые себя всегда спасут и остальных подомнут. Вот даже мы с тобой. Мы ведь просто неудачно попали. Но на недели сделают документы. Через неделю получим доступ к счетам, улетим в Россию или купим дом где-нибудь на Капри. Островок говорят приличный. Тихий спокойный, как говорится, все свои. И все покатится дальше. В России моя компания будет строить дома. Деньги будут идти на счета. Пусть это не те деньги, что при демократах можно было сорвать. Но разве нам с тобой много надо? Только я решил, Аня, знаешь что? Закажу себе яхту парусную. Океанского класса. Что бы уж точно… случись, что ни топлива не надо, ничего, что бы сбежать от бардака. Мы с тобой столько пережили в этой жизни, что заслужили отдых и покой. И если для этого надо бежать и бежать дальше в Океан… Что ж, такова судьба.

Женщина снова повернула лицо к солнцу и, закрыв глаза, сказала:

— Полетим в Россию. Не хочу здесь. В России в меня, по крайней мере, не стреляли и не пытались сжечь.

Мужчина поднялся и, вложив руки в карманы брюк, сказал:

— Как скажешь, дорогая. Россия так Россия.

3.

Ольга въезжала в Питер с Юга. Въезжала в родной город. Она оставила работу, уволившись за один день, взамен положенных двух недель и теперь ехала в град Петров, где у нее даже квартиры не было. Полгода назад она продала ее, чтобы рассчитаться с остатками долгов перед банком. Нога уверенно держала газ, руки словно слились с рулем «инфинити». Глаза, такие уставшие за несколько дней, уже без эмоций оценивали обстановку на дороге. Злость на саму себя и свою дурость уже не била через край, требуя немедленного действия. Слезы такие непредсказуемые и горькие больше не лились, как бы им не хотелось. Она только зло иногда ругалась на очередного непредсказуемого отморозка на дороге. Машин с подорожанием бензина, стало конечно мало… но словно специально те, что остались, вели себя на дороге абсолютно безобразно. Ольга, стремясь не нарушать лишний раз правила движения, была вынуждена при общем хаосе забиться в правый ряд и оттуда только поглядывать на «торпеды» проносящиеся мимо нее словно спешили в очередь на Страшный суд.

Питер встретил ее беззаботным освещением автострады и гирляндой огней кольцевой дороги. Проскочив под ней, Ольга все так же в правом ряду уже не спеша никуда, стала думать и гадать, где остановиться. Ведь надо было спокойно представить, куда ей теперь податься. Где-то надо было переночевать. Не в машине же спать. Она, конечно, могла, но ей так хотелось нормальной постели после трех дней поездки. Удивительно как тело само научилось требовать уюта и покоя. Наверное, это первые признаки лени?

А еще что для нее было удивительным. За этот год они начисто позабыла адрес Александра, которого очень хотела навестить по приезду в город. Она невообразимо хотела ему высказать все, что у нее накипело. Она ведь сама выбрала бегство от позора. Но виновник этого позора был, и она очень хотела поквитаться с ним. Она не стала ждать возвращения Сергея. Она вдруг поняла, что как бы это не выглядело это все равно такой стыд, что скрыть бы его она не смогла, а значит он, ее любимый, просто обо всем догадается. По ее лицу, по ее голосу. Он ведь не был идиотом… Она не хотела этого позора. Она бежала от него как могла. И слова бывшего кагэбиста ее не успокаивали и не внушали доверия. Она знала только один путь как уйти от всей этой грязи. Просто уйти самой. И она ушла. Оставила записку на столе для Сережи и сев в машину взяла с собой только деньги и ничего больше. Он прочитает и поймет, что она не могла поступить иначе. Иначе она была бы не она. Она не его бывшая подруга Светочка, у которой на лбу написана была беспринципность. Ольга же, как сама себя считала, была просто принципиальной, провинциальной дурой. И ничего не могла с собой поделать. Она не смогла бы смотреть Сергею в глаза потом, увидь он эти фотографии. А как заверял ее начальник городского управления службы, он бы увидел их обязательно. Ну и все значит. Пора в путь. Тяжело, больно, но пора. Просто надо собраться и оставаясь честной с собой все сказать в записке… и уехать, что бы не искупаться в презрительном взгляде своего любимого.

Остановившись на обочине, Ольга снова закурила. Она так часто курила последнее время, что сама себя ругала уже без остановки. Но сделать ничего не могла. Сигарета помогала ей забыть то горе, что она переживала. Или даже не забыть, а просто притупить. Уже было хорошо.

Докурив и выкинув окурок за стекло, Ольга вцепилась в руль, но не трогалась с места, пытаясь в который раз вспомнить, как добраться на машине к ее бывшему другу. Память, немного успокоенная никотином, послушно выдала маршрут, и Ольга уверенно вдавила педаль газа. Возле ненавистного дома она была уже полчаса спустя. Вышла из машины и, поставив ее на сигнализацию, она забытым подъездом поднялась на второй этаж и позвонила в трижды проклятую дверь. Снова позвонила. И еще раз. И еще… никто не открывал и через пять минут после ее трезвона. Наконец видать соседям надоел довольно громкий звонок и двери квартиры слева от Александровой открылись. На пороге стояла бабушка лет шестидесяти и, грозно глядя на Ольгу, она сказала:

— Нет его!

— А где он? — Задала глупейший вопрос Ольга.

— В полиции! — Зло сказала бабушка и закрыла дверь.

Ольга опоздала. Она очень хотела поквитаться с этим уродом сама, не дожидаясь, когда до него доберется Служба. Пистолет купленный на рынке в Екатеринбурге оказался теперь просто не нужен. Разве что самой покончить со всем этим…

Опустив руку в сумочку и нащупав холодную сталь оружия, Ольга вдруг пришла к мысли, что весь путь она просто проделала зря. Да и вообще все зря. И может и записка оставленная Сергею зря. Надо было просто дождаться пока он сам, обо всем узнав, выгонит ее, что бы не позорила его честное имя. А так…

А теперь что вообще делать? Пытаться добраться до тетки в Зеленогорске? Но Ольга трезво оценивала свои шансы… Она слишком устала. Надо было останавливаться и где-нибудь отдыхать. Тратить деньги на гостиницу или встать где-нибудь во дворах и тихо спать в машине? Она решила в пользу второго. Денег было не много. А сколько нынче стоили номера в гостинице, она даже не догадывалась. Инфляция так никем и не останавливаемая делала свое дело.

Но прежде чем уснуть она, сама от себя не ожидая, покатила в центр. Поблуждав по городу, она вырулила на непривычно пустынный Невский проспект и с него уже свернула на Большую морскую. По ней она выкатила на Исаакиевскую площадь и невольно остановила машину. Возле памятника царю стояли бочки с чем-то пылающим в них и вокруг этого дела, довольно большая группа молодежи, устроила своеобразную «опен аир пати». Звучала музыка из джипа с открытой задней дверью. Многие танцевали и изредка Ольга замечала среди танцующих форму городской полиции. Дожили… Пир во время чумы?

Остановив машину, Ольга вышла из салона и направилась к этим людям. Просто так. Ни за чем. Ей просто хотелось видеть людей и с кем-нибудь хоть поговорить. И они приняли ее без расспросов кто она, как зовут, зачем приперлась и прочей чуши. Один, совсем мальчик, полицейский, явно после полугодичного натаскивания надевший форму пригласил ее танцевать и под старинный рамштайновкий «Муттер» они дико и несуразно, под свой и чужой хохот, изгибались в экстазе танца. А потом они «штурмом» взяли ограждения входа на «колоннаду» где, пользуясь удостоверениями, несколько полицейских провели всех остальных. Поднялись к куполу Исаакиевского собора и смотрели на сияющий огнями низкий Петербург. И город, раскрываясь как на ладони, напомнил Ольге, что она ему не чужая. Что это ее город. И с нежностью сенбернара он снова обнимал ее и звал в себя. Окунуться и забыть все ее дурные приключения. Успокоиться, найти свой угол и главное начать наконец-то жизнь, для которой она была рождена. Жизнь нормальной простой девушки, а не будущей жены первого советника Диктатора. Где в ней видели не женщину, а цель для точного и серьезного, сокрушающего удара. И с колоннады они направились к разведенному дворцовому мосту. Появилось неизвестно откуда мягкое красное вино и бутылки, гуляя по кругу, повышали настроение и заставляли верить, что жизнь… что вся жизнь еще впереди. И что эта жизнь будет не тягомотиной когда надо думать что и кому говорить, как и где заработать, кому и когда услужливо улыбаться в офисах… А быстрой, веселой, беззаботной. Стремительной как фейерверк взлетающий к небесам и такой же красивой и праздничной.

Освещенные сотнями огней Зимний дворец своими бело-голубыми формами звал верить, что они проживут жизнь не просто так. Что все эти молоденькие полицейские, она, другие парни и девушки просто ждут своего часа. Часа чтобы доказать себе и стране что они не просто пыль, что умерев рассеется, а нечто большее что проживет свою жизнь с пользой людям и стране.

И странные танцы на пустынной набережной перед солдатами охраняющими разведенный мост, и невероятно частые звезды для низкого надневского неба, и вдруг запылавшие струи огня тянущиеся от прожекторов в бесконечное небо… все это напомнило Ольге что она оставляла не просто город. Она оставляла РОДИНУ! И вот она вернулась. Боль по оставленному ей любимому человеку еще жила, но уже расцветало в ее душе и счастье. Нелепое комичное счастье вернувшегося домой. Пусть даже и дома у нее там не осталось. Этот город не дал бы ей пропасть. Этот город смотрел на нее и улыбался сдержанной, но искренней улыбкой.

До утра она смеялась и радовалась в странной своей компании ночных гуляк, а утром уже ничего и никого не стесняясь, отогнала машину к главпочтамту и там, откинув спинку, просто уснула. Уснула чтобы в обед, все так же исподволь думая о Сереже, гнать машину в единственный приют для нее — в Зеленогорск.

Куда бы ты не бежал гонимый обстоятельствами дом у тебя будет там, где ты родной человек. А Родина там, где тебе не приходится переводить свои мысли и чувства на другой язык.

4.

Просыпаясь, Сергей уже чувствовал, что вокруг что-то происходит. Слышались крики, возгласы, и даже стрельба. И к удивлению его никто даже не подумал разбудить. Одеваясь и прислушиваясь к звукам за стенами палатки, Сергей только гадал, что могло поднять такую суматоху в этот ночной час. Он осторожно вышел из палатки и буквально в нескольких метрах от себя увидел двух замерших и наведших в разные стороны автоматы солдат. С удивлением на них вперевшись взглядом, Сергей, молниеносно раскачегаривая мозги, решал удивительную задачу. Это Богуславский приказал ликвидировать полевой лагерь сторонников Владимира или это чья-то необдуманная самодеятельность? Один из солдат заметив его, вскочил со своей коленопреклоненной позы и, наведя автомат на Сергея, потребовал громко:

— Лечь! Лечь на землю! Руки за голову!

Сергей посмотрел в растоптанную грязь под ногами и покачал головой. В это месиво он укладываться был не намерен.

— Я первый советник Диктатора. — Назвался он, но на солдата это впечатления не произвело. Он совершенно неожиданно для Сергея вытянул вперед руку и, схватив за волосы, резко потянул голову советника вниз. Боль была жуткая вплоть до «звезд» в глазах. Кривясь от нее Сергей согнулся и в тот же миг, солдат нанес ему удар коленом в грудь. И отпустил…

Задыхаясь, Сергей повалился в грязь и не сразу расслышал крик солдата:

— Лежать! Ноги раздвинуть! Руки за голову! — Видя, что Сергей не понимает и не спешит выполнять, солдат тяжелым ботинком нанес удар в ребра и от этого советник просто перевернулся на грязи и упал на спину. Глядя непонимающими почти зажмуренными глазами на автомат, нацеленный в него, Сергей даже думать ни о чем не мог. Он еле стоны сдерживал. Подошедший второй солдат грубо перевернул на живот страдающего советника и пинками «раскидал» в стороны ноги поверженного. Руки за головой Сергей сцепил уже сам. Лежа щекой на подмерзшей грязи он только матерился и уже гадал, что сделает с этими двумя, когда все выяснится.

С земли было неудобно наблюдать за происходящим, но Сергей все-таки видел, как мобильные группы передвигаются между палатками, входят в них выводят согнутых в три погибели участников слета. Многие стонали от побоев и боли. Девушки плакали, не скрывая слез и вскриков. Более взрослые люди терпеливо сносили грубость солдат.

«Налетчиков» было много. Чересчур много. Какое-то невообразимое количество. Они сновали, чуть ли не толпами. И несколько раз буквально прошлись по лежащему на земле Сергею. Чертыхаясь и матерясь, советник громко просил дать ему связь с командиром операции. Он не раз и не два называл себя, но ответом в лучшем случае было молчание стоящих на контроле местности бойцов, а в худшем очередной не калечащий, но унизительный пинок в ребра или живот и окрик «молчать!».

Палаточный лагерь принял в себя пятнадцать тысяч участников нац- и интербригад. И сколько же надо было пригнать солдат и спецчастей, чтобы подавить это скопление народа. Неужели полк пригнали? — спрашивал сам себя в удивлении Сергей. Совсем близко от него, давя подледеневшую грязь, проехал «Урал» и чуть повернув голову Сергей увидел в нем еще солдат с оружием, готовых вступить в дело. Или дивизию? — ошеломленно думал Сергей, но не находя ответа продолжал просто лежать в обжигающей холодом грязи.

Вскоре его заставили подняться и, втолкнув в толпу таких же как он задержанных куда-то погнали, не разрешая опускать руки. Чувствуя свое и соседское тяжелое дыхание, Сергей, надеялся, что эта пробежка будет не марафоном и скоро их где-нибудь да остановят.

Остановили их в чистом поле, где были разожжены всего несколько десятков костров. В предутренних сумерках Сергей, наконец, разглядел весь масштаб картины. И напоминала она пленение советских частей в первые дни Великой Отечественной Войны. Растрепанные, растерянные, безумно напуганные люди сидели на голой земле или стояли, сбившись в кучи у жалких костерков. Женщины, мужчины, подростки… все в большинстве в немом изумлении ожидали, что же с ними сделают дальше. А по краю поля выстроилась жидкая цепь солдат, которые без промедления стреляли в воздух, если кто-то к ним пытался приблизиться.

Ожидание неизвестно чего длилось до самого рассвета. Людей все приводили и приводили. Сергей сомневался, а вообще кто-то успел сбежать из этого «котла». Владимир, и его первый офицер, попрощавшись с Сергеем, уехали еще накануне. И то что их не поймали, Сергей от чего-то был полностью уверен. Но вот что намереваются делать со всеми теми, кто был задержан? Если сам Сергей остался в лагере, чтобы наутро спокойно поехать в город, а уже оттуда добираться до Екатеринбурга, то остальные намечали продлить слет еще минимум на неделю. Они желали хорошо и с пользой провести время. Обсудить свое видение этого мира. В общем, все то, что делают озаренные одной идеей люди, собравшись вместе. Говорить и отдыхать в этих разговорах. Не вышло. Чья-то больная голова решила на корню подрезать начинание, захватив разом как можно больше сторонников смены режима.

С первыми лучами солнца к солдатскому оцеплению подкатил УАЗик и через громкоговоритель какая-то шишка в погонах всех «обрадовала»:

— Внимание! Все вы находитесь под арестом до следствия и суда над вами как над мятежниками. Всем вам предъявляется обвинение в попытке насильственной смены власти, участия в незаконных вооруженных формированиях, сопротивлении властям и терроризме.

Люди, пораженные такими словами, поднимались с земли и невольно все ближе и ближе подступали к солдатскому оцеплению. Раздались новые выстрелы в воздух. Когда шум и возгласы стихли, командующий с мегафоном объявил:

— Сейчас вас построят в колонны и проводят в сторону железнодорожных путей. Там вас погрузят в вагоны, и вы проследуете в лагеря, где вы будете находиться до суда над вами. Ваша степень участия будет точно определена и каждый получит заслуженное. Питание вы получите по погрузке в вагоны. А теперь внимание! Вы видите машины! Медленно по одному подходите к ним. Там вы назовете офицеру свою фамилию имя и отчество! А так же год рождения и город прописки. Все документы, оружие, колюще режущие предметы, которые есть при вас, вы должны сдать своему офицеру. После этого вас подвергнут обыску и начнут формироваться колонны. Помните! У моих солдат ясный приказ: При попытке бегства стрелять без предупреждения. Учитывая опасность от вас исходящую, все наши действия будут оправданы!

Слушая ропот и слезливые вскрики вокруг, Сергей только молча головой покачал. Это все напоминало страшнейший из снов пережившего ГУЛАГ или военное пленение. Сергей уже не в первый раз задумался, какой смысл разбираться с Владимиром, если Диктатор-то в принципе вполне может оказаться еще хуже. Задумавшись, Сергей отдался на волю толпы, медленно и неуверенно двинувшуюся к краям, где замерли военные «Уралы» и были видны скопления солдат. Хрен редьки не слаще, думал Сергей про себя и отчего-то вдруг успокоился. Четкая мысль, что весь этот бардак что Владимира, что Ильи надо прекращать любой ценой, поселилась в голове и, там обосновавшись, спокойно и прочно заняла место среди прочих сомнений и неясностей. Эта мысль, наверное, была единственно четко сформулированной в тот день Сергеем. Все это надо заканчивать. Все это пора прекращать.

Его очередь к одному из офицеров, что сидя за раскладным столиком, притащенным из палаточного городка, собирал в ящик у ног отобранные документы, подошла только час спустя. Медленно, медленно работали эти «задержатели». Отсутствие опыта чувствовалось. Но если так дело дальше пойдет, то опыта у них поприбавится, думал Сергей.

Подойдя к столу, Сергей вместо паспорта достал свое удостоверение первого советника и офицер сначала вскинул брови, а потом и встал навытяжку. В его лице еще было сомнение, но Сергей показал паспорт, да и сам офицер видевший советника по телевизору уже узнал того и поспешил вернуть документы. Вызвав солдата из оцепления, он приказал проводить советника к командующему операцией. Сергей под ненавистные взгляды из стоящих сформированных колонн и тех людей кто только ждал своей очереди, чтобы лишиться документов, не оглядываясь, пошел вслед за солдатом.

А командир-то был пьян. Здорово пьян. На радостях, как говорится. Узнав, кто перед ним, он и Сергею велел налить и сидя в УАЗике порадовал советника:

— А вы в курсе, что вас тоже приказано задержать и препроводить в Екатеринбург?

Сергей, выпивая из стакана залпом не самый плохой коньяк в его жизни, кивнул, словно был в курсе. Вдохнув и выдохнув, он только спросил:

— Когда вы сможете меня отправить?

— Прямо сейчас. — Весело улыбаясь, сказал командир. Он подозвал к себе курящего недалеко офицера и сказал тому:

— Возьми солдат пару, и давайте везите господина советника в Управление Службы. Там его уже ждут.

Прощаясь с командиром, Сергей спросил:

— Вы серьезно насчет того, что все задержанные будут осуждены?

Пьяно кривя губы, командир сказал:

— Абсолютно. Нехрен этой мрази расползаться. Давно было пора. Езжайте советник. Чует мое сердце, что и у вас тоже будет о чем подумать… Кажется вы в немилость впали. Якшаться с нацистскими тварями меньше надо.

Сергея посадили в автобус и немедленно повезли, словно только его и ждали. Солдаты заняли места спереди. Офицер-сопровождающий сел рядом с советником и молчал всю дорогу. А Сергей, взбодренный коньяком, лихорадочно просчитывал ситуации. Насчет бежать он даже не думал. Он только представлял, какие вопросы зададут ему в Службе по поводу его длительного пребывания вместе с Владимиром и отказа включить наводку на этого предводителя «каманчей». А отвечать-то было нечего. Как можно оправдать, что за все время он так и не дал шанса Службе обнаружить его. Разве что можно было сослаться на приказ Богуславского наладить контакт. А насчет наводки на Владимира… Сколько раз он ее уже давал? И сколько раз его так же бездарно упускали? Хватит.

До города и управления Службы ехали почти два часа. В здании Управления Сергея сдали на руки офицерам Службы и те пусть и очень вежливо препроводили его в камеру для задержанных. Спустя полчаса принесли поесть. Тушеную капусту с сосисками. И Сергей с удовольствием подкрепился, запивая бюргерскую пищу прохладным сладким чаем. И откинувшись на не заправленной деревянной койке, уставился в потолок, продолжая гадать о своей дальнейшей судьбе. Он даже спокойно пришел к выводу, что в его отсутствие что-то такое произошло, что теперь это скажется не просто на карьере, но и на жизни его. Если, вообще втихаря не разбираясь, не пристрелят. В то, что Илья уже способен на такие шаги, Сергей не сомневался. Власть сильно меняет человека и никогда в лучшую сторону.

Его разбудили в полдень и под охраной двух офицеров повезли в аэропорт. Наручников не одевали, но и шагу лишнего сделать не давали.

«Остановитесь, господин советник. Стойте. Идите за мной. Не торопитесь. Подождите.» Сергей, словно радиоуправляемая модель автомобиля послушно выполнял команды даже не думая в какой идиотской ситуации находится.

Рейс был назначен на половину второго дня, и им пришлось еще почти полчаса ждать, пока сотрудники аэропорта проведут их служебными выходами на поле. В самолете же вышло совсем бедово. Сергея с извинениями просто усадили посередине между сотрудниками и даже в туалет, он ходил в сопровождении одного из них. Было дико неудобно и неприятно. Но как-то долетели…

В Екатеринбурге из аэропорта Сергея повезли в городское управление Службы. А уж там…

Допросы шли за допросами. Слово за словом вытягивали из Сергея, что и зачем он делал вместе с Владимиром. Советник отвечал спокойно и честно. Что спрашивали, то отвечал. О чем не спрашивали, молчал. Только на пятый час допроса, когда сменялся уже третий следователь и заново начинал цикл дурацких вопросов Сергей начал сомневаться в том, что он выберется. Особенно потому, что ему как он и боялся, вменяли в вину, что он не включал телефон рядом с Вовкой.

— Почему вы отсутствовали неделю, когда вам было дано на все три дня?

— Меня задержали новые обстоятельства.

— Какие?

— Владимир проявил готовность пересмотреть свою политику относительно евреев и других народностей, если они будут так сказать служить России. Это вполне соответствует политике Диктатора. Меня для того и посылали, что бы выяснить планы намерения и точки соприкосновения.

— Почему вы за все это время вышли на связь лишь два раза?

— Мне никто не регламентировал количество выходов на связь. А с учетом постоянного перемещения Владимира это было вообще проблематично.

— Что вам известно о методике перемещения?

— Не многое. В частности только то, что он два дня на одном месте не бывает. На старые места возвращается крайне неохотно и редко.

— Как вам удавалось сообщать службе его точные координаты до этого?

— Государственная тайна. На этот вопрос я не отвечу вам, а Диктатор и так все знает.

— Мы будем вынуждены применить к вам иные меры допроса. Вплоть до химиотерапии. Вы знаете, как действует препарат КАНВА?

— Да. Вызывает боль в нервных окончаниях. При длительном применении сводит с ума. Не. Не напугаете. Да и мне еще даже обвинение не предъявлено, чтобы такие средства применять.

— Вас подозревают в измене родине путем разглашения государственной тайны вашему другу Владимиру.

— Хорошо. — Кивнул Сергей смиренно. — Какую тайну я разгласил?

— Мы считаем и у нас есть основания полагать, что вы обеспечили Владимира информацией о планах правительства и лично Диктатора на следующий год. Так же у нас есть основание полагать, что вы передали ему точные данные о месторасположении ЗКП под Екатеринбургом.

— А основания то, какие у вас полагать такое? — удивился Сергей.

— Сведения из источников близких к Владимиру. — Спокойно и вежливым тоном ответил дознаватель.

— А вам не кажется, что меня просто хотят дискредитировать они?

— Нет. — Сказал следователь, глядя в глаза Сергею. — Вы же друг Владимиру. Зачем ему нужно, что бы вас расстреляли?

— А при чем тут Владимир? — усмехнулся Сергей. — Там и кроме Владимира есть кому такое провернуть. Один его первый офицер чего стоит. При чем он крайне меня недолюбливает.

— Этот вариант нами рассмотрен и мы признали его неубедительным.

Сергей пожал плечами и продолжил отвечать на вопросы.

Через шесть часов и десять чашек чая его снова увели в камеру. Он смог отдохнуть и привести мысли в порядок. Была уже половина второго ночи, когда ему удалось успокоить себя тем, что вроде лишнего он ничего не наговорили и со спокойной совестью он уснул, чтобы утром снова быть вызванным на допрос.

5.

Владимир в бешенстве смотрел на первого офицера, а тот словно извиняясь, говорил:

— Мы не можем так рисковать. Охранение поездов внушительное. Даже просто подрывы составов и их сход с рельсов не даст нам того, что ты хочешь. Мы не освободим, а только погубим массу народа.

— Если мы не проведем освобождение на перегоне, то мы их вовсе не освободим. Я знаю, что всем им уже подписан приговор. Всех их определят в трудовые армии на долгие года. И не вольные трудовые армии, а в заключении. Понимаешь, я просто обязан их освободить?! У меня нет выбора!

— Выбор есть. И выбор правильный сейчас только один. Ждать! — Резко сказал первый офицер. — Побеждает только тот, кто умеет выждать время для удара. Сейчас мы только погубим все дело, если попытаемся.

— Нет. — Качая головой, сказал Владимир. — Сейчас как раз время для удара. Если я их не освобожу… Если я вообще ничего не сделаю и буду просто наблюдать, как их всех ни за что отправляют за решетку… они поймут, что я предал их. А у меня не так много сторонников, чтобы позволить им СТОЛЬКО у меня отобрать. Они нанесли мне тяжелый удар. И я должен ответить. И я отвечу. Я освобожу своих раздам им оружие и мы начнем все то к чему я так долго готовился.

— Да, мы не вытянем сейчас! Богус это все прекрасно понял. Он нанес удар именно тогда когда он сильнее всего. Дальше его власть начнет падать и он не смог бы такое сотворить не считаясь с народом. Он только и ждет, что ты ответишь!

Владимир посмотрел как-то отрешенно на первого офицера и сказал:

— Значит судьба. Значит, так все и должно было быть. Я верю, что бог меня не оставит сейчас. Сейчас, когда он мне так нужен.

Первый офицер вдруг как-то чуть ли не жалобно сказал:

— Да нет никакого бога… нет и не было никогда… Мы практически исследовали эту вселенную и заглянули в другую. Да. В другую. И нигде мы не видели вашего или какого другого бога.

— Ты говоришь «мы»? — хмыкнул Владимир. — Ты же вроде как человек?

Не обращая внимания на слова Владимира, первый офицер сказал:

— Нет никакого бога. Есть простой расчет целесообразности… И сейчас начав ты не вытянешь. НЕ ВЫТЯНЕШЬ вооруженный конфликт. Вся твоя страна погрузится на долгие года, если не десятилетия в хаос и разруху. И ты все равно проиграешь. Начинать надо тогда когда ты будешь сильнее. Что бы конфликт не затянулся на поколения. Ты не знаешь. Я не успел тебе объяснить… шоковая терапия только тогда нормально работает, когда человечество быстро… за одно поколение преодолевает кризис. Если хотя бы два поколения увязло в нем… то все, это уже надолго. Варвары разрушали римскую империю в течение нескольких поколений, и после этого почти на пять сотен лет наступило смутное время. И потом не лучше. А в вашей истории? А в других странах сейчас? В Африке примеров масса. Поколениями воюют и столько еще будет воевать, что бы потом из дерьма подняться. А полувековое противостояние Израиля арабам? Ты что думаешь, когда у стольких поколений эта вражда в крови это можно успокоить за пару десятилетий? Нет. И ты не должен повторить их ошибки. Ты должен начать, когда сможешь быстро одержать победу чтобы начинать поднимать страну и народ. Увязнув в длительной гражданской войне, ты погубишь и страну и себя и все что мы с тобой хотели сделать.

Владимир, натягивая «сбрую» кобуры, только усмехнулся молча. Он уже решил и не собирался отступать. Первый офицер вдруг жестко поджал губы, поиграл желваками и сказал прямо:

— Если ты сейчас пойдешь, то лишишься нашей поддержки. Никто из нас, тебя не поддержит. Ты ставишь под угрозу все Дело.

На лице Владимира появилось скорбно задумчивое выражение, словно он с чем-то прощался. Потом он посмотрел в жесткое лицо первому офицеру и сказал:

— Значит Судьба. Когда-нибудь же я должен был вылезти из ваших ползунков. Устал я прятаться. Пора начинать. Вставив в кобуры пистолеты, Владимир повернулся к выходу из комнаты, где проходил разговор и стремительно вышел вон. Из прихожей где его ждал боец, привезший подробное донесение раздался его, даже, наверное, веселый выкрик:

— А Бог есть! Слышишь, наставник! Есть! И ОН с нами! С НАМИ!

Двигаясь в машине на встречу со стремительно объединяющимися вооруженными отрядами Владимир, уже не таясь, отдавал указания по телефону.

— Вооружить интербригады. На штурм охранения поездов первыми пускать их. Как только будут готовы завалы на выезде с области сообщить мне немедленно. Может, мы по времени сможем дубли заграждений выставить. А то не понятно пока по какой ветке их вывозить будут. Нет, мы не будем брать ЖД узлы. Нам просто сил не хватит их удержать достаточно долго. Только заграждение, нападение и освобождение. И сразу всех вооружать! Всех освобожденных. Они сейчас без документов, ошеломленные, униженные, в бегах получается… Сразу пускать замов работать с ними и поднимать именно боевой дух. Мы за все отомстим. За все и за всех. Мы начинаем священную войну против этих жидокоммунистов. Они в который раз попытались из русских людей сделать рабов в своих трудовых армиях. Ну что ж… Посмотрим, кто кого поставит на колени! Не подведите меня.

Машина все так же весело бежала на встречу с будущим. Они должны были победить. Ведь у них не было права проигрывать?!

Ближе уже к точке сбора основного ударного отряда водитель обеспокоено снизил скорость.

— Туман! — сказал он Владимиру.

Тот посмотрел на неведомо откуда скапливающийся впереди на трассе туман и приказал остановить машину. Выйдя из нее, он всматривался в белесое плотное облако впереди и уже нутром чуял неладное. Он стоял и смотрел, а туман все надвигался и надвигался, буквально пылая в дальнем свете фар.

— Господи, помоги мне. — Пробормотал сам к своему удивлению Владимир. — Я грешен, я убийца, но сейчас у меня есть шанс спасти так много людей. Я не знаю, что впереди меня. Но я знаю, что из этого тумана не выберусь. Господи, взываю к тебе, молю о спасении для себя, дабы смог я спасти народ свой…

Владимир без особого удивления воспринял легкий ветерок, подувший ему в спину. Кто его услышал Бог или дьявол, оставалось для него загадкой и потом. Все сильнее и сильнее дул ветер, и антенна автомобиля изгибалась и все больше раскачивалась под ним. Наконец она первый раз ударила о корпус автомобиля, и Владимир вздрогнул словно очнувшись. Он глядел, как туман, словно живое существо сопротивляется, клубится под ветром и не желает быстро сдавать позиции. Но он отступал. Отступал, освобождая дорогу. Отступал и вскоре дал увидеть водителю и Владимиру, что пряталось внутри него. Ряд сумрачных фигур перегородили трассу. В их руках без сомнения угадывалось оружие, а сами они словно только и ждали, когда машина Владимира приблизится. А над ними…

Отступая, туман языками белесого спрута гладил нечто прозрачное, некую большую и совершенно немыслимых размеров сферу. Как не силился Владимир разглядеть ее получше, но черты ее он мог уловить лишь, когда туман плавно огибал по бокам некий висящий над дорогой огромный предмет.

Понимая, что без прикрытия тумана они стали полностью видны, фигурки очень быстро рассредоточились по краям обочины, оставив стоять на трассе только одного человека(?). Владимир со старой хищной улыбкой вытянул из кобуры пистолет и, глядя на неспешно двинувшуюся к нему фигуру, сказал водителю:

— Если что… В общем, по газам и передави их как можно больше. Хоть не зря пропадем…

— А что это? — С тщательно скрываемыми паническими нотками спросил водитель.

— Братья по разуму, мля. — Усмехнулся Владимир и сделал шаг на встречу приближающийся фигуре. Он шел вперед только чтобы у водителя были лишние секунды для разгона, если Владимира прямо там и казнят. В то, что можно сбежать от объекта снова ставшего абсолютно незаметным, Владимир не верил. А значит, и бегать не имеет смысла. Встретим же смерть гордо, с честью и легкой грустью о несбывшимся, усмехнулся про себя Владимир.

Одеяние подошедшего смутило Владимира. Весь в сером, от странных сапог, словно перетекающих в брюки, до непонятной серовато бледной маски, незнакомец словно старательно внушал некий первобытный страх своим нечеловеческим видом. Ни глаз, ни других отверстий не заметил Владимир на странной пугающей маске. Зато вот голос говорившего узнал и сразу:

— Еще не время Владимир. Идем с нами. Ты вернешься, когда мы все подготовим, что бы ты возглавил восстание. Ты вернешься и тогда действительно будешь сам решать, что верно, а что нет. Но если ты пойдешь сейчас ты погубишь не только себя. Ты погубишь многих, и главное ты уничтожишь Дело. Можно простить просто смерть. Любую. Но уничтоженный смысл не прощают. Мы слишком много сил потратили на все это чтобы дать твоему ребячеству уничтожить нами созданное. Пожалуйста, Владимир, идем с нами.

Владимир, насмешливо и преодолевая неприязнь, посмотрел в маску и спросил:

— А не пойду так что? Казните? Усыпите? Насильно затащите… Это вон над дорогой ваш корабль?

Фигура в маске не повернулась, чтобы посмотреть, куда указывал Владимир, а просто по-человечески кивнула и сказала:

— Это эвакуатор. Он не вооружен. Эвакуаторы часто гибнут, чтобы лишнее не доставалось нашедшему. На них ничего собственно кроме необходимого и нет. На нем мы поднимемся в корабль на орбите. А дальше Луна, или Марс… Как сам пожелаешь. Когда ты еще сможешь там побывать? Ты увидишь многое. Ты узнаешь то, что обычному смертному никогда не узнать. Тебе расскажут и покажут, как родилась из газа наша вселенная. Как черные дыры стали родителями галактик. Как на краю вселенной еще идет процесс образования звезд. Тебе дадут заглянуть за край вселенной. Увидеть что есть Космос. Понять, как мало мы значим для него. И тогда ты поймешь как велико для любого из нас его Дело. Поймешь нас, тех, кто хочет, чтобы вселенная раскрыла все свои тайны. И те тайны, которые доступны только человеку.

— Ты говорил, что бога нет… — сказал Владимир, глядя на замершие фигурки у обочины. Стоящий перед ним кивнул и молодой «патриот» признался: — А ты знаешь что я молился ему чтобы он разогнал ваш долбанный туман? И Он это сделал. Знаешь, почему он это сделал? Потому что сейчас я должен спасти народ свой. Дайте мне это сделать. Может, для этого я и был рожден. Может бог простит мне сотворенное, если я не дам этим уродам сгубить столько русских людей… — Владимир уже не усмехался он был серьезен как никогда. — Если я их спасу… тогда можно будет о чем-то говорить. А сейчас… Мне будет некуда возвращаться, если я оставлю их в беде. У самого последнего подонка на земле есть те за кого он сам сдохнет. Я сдохну за них, если придется.

— Тогда мне придется… — сказал и не договорил человек в маске.

— Не придется, Наставник. — С улыбкой сказал Владимир. — Я ведь не шучу что сдохну, пытаясь их освободить.

На глазах этой тупой маски, Владимир, спрятав в кобуру пистолет, достал из кармана гранату и просто выдернул резким движением чеку.

— Все что вами сделано, как я понимаю, под меня «заточено». Так что вам придется все снова начинать. А мне без разницы здесь сдохнуть или в другом месте. Но прежде я хочу вытащить своих «волчат». Так что пропустите нас. Иначе вам добавится слишком много работы. Это честно. Это будет честно.

Фигура в маске отступила на шаг, повернулась и без слов пошла обратно к своим. Что думал наставник в тот момент неизвестно. Может, он решил, что они все ошиблись и не было больше смысла спорить с этим дурачком. Может, он действительно принял как вариант, что пусть Владимир начинает, а там кривая галактической мечты вывезет. А может, он бы на месте Владимира поступил так же? И не знал, что еще сказать, считая такой шаг горе-ученика оправданным?

Владимир с гранатой в руке вернулся в машину и сказал водителю, чтобы тот спешил… Машина рванулась с места и Владимира буквально вжало в кресло. Проносясь между людьми в сером он только криво скалился… А не бросить ли гранату им за окно? Но он не бросил. Он выкинул ее значительно дальше и взрыв, напугавший лесных птиц, был так никем кроме него и водителя не услышан.

6.

Фидан вышел на улицу и ждал гостей. Он наивно хотел хоть раз понять, откуда они появляются так стремительно и почти без задержек. Кутаясь в парку, он оглядывался на скалы вокруг его Лаборатории и пытался удержать хоть какое-то тепло в теле на все сдувающем ветре.

Иногда он глядел на окна своего дома и уже без шуток хотел плюнуть на свою затею и сбежать в тепло. Но в то же время он понимал, что нынешняя встреча символична во многом и, наверное, все произойдет не так банально как обычно.

Но его разочаровали. Появившийся человек на дороге еще издали помахал рукой и Фидан направился открыть ворота идущему. Сигнализация взревела, но подошедший гость заставил ее неведомым образом замолкнуть. Он поздоровался, проходя за ворота, и Фидан поспешил закрыть за ним.

— Так вижу, я опоздал? — спросил гость и Фидан его откровенно не понял. Но, обернувшись, он увидел еще одного гостя сидящего на скамейке, где так любил дышать воздухом Штейн.

— Нет, он тоже… только что. — Пробормотал Фидан и жестом пригласил гостя в дом.

Второй гость при их приближении поднялся и совсем по-человечески поздоровался со всеми за руку. Молча поздоровался, и на его, слабо напоминающем человеческое, лице даже отобразилось подобие улыбки. Видно ему нравилось удивлять.

Все прошли в дом, где Фидан заранее в гостиной накрыл стол. Приглашая всех присесть, он сам упал в кресло Штейна и посмотрел по очереди на гостей. А они, не отрываясь глядели друг на друга словно между ними наладилось нечто сродни телепатии. А может они просто давно вот так друг друга не видели?

— Кхм… — призвал Фидан уделить внимания и ему. Когда гости повернули свои головы к хозяину дома тот сказал: — Я так понимаю ситуация на планете сложилась такая что ни у кого собственно не осталось выбора. Вы захотели встретится на ничейной территории и я рад что вы выбрали мой дом. Тем более что я как бы это сказать местный и заинтересован что бы все как можно быстрее пришло в норму. Как вы собираетесь договариваться с друг другом мне мало понятно. Вы настолько разного хотите, что проще Илье договорится с Владимиром, чем вам друг с другом. Но я со своей стороны приложу все усилия, что бы возникло… ну перемирие что ли… все мои записи и расчеты в вашем распоряжении. Спрашивайте все, что вас интересует.

Они заговорили не сразу. Словно оценивали вообще возможность того, что уже случилось. Они сидели друг напротив друга, а человечек мог, оказывается им даже в чем-то помочь, и желал быть равным на переговорах.

— У вас сбежал Владимир. — Сказал один из них, проявляя свою осведомленность.

Второй кивнул и ненавязчиво заметил:

— А у вас вовсю нарушаются права частной собственности, которые вы пытались сделать незыблемыми. Даже не знаю что хуже. Владимира мы еще одного вырастим. Тем более есть на примете.

— Так и беспорядки скоро улягутся. Мы уже рассмотрели возможность предоставить им органическую технологию.

— И зачем тогда вам вообще эта планета будет нужна? Она сама себя прокормить и потребности обеспечить еле сможет.

— Хотя бы для того чтобы закончить капсуляцию на обществе потребления. Пусть сидят безвылазно на своей планете… нам будет проще у них покупать по честной цене, чем видеть в них конкурентов в космосе. Нам и вас больше чем много.

Второй гость по-человечески усмехнулся и сказал:

— Ну, тогда нам, наверное, можно было и не встречаться. Если все остаются при своих целях.

Фидан не вмешиваясь в разговор налил себе в кружку из чайника кипятка и бросил пакетик с чаем. Это только разминка понимал он. Им надо показать, что встреча равных, а не проигравшего и победителя. А скоро они и до уступок доберутся. А вот тогда и Фидан внесет свои «пять копеек».

— Когда действительно кончится нефть в океане? — С неожиданным вопросом обратился к нему один из гостей.

— Де-факто никогда конечно… — ответил Фидан. — они ее просто всю не выкачают. Дооолго еще будет находить небольшие запасы. Но нефтяная цивилизация отдаст концы за десять — пятнадцать лет. Плюс не забывайте о периоде войн. Мы почти подошли. Еще Штейн бился над задачей как отвести чашу сию. Он не видел выхода.

— Войны между людьми нас не интересуют в данный момент. — Вежливо напомнил ему второй гость и поблагодарил за информацию. Обращаясь к противнику, он сказал: — На самом деле сканирование земли выявило довольно большие запасы в менее доступных местах. Есть сверхглубокие залежи, куда отходила нефть в результате смещения пластов земли. И они не малы, так скажем. Если вопрос только в том что бы продлить агонию нефтяного мира, то мы хоть завтра предоставим заинтересованным лицам карту залежей. Но нам нужно понимание возможна ли договоренность вообще. Между нами, а не людьми. Если да… то какого плана. Если нет то и обсуждать нечего.

— С вами вообще сложно что-то обсуждать. — раздраженно сказал второй гость. Вы же индивид. Мы не понимаем, как остальные вашего вида воспримут наш договор.

— Воспримут, как и должно с пониманием и уважением. Но будут искать любой повод, чтобы его отменить. Любой ваш промах… А ведь ваше общество тоже не сможет долго жить, зная что оно чем-то связано с нами. Какими-то условностями. Ваши политики не долго будут терпеть, что они скованы договором с, как вы нас называете, анархо-коммунистами. И обязательно захотят привычно с нами поторговаться, заранее зная, что мы не торговцы. Так что любой ваш промах будет поводом, чтобы запустить цикл заново.

— Если будет договоренность ее никто не отменит. — Заверил другой гость. — У нас давно и прочно устоявшееся общество. Именно за счет длительных взаимовыгодных договоров. Мы бы и с вами договорились давно, если бы вы хоть на встречу шли по нашим ключевым вопросам.

— Мы уже тысячи лет не можем найти к вам симбиотический подход. Ваш разум нашим неприемлем. И вы и мы это знаем. Ищем, ищем пути адаптации ваших индивидов в нашем Доме открытых окон. Но плохо получается. Несколько примеров обратного не в счет. Там ваши индивиды были просто уродами по вашим меркам.

— Они и по вашим не очень здравы. — Усмехнулся другой. — Странно, что вы их не уничтожили по вашей славной традиции.

Гости замолчали, а Фидан деланно смотря в чашку, старался их не отвлекать.

— Каковы шансы, что вы найдете людям применение в вашем Доме открытых окон? — спросил один из гостей уже без улыбочек и шуток.

— Сто процентов. — Кивнул второй и пояснил: — Высокая приспособляемость, нехарактерное мышление в рамках здорового разума. Селекция нужна будет жестокая, но результат будет того стоить. Вероятность положительных мутаций низка, но она есть. И ее можно развивать. Если они откажутся от единого вида человека, могу сказать, что они за тысячу лет будут готовы к космосу. Ну, может чуть быстрее. Но в этих вопросах мы не спешим. Лучше дольше, да лучше. Простите…

— Что вы намерены делать с энергетическим кризисом? — поинтересовался первый гость.

— Наверное, как и вы. Предоставим им органическую технологию. Ядерные технологии их не спасут, пусть переходят на синтез из органики.

— Вы нас этим знатно подкосите.

— Вы можете предложить варианты? — Удивился оппонент.

— Конечно. Мы даже согласны на сокращение численности их вида. И тогда пусть сидят на термоядерной энергии и синтезе. Мы им сами поможем.

Фидан недостойно хмыкнул напоминая что он все-таки представляет интересы людей. На него немедленно посмотрели и один из гостей спросил:

— Ах, может у вас есть варианты?

— Я пока промолчу. Мне надо понимать чего вы хотите в «итого», что бы уже на базе этого предлагать что-либо. — отозвался Фидан.

Тот, кто у него спрашивал, вдруг довольно жестко сказал:

— А зря, что у вас нет вариантов. Потому что у нас есть один, но он абсолютно вам не понравится. По нам так самое лучшее провести селекцию за пару десятков лет и вывезти с планеты миллиард не больше. А планету отдать им для их органики. Нам нужны вы, им нужно другое. Почувствуйте разницу. Из вывезенных мы ударными темпами сделаем симбиотов лет за триста. Просто безвольных симбиотов. И как будет всем хорошо. Они получат свое, мы получим свое… Все довольны. И симбиоты будут довольны. У вас ведь такие мощные органические центры наслаждения. Вы в счастье купаться будете, служа нам. Понятно!?

Фидан промолчал. А вот второй гость вполне без шуток спросил:

— А почему бы действительно не рассмотреть этот путь? Серьезного сопротивления они оказать не смогут. Насильственный путь даже вами не отвергается полностью, когда речь идет о разуме вам угрожающем.

— Они нам не угрожают. — Коротко ответил осадивший Фидана гость. — И вообще, давайте к делу. Вы выведете в глубокую консервацию ваших специалистов. Вы их наплодили как мышей. Контингент будет строго согласован. Численность ваших специалистов не должна превышать численности наших.

— Разумно. — Сказал противник не принимая, но и не отвергая.

— Далее вы ограничите развитие общества потребления. Пусть будет несколько районов где все идет как вы хотите. Территории оговорим отдельно. Мы понимаем закономерности между развитым обществом потребления и развитием науки. И не хотим уничтожать вами созданное. Люди должны развиваться. Но они не должны забывать, что есть нечто большее, чем деньги.

— Это тоже не вызывает пока протеста. — Кивнул другой гость.

— Вы отзовете технологии подавления и акустические военные технологии. — Заявил первый.

— Невозможно. — Сказал другой и пояснил: — Технологии сто раз куплены другими и тысячу раз уже выкрадены у купивших. Единственное мы можем, это составить реестр технологий запрещенных на Земле и в частности все, что связано с активным и пассивным программингом личности. И запретить их одним пакетом. И не допускать передачи этих технологий впредь.

Оба замолчали, обдумывая проблему составления списка, но, наконец, первый сказал:

— Реестр — давно назревшая идея. Но боюсь с вашими подковырками юридическими, мы в жизни не сможем гарантировать, что та или иная технология вами им не будет продана.

— Ну, так мы же не в суде будем, если что, выяснять отношения. Мы тоже понимаем, чем это кончится. И нам хочется гадать, разнесете ли вы в отместку за нарушение договора наши базы. Это вас ищи ветра в поле… — как-то обиженно сказал второй. — А мы довольно компактно селимся. У нас сильные социальные связи. Да и собственность многое решает. Тотальная война из-за горстки недоразвитых человечков на одной конкретной планете нас не устраивает. Как впрочем, и вас не устраивает, потом бегать от нас по всему космосу… Если вы закончили, я тогда выскажу мнение своего руководства относительно перспектив договора. Договор вообще может быть заключен только при условии, что вы согласитесь, ограниченно признать права территории для этой области пространства. Сами понимаете нам просто не о чем говорить с теми, кто и эту планету считает общедоступной и собственностью любого бродяги из космоса. Вы любое ваше действие оправдаете своим вечным тезисом: нет границ Космосу и знаниям. Если вы признаете права территории, то будем говорить дальше. Нет, так нет. Запустим новый цикл.

Гость как-то уж совсем обыденно вздохнул и сказал:

— Мы признаем права территории, если вы откажетесь от прав на обжитое пространство в этой области космоса и выведете из системы базы. Нас очень беспокоит, что вы так плотно тут обосновались. Оставьте как у нас — на спутнике и четвертой планете. Нам для своих задач хватает и вам должно хватить.

— С базами сложнее. — Признался оппонент. — Вывод баз ограничит наш поток органики. Это хлеб и кровь наша. Одним-двумя транспортными каналами мы не можем обойтись. Любая катастрофа и поток сырья станет ниже критического уровня. Тем более как я понимаю, вы и планетарную нашу базу хотите вывезти. Это совсем плохо. Это самый дешевый пункт для переброски. Боюсь, мое руководство не пойдет на такой шаг, и меня удивляет это требование Дома открытых окон. Зная наше критическое положение требовать такое это все равно, что просить нас самих себя немного придушить и ограничится жизнью на грани сознания.

— А если вы оставите только транспортные базы?

— Это вполне возможно. В этой части космоса кроме вас нам воевать не с кем. А вы в данное время сюда ничего тяжелого не додумались ввести. Обучающий центр можно разместить и на транспортном комплексе. Это получится пять баз.

— Четыре.

— Пять. — Повторил торгаш насмешливо. — На четыре даже я бы не согласился при всем к вам уважении. А уж мое руководство и подавно.

Они торговались долго и упоенно. Словно впервые в жизни они не могли наговориться и наспорится. Словно впервые в жизни им представилась возможность лучше узнать друг друга. А ведь по их словам они знают друг друга тысячелетия. Эти скитальцы космоса и паразиты как они называли своих оппонентов. Фидан через некоторое время откровенно заскучал и слушал их только ради приличия и понимания что решается не столько их спор, сколько дальнейшая судьба всей планеты погрязшей в грязи революций и локальных воин. Когда предварительно были оговорены пункты соглашения, настала очередь Фидана. Он, расслабленно сидя в кресле, оглядел гостей и сказал:

— Вы должны легализоваться. Утомило, что любого знакомого с вами считают сумасшедшим. Можете полную легализацию провести. Можете частичную покружив в открытом режиме над столицами мира, так сказав, засвидетельствовав свое почтение.

— Глупость. — Заявил хозяин путника. — Мы на такое не пойдем.

— Пойдете. — Кивнул уверенно Фидан.

— Зачем вам это надо? — Спросил второй гость.

— Люди отвлекутся. — Пожал плечами Фидан. — Вспомнят, что есть нечто выше, чем мелочная борьба с друг с другом. Поверьте, многие конфликты сами собой улягутся, когда ваше появление будет достаточно ясно зафиксировано и опубликовано везде. Политики, конечно, сыграют на вашем появлении. Мол, пока мы тут друг друга грызем, кто-то там нас колонизировать собрался. Общий страх объединяет.

Оба гостя через некоторое время подтвердили свое согласие на такой шаг.

— Второе нужен постоянный канал общения. Отобранная группа людей, а лучше приближенных к власти. Вам это всем даст контроль за происходящим и рычаги давления, нам это даст успокоительное понимание вами задуманного. Повторяю не специалистов, а людей. То есть тех, кто в свое время работали на путника. Только эти люди должны иметь контакт и с одними и с другими. Их личные предпочтения останутся личными предпочтениями. Они смогут самостоятельно видеть, что к чему ведет. Группы должны быть большими. Не менее ста-ста двадцати на страну. Это позволит избежать сговора в одну из ваших сторон. Люди мелочны и до конца объединиться не смогут при таком скоплении допущенных.

— Не реально. Пятьдесят — семьдесят это максимум с которым мы работали в тех же США. — Сказал хозяин путника. — Потом мы просто теряем хотя бы даже видимость упорядоченного общения. А решения, которые эта группа начинает принимать самостоятельно, кроме как вредительскими не назвать. Или мы сотрудничаем или незачем такое начинать. А значит пятьдесят это предел.

Фидан кивнул и сказал:

— Вы должны отказаться от продления жизни тем, кто с вами общается, как это было сделано с теми, кто на вас работал. Люди должны быть смертными, и боятся смерти, а не вас. Они не должны жить в страхе, что однажды вы им не пришлете таблетки.

— Нет. — Странно хором заявили оба гостя. Один из них пояснил: — Человеческая жизнь слишком коротка. Подборка кадров дело утомительное. Длительное общение с одними и теми же позволяет не объяснять им прописные истины. Так что жизнь посредникам и сотрудникам будет продлеваться.

— Вы начнете опять, как шантаж использовать это продление жизни. Я же помню как даже Штейну и мне вы предлагали.

— Но Штейн же отказался. — Напомнил один из гостей. — Как и вы собственно. Так что для людей настоящих это поводом для предательства не является.

— Люди слабы. И вы немало приложили усилий к этому! — сказал зло Фидан. — Вы развращали их и делали мягкотелыми поколениями. Люди готовы душу продать за богатство.

— Мы тут абсолютно не при чем. Это природа человека. Природа его мозга. — Закачал головой гость. — Мы просто использовали это.

— И используя, усугубляли!

Второй гость сказал:

— Спор ни о чем. Жизни тех, кто помогает нам или просто сотрудничает, будут продлены. Они проходят тщательную проверку. Их строение мозга и разума нас устраивает, они должны дать максимально возможное потомство, извините, что я говорю об этом как о зоологии. Евгеника — наука вами очерненная, по сути ведь просто наука.

— Пока не начинают селективный отбор! — злясь уже не на шутку, говорил Фидан.

Гости вдруг успокоились и хозяин путника сказал:

— Фидан, понимаете, что мы можем просто исключить вас из переговоров. Нам между собой проще находить кажется пути решения проблем чем с ничем не обусловленным вашим противодействием. Мы же не предлагаем остальных убивать, а этим плодится и размножаться. Но вы не знаете сколько затрат уходит на одного, кого мы допускаем к тайне. И нам не хочется так часто менять допущенных людей. Если вы этого не поймете, то разговор действительно ни о чем. Если вам не хочется прожить долгую жизнь, то не принимайте. Мы же насильно вам не вводим препараты. А кто хочет из допущенных, пусть поступают, так как желают.

Фидан попросил этот вопрос пока отложить, и задал он тот, что его беспокоил тогда больше всего:

— Владимир. Я хочу, чтобы он был уничтожен. Он несет опасность стране и как следствие миру.

Хозяин путника, указывая кивком головы на другого гостя, сказал:

— Это их дело. Мы не покушаемся на сотрудников друг друга. По той же причине, по которой продлеваем им жизнь. Геморройно, если вам так будет понятнее.

Фидан повернулся к другому гостю и тот ответил на вопросительный взгляд:

— Мы не уничтожаем сотрудников… нам просто не будут другие верить. Это вы должны понять. Даже то, что Владимир вырвался в неконтролируемый спектр деятельности, не говорит о том, что он наш враг и заслуживает уничтожения.

— Он убийца, причем подлый убийца и ведет верящих в него к гибели… и страну за собой потащит.

— Это вы видели в прогнозах? — спросил второй.

— Нет. Я уже, как и мой друг Сергей, после смерти Штейна боюсь лишний раз расчеты делать на страшные периоды. Штейн был сильным, он мог смотреть вперед, не думая, мне же еще немного жалко страну. Неведение спасительно иногда.

— Честность не порок. — Заметил один из гостей.

— Трусость — порок. — Сказал второй.

— Владимира надо убрать. — Гнул свое Фидан.

Молчание длилось довольно долго. Наконец хозяин наставника заявил:

— Через три дня когда оперативная обстановка прояснится я смогу дать вам ответ на вопрос о продлении жизни сотрудникам и на вопрос о Владимире. Первое вряд ли отменят, второе… кто может знать…


Содержание:
 0  Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  вы читаете: Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    



 




sitemap