Фантастика : Социальная фантастика : Глава третья : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава третья

1.

Самое страшное для человека в условиях надвигающегося социального или иного кризиса это две вещи: Суета и наоборот бездействие. Для многих, очень для многих, когда они начинают что-либо предпринимать, их действия кажутся логичными, обоснованными. Они закупаются солью, спичками, продуктами и прочими на их взгляд необходимыми вещами. Они жадно ловят крохи поступающей информации и с жаром обсуждают ее с соседями, друзьями, приятелями — такими же озабоченными кризисом людьми. Они критикуют действия власти и конечно зачастую отлично знают, как на самом деле надо бороться с кризисом. Они раздают советы направо и налево. Они активно защищают свои мысли и заражают ими других. И уже другие бегут в магазины скупать соль, спички и продукты. Упрощенный механизм нарастающей пока еще не паники, но уже тенденции к ней ведущей. Потому что когда кончатся в ближайшем магазине соль, спички и продукты… Вот тогда начнется настоящая паника. Толпы людей бросятся по магазинам города скупать указанное и конечно сметут недельные запасы в течении дня. А склады у поставщиков тоже не резиновые. И не хранят они так много быстро портящихся продуктов, не говоря уже о кубометрах спичек и пирамидах соли. Вот… Это и есть кризис вызванный гиперативностью населения. Примеров масса. От исчезновения сахара в магазинах краснодарского края, что выглядело как анекдот. До исчезновения в мегаполисах не только спичек, но и зажигалок.

Описывая суету не стоит сбрасывать со счетов и тех кто волей судьбы стоит у руля государства. Они тоже люди. И на них тоже давит обстановка. И надо быть действительно волевым и крепким человеком, чтобы не наделать глупостей в критический период. А таких людей всегда мало. И тогда начинаются оговорки в прямом эфире, мол, кризиса нет, но милиция приведена в повышенный режим готовности. С продуктами все хорошо, но мы вынуждены дополнительно закупаться в Европе мясом. С инфляцией все просто замечательно, и видели бы вы какие защищенные новые купюры более крупного достоинства готовит к выпуску Центробанк? Или: доверие народа к власти безгранично, а массовые выступления в некоторых городах это просто провокация деструктивных сил. Процентов восемьдесят населения не придаст внимания оговоркам. Но те двадцать процентов, что внимательно все услышат, дополнят паники переводя на русский язык все сказанное, как неприкрытое вранье. Так что любые действия не только граждан, но и власти в критический период должны быть предельно осторожными, а лучше еще на некоторое время и засекретить их в большей части. Нечего болтать, когда никто не может предсказать реакцию населения на оговорку или откровенную глупость.

Но, говоря о суете, нельзя не отметить и вторую сторону поведения человека. Полное бездействие. Это бездействие, а точнее мягкость действий привели к развалу не одной империи в истории человечества. И российская империя самый нам близкий пример. Кто-нибудь всерьез думает, что если бы правительство последнего монарха ввело террор в ответ на попытки развалить империю, то у большевиков что-нибудь получилось? Кто-нибудь думает о том, что если бы полевыми судами агитаторы в армии на фронте расстреливались эта зараза хлынула бы обратно в страну? Или если бы внешняя разведка Империи тихо вырезала всех подстрекателей, что засели за рубежом и оттуда, купаясь в мягких лучах демократии, раскачивали страну? Есть хотя бы теоретический шанс, что случилась бы та катастрофа, которую пережила страна? Расслабленное демократизированное общество при монархе не желавшем вводить террор, но желавшем оставаться абсолютным монархом это нечто. Хотя судить строго тоже не стоит. Может если бы он ввел террор сейчас бы его поносили именно за это. Пока что его несправедливо поносят за мягкость и желание быть добрым государем для подданных и хорошим семьянином для родных. В принципе это как обычно — докопаться можно и до столба.

Но ситуация, в которую попал Путник, он видел совершенно однозначной. И он искренне не мог понять, почему, когда во всех странах любые мятежи давятся беспощадно и быстро, дабы предотвратить их распространение, в России ВСЕГДА так долго «запрягают». Поговорки типа: долго запрягают, зато быстро едут, его не устраивали абсолютно. Он требовал действий. Четких, слаженных, не сильно обремененных моральной стороной. Он требовал погасить мятежи любой ценой и от собравшихся ждал полного подчинения…

Путник раздраженно оглядел всех. Присутствовали исключительно «свои». Обсудив обстановку они уже, казалось, были убеждены в правоте стоящего перед ними молодого человека. Они даже признали частично свою вину. Но вот частичное признание не устраивало путника. И тот словно добивая слушателей, вещал злым и жестким голосом:

— Ваша безответственность привела к тому, что все наработанное пошло прахом. Кто убеждал нас, что уровень жизни выдержан так, чтобы исключить любой тип мятежей? Кто нам втирал, что озабоченные заработками и одурманенные люди не способны на бунт? Кто из вас с пеной у рта доказывал, что они уже не те, что прежде?! Почему тогда какой-то идиотской и незначительной причины хватило, чтобы полыхнуло? Я вас спрашиваю?

Отвечал за всех «патрон»:

— Простите, но в данном случае мы не видим своей вины. Это могло произойти как угодно и где угодно в провинции. Там уровень жизни еще не перешел «порог»… Там еще такие эксцессы были возможны, о чем мы вам вполне ясно докладывали…

— О какой провинции вы говорите!? — возмущенно изумился путник. — Два часа от Москвы это, по-вашему, провинция? Или вы всерьез приняли утверждение вашего коллеги, что Москва — Метрополия, а все остальное ее колонии? Вы, мне кажется, просто зажрались!

Ему никто не ответил на оскорбление. Ну, а что сделать, если действительно «прощелкали»? Если не смогли вовремя «пнуть» «своего» губернатора. Путник был прав, они расслабились. Расслабились и заелись дармовщиной, когда за очередной законопроект, вносимый в Думу «со стороны» они теперь драли не меньше трехсот тысяч евро. Они стали неповоротливы и даже их «длинные» руки потеряли хватку.

Понимая молчание и принимая его как должное, путник немного смягчился и спросил:

— Что ваш президент собирается делать?

Ему ответила женщина до этого незаметно сидевшая где-то сбоку и сзади у окна:

— Сегодня с утра он публично признал наличие беспорядков и отдал приказ МВД максимально в трехдневный срок погасить волнения. Если через два дня, которые остались, МВД со своей задачей не справится, все будут выведены. Он так и сказал, мы не диктаторы, чтобы свою власть защищать от своего же народа с помощью армии. Мятежники просто будут блокированы до разрешения ситуации. Уже в узком кругу он добавил, если МВД не справится, будут переговоры. Все силовые акции через три дня, что бы не ухудшать ситуацию и не вызвать гражданской войны, будут просто запрещены. Будет введен план изоляции. Но он очень рассчитывает на переговоры.

— С кем? — Удивился путник. — Разве там уже есть с кем переговариваться? Вы мне чего-то недоговариваете?

Раздраженно и несколько презрительно женщина сказала:

— Там обычная толпа. Стадо. И договариваться пошлют тех, кто умеет с толпами работать. Нет повода для волнения…

Это она зря сказала. Помешанный на своих и не только своих страхах, что начинается новый исторический виток, Путник вспылил:

— НИКАКИХ переговоров. Мятежи должны быть подавлены. Свяжитесь, надавите на МВД, надавите на командиров, что сейчас там. Штаб возьмите под свой контроль. Мятеж должен быть подавлен! Как только начнутся переговоры, будет поздно! В этой мутной воде уже сейчас наверняка всплывает то говно, которое вас всех потом вот так за горло возьмет.

Путник выразительно сжал ладонь в кулак и обвел взглядом собравшихся. Нет, он не произвел на них эффекта. Все эти сценические штучки они знали и по собственным выступлениям. Зато когда он заговорил снова, они реально ощутили холод того разума, с которым столкнулись.

— Я смотрю, вы не слишком серьезно относитесь к делу… Чтобы у вас было понимание, наш договор стоит под большим знаком вопроса. Если из этих мятежей родится ЛИДЕР и у него будет команда, за которой пойдут недовольные текущей властью… который сможет объединить всех ваших отщепенцев, наш договор прекратит свое действие, как утративший силу. Россия в наших планах будет снова отброшена на десятки лет назад. И поверьте мне… раз ваша жадность, тупость, недальновидность, привели к краху того, что мы строим, не уверен, что вас и ваших родных пощадят.

Наступившую довольно длительную тишину нарушил «патрон», успокаивая всех собравшихся, он сказал:

— Еще ничего неясно. Может быть завтра ОМОН возьмет под контроль мятежные города и за все, сказанное здесь, мы будем очень неловко себя чувствовать. Давайте не спешить с выводами. Тем более что за такой короткий срок опасения наших партнеров просто не смогут реализоваться. Сейчас надо не ссориться, а действительно начинать принимать меры.

Путник кивнул разумности этих слов и попросил всех сделать все возможное для решения данного вопроса и сохранения существующих наработок. Потерять пятнадцать лет труда за несколько недель было бы чересчур расточительно.

Уезжая из Москвы со своим «патроном» в Калугу чтобы, так сказать, с близких позиций наблюдать за происходящим, путник старался вообще больше ничего не говорить. Пугать этих людишек было делом бесперспективным. Они сами понимали уже все. А тратить силы на унижение партнеров ему не хотелось. И так он сегодня им высказал все, что думал лично.

Но в абсолютной тишине два с половиной часа было тягостным испытанием для всех в машине. Даже водитель, которому запретили включать музыку, откровенно неприятно себя чувствовал. Не выдержав, «патрон» чтобы попробовать вернуть прежние отношения спросил:

— Вы где воспитывались? Здесь я имею в виду?

— В интернате… В Нижнем Новгороде. — Глухо отозвался путник. — До тринадцати лет. Потом уже, как многие мои знакомые дурачки, сбежал в Москву. Да, признаюсь, веселый год был. Клей нюхали, деньги воровали, даже несколько раз грабили кого-то ночами. Было не скучно. В милицию, когда попал… хорошо меня избили тогда… поначалу просто рвало, думал сотрясение мозга. Но оказалось все значительно хуже. Разрывы внутренних органов. Перитонит… больница. Ну, а потом все как обычно: жить хочешь? Ну, тогда живи! Меня чуть подлатали, и отправили вместе с провожатым к точке эвакуации. Провожатый меня буквально на руках нес. Когда он меня на поляне оставил, я ведь еще ни во что толком не верил. Думал просто привезли в лес сдохнуть. Или что это какие-то солнцепоклонники… оставили ночью, чтобы утром при первых лучах солнца в жертву принести… Да уж… я был тогда вообще на всю голову повернут.

Обстановка от такого неторопливого рассказа действительно разряжалась. И «патрон» и его водитель с телохранителям уже открыто улыбались, а путник хоть и повеселел немного, но все равно был внешне серьезен.

— Когда за мной прибыли, я почти без сознания был… Ну, а когда пришел в себя… в общем, о старой жизни я очень быстро забыл. Шесть лет обучения. Шесть невероятно долгих года. Из них всего год стажировки здесь. Это в сумме. Больше трех месяцев за раз не бывало никогда. Последний раз на Украине участвовал в разруливании в Крыму.

«Патрона» очень подмывало спросить, кем сейчас больше чувствует Путник. Русским человеком или кем-то еще. И человеком ли вообще. Но такую бестактность он допустить не мог. Он даже не решился спрашивать, где еще проходил свои «стажировки» его собеседник. Меньше знаешь — лучше спишь. Но вот от вопроса касавшегося лично его, «патрон» удержаться не мог:

— Я не получил сегодня по графику посылку. Узнал у других, они тоже ничего не получили. Какие-то технические проблемы? — Путник покачал головой и «патрон», не дождавшись ответа, сказал: — Послушайте, я действительно старый человек. И меня пугает смерть. А такой вот перебой в поставках заставляет меня думать даже не о Деле, а только об этом…

Путник повернулся от окна и взглянул в неуверенно-опасливые глаза собеседника. Медленно он произнес, вскидывая брови:

— А вы думали, что я шутил, когда говорил, что соглашение под большим знаком вопроса? Решите в нашу пользу этот бедлам и поставки возобновятся.

«Патрон» не отрывая взгляда от молодого лица собеседника, только головой покачал изумленно. Это было нечто новое в их отношениях. Откровенный шантаж. Хочешь жить — работай. Неужели именно к этому в итоге приведет деятельность этих гостей. Когда что бы прожить немного дольше люди начнут вкалывать на них с утра до ночи. Когда чтобы расплатиться за «бусы» и «таблетки жизни» люди начнут продавать чуть ли не самих себя. А нужно ли оно? Стоит ли оно того?

«Патрон» впервые в жизни задумался, а верно ли он поступает, сотрудничая и помогая Путнику и другим. Это раньше все казалось довольно радужным и перспективным. Это раньше он, старый человек, переживший инфаркт, сразу в больнице согласился. Не думая согласился. А прошло несколько лет, и отступившая смерть притупила страх перед ней. И конечно притупило преданность «патрона» своим «партнерам». И вот ему однозначно напомнили, ЧЕМ он обязан им. И ему это очень не понравилось. Давненько с ним никто не позволял себе разговаривать языком ультиматумов. Этот язык для быдла, а не для такого как он.

«Я решу, сказал про себя „патрон“, я решу и ваши и свои проблемы. Но упаси вас бог, оступиться. Я напомню вам ваш язык ультиматумов.»

2.

Владимир, сжимая в потной ладони раздобытый «глок» тихо матерился и, причем исключительно на себя. Захотелось подвигов епт. Захотелось быть на острие революции. Вот оно острие. Острее не бывает! Пятеро ментов тебя удерживают огнем в вонючей, полной настоящего дерьма канаве, а шестой в это время где-то крадется и пытается найти место откуда тебя лучше ухайдохать. Вот они подвиги. Сгинуть в вони канализации, в канаве и еще не факт что быть потом хотя бы похороненным по-человечески. Кривясь лицом, Владимир посмотрел на тела своих двух неудачливых товарищей «подбитых» когда они все вместе выбирались из канавы. Менты от тактики зачисток уже сутки, как перешли к тактике блокирования, выставив на мало-мальски значимых перекрестках свои посты, расставив в окнах снайперов, и оцепляя целые районы бронетехникой. Зная, что ничего серьезнее ружей, автоматов и пистолетов у мятежников нет, МВД разве что танки не ввело в город. Были ли вообще у МВД танки, Владимир не знал, но даже факт наличия в городе БТРов с абсолютно безумными от алкоголя и кровавого угара водителями ему откровенно не нравился. Хотя в самой канаве меж тел своих только накануне обретенных приятелей его кажется уже и БТРы не волновали. Вот прямо сейчас откуда-то раздастся выстрел, думал он, и тел в канаве будет три.

И выстрелы раздались.

Сжимаясь от страха и в порыве малодушия откинув от себя пистолет, Владимир сжался и попытался прикрыться от пуль телом товарища. Он не сразу сообразил, что стреляют слишком часто, и тем более не сразу осознал, что стреляют не в него. Только стали стихать выстрелы, как словно «свято место» воздух заполнился отборнейшей бранью, стонами и даже плачем. Утирая невольные слезы от пережитого, Владимир слегка отстранился от тела приятеля и так же медленно и осторожно приподнялся сначала на локтях, а потом и встал полностью. Над поверженными, но кажется только раненными телами милиционеров, важно расхаживали какие-то серьезные, небритые и довольно устрашающего вида мужики. В руках они все как один держали автоматы и во взоре была такая решимость добить раненных, что Владимир удивился, видя как двое из этого, несчитанного растекшегося отряда, склонились и стали осматривать ранения. Странный мужчина, засевший с автоматом в руке в тени большого куста сирени, принимал «рапорта» от других и, не долго размышляя, вынув из внутреннего кармана своего убогого, продранного и испачканного костюма сотовый телефон, стал куда-то названивать.

— Пятеро пострадавших на перекрестке Школьной и Солнечной. Пулевые ранения различной степени тяжести. Один точно не жилец. Поспешите. Может, и вытащите его. Медицинскую машину мы пропустим. Сообщил Богуславский. Да. Ок. Конец связи.

Спрятав телефон, мужчина с заметным удивлением посмотрел на Владимира, уже взятого на прицел другими бойцами и спросил странно спокойно:

— Ты чего там как вкопанный встал? Давай сюда в кусты. Нечего на открытом участке торчать.

Бойцы этого странного отряда, действительно немного отдыхая после боя, разбрелись по хоть мнимым укрытиям и теперь, озираясь, ждали команды двигаться дальше. Чувствуя себя беззащитным, Владимир мигом подхватил отринутый им «глок» и, перебежав дорогу, спрятался под тем же кустом сирени, что и этот странный Богуславский.

— Здесь еще один… — взволнованно сообщил Владимир, и командир отряда спокойно кивнул.

— Здесь их много. — Сказал он абсолютно уверенно и добавил: — Сейчас медиков дождемся и пойдем дальше. Нам еще Черемушки надо осмотреть. Сколько этих там… и как их выкуривать.

Владимир очень опасался, что оставшийся в живых милиционер откроет по ним огонь. Интуиция ошибочно говорила ему, что вот именно в этот момент кто-то в него целится и готовится выстрелить. Но он, как и отряд Богуславского Ильи были в тот момент никому не интересны. Последний из милиционеров этого заградительного отряда бежал сломя голову по той же канаве, в которой еще недавно прятался сам Владимир, и даже боялся оглянуться. Нет, он не спасся, подбитый пулями другой группы «вольных стрелков», пробирающихся канавой на встречу к Богуславскому. Но интуиции Владимира, боящейся всего на свете, в тот момент от этого было не легче. Он ежился в тени и сжимался от страха, трясущимися руками пытаясь удерживать так ни разу ему пока не пригодившийся «глок». Вот ведь, удивлялся сам себе молодой парень, в одиночку во дворах насмерть метелился и не страшно было… А тут. Глупость какая, надо брать себя в руки. Надо помнить, что бог меня хранит для грядущего.

— Ты откуда и звать тебя как? — Спросил командир, видя, что парню реально плохо от испуга, и он странно отсутствующим взглядом шарит по мостовой.

— Владимир. Из Москвы. Позавчера приехал.

Довольно громко усмехнувшись, командир сказал недалеко сидящему бойцу:

— Слышь, Андрей? Твой зёма. Еще один турист. Вот что вас сюда тянет… — последние слова были сказаны в пустоту, но Владимир реально обиделся на них.

— Я думал, что здесь начинается революция! Я спешил вам на помощь! — сказал он возмущенно.

Командир усмехнулся и сказал, успокаивая парня:

— Я понимаю. И спасибо… Но я так понял опыта у тебя ноль. Погибнешь зря, если все серьезнее еще будет. Мы-то ладно. Почти всех своих я отбирал из афганцев и чеченцев. Мы хоть не трясемся от выстрелов. А как попрет на тебя БТР с ревом? Оцепенеешь ведь…

— Нет. — Несколько зло отозвался Владимир. — Я и стрелять умею!

— Надо не уметь стрелять… — сплюнув на асфальт, сказал Богуславский. — Надо просто уметь убивать.

Слова, сказанные там, в тени отцветшей сирени, надолго запомнились Владимиру. Он их позже не раз и не два переделывал, оставляя смысл и интонацию. Сильно они засели в душе молодого революционера даже позже не понявшего самый главный их смысл. Не умеешь, не берись, хотел сказать тогда Илья, но пощадил самолюбие «неопатриота».

Когда, с воем сирены и проблесковыми огнями, к ним пробилась машина скорой помощи, никакие понукания Ильи не смогли заставить Владимира помогать таскать в машину окровавленные тела. Он чуть уши не закрывал от воя, стонов и плача молоденьких совсем милиционеров. Он уже насмотрелся крови за жизнь, но еще не так привык к ней как бойцы отряда Богуславского. А от вида трупов его иногда еще подташнивало. Равнодушно смотреть на серые лица, открытые глаза, раззявленные рты и вывернутые руки, было для него неприятно. Болезненно неприятно. Люди превратившиеся в туши простого мяса, бездыханный скот на скотобойне… В первый день его несколько раз даже рвало, когда он натыкался на штабели трупов зачем-то уложенные вдоль дорог. Словно те только и ждали, когда приедет грузовик, их погрузят и увезут на свалку. Так в этом чудном городке с мусором поступали. Выносили его к бакам стоящим у дорог. И тела тут же. Отвратительно. А уж вырванные и размотанные кишки одного из встретившихся неудачников снились Владимиру всю короткую и беспокойную ночь.

Когда двери медицинской машины захлопнулись, Владимир все также тихо сидел все на том же месте и смог расслышать странный разговор медика с командиром.

— К вам сюда взвод на выстрелы с Черемушек двинул. — Сообщил негромко врач. — Так что лучше отойдите.

— Ага. — Благодарно кивнул Илья и спросил: — А наших по дороге не видели?

— Неа. То, что слышали — всех отжали к дачам и в сторону «стекляшки». Да еще в Черемушках большую группу блокировали. Но не стреляют там, словно ждут что-то. Может, переговоры о сдаче идут.

— Туриста с собой заберете? — Спросил Илья, кивая в сторону Владимира.

— Ну, если он хочет потом доказывать что не верблюд, то пусть садится. Там у нас вовсю дознаватели работают. Чуть ли не на операционных столах допрашивают.

— Не хочу! — уверенно отозвался Владимир и, повернувшись, Илья только головой покачал.

Когда машина, завывая, тяжело покатила обратно, командир заставил всю группу спуститься в канаву и там уже велел Владимиру:

— Ты, молодой, давай сюда пукалку и вали спрячься где-нибудь, пока все не утихнет. Нечего с нами шастать.

— Не отдам. — Глядя исподлобья, сказал угрюмо Владимир.

— Ну, и не отдавай. Главное не попадись с ней. — Сказал махнув рукой Илья. — не отмажешься… Все вали отсюда. По канаве до моста доберешься. Только осмотрись там. Мы его уже зачищали, но новых могли выставить.

Он, больше ничего не говоря, повел свой небольшой отряд из двенадцати бойцов, как насчитал Владимир, по дну канавы. Но молодой парень, поглядев на «глок» в своей руке, не послушался очевидного указания не мешаться и поплелся следом.

Только через метров сто — сто пятьдесят Илья повернулся и, заметив Владимира, раздраженно скривил лицо. Но спорить и повторять не стал. Ему кажется, стало все равно прибьют этого идиота или нет. Лишь бы остальных не подставил. Еще через метров сто они заметили пробирающийся им на встречу другой небольшой отряд и встретившись бойцы еще минут десять обменивались информацией. Объединившись, отряд уже насчитывал полноценный взвод и, посоветовавшись с бойцами, Илья решил перехватить идущих на выстрелы милиционеров. Точно держа в голове карту города, Илья вывел свой отряд к пустырю, мимо которого милиционеры ну никак не могли пройти, если бы двигались из Черемушек.

Одними жестами указывая бойцам, где занимать позиции, Илья сам укрылся за бетонными фундаментными блоками так и не начавшейся стройки. Оттуда он еще раз осмотрел позиции своих бойцов и несколько раз негромко прикрикнул на кого-то требуя, чтобы не высовывались и не глазели, выдавая позиции. Так же он потребовал, чтобы без его команды не стреляли. Он очень хотел застать всех идущих на пустыре, не дав никому отойти.

Заставив Владимира сесть рядом с собой, Богуславский сказал ему:

— С твоей пукалкой здесь делать нечего. Так что сиди и не понтуйся. Высунешь голову — сам отстрелю, чтобы не мучился такой нездоровой частью тела.

Владимир напряженный и откровенно еще не пришедший в себя, не сразу сообразил, что Илья пытается шутить. А сам командир даже внимания не обращал больше на молодого увязавшегося за ними. Он внимательно смотрел, как на дальнем конце пустыря показались вразнобой бегущие люди в касках и бронежилетах.

— Не ОМОН, не СОБР и слава богу… — процедил Илья и вскинув автомат стал кого-то тщательно выцеливать.

Владимир, как ему и было велено, не высовывался, хотя очень хотелось все видеть. Но когда Илья первым открыл огонь, давая команду своим бойцам, ему сразу же перехотелось. Он только двумя руками крепко сжимал пистолет и молился, чтобы и в этот раз Бог не оставил его. И Тот не смотря ни на что, не оставил. Взвод молодых ребят, потеряв в первые секунды своего лейтенанта, буквально растерялись на месте и стали прекрасными мишенями для опытных стрелков Ильи. Только единицы упали на землю повинуясь инстинктам. Остальных просто смело наземь кинжальным огнем. Не многих поубивало, бронежилеты и каски придумали не для красоты. Но раненных оказалось так много, что их стон Владимир без труда слышал, даже чуть оглохнув от выстрелов.

К удивлению молодого искателя приключений, стрельба, стихнув, больше не возобновлялась. Лежащие в траве пустыря бойцы просто не открывали ответного огня, предпочитая лежать неподвижно, а бойцы Ильи, имея довольно ограниченный запас патронов, берегли, как умели, боезапас.

Совершенно серьезным голосом Илья крикнул залегшим милиционерам:

— Эй, неудачники! С вами говорит полноценный майор ВДВ. Потому рекомендую верить мне быстро и даже уже начинать меня любить. Ибо если не поверите и не полюбите, живым никого не выпущу с поля. Кто из старших остался!?

Не сразу, а через несколько долгих минут очень молодой голос отозвался:

— Старший сержант Кучин…

Непонятно чему, усмехнувшись, Илья крикнул:

— Слушай, Кучин. Внимательно слушай! Тебя, как и других, дома мама ждет. Узнает, что погиб, сама на себя руки наложит. Не переживет горя. Скольких я знаю таких… Так что если хотите жить — сдавайтесь. Гарантирую жизнь. Отсидите в подвале под замком, пока вас не освободят или пока эта катавасия не кончится. Что лучше? Сдохнуть здесь и пенсия матери, которая ей не нужна будет или честная сдача перед лицом значительно превосходящих сил противника?

Илья немного удивился насчет «значительно превосходящих», но промолчал, напряженно ожидая ответа.

— Так что даю вам три минуты на принятие решения. После этого закидаем гранатами чтобы не парится. Тела по кускам собирать будут! Домой в закрытых гробах полетите. — Пообещал Илья.

Через три минуты после зычного «Ну?!» бойцы в поле стали подниматься явно без определенной четкой команды. Ну не решился этот Кучин приказать сдаваться. Это же дисциплинарный батальон лет на пять… а так самостоятельное решение бойцов. Он, мол, не при чем. Немедленно к ним выдвинулись трое бойцов Ильи и, не подпуская к позициям, принялись разоружать. Заставляли стаскивать жилеты и каски. Скидывать оружие и боезапас. Потом их всех «уложили» на животы, велев задрать руки за головы. Уже весь остальной отряд выдвинулся к месту разоружения и судорожно стал пополнять свои запасы. Гранаты расхватывали руками. Автоматы, освободив от рожков, свалили снова в одну кучу. Илья лично подобрал бронежилет и каску и, протянув их Владимиру, приказал надеть. А потом начался цирк с переодеванием. Молодых солдат просто раздевали до исподнего и бойцы Ильи, нисколько не комплексуя, надевали на себя их одежду. Не на всех хватило, но зато те, кто оказался в форме внешне уже ничем не отличались от пригнанных в город для наведения порядка милиционеров. Разве что небритость…

— Отлично. — Резюмировал Илья, оглядывая своих людей. — Теперь и в гости на Черемушки можно. Надо наших вытаскивать. А этих…

«Этих» довольно быстро связали подручными средствами — ремнями от сваленных автоматов. И под конвоем трех бойцов, из тех которым не хватило формы, отправили к неизвестной Владимиру «стекляшке». Израненных кое-как поддерживали их товарищи. Но двоих пришлось таки развязать, чтобы помогали идти тем, кто совсем не имел на это сил. В дорогу конвоирам дали отобранные у «неудачников» аптечки, чтобы, уже добравшись до безопасной канавы, могли перевязать раненых.

Но четверо молодых ребят так и остались лежать в траве на пустыре, обиженно глядя на мир остекленевшими глазами. Владимир старался не смотреть на бездвижные тела, а Илья командуя своим отрядом просто их словно не замечал. Трупы как трупы. Проверили? И слава богу. Хоть в спину не выстрелят.

3.

У каждого человека хоть раз в жизни случались моменты, когда он бросал все и делал нечто, чего от него ни один из близких друзей не мог бы ожидать. Кто-то уезжает в горы. Внезапно и на долго. Причем ни разу до этого по горам не ходив. Кто-то просто переезжает в другой город и начинает жизнь заново. И друзья только пальцем у виска крутят, мол, у него было все здесь, зачем ему понадобился такая резкая смена. Это еще не самое интересное. Вот сменить даже не город, а страну, вот это да… Это точно не многие объяснят. Не нашлось в своей стране лучших мест, что надо было искать по миру?

Просто в каждом человеке есть одна характерная людскому роду черта. Жажда познания. Можно долго спорить, как она связана с переездами рабочими. Можно качать головой и говорить, что она не при чем и в вопросе временного помешательства… Но можно действительно кивнуть и сказать: ну, вот захотелось человеку узнать ближе другой город, заново ощутить прелести начинания с нуля. Пройти этот «квест» в ином виде. Захотелось познать мир, другие страны не в туристической поездке, а вот так… изнутри. Или просто смотаться в горы и наконец-то познать самого себя. Узнать кто же ты сам на деле. Лучше мест для этого пока не придумано.

Хотя нет… Есть еще места, где можно лихо разобраться с самим собой и собственным местом в этом мире. Война.

Нельзя сказать, что Сергей сорвался в пылающий восстанием город, только дабы познать себя. Он, конечно, думал об этом в пути. Кто же он сам. Выращенный почти в тепличных условиях, ни к чему не годный или человек на что-то способный, кроме как корпеть на килотоннами бумаги и выискивать «блох истории». Но не это было тем двигателем порыва бросить работу и лететь в осажденный федеральными войсками город. А было простое человеческое желание не пропустить историю, которая творится у тебя под носом. И которая непременно будет похерена победителями…

Сергей остановленный, как и многие другие на блокпосту еще за километров двадцать до мятежного города откровенно злился сам на себя. Он видел, как многих выводили из личного транспорта и после допроса в здании автоинспекции не отпускали, а сразу уводили в построенный на скорую руку загон из столбов и стальной сетки. Чувствуя, что и ему скоро придется туда перебраться, Сергей почти паниковал. Поглядывая на автоматчиков прохаживающихся вдоль большой колонны, выстроенного на обочине транспорта, он думал, откроют по нему огонь, если он прямо в тот миг резко развернется и попытается уехать? Провожая взглядом очередную редкую машину, которой позволили повернуть обратно, Сергей заметил за рулем женщину и двух маленьких детей на заднем сидении в специальных креслах. Мда, пришлось ему признаться, он не похож на женщину, а сумки с провизией и медикаментами, которые он думал передать нуждающимся в городе, не очень походили на детей. Даже на упитанных детей. И ведь когда досмотрят машину, вот уж точно не поверят, что он не сообщник повстанцев, продолжал рассуждать он, нервно улыбаясь. Ситуация, в которую он попал, была, по его мнению, идиотской до безобразия. Захотелось ему, видите ли, посмотреть как эта самая ИСТОРИЯ, которой он посвятил жизнь, создается. Посмотреть, как он понимал, не дадут, но поучаствовать уже заставят в качестве подозреваемого в сообщничестве.

К его автомобилю подошли двое автоматчиков в кепи и с закатанными рукавами форменных рубах, отчего они показались Сергею похожими на полицаев времен второй мировой войны и потребовали, что бы он вышел из машины.

— Что в сумках? — Спросил небрежно один из них, пробежав глазами по документам Сергея.

Как можно озадаченнее, словно вспоминая, что же он туда положил, Сергей сказал:

— Продукты в основном. Ну и мелочь всякая, что на даче пригодится.

Милиционер кивнул своему напарнику и тот не спрашивая забрался в салон и раскрыл сначала одну потом вторую сумку. Выбравшись из машины тот только кивнул и потребовал открыть багажник. Сергей безропотно подчинился и показал идеальную пустоту и чистоту багажного отделения. Держащий в своих руках документы милиционер сказал:

— Пройдемте с нами. Сейчас по компьютеру вашу машину пока проверим, посидите там подождете.

Сергей не стал спрашивать, как они собираются проверять по компьютеру машину, если менты даже под капот не заглянули, номера не сверили. Тяжело вздохнув, он поставил машину на сигнализацию и поплелся за одним из милиционеров. Возле самого здания автоинспекции, миновав нескольких бойцов в тяжелой защите и тоже с автоматами он спросил ненавязчиво у идущего впереди:

— Это из-за беспорядков такие меры?…

— Да. — Коротко сказал милиционер и пропустил Сергея в сумрачное здание поста.

Привыкая после солнца к полумраку, Сергей еле заметил, в какую из дверей зашел сопровождавший и поспешил за ним.

В небольшом наполненном табачным дымом кабинете было как-то странно много народа. За тремя столами сидели сотрудники в штатском и перед ними, отвечая на вопросы, мялись на неудобных стульях обычные автомобилисты, попавшие в оборот «фильтра». Кроме них без дела на стуле у стены сидели двое автоматчиков и шепотом переговариваясь, и кажется, обсуждая допрашиваемых.

За Сергея «взялись» не сразу. Ему пришлось не просто подождать, пока одного из допрашиваемых уведут из комнаты, освободив место, но и пока дознаватель нальет себе чаю и перекурит, упаковывая заполненные бумаги и документы в бумажную папку, которых на его столе скопилось не мало. Потом дознаватель жестом пригласил Сергея пересесть к нему за стол и, раскрыв новую папку, не обсуждая и не спрашивая ничего, просто деловито вложил в нее переданные милиционером документы и начал заполнять непонятный бланк. Только переписав в него данные с водительского удостоверения, дознаватель спросил:

— Паспорт при себе имеется?

Сергей протянул паспорт и когда данные с него были переписаны, документ, вслед за другими, перекочевал в папку.

— Место работы? — мягким равнодушным голосом спросил дознаватель.

Молодой ученый очень тщательно продумал свой ответ.

— Институт истории при российской академии наук. Но сейчас прикомандирован к архивам Генерального штаба.

— Есть документы, подтверждающие это? — спросил дознаватель в штатском и Сергей, ликуя в душе, заметил искорку интереса в его глазах.

— Есть. — Кивнул он, но прежде чем достать и показать спросил: — Пропуск есть, есть карточка… Вы их тоже собираетесь изъять у меня? Мне за них в контрразведке голову оторвут.

Сергей сказал это с таким внушительным видом и кивком, что вызвал невольную улыбку на лице дознавателя. Тот взял документы из рук историка и, тщательно изучив, как ни странно вернул их обратно. Сергей нарочито бережно спрятал карточки в чехол и убрал во внутренний карман жилетки.

— С какой целью едете в оцепленный район? — опять равнодушным голосом спросил дознаватель и совершенно обыденным жестом аккуратно отпил горячий еще чай.

— Да у меня тут дача. Точнее не у меня, а у моего друга. Когда мне надо поработать он меня пускает пожить в тишине.

— Где именно? И как зовут вашего друга? Данные о нем подробные, пожалуйста. — Попросил вежливо дознаватель и Сергей безропотно назвал все, что знал о Денисе и его даче. Записав на листочке данные, дознаватель передал этот клочок бумаги одному из автоматчиков и тот молча, вышел с ним прочь из комнаты. Возвращаясь взглядом к Сергею, сотрудник в штатском спросил: — Вы разве не знали, что район оцеплен?

— Знал. — Пожал плечами Сергей. — Везде по трассе указатели нарисованы объезд, мол. Но, честно говоря, думал, проскочу. Мне же не сюда. А дальше к Калуге.

— Ваше «проскочу», может вам обернуться задержанием на несколько суток. — Без эмоций сказал дознаватель.

Сергей не стал возмущаться, удивляться и прочее, он просто спросил заинтересовано:

— Меня туда же к тем за забором отправите?

— Сейчас вернется боец, там данные проверят, передадут обратно и посмотрим. — Сказал неопределенно дознаватель. — Хотя причин особых вас задерживать нет. Подозрений вы не вызываете. В машине ничего лишнего нет, как сообщили. Если бы вы начали рассказывать, что вы заблудились или что даже не видели указателей объезда, уже бы за забором отдыхали. С теми… как вы их назвали. А так… сейчас посмотрим. Уже должны были ответ дать. Где он ходит?…

В этот момент действительно ОЧЕНЬ быстро вернулся боец и положил перед дознавателем листок, где напротив каждого из пунктов расписанных дознавателем красовался жирный «плюс», вырисованный красной ручкой.

Даже, кажется довольно, дознаватель изъял из папки документы Сергея, но вернул не сразу. Он пригляделся к правам и спросил:

— Вы тут в очках…

Он не продолжал, но вопросительно уставился на Сергея. Молодой ученый, пожав плечами, ответил:

— Я права получал еще в институте, когда учился. Потом в МНТК имени Федорова себе операцию сделал. Родители настояли. А права поменять все некогда. Да и не докапывается никто особо. Постоянно из Питера в Москву катаюсь и обратно.

— Смените обязательно. — Возвращая документы, сказал дознаватель. — Это не наше дело, конечно, но нарветесь на трассе на борзого… и заплатите ему, как за езду без прав.

Сергей, благодарно улыбаясь, забрал из рук дознавателя свои личные документы и спросил:

— Мне можно ехать?

Тот кивнул и сказал напутствуя:

— Сейчас возвращайтесь назад… до киевской трассы и по ней езжайте прямо до Калуги. Здесь вы не пройдете. Не наши, так те подстрелят.

— Так все серьезно? — изумился искренне Сергей.

Вздохнув, дознаватель сказал:

— Езжайте. Езжайте… не задерживайте.

Попрощавшись и поблагодарив, сам не зная за что, Сергей вышел из поста и, быстро миновав бойцов в касках и бронежилетах, добрался до своей машины. Никому ничего не надо было говорить. Сразу к нему подошел милиционер в кепи и стал жезлом показывать, что бы он выворачивал и проваливал. Улыбаясь ему и благодарно кивая хмурому милиционеру, Сергей поспешно выполнил указания.

Когда он без приключений добрался до Киевской трассы, зазвонил телефон и, сняв трубку, Сергей услышал голос матери:

— Сережа, ты, где пропадаешь? Мы вылетаем завтра в половину двенадцатого.

Вздохнув, Сергей сказал:

— Мам, я сейчас в пробке тащусь на Кутузовском,… если не успею сегодня сдать документы в секретную часть и получить разрешение на выезд, тогда без меня улетайте.

— Я без тебя не полечу. — Заявила мама и добавила: — Я тебя здесь дождусь обязательно.

— Мам, ну что ты как обычно. Ты не полетишь, и отец не полетит… ну, не выдумывай себе… я не маленький. Сам доберусь до вас.

— Сейчас кругом так неспокойно! — не унималась мать. — Ты слышал, что происходит в Тюменской области? Говорят еще хуже, чем у вас там под Москвой.

— Мам, ну успокойся… где я, а где все эти беспорядки? Я обещаю, что буду звонить по несколько раз на дню.

Успокоив мать и уверившись, что она не станет откладывать вылет, Сергей взял курс на Калугу, по пути рассуждая, что раньше он так врать не умел. Спокойно, уверенно и не смущаясь даже внутренне. Но он не расстраивался. Если его давние мысли о первой волне перемен были верны, то пора и, правда, было начинать меняться.

4.

…Телефон, раздражая старика, гремел своим отвратительным звоном на весь номер. Но Штейн мог бы поспорить, что о том, что ему звонят, кажется, уже знал весь гостиничный этаж. Беспричинно нервничая, старик странно как-то искоса посмотрел на телефон, словно пытаясь угадать, кто же его смог найти. Было видно на лице этого пожилого человека, что он очень не хочет брать трубку. Самое лучшее, по его мнению, было бы поднять и сразу ее положить. Но ведь опять начнут звонить, будя соседей в столь ранний час. А Штейн не любил привлекать к себе внимание. Ему удалось несмотря ни на что прожить жизнь уединенно, тихо, и стараясь, не привлекая к себе столь опасного внимания. На старости он не хотел менять ни образ жизни, ни обретать новые страхи к тем, что и так в нем жили, казалось с детства. И борясь со своими страхами, старик, как в детстве, пошел им на встречу.

— Да-да? — сказал он в трубку негромко.

Звонил старый знакомый Штейна, волей судьбы и бездумного народа выбравшийся в депутаты Государственной думы. Штейн, если не презирал этого человечка, то уж не уважал точно. Бездарь, каких сотни кругом. Бездарь и рвач, неспособный к постоянному и целенаправленному труду. Но такие, именно такие, почему-то и всплывают наверх социальной пирамиды… словно экскременты в чистом пруду.

— Что вам угодно? — Спросил Штейн, перебивая странно радостный и приветливый голос этой никчемности.

Депутат, сбитый с ритма и, кажется, с заготовленного спича, замолк на минуту с лишним и сказал:

— Штейн… Ося… По старой дружбе подскажи…

— Что именно вас интересует? — холодно и, сдерживая эмоции, сказал Штейн. Когда-то этот негодяй стоял за теми, кто пытался Штейна изолировать, а теперь вот напрямую решился что-то спросить. Редкая наглость. Телефон же нашел…

— Что происходит? — Коротко, но по существу спросил депутат.

Штейн брезгливо улыбнулся и спросил в ответ:

— А что вас так беспокоит и что говорят ваши друзья? — Он с особенным нажимом сказал слово «друзья», что бы даже сомнения не было, о ком он говорит.

— Они лишь прислали нового эмиссара. — Раздался горький голос из трубки. — Мальчишка забывший, что он человек. В это время очень не мудрое их решение. Дерзок, надменен, жесток.

— Вы давно хотели себе хозяина. — Насмешливо сказал Штейн — Вот и получите.

— Ося… О чем ты говоришь. Ты не знаешь насколько ситуация сложилась пугающая. Нет времени для ехидства.

Штейн вздохнул. Да, для ехидства времени не было. А говоривший, каким бы ничтожеством не был, имел возможность влиять на события. Имел возможность действовать.

— Так что же они вам говорят? — повторил уже сухо свой вопрос Штейн.

— Они… Он хочет, чтобы мы силой подавили мятежи. — Признался с тяжелым деланным вздохом депутат.

— Нельзя. — Уверенно сказал старик. И, кивая сам себе, словно погружаясь в глубины своих давних размышлений, сказал: — Террор породит новый террор и так пока все в крови не захлебнуться. Не надо раскачивать страну. Если ее раскачать никто не сможет гарантировать ничего. Многие. Очень многие хотят ее развалить.

— Я не это хотел услышать… — признался депутат. — Я хочу услышать твой прогноз.

Штейн и так понимал, что от него хотят. Но не смог ничем утешить спрашивавшего.

— Не могу ничего сказать. — Честно признался он. — Вам это не поможет, а всем остальным навредит.

Голос в трубке заметно помрачнел и сказал:

— Штейн не вынуждай меня. Я могу сделать, что через несколько минут тебя задержат, и мы будем говорить уже по-другому.

Штейн вздохнул, как же он устал за жизнь от подобного.

— Зря вы это сказали… Теперь я вам точно не помощник. Арестуете меня, и Алекс вас живьем съест вместе с депутатской неприкосновенностью. Тронете Алекса, его шеф даже из-за границы пошлет вам лично презент. Не стоит. А вы таки думали, что Штейн это безобидный старик?

Депутат хмыкнул в трубку, вспоминая о давно позабытых персонажах «делового времени» и примирительно, словно обиженно спросил:

— А им-то ты все сообщаешь?

— Им да. Почти все. — Сказал Штейн и пояснил: — Они ни разу не пытались нажиться на чужих проблемах. Им эти знания нужны только для спасения своего. А вам?

Депутат тяжело задышал в трубку. Он злился, но сдерживал себя. Штейн не тот человек с кем можно вести себя с позиции силы. Старик КГБ пережил и других переживет…

— А мне страну спасать надо. — С тихим пафосом произнес, наконец, избранник народа.

Штейн даже не улыбнулся. Он слишком хорошо знал историю. Случалось в ней и такое, что страны спасали очень сомнительные личности. Почему нет?

— Тогда никакого террора. А вашим друзьям… передайте им привет от меня. Думаю, они меня еще не забыли. Как и я их. Обязательно передавайте. Может и они захотят побеседовать…

Прервав связь, Штейн поднялся, вставил ступни в разношенные туфли, что использовал вместо тапочек и направился в ванную комнату. Ему надо было спешить убираться из номера и из столицы желательно. Но без утреннего умывания он не мог. Да и какой настоящий еврей может обойтись без утреннего умывания?

5.

…Ломиться в Черемушки было абсолютной глупостью. Илья отчетливо видел и СОБРовцев отдельными подразделениями готовящихся к штурму трех удерживаемых мятежниками пятиэтажек. Сновали и ОМОНовцы. И конечно обычные войска МВД заняли все возможные подходы к очагу сопротивления. Вдали слышался мегафон увещевающий сдаваться по-хорошему. Шумела в небесах «вертушка», готовя данные диспозиции. Утробно урча, ползали взад-вперед БТРы и трактора. Посреди этого бедлама двадцать вооруженных милиционеров под командованием сержанта в довольно неопрятной форме особо никого не интересовали. Только раз к ним сунулся в штатском мужчина в сопровождении офицера и спросил, откуда они.

— От «стекляшки»… — неопределенно махнул рукой Илья и с деланно уставшим видом спросил: — Нам бы поесть. С утра не ели ничего.

— Никаких есть! — взревел штатский и хотел что-то добавить, но Илья, заматеревший на войне с такими дебилами и знающий как их сбить с понталыка сам начал орать на него утирая лицо:

— Мы,…ля, с ночи нихрена не жрали! Это все кто там выжил из моего взвода. Командира…нули, а ты на меня тут орать будешь?! Где пайки раздают!?

Видя ошеломленное лицо штатского и оборачивающихся на них техников у БТРов, Илья сказал уже спокойнее, но все с той же деланной усталостью и поффигизмом:

— Пожрем когда, вот тогда хоть в огонь снова…

Его переодетые бойцы угрюмо исподлобья смотрели на задержавших их и ждали продолжения, держа руки на готовых к бою автоматах.

Штатский сдался. Сказав своему сопровождавшему, чтобы проводил «вернувшихся» к раздаче он сам повернулся и направился к машине связи. Сопровождающий офицер с автоматом, усмехнувшись, сказал Илье:

— Правильно, так их бл…дей… наши даже те, кто здесь еще с утра, ничего не жрали и никто не разносит, не отводит. Все чего-то ждут… хотя ясно же, что этих без артиллерии не выкуришь.

— Артиллерия будет? — спокойно спросил Илья.

— Вряд ли. — Скривил губы сопровождающий. — Ну, кто будет долбить дома мирных тут? Скорее измором брать будут.

— Тоже верно. — Согласно кивнул Илья.

Они подошли к автобусу, в котором молоденький солдатик всем бойцам роздал сухпайки. Удивляя всех, Илья скомандовал:

— Едим здесь. Никуда не расходимся. Молодой, где вода?

Солдатик не скрывая разочарования вытащил им из автобуса упаковку из шести полуторалитровых бутылей минералки.

— Зажать сука хотел? — Возмутился Илья, снимая с плеча автомат, и сам испугался, насколько он вжился в роль.

— Да я при чем? — Побледнев, заблеял испуганно солдатик. — Прапор сказал, кто спрашивает тем давать. Остальные, мол, и так знают где воду взять.

— Да вы чего тут гниды?! — заорал, подыгрывая Илье один из его бойцов, — В городе уже два дня отрубили электричество! Где ты тут чистую воду найдешь? В колодцах, в которые дохлых кошек побросали? Или из реки, куда все говно потекло?! Я тебя, урод, спрашиваю?

Даже сопровождавший офицер изумился такой дурости снабженцев. Он записал фамилию прапорщика отдавший такое указание и фамилию бойца, обещая всем года два и не условно. Сидевшее невдалеке боевое охранение тоже прислушивалось к крикам что, наверное, даже в осажденных пятиэтажках слышали. Многие поднялись, чтобы ближе рассмотреть происходящее. Прибежавший целый полковник, узнав о том, что произошло, потребовал, что бы все успокоились. Орать на целого полковника у Ильи наглости не хватило. Он с ребятами устроился прямо у колес автобуса и пока все не съели, не поднимались. А когда доели, устроили вообще цирк.

— Эй, молодой! — Заорал Илья, вызывая из автобуса солдата. — Вечернюю пайку нашу гони, мы заступаем сейчас и до утра ждать не будем.

— Не положено… — робко сказал солдатик, но снова снятый автомат и небритые злые лица Ильи и его бойцов убедили солдатика, что исключения всегда возможны. На его беду, когда он выдавал вторую пайку липовым милиционерам, подошла на прием пищи целая рота. И один из бойцов Ильи весело крикнул тем:

— Во, парни, как надо! Наш комвзвода нам по две пайки выбил, а ваш ротный выбьет? Ночью штурм будет! Так, что запасайтесь, а то на голодный живот подыхать будем.

Дальше было представление достойное хроник и лучших армейских анекдотов. Рота штурмом отобрала по две-три пайки на тело тем самым оставим и СОБР, ОМОН и массу других подразделений без ужина. Машины снабжения странным образом уже не доходили до места назначения, исчезая прямо на выезде с Калуги. Кому война, а кому мать родная.

Вернувшись на место, где их ждали не переодетые товарищи и, передав им еду, Илья признался:

— Разагитировать их плевое дело… голодные, непонимающие что они делают и зачем, с ворьем снабженцами и бестолковым офицерьем, которое не может остановить разграбление… в общем не вояки.

— Так в чем дело? — Удивились жадно поедающие сухпаек товарищи.

Илье пришлось признаться:

— Солдатню да… легко… но СОБР — нет. Там одни офицеры с одним или двумя высшими образованиями. Эти будут до последнего рубиться. Даже когда все на них полезут или просто свалят отсюда.

— Что наши там? — Спросили бойцы остававшиеся охранять одежду товарищей.

Владимир, тоже ходивший со всеми, и по просьбе Ильи изображавший из себя хромого, которому помогают товарищи, сказал зло:

— Обложили, как крыс… не подойти.

Илья посмотрел на недавно обретенного боевого товарища и хмыкнул… Нет, Владимир коротко и ясно обрисовал ситуацию, но вот Илья бы не позволил себе сравнивать блокированных товарищей с крысами. Разные люди оказались втянутыми в дурацкий конфликт. Разные слова они могли себе позволить. Разные дела они умели делать. Кто-то воевать. А кто-то коротко и емко говорить.

6.

Ольга, придя на работу и узнав, что Анна Андреевна со своим мужем улетела отдыхать в Италию, откровенно разозлилась. Ну, как так можно? Столько бумаг надо подписать, столько нюансов обговорить. И как теперь? Опять просить Александра липовые подписи ставить? Нет уж.

Работа встала не только у нее. Бухгалтерия, не смотря на настойчивые требования сотрудников, отказывалась, как-либо менять оклад, игнорируя то, что рубль упал почти в два раза и грозил свалиться вообще в тартарары. Главный бухгалтер говорила, что зарплата уже начислена и будет выдана по старому. А новых правил и окладов от Анны Андреевны еще не поступало.

В фирме вместо работы начался какой-то базар. Все отказывались заниматься делом, пока не будет пересмотрена зарплата. Когда к сотрудникам обратился Александр, бывший парень Ольги, оставшийся на фирме старшим на время отсутствия Анны Андреевны, и потребовал у всех успокоится и работать, девушка сама подошла к нему с калькулятором и показав сумму из ста шестидесяти долларов высказала:

— Вот у меня сейчас по этим раскладам вот такой оклад. Я за него не собираюсь горбатиться по десять часов… мне за квартиру в месяц надо больше сумму в банк вносить. Иначе отберут. Не будет перерасчета сегодня, значит, я завтра иду искать новую работу. И ребята, — она повернулась и обвела всех собравшихся взглядом — тоже не будут ждать у моря погоды.

— Оля, не вынуждай меня. — Сказал тихо Александр. — Я имею право уволить любого в отсутствие Анны Андреевны.

Вечный враг всех игроков на фирме — сисадмин, вдруг подал голос из угла, в котором пил кофе и нагло спросил:

— Слышь ты… ты кого чем тут пугаешь? Я за сто баксов тоже лично горбатиться не буду.

Александр, легко улыбнувшись, сказал:

— Отлично. Значит, пиши заявление об уходе. И в бухгалтерию за расчетом. — Он оглядел всех собравшихся и спросил: — Кто-то еще желает?

Практически все гордо поднялись и, взяв листки из лотка принтера, стали демонстративно писать заявления об уходе. Александр принял заявления у всех и, поблагодарив, ушел в бухгалтерию.

Расчет в тот день получили тринадцать из пятнадцати сотрудников фирмы. Только Александр и бухгалтер не могли принять сами у себя заявления об увольнении. Уезжая домой, Ольга не могла даже представить, что Александр, сообщив о таком кошмаре Анне Андреевне, не то что нагоняй не получит, но и даже заслужит похвалу.

— Спасибо, Сашенька. — Сказала хозяйка. — Ближайшее время России будет не до рекламы. У нас во всех договорах указаны пункты форс-мажора. Будь добр уведомь наших партнеров, список заказов у тебя есть и извинись. И дверь на замок пока не закончится этот ужас. А уж я вернусь и все посмотрим.

Хорошо им было рассуждать, имея небольшие основные фонды и не занимаясь производством. А вот многие предприятия при таком скачке инфляции, просто в панике спасая имущество, приказали остальным долго жить и прекратили работу. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что россиянам стало не до чего абсолютно кроме самих себя и своих проблем. И все понимали, что это еще не апогей кризиса. И все готовились к худшему. Готовились, кто как умел.

К примеру, Ольга, здраво рассудив, что искать что-то лучшее в то время просто бесперспективно, собрала вещи и сев в свой старенький «пепелац», покатила в банк оставить письмо-распоряжение. В банке приняли ее письмо и гарантировали вычеты процентов по кредиту и тела долга с ее валютного счета своевременно и без накладок. На валютном счету было не много, но на несколько месяцев, чтобы не начался процесс отъема банком квартиры должно было хватить. А все рубли со всех счетов Ольга предусмотрительно сняла и, распихав сильно обесценившиеся бумажки по карманам сумки, покинула банк, как оказалось, чтобы больше в него не вернуться никогда.

Выехав из города, Ольга приткнулась в километровую очередь за бензином и обреченно стала думать, что же такое происходит и почему ей так не везет жить в это время перемен. Но хорошенько подумать ей не дал молодой пацанчик, что, постучав в стекло начал быстро и непонятно говорить. Ольга открыла окно и спросила, что случилось.

— Бензин есть. Две канистры. По пятьдесят за литр. На заправке конечно дешевле — сорок пять. Но стоять тут запаритесь. Еле двигается все. Там, на заправке, в первую очередь службы и своих заправляют. И везде так. Ну, как? Надо вам?

Ольга почти минуту соображала. Потом, поглядев на очередь и далекую еле видную за транспортом заправку, кивнула. Мальчик кому-то помахал рукой и через дорогу сгибаясь под тяжестью двух канистр прибежал еще один мальчуган.

Ольга вышла из машины и недоверчиво спросила:

— А это точно бензин? И какой?

Принесший канистры мальчик открыл одну и с трудом поднес к лицу девушки. Брезгливо фыркнув, Ольга сказала заливать. Ну, а чем она рисковала? Разбавленным топливом? Но ее «пепелац» кажется, катался на всем что горит. Она, конечно, сказала мальчикам забираться в машину и прокатится с ней, чтобы проверить, что за «мочу» они ей залили. Пацаны, веселясь, забрались на заднее сидение и сказали, что без денег даже не выйдут. Ольга тоже улыбнулась и, прокатив ребят пару километров, расплатилась с ними до копейки.

— Тетенька, — сказал на прощание первый мальчик, — вы не бойтесь, бензин хороший. Сосед в подвале его на всякий случай держит. Держал точнее.

Пацаны, весело гикая, перебежали дорогу даже не забрав вонючие канистры из салона. Ольга отъезжая от поребрика только головой качала. Она выехала из города, и не торопясь, направилась в сторону Зеленогорска. Там она в гостях у тетки сможет некоторое время пожить, не думая о катастрофе, что медленно, но верно захватывала страну.

7.

А страна действительно словно встала на грань. Мечтатели и авантюристы довольно потирали руки. Вот, кажется, пришло время, когда не деньги, а только собственная голова, руки и везение сделают любому необычайную карьеру, которую еще долго будут помнить в веках. Бизнес, как всегда в нашей стране, спасал сам себя. Капиталы лавиной двинулись на запад и восток. Простые люди инертные в своей неторопливой и размеренной жизни еще пока только возмущались невероятно выросшим ценам и не знали, что же предпринять. Нет, конечно, некоторые знали. Но средств бежать от дурдома у них не было.

Двух недель хватило стране, чтобы ощутить, как хрупок был мир и покой вокруг. Что такое гиперинфляция? Это полный крах кредитного рынка. Это еще не закрытые, но уже останавливающие операции банки и другие учреждения. Это сгоревшие вклады и полная неизвестность, а вернут ли хоть часть по застрахованным. Это безработица и абсолютное неверие в завтрашний день. И конечно это минимум десяток миллионов людей разочарованных в правительстве. Разочарованных во власти. И ко всему этому паника нагоняемая торговцами и провокациями. Задранные цены, превышающие даже инфляцию. Слухи один страшнее другого. Как мало нужно даже вполне внешне благополучной стране, чтобы скатится к предгрозовому рубежу.

Кризис селевым сходом захлестывал страну. Одно за другое… словно фишки домино валились устои новой капиталистической России. Дорожает бензин, дорожают продукты. Дефицит иностранной валюты, возникший в ходе спасения нажитого гражданами, породил совсем безумные случаи растраты денег. Лишь бы во что-нибудь вложить. Успеть бы. И никто не удивился, почему один из чиновников брянской области купил себе целый рефрижератор колбасы вместе с самим рефрижератором. И точно не вызывал удивление тот факт что везде стало возможным купить оружие и боеприпасы.

Армейские склады разворовывались по-черному. С появлением оружия ночи стали невыносимо страшны. Грабежи участились настолько, что штата милиции не хватало даже на простые осмотры мест происшествий. Да и из милиции люди побежали, когда поняли что именно они отчего-то медленно, но верно начинают казаться простому народу врагом номер один. Как сказал один из новых бандюганов — бывший преподаватель информатики в специальном колледже. «Сколько они нас унижали, за людей не считали, избивали… теперь пришло время оторваться и людям на них». И никто не подумал, что какой бы милиция не была она лишь инструмент защиты государства и уж во вторую очередь граждан. Ведь без государства граждан вообще будет некому защищать…

Как бы не было плохо до идиотской ситуации с лифтом, разворованными деньгами на ремонты и вспыхивающими мятежами стало еще хуже. Какие лифты? Какие ремонты? Казалось часть населения буквально соревнуется, кто больше разрушит, спалит, и набедокурит. И, конечно же, начались первые массовые умышленные поджоги в Москве. Вот тогда миллионная чиновничья братия — патриции как иногда именовали их недальновидные жены свой круг, впервые подумали, что в истории мира, не раз и не два, озверевший плебс ставил в интересную позу всю социальную пирамиду.

Господи, причитали те, кто хорошо жили, за что нам наказание такое?

Боже, учтиво просили коммерсанты и хозяйственники средней руки, дай возможность спасти хоть что-нибудь.

Эй, там «наверху», просили обычные люди, мы хотим хоть какого-нибудь порядка!

И только бомжи не просили никого ни о чем. Им уже было не скучно. И протыкая ночами шины дорогой иномарки, некоторые из них тем самым наконец-то смогли удовлетворить свое чувство острой социальной несправедливости.

Мутна вода таких явлений. И правы были Путник и Штейн, сто раз были они правы, что кверху в такой воде всплывает исключительно дерьмо, которое ни перед чем не остановится.


Содержание:
 0  Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  вы читаете: Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    



 




sitemap