Фантастика : Социальная фантастика : Глава пятая : Вадим Еловенко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава пятая

1.

Путник стремительно вошел в зал своих московских апартаментов и спросил водителя своего «патрона»:

— Привезли пленку?

— Да, только речь и так крутят по всем каналам. И зарубежные тоже, словно по кругу ее гоняют.

Вставив кассету в видеомагнитофон совмещенный ДВД-проигрывателем водитель сам включил запись. Сначала шла речь президента, который вещал, что сегодняшний день надо запомнить, как переломный, когда был разрешен кризис чуть не приведший к гражданской войне. Президент коротко, но с чувством поблагодарил всех разумных людей, что не поддались панике, в это непростое время. Он высказал благодарность тем из «недовольных», кто добровольно сложил оружие и пошел на мирные переговоры. Он лично объявил президентскую Амнистию, но погрозил тем, кто вел себя во время этого конфликта словно звери. Он обещал что следствия, которые велись по фактам злоупотребления властью, будут только ускорены в связи со снятием напряженности и, конечно, он обещал покарать всех виновных, чья глупость, некомпетентность «а иногда и откровенная подлость», привели к стольким жертвам.

К просмотру присоединился вышедший из душа «патрон». Он в своем халате удобно устроился в глубоком кресле и не комментировал ничего, пока президент не закончил свою речь. Но только появился диктор и объявил, что сейчас будет показано обращение одного из лидеров «недовольных» из города n калужской области, как патрон высказался грубовато, но в точку:

— Вот и обосралась ваша революция. И нечего было панику разводить. Всех кого надо уже купили, а кого не купили — застращали.

— Я не верю, что все вот так закончилось. — Покачал головой путник.

— Но вы же видите! — указал «патрон» трясущейся рукой на экран.

На экране появилось серьезное лицо неизвестного мужчины. Надпись внизу экрана представляла его как Богуславского Илью, впрочем, не комментируя, ни кто он, ни что из себя значит. Путник обратил особое внимание и на небритость мужчины и на спокойный уверенный голос, которым он говорил. И не смотря на ощущаемую харизму, излучаемую этим человеком, явно военным в прошлом, путник разочарованно покачал головой. Он ничего не сказал, внимательно слушая говорившего, но качание головой только усиливалось. Со стороны это уже выглядело немного комично и нелепо, но он обуреваемый разочарованием ничего не мог с собой поделать.

— Не он. Это не он. — Обращаясь к «патрону», путник спросил: — А почему они вообще его на экраны пустили? Кто ему эту чудовищную речь писал полную благородной чуши и примирительных слов?

Патрон не смутился, но пожал плечами, действительно не владея этим вопросом.

— Думаю, речь была согласована с президентом лично. Посмотрите, как после его вступления хорошо идет речь этого Богуславского. И все логично, гармонично и действительно призывает к миру и восстановлению порядка в стране. Словно и не было этой резни, а было недоразумение которое, оказалось невозможно решить обычными способами и понадобилось все гражданское мужество, что бы даже с оружием в руках защищать права и достоинство человека. Заметьте… не новый строй. Не борьба с властью, а конкретное недовольство… или даже не понимание… В общем грамотно все. А почему именно его. Ну, так на лбу же написано что это обычный идеалист, каких всегда можно купить высшей справедливостью и верой в лучшее будущее.

— Почему они его подают, как лидера восстания?! — Продолжал изумляться путник.

— А кого подавать? — вопросом на вопрос высказался патрон.

— Почему они не могли найти какую-нибудь совсем образину из тех, кто воевал? Показать отвратительную морду всего восстания? Этот у них каким-то действительно положительным выглядит. Они что… Они же его банально пиарят… они хотят из него сделать для всей страны лидера повстанцев и показать, как он активно сотрудничает с властью! — изумился своим откровениям путник. — Больше того я уже сейчас могу спорить они, наверное, там, в Кремле ему уже карьеру продумывают.

— Вполне возможно. — Сказал «патрон» нисколько не удивляясь. Он и не такие выкрутасы в политике после чеченской войны видел.

— Но ведь не может быть, чтобы это он затеял такую бучу? — неуверенно сказал Путник.

— Почему? От идеалистов и не такого ожидать можно. — Хмыкнул, поднимаясь «патрон», дослушивать речь он не хотел. Во-первых, она ему что-то напоминала, далекое и где-то прочитанное. А, во-вторых, ему казалось он и так знает, чем она закончится. Он вышел на кухню, где сидел и чистил запасное оружие телохранитель, согрел чайник и сам налил себе в большую кружку душистого чая.

Просмотрев запись, к нему присоединился на кухне и Путник. Быстро собрав оружие, телохранитель покинул кухню, оставив этих двоих наедине.

— Ну что? — Спросил «патрон».

— Я не понимаю. — Честно признался Путник.

— Мощностей не хватает? — Съязвил «патрон» припоминая этому сопляку свою утреннюю поездку к месту высадки. — Может вас снова на эвакуацию отвезти? Только в этот раз без меня. И встречать не просите.

Не отвечая на вполне явный издевательский упрек, Путник сказал:

— Давайте-ка мне соберите информацию, что удумали в Кремле по поводу этого национального героя и защитника угнетенных. Я очень, к тому же, хочу знать все о его окружении. Я не верю, что это он. Мне кажется он подставной фигурой.

— А если вы ошибаетесь? И все именно так как подано. Вы ведь поймите, оружие еще никто не сложил. И увидев подлог, или непонимание со стороны властей эти отморози вполне могу устроить очередное представление. Так что, думаю, власть в этом случае играет честно. А то, что она из него делает лидера восстания… если такого нет, то его надо выдумать. Навязать остальным бунтовщикам и сочувствующим. Чтобы они его признавали, понимали и внимали ему.

— Если все так и есть, то боюсь действительно мои опасения по поводу преждевременного проявления очередного Александра, Адольфа или Наполеона несостоятельны. — Сказал с примирительной усмешкой Путник, наливая и себе чай.

— А я вам говорил, что потом мы все будем сильно жалеть о том, что наговорили друг другу.

Покивав, путник все-таки напомнил:

— Я хочу получить данные на тех, кто его окружает. Я не хочу проявления среди них даже тихого и по первому времени незаметного Иосифа.

— Я вас понимаю. Но потребуется неделя не меньше, чтобы все собрать. Особенно будет сложно с Кремлем. Вокруг президента во время кризиса сложилась совершенно новая команда. Он советуется исключительно только с ней и информацию выудить от этих, сплошь фанатиков-силовиков будет проблемно. Старые наши помощники почти безрезультатно пытаются вернуть себе расположение Главного и получить допуск к его планам. — Остановившись и выдержав паузу, чиновник спросил: — Надеюсь, теперь-то поставки возобновятся? Я-то ладно и потерплю… но мои товарищи… коллеги нервничают.

Путник рассеянно кивнул и сказал:

— Да. Завтра же. Непременно. У нас некоторые проблемы возникли. Но завтра уже должны начать работать новые курьеры.

— А что со старыми?

Путник, памятуя о максимально возможной честности с партнерами, чтобы они могли планировать свои действия, признался:

— Погибли. Сложный клиент попался.

— Надеюсь не по нашей вине?

Замахав в воздухе рукой, путник успокоил «патрона»:

— Нет. Исключительно неверная оценка возможностей клиента. Ошибка в одном пункте и двоих обученных специалистов уже не вернуть.

Зная некоторые подробности о «специалистах» партнер путника спросил почти шепотом:

— Чем же он их?

— Четыре пули из карабина и нам достаточно, если одна из них в голову. — Почти с улыбкой сказал путник. — Правда, теперь им займутся специалисты другого класса, а не обычные курьеры. Он подозрительно живуч оказался. Он заставил потратить на себя слишком много времени. Так что, когда его обнаружат, думаю, он пожалеет о том, что натворил.

2.

Оружие сдавали неохотно и с нервным смехом. Многие из бойцов даже вслух позволяли себе наводить панику. Мол, сейчас сдадим, выведут нас всех в чисто поле и расстреляют к чертям. Но Илья как мог, успокаивал всех.

Присутствует пресса. Присутствует тот самый полковник, который готовился к генеральским звездам за то, что ТАК разрулил ситуацию. Ему точно не надо портить карьеру расстрелом безоружных. Бойцы умом понимали, но нервы были не железными. Прямо во дворе школы с каждого деловито снимали показания о его действиях во время конфликта. Когда примкнул, откуда сам и где «проявил себя». Там же, быстро, буквально тратя всего минуту на человека, специалисты ФСБ снимали отпечатки пальцев. Они же фотографировали всех сдавшихся, но препятствий после процедуры не чинили. Дал показания? Сдал отпечатки пальцев? Сфотографировался? Все, вали отсюда не задерживай очередь. Но никто, словно сговорившись, не расходился. Кучковались во дворе школы, глядя на тех, кто еще проходил «процедуру».

Сдавать начали оружие еще ранним утром, но даже к пяти вечера еще собирались с города последние посты и отряды. Милиция целенаправленно занимала город. Комиссия областная и столичная уже приступила к подсчету убытков. В мэрию уже въехал новый исполняющий обязанности главы города. Он открыто заявил собравшимся жителям на площади, что прибыл не на долго и его сменят в ближайшие две недели, когда он сможет подготовить план по восстановлению города. Даже не обладая особыми знаниями в психологии можно было с уверенностью сказать, что кроме чиновничьего костюмчика у этого временного исполнителя в шкафу висел китель, с как минимум полковничьими погонами.

Население удрученно разошлось только к восьми вечера, когда на площадь перед мэрией понаехали все, кто участвовал в разоружении боевиков. При таком количестве милиции, спецслужб и просто чиновников разговор по душам с И.О. мэра и полномочным представителем президента в центральном округе не получался. Чиновники работали на камеры и собственный пиар. А народ после пережитого хотел не просто слов «власть в городе восстановлено скоро и сам город восстановим», а конкретных дат, когда начнут и когда закончат. Довольно нелепо звучавшие отговорки, что убытки еще не подсчитаны, не удовлетворяли никого.

Илья, и в тот день и в последующий, оставался в разбитой школе. Не потому что не хотел возвращаться к себе в убогую квартиру, в дом без лифта. Просто среди тех, кто с ним воевал вместе, было довольно много иногородних и он, в ожидании пока их смогут развезти, проводил с ними дни и ночи, убеждая и их и, наверное, самого себя, что все было не зря. И это окончание столкновения тоже войдет в историю, не как сдача на милость победителя, а как честная сделка, после выполненного долга чести.

Сергей тоже не покидавший школы, но по своим причинам, сомневался, останется ли в истории хотя бы упоминание об этом недоразумении, но обещал приложить все силы, что бы помнили. Помнили не столько сам конфликт и его окончание, а его причину. И глупую и вескую одновременно.

За два дня беспрепятственно разъехались практически все, кто хотел. Остальные ждали непонятно чего. Ну, правильно, из школы их никто пока не выселял, запас провианта еще оставался. Только вот Илье все тяжелее становилось от ощущения некой подвешенности. А что дальше-то?

И как он понимал, Илья был не один, кто ломал себе голову над этим вопросом.

Электричество в город подали только на третьи сутки. Как не спешили ремонтники, но разрушены подстанции были капитально. Только ударным трудом и привозом совершенно новых блоков удалось их «поднять». Да и потом прежде чем подавать электричество ремонтники чуть ни не носом изрыли все места, где могли вспыхнуть пожары и возникнуть прочие неприятности.

Предупредив, чтобы и остальные больше не задерживались в школе, Илья совершенно один покинул бывшее место дислокации и неторопливо пошел по городу, осматривая изуродованные фасады и часто встречающиеся следы крови на асфальте. Сколько будут «затирать» эти следы войны, он даже не думал. Просто шел, наблюдая странно кипучую жизнь вокруг.

Носились частные и министерские машины. Колоннами ни на кого не обращая внимания передвигалась милиция. Грузовики и фуры, перевозившие неизвестно что, образовывали, чуть ли не пробки на узких улочках провинциального города. Наблюдая все это, Илья с удивлением отметил, что на лицах встреченных людей не осталось отпечатка войны. Все были предельно сосредоточенны на чем-то своем. Все чем-то занимались. Все куда-то спешили. А ведь всего три дня прошло со сдачи оружия. Словно такой «пинок» городу изменил не только отношение к провинции со стороны Москвы, но и самих людей изменил. И только Илья не чувствовал себя изменившимся. Зато он остро почувствовал себя лишним в этом зашуршавшем муравейнике.

Ему был никто не нужен, да и сам он был словно окружен пустотой. Он наотрез отказался общаться с прессой. И не потому, что ему было нечего сказать. Просто после той знаменательной речи, он дал полковнику обещание, что до конца, пока не сложат оружие в других городах, он будет говорить прессе исключительно согласованные с ним вещи. Это было неприятно, но цель такой просьбы полковника хотя бы была ясна. Одна сказанная глупость и все может начаться заново.

Неторопливо ступая по городу, Илья даже не сомневался, что его пристально ведет «наружка». Его предупредили о будущем постоянном наблюдении. Как Илью уверяли, для его же безопасности. Но с улыбкой внутри он понимал и то, что наблюдатели будут исправно сообщать своему командованию о том, что он делает. И Илья, не желая «специалистов» утруждать излишней работой, никуда не спешил, наслаждался вздохнувшим после боев городом и серьезно намеревался на оооооочень долго запереться в своем «чулане». Засесть в квартире и не выходить из нее даже за едой. Надо было отлежаться, оглядеться одуматься и, наконец, решить, как же дальше жить. Чем заниматься.

Чем ближе подходил Илья к своему, тоже пострадавшему, дому, тем сильнее и заметнее он начинал хромать. Вернулась боль в колене. В ступне мышцы вообще судорогой свело. Проклиная эту чертовщину, Илья не выдержал и сел на подвернувшуюся скамейку. Глупость-то, какая, — рассуждал он про себя, — пока скакал как сайгак по канавам, стройкам, перелескам ничего не болело. Только стоило всему окончиться как на тебе. Сиди и вспоминай, что ты инвалид, причем официальный.

Кроме боли в ноге вдруг нахлынула и головная боль, напомнившая о давней контузии. Разозлившись сам на себя, Илья поднялся и, чертыхаясь, поковылял к дому. Проклиная все на свете и особенно полковника, обещавшего, что лифтом займутся непременно и сразу, Илья пешком поднялся к себе и открыл дверь. Как он в этом дурдоме ключ-то от квартиры не потерял?

Не медля не секунды, закрыв за собой дверь, Илья пробрался в комнату и повалился на кровать. Только он лег, как колено пронзила абсолютно нестерпимая боль. Он застонал сквозь сжатые зубы и, надеясь на старый прием, невероятно больно ущипнул себя за руку. Три секунды передышки пока нервная система, переориентированная на новый раздражитель, почти не давала сигналов боли из колена, Илья буквально глотал воздух. Боль вернется, понимал он. Непонятно как, но аванс, выданный Богом… Дьяволом или еще кем-то, закончился. Отбегав как молодой эту войнушку, теперь Илья глотал ту боль которую испытывал бы все это время. Он вдруг ясно осознал, что все правильно. Что так и должно было быть. Теперь просто настала его очередь терпеть…

3.

Сергей укладывал бумаги, которые никто и не подумал вернуть в мэрию в багажник своего автомобиля. Интересно, дадут их ему вывести за еще не снятые с дорог блокпосты? — думал он. Рассуждая, а имеет ли смысл вообще рисковать, пытаясь вытащить доказательства махинаций с землей бывшего мэра, он вспоминал, что и тех бумаг, что увез к его друзьям курьер и так достаточно для многого. Зачем еще самому подставляться? Виктор, что сидел на крыльце школы и грел свои уродливые шрамы на солнышке, сказал громко:

— Не передумал?

Этот вопрос никак не относился к документам мэра. Просто накануне товарищ попросил совершить нечто очень важное для него и, выслушав, Сергей отказался.

— Я же тебе говорил, что прямиков в Питер рвану. — Напомнил Сергей ему. — Я просто не успею разобраться с твоими делами в Москве. А дел я так понимаю у тебя там вагон и маленькая тележка. И причем темные дела какие-то. — Закончил с усмешкой Сергей.

— Да не темные… — отмахнулся Виктор. — Я же тебе говорил.

— Ага. Когда мне говорят, что из-за бизнеса начинают головы простреливать, я понимаю что бизнес не очень честный и там есть, что делить. — Сказал деловито Сергей. — У меня батя тоже отличился в девяностые… так что я в курсе.

— Дурак ты. — Сказал с улыбкой напарник.

Не обидевшись, Сергей сказал, захлопывая багажник:

— Ну, я все. Пошли к Вовке. Он там уже все разлил. Если не выпили.

Поднимаясь со ступенек, помощник спросил:

— Ты его в Москву повезешь?

Сергей, двумя прыжками взлетев по лестнице, ответил:

— Вовку? Ага. А ты разве не с нами поедешь? Завтра как протрезвеем, сгоняем за твоей тачкой, где ты там ее бросил, и покатим все вместе.

— Ну, нет. Я что-то больше не хочу дырок в голове. — Заявил Виктор и добавил: — Буду ждать другого альтруиста, кто мне поможет. А пока попробую до Новосибирска хоть дозвониться. Как телефоны в городе починят. Или хотя бы сотрудникам.

— Мой зарядится, я тебе дам позвонить. — Пообещал Сергей, открывая перед изуродованным коммерсантом дверь.

Наверху, в учительской, пьянка шла полным ходом. Бывшие бойцы, а теперь приобретшие вообще неясный статус подследственных, но которым никак не ограничивают свободу передвижения, шумно заливались честно сворованной во время конфликта водкой.

— … ой, народ, чувствую больше мы не погуляем так, — сказал кто-то из «боевиков». — Не сегодня завтра придут за нами возьмут под белы рученьки и обвинят в расстреле мирных жителей…

Кто-то заорал ему в шутку, что бы не каркал, а все остальные зашумели, что валить надо и быстро, и в разные стороны, а лучше вообще за границу. Сергей подошел к столу и, взяв приготовленный ему стакан, сказал:

— Парни, а ведь Богус прав. — Он, как и прочие называл Илью по сокращенной фамилии. — Великое дело сделали. Да, крови пролили немало. Зато теперь любая тварь в больших кабинетах будет оглядываться по сторонам… не зарвался ли он.

— А мы хоть одну такую тварь на тот свет отправили? — Спросил язвительно Владимир, что вальяжно развалился на стуле во главе стола. Не дожидаясь ответа, он зло воскликнул: — Ну, а чего ты говоришь тогда?

Сергей покривился немного от такого «наезда», но продолжил:

— Мы не сдались. Мы сделали просто свою работу. — Его не смущал тот факт, что он почти не участвовал в боевых действиях. Он говорил «мы», подразумевая не только бойцов Ильи, но даже местных жителей, что не ушли, оставшись добровольным живым щитом, защищающим бойцов от минометов и возможно безумного штурма спецчастями. — Что бы там Вовка не вопил, мы поставили на место многих.

Вовка на «вопил» не обиделся. Он наоборот заулыбался и тоже поднялся. Сергей продолжал:

— Давайте за нас. Пусть с кровью на руках, пусть может быть неправы в чем-то… Я думаю, мы заслуживаем хотя бы минимума уважения к себе. Как любой человек в этой стране. И если эти уроды там наверху снова забудутся…

За него закончил Владимир:

— Если они снова будут на нас срать и врать нам в лицо мы уже знаем что делать.

Осознание, что вот они, нашли свой пусть давления на власть, что именно они заставили власть отступить, что они сделали невероятное — заставили чиновников жрать друг друга только чтобы спастись, переполняло их странной гордостью. И если позже эта развратная девка — История, осудила их путь решения «вопроса», то в тот вечер никто еще не мог судить их. Когда нет путей, идешь по бездорожью.

4.

— Оленька, притормози, пожалуйста, мне звонят.

Ольга терпеливо скинула скорость, продолжая не понимать, как сто километров в час связаны со звонком на телефон пассажира. Но, привыкнув улыбаться и выполнять просьбы Анны Андреевны, Ольга в очередной раз скинула скорость до шестидесяти и перестроилась в правый ряд. Судя по разговору своей бывшей начальницы, звонил ее муж.

— Да, дорогой. Да, все нормально. Машина отлично себя ведет, не волнуйся. — Ольга чуть не прыснула смехом. Оставшийся в Питере Александр Павлович, который спасал свой бизнес, звонил жене отправившейся в абсолютно безумное путешествие, чтобы узнать, как ведет себя машина. Глупость ситуации поражала молодую девушку. Но она молчала и даже сурово сдерживала улыбку, не отвлекаясь взглядом от дороги. А Анна Андреевна, словно успокаивая мужа, говорила: — Не волнуйся дорогой. Мы уже Клин прошли. Свернули где надо, не потерялись. Передай спасибо Олегу. Ах, он у тебя сейчас? Дай ему трубку, пожалуйста. Здравствуй, Олег. Я уж думала ты никогда у нас не появишься. Да я все понимаю, времена такие. Мы Клин прошли. У нас больше сложностей не будет? Спасибо тебе, дорогой. Я так за Сереженьку волнуюсь. Да, я записала адрес твоего человека. Я обязательно заеду к нему. Я тебе до конца жизни благодарна буду. А если мое чудовище будет тебя душить на цены, я его сама ночью придушу…

Ольга уже улыбку не сдерживала. В мире должно было многое измениться, чтобы отъявленные конкуренты сидели в одной квартире и переживали за судьбу сына одного из них. Нужно было дать значительного пинка этой стране, чтобы понять, что женщины стали более надежными товарищами, чем алчные мужики. Сбежавший с наличностью фирмы Александр, так и не объявился до самого их отъезда. Признав того редким подонком, Анна Андреевна пообещала, что когда фирма заработает вновь, именно Ольга станет на место этот урода. Ольге было, откровенно говоря, приятно не смотря на то, что возвращаться она не очень хотела.

Анна Андреевна попрощавшись и с мужем и с любимым, уже без кавычек, конкурентом прервала звонок и сказала Ольге:

— Оленька, набирай скорость, как тебе нравится…

А Оленьке на семейном «инфинити» Анны Андреевны нравилась безупречная сотня. И хотя даже на сто сорок скорость в этой гигантской после «Жигулей» машине практически не чувствовалась Ольга не «хамила» и быстро скидывала скорость завидев впереди населенный пункт или соответствующие знаки.

Выехав в десять утра, они только к восьми вечера миновали Клин. Вот что значит хотя бы видимость соблюдения правил создавать. Неслись бы они как все прочие уже давно бы подъезжали к концу путешествия. А так им еще предстояло чухать и чухать. И хорошо если до полуночи доберутся они до места, рассуждала Ольга. Анна Андреевна даже поспать уже успела, а Ольга устав от длительной поездки думала, что уснет, если ничего не предпринять срочного. А что можно срочное сделать, если даже музыку расстроенная мать не хотела слушать. Она считала кощунством крутить попсу, когда ее сынок, может быть, там погибает. Тяжело вздыхая, Ольга начинала ненавидеть Сергея.

Чувствуя, что у нее банально слипаются глаза, девушка не выдержала и, «прижавшись к обочине», остановилась.

— Мне надо пройтись. — Сказала она Анне Андреевне и вышла из машины.

Недалеко от дороги она заметила пруд и, не торопясь, спустилась к нему. Села прямо в серую от дорожной пыли траву и устало стала глядеть на воду. Мысли, роясь в ее голове, пробуждали не хуже, чем посвежевший ветерок.

Какого черта, она согласилась помогать бывшей начальнице? У той, в конце концов, был собственный муж, друзья, знакомые. Да и вообще, почему эта пожилая женщина додумалась звонить ей!?

Эти вопросы, появляясь в голове Ольги, уже в который раз оставались без ответа. Даже сама себе она не могла ответить, почему согласилась помочь горю взволнованной женщины. Сочувствие? Нет. Ольга ни капли не любила свою бывшую начальницу и, признаваясь себе, понимала, что не сочувствие заставило ее согласиться на эту авантюру. Слушая вой проходящих мимо большегрузных автомобилей, сидя у похожего на зеркало пруда, даже не потревоженного довольно ощутимым ветерком, Ольга в который раз думала, а что будет потом. Ну, найдут они живого и довольного приключениями «барского сынка». Ну, заставят его вернуться в родной дом. А она. Ольга? Неужели она вернется в ту странно опостылевшую жизнь? Сядет в кресло Александра. Будет с умным видом учить других, как надо работать и приносить хозяйке деньги?

Из-за воя машин на трассе Ольга не расслышала, как Анна Андреевна тоже вышла из «инфинити» и спустилась по тропинке к пруду.

— Ты куришь? — спросила она Ольгу.

— Нет, Анна Андреевна. — Сказала, поворачиваясь, Ольга.

— И не начинала? — Удивилась та.

— Нет. Я в школе была примерным ребенком. До одиннадцатого класса даже с мальчиками не целовалась. — С улыбкой ответила девушка.

— А я закурю. — Сказала тяжело женщина и достала из своей мегасумки пачку странных, кажется итальянских, сигарет и зажигалку.

Сколько знала Анну Андреевну Ольга, но не помнила, что бы та курила. Видно тетке действительно плохо, решила она про себя. Вдыхая легкий запах доносимого до нее дыма сигарет, Ольга подумала, что, наверное, будь она сама матерью и исчезни нее сын, она бы не только закурила…

— У тебя есть мальчик? — Спросила, непонятно к чему, Анна Андреевна.

Не зная, что ответить Ольга пожала плечами и сказала:

— Не то что бы… мы пробуем еще только завязать отношения. Но у него на уме одна работа, а я не могу о ней слышать…

— Он красивый?

Ольга вскинула брови задумчиво и призналась:

— Нет не очень. Но мне он нравится. Он довольно спокойный, добрый, даже, кажется, иногда понимает меня.

Странно покивав, Анна Андреевна немного помолчала. Потом когда она отбросила от себя и наполовину не скуренную сигарету бывшая начальница Ольги сказала:

— А мне мой муж нравился тем, что как раз такой… диковатый был. Он приехал в к нам из Перми в восемьдесят третьем. Сразу с бандитами связался. Потом с кооперативщиками. Потом опять с бандитами. Чем только не занимался. Только к дефолту успокоился. Моя мама, когда узнала о том кто он, проклясть обещала. Она все мечтала, что я выйду замуж за инженера или военного. И лучше бы за военно-морского офицера. — Она немного помолчала и спросила: — А твоя мама тебе что говорит?

— Ничего. Мы с ней не видимся. У нее новый муж, они в Нальчик переехали с ним. За могилой отца я тут сама ухаживаю.

— То есть ты сирота, девочка? — сочувственно спросила Анна Андреевна.

Меньше всего Ольга хотела от этой женщины сочувствия. Но, поджав губы, Ольга ничего не сказала, а Анна Андреевна больше не спрашивала.

Поднявшись с травы, Ольга сказала немного жестковато:

— Анна Андреевна, вы сейчас сядете сзади, а я спереди включу музыку. Иначе я просто усну за рулем. Если мы до одиннадцати не доберемся туда, то я остановлю машину у ближайшего поста ДПС и мы будем спать. Лучше потерять часов шесть-семь, чем не добраться вообще. Вы со мной согласны?

Когда Анна Андреевна ответила «конечно, Оленька», той больше было ничего не нужно. Она впервые в жизни диктовала пусть небольшие, но условия своему работодателю.

5.

— Мама, не плачь. Я действительно не мог раньше позвонить. — Сергей старательно делал голос трезвым, и у него это даже почти получалось. Усмехающийся неподалеку Виктор, молчал как рыба, а большего от него и не требовалось. Уснувший Владимир, конечно, храпел хрипом раненой антилопы, но будить его и просить не шуметь Сергей не стал. Он с полуулыбкой продолжал отчитываться матери: — Нет, мам, я не в милиции. Нет. Мы тут с товарищами на квартире… ну или почти квартире… Мама, нас в школе разместили. В городе просто нет работающих гостиниц. Ничего страшного. Я завтра собирался выезжать в Москву. Мне надо одного товарища закинуть, и я бы сразу направился в Питер. И зачем вы к нам едите? Мама, тут экскурсий не устраивают. Мама, мне не десять лет, как вы меня заберете? Я на своей машине, у меня масса дел здесь, в Москве и потом в Питере. Ну и зря… В общем, ночь уже на дворе. Давайте ищите гостиницу или мотель на дороге и мне сообщите. Утром я к вам приеду. Хорошо? Нет, вас просто ночью даже в город могут не пропустить. Блокпосты не сняли. Да, днем всех пропускают, но ночью сама понимаешь… город еще в себя не пришел. Куча залетных мародеров и другой сволочи. Нет, мам, мы в здании школы, как в гостинице, под охраной. Да. Нет, это не нас сторожат, а нас охраняют. Блин, мам! Прекрати! Все. Дай своего водителя.

Меньше всего Сергей ожидал услышать девичий голос: «Да, алле?».

— Привет. Тебя как зовут? Оля? Хорошо, Оля. Вас в город ночью не пропустят. Найди отель какой-нибудь, устрой маму на ночь и позвони мне. Номер перепиши у мамы. Скажешь мне, где вы остановились, и я утром к вам заеду. Хорошо?

Девушка ответила, что она-то согласна. Но вот Анна Андреевна…

— А маме передай, что в городе мы точно разминемся. Уж лучше я к вам приеду, чем будем потом друг друга искать вызванивать. Хорошо? Спасибо тебе, Оля. Встретимся, с меня пирожные и кофе. Нет, коньяка и птичьего молока не будет. Я бедный ученый! И дай маму, пожалуйста. Мама? Я все сказал, что делать. Завтра я к вам приеду. Все целую. И не волнуйся. Позвони обязательно отцу.

Закончив разговор, Сергей протянул трубку еле сдерживающему смех товарищу и сказал:

— Ох уж мне эта забота…

— Один в семье? — спросил Виктор и, увидев кивок протяжно, заявил: — Понятно.

Он не стал звонить при уже спящем и почти усыпающем товарище. Выйдя из помещения в коридор он долго тратил баланс на чужом счету рассказывая кому-то из своих знакомых что он просит для него сотворить. Судя по неудовлетворенному лицу, не только Сергей обладал нюхом на неприятности. Этот телефонный знакомый тоже наотрез отказался заниматься подобными делами.

— Что у тебя за бизнес? — спросил полусонно, развалившись на матрасе прямо на полу, Сергей, когда помощник вернулся из коридора.

Присаживаясь за стол и наливая себе в стакан водки «раненный в голову» сказал:

— Инвестиции. Я размещаю иностранные капиталы в нашу экономику. Иногда удачно иногда нет. К примеру, в Нью-джерси кто-то дает заявку на размещение сотни тысяч долларов в IPO Внешторгбанка или в акции Газпрома, я выступаю не просто вкладчиком этих денег, но и условно говоря, брокером. Когда мне прикажут их продать, я их продам. У меня небольшая собственная компания. Хорошие ребята. Они и без меня, в принципе, справятся.

— А что тебя тогда эти так прижали? — спросил Сергей, указывая жестом на лоб и выбритый затылок друга.

— А… — неопределенно протянул он. — Глупая история. Давно заключил договор на представительство с очень интересной конторкой. Только потом узнал, что они лишь дочка одного из крупнейших медицинских концернов Америки. А у нас тут в Москве есть забавный институт. Занимаются они, как я называю это «минимализмом».

— В смысле?

— Они разрабатывают нанотехнологические устройства. Из последних их разработок робот для шунтирования сосудов. Еще только испытания проходит, но америкосы, потребовали от меня купить этот проект. Заключить кабальный инвесторский контракт, и я это сделал. Все разработки в этой области уйдут за кордон. Нет, не смотри на меня так. В нашей стране так защищается патентное право что, наверное, лучше бы его безрукий Интерпол защищал. Так что разработанные у нас технологии, у нас и останутся, а что американцы на них все права будут иметь, так это до первого рыка нашего правительства. Так что я тут выступил в очень неприятном свете. Вроде выполнил все требования америкосов, но в тоже время все разработки перекидывал другому нашему отечественному коллективу в Новосибирске.

— Я тебя правильно понял что, заработав на американцах, ты захотел и в России что-то заработать? — вскинув брови, спросил Сергей.

Глупо улыбнувшись, Виктор ответил:

— Это же бизнес. Американцы бы получили что хотели. А наши бы в Новосибе на базе этого робота, создали бы агрегат для чистки сосудов, как это и намечалось. И тоже бы его патентнули. А на патентованной базе они бы смогли бы создать тот же робот для шунтирования. Вот и вся схема. И хрен бы кто что оспорил. Понимаешь?

— И что пошло не так? — Улыбаясь, спросил Сергей, — Американцы разгадали твою аферу и послали гангстеров?

— Круче. Купить и мою контору и новосибирскую захотели кто-то из наших. Я отказался. Да, я просто отказался. Как можно продавать то, чему еще цены не знаешь!? Ты знаешь цену чистым сосудам? А цену вовремя зашунтированных? Это чья-то спасенная жизнь. Это чей-то не хирургически удаленный тромб. Понимаешь? Это миллионы… нет вру. Я так прикидывал, даже если делить рынок с америкосами это все равно миллиарды.

— И вместо баснословного богатства ты получил пулю в башку? — Уже открыто улыбаясь, спросил Сергей.

— Ага. — Покивал товарищ. — Но еще ничего не закончилось. Не в плане, что меня не достреляли, а в плане, что наши проходят патентование уже. Уже меняют базу микроробота под шунт. Американцы немного отстают, придавая значение роботу как косметологическому прибору призванному бороться с тем же тромбоцитом. Вот когда две структуры на мировом рынке предложат одинаковые услуги… вот тогда и правда будет весело.

— Чем же? — удивился Сергей.

— А им придется друг с другом договариваться и делить рынок. И сообща бороться с конкурентами. Теми же израильскими и европейскими клиниками. — Виктор улыбался так открыто, что даже Сергей заразился этой улыбкой.

— А если они душить друг друга начнут? — с сомнением спросил Сергей.

Покачав головой, Сергей усмехнулся и сказал:

— Знаешь, в чем принципиальное различие между внутренним рынком и рынком макроэкономическим?

— И в чем? — Спросил пьяный Сергей.

— Если на внутреннем рынке еще кое-как действуют законы конкуренции, когда снижение цены увеличивает спрос именно твоего товара, то на макроэкономическом плане действует другой принцип.

— Какой?

Помощник хитро улыбнулся и сказал:

— Зачем продавать дешево, когда можно УСПЕШНО продавать дорого? Запомни его. Россия этот принцип относительно газа и нефти уже хорошо поняла и освоила.

И Сергей его запомнил. На всю оставшуюся жизнь.

6.

Проснувшись утром в совершенном одиночестве, Владимир привычно уже провел рукой по отросшему «ежику» на голове и спрятал за пояс «глок», который и не думал сдавать общим порядком. Как Виктор считал свой охотничий карабин не подлежащим сдаче, так и Владимир прятавший «ствол» под подушкой на ночь считал этот «ненашенский» пистолет своим «табельным» оружием.

На столе стояла недопитая накануне водка и, не медля Владимир, плеснул себе в «одноразовый» пластиковый стаканчик. Залпом выпил, скривился и, когда проморгался, заметил на столе записку, начертанную карандашом. Сергей сообщал, что они уехали за машиной Виктора и скоро будут.

Вещи у Владимира были уже собраны, да и не много этих вещей было. Половину спортивной сумки занимали так сказать «сувениры». Несколько гранат, масса россыпью патронов для «глока», отобранный у пленного снайпера оптический прицел и другая мелочь, что удобно уместилась меж одеждой и нижним бельем.

Подойдя к окну и посмотрев на дежуривший на выезде со двора школы БТР МВД Владимир помолился что бы в голову молодых милиционеров не пришла «гениальная» мысль досмотреть его. Хотя, как видел Владимир, эти ребята больше гуляя и распивая втихаря водку, без присутствия больших начальников к бывшим боевикам вообще старались не подходить. Кто знает этих повернутых на голову. Шанс увести «добро» был достаточно велик и Владимир не стал выгружать и избавляться от него.

Огибая БТР во двор вкатила машина Сергея с дикими намалеванными красными крестами на дверцах и незнакомый японский внедорожник. Увидев, что из него выходит Виктор, Владимир в душе позавидовал этому когда-то очень успешному коммерсанту. Странно, но в отличие от других успешных людей он не вызывал в «патриоте» отрицательных эмоций. И суть тут была даже не в боевом товариществе, а в чем-то ином. Этот тихий работяга, раскопавший аферы мэра, казался Владимиру доступным, понятным и, наверное, равным. Он не был похож на тех снобов, что запирались по своим частным клубам, а таких как Владимир называли откровенными люмпенами или того хуже просто быдлом. Не казался Виктор таким уродом. Он был, конечно, сам себе на уме, но Владимиру это даже нравилось в товарище. Такие коммерсанты, которые могут на равных говорить с обычным народом, которые понимают важность исторических моментов, которые готовы браться за неблагодарную и муторную работу, были в понимании «патриота» нужны и стране и грядущей революции.

А в том, что революция все-таки грянет, Владимир уже точно не сомневался. Удачная репетиция. Великолепно показанная слабость правительства пошедшего на переговоры вместо подавления мятежей. И главное никуда не исчезнувшие «хозяева жизни». И Богуславский и Сергей были правы говоря, что их на время поставили на место. Но Владимир-то знал, что пройдет несколько лет и, когда все забудется, они снова зарвутся и дадут повод для восстания. Но уже не несколько городов восстанет. Поднимется вся страна. И чтобы она поднялась Владимиру и другим, с кем он последние дни говорил, придется много работать.

Незаметно, вокруг Владимира из самых молодых сложивших оружие боевиков собралась команда единомышленников. Все они мечтали о другом государстве, где действительно не будет «хозяев», что сели на шею народа и свесили ноги посмеиваясь. Где будет равенство, если уж не братство. Где закон перестанет плевать в лицо людям, оправдывая или давая условный срок миллионерам, в прошлом убийцам, и сажать от трех до пяти за телефон, выхваченный на улице. Все должны быть равны. Это сложно, но это можно сделать. Можно на колени поставить ментов и заставить их служить народу, а не обирать своих же на дорогах и в вытрезвителях. Можно! НУЖНО!

Владимир, глядя на молоденьких милиционеров в тени бронированной машину сидевших на корточках, думал, что именно с еще не развращенной молодежью он сможет что-то изменить в стране. Он сможет заставить чиновников уважать людей и служить им. Он сможет. Ведь если не он, то кто? И как жить, если этого не делать? Если не стремится что-то изменить? Покорится воле тех, кто, смеясь, обирает народ? Склонится перед ублюдком с полосатой палкой на трассе и требующим деньги просто за то он вот такой «классный» и такая отличная форма на нем? Стать послушным и ходить на демонстрации по приказу свыше? Бездумно жить в надежде, что за тебя подумают дяденьки в больших кабинетах? Терпеть, что чужаки заполонили страну и ее гражданину приходится вести унизительное существование человеком второго сорта? Смотреть в наглые насмешливые лица кавказцев, что, походя, скупают чиновников и заводят СВОИ порядки в провинциальных городках? Смириться и жить в стране, где за деньги все продается и все покупается?

Владимир, когда в помещение вошли его товарищи, еще рассуждал о том, как же надо сломать сознание людей, чтобы они отказались платить взятки на дорогах, и не жалели времени и сил доказывая, что они правы пусть даже в нашем «справедливом» суде. Как надо поднять собственный народ, чтобы он перестал терпеть унижения и проснулся от своего вечного рабства. От своего поклонения власти. Что бы опомнились и вспомнили что они ХОЗЯЕВА ЗЕМЛИ РУССКОЙ, а не те которых им на шею посадили. Не приезжие трясущие мошной, не гастарбайтеры нищие заполонившие кажется все уголки страны и из-за которых нанимать своих граждан стало просто не выгодно. В голове молодого человека вихрем носились образы, как бы ОН САМ решал бы эти вопросы. Ничего удивительно, что он даже не заметил, как вошли его товарищи.

Видя лицо задумчивого товарища, Виктор сказал:

— Ну что? Надо, наверное, прощаться. Вы-то сейчас уедите, а я еще задержусь. Мне в Москву пока нельзя.

Владимир неожиданно для всех, словно проснувшись, заявил:

— Я тоже остаюсь. Серега извини. Езжай один. У меня тут товарищи остаются. Хочу еще немного с ними побыть. Черт знает, когда увидимся и увидимся ли с ними вообще. Да и поговорить нам есть о чем.

Сергей скривил усмешку и спросил, забирая свою сумку с вещами:

— Все-таки не угомонился? Не навоевался? Хочется о революциях помечтать?

— При чем тут «мечтать»? — Раздраженно спросил Владимир. По его мнению мечтателем был как раз сам Сергей.

Сергей веско сказал:

— Потому что этой стране революции не нужны. И она не поднимется свергать правителей. У нее уже отличный опыт в данном вопросе. Или ты собираешься большевиков переплюнуть? Так они смогли придти к власти только из-за войны. У нас, слава богу, войны пока не намечается.

Не желая тратить время на очередные ненужные споры, в которых они и так столько времени убили Владимир сказал:

— Оставь мне свой телефон. Когда мне нужен будет исторический экскурс, я буду тебе названивать.

С усмешкой Сергей продиктовал номер и попросил:

— Только ночью не звони. Я ненавижу, когда меня ночью долбят.

Виктор тоже записал номер, на случай, если в Питер подастся.

Странное это было расставание. Они расходились, обменявшись телефонами, словно покидали некий пионерский лагерь после окончания смены. Кто-то уезжал, кто-то оставался на вторую смену. И даже взятые номера никому не внушали уверенности, что они снова встретятся или хотя бы позвонят друг другу. Они не стали за эти недели преданными друзьями. Они так и остались друг для друга лишь соратниками, товарищами, с которыми вместе прошли небольшую, но дорогу настоящей войны.

Они никогда больше не смогут, так же относится к жизни, как относились до мятежа. Они и к людям больше не смогут относиться по-старому. Человеческая жизнь снова показала свою мизерную стоимость. И кто-то из них так и сохранит мнение о ней как о безделице, а кто-то станет жестко защищать эту жизнь, понимая, что нет ничего более хрупкого в мире. Они не смогут забыть крики раненных и вид убитых. И помня это, захотят ли они снова встретиться? А тем более друг другу названивать вспоминать кошмар и безумие короткой гражданской войны?

Владимир сомневался в этих двоих. Это были не те люди, которые окунулись бы в революцию и стали бы ее новыми двигателями. Они не были похожи на него. Они хотели побыстрее все забыть и рассчитывали на милость государства. Но Владимир ничего не хотел забывать. Наоборот, он грел в себе память о том моменте, когда в упор расстрелял молодого лейтенанта, ведущего в атаку свой взвод в одном из зданий у «стекляшки». Он тогда доказал себе что способен за себя, за свои идеи, за свое Дело, идти до конца и не оборачиваться. Когда Владимир убивал позже, он стал это делать со странным азартом. Нет, он не считал себя чокнутым. Перейдя порог, за которым уже ничего не сдерживает человека от убийства другого человека, он словно обрел некую мистическую власть. Власть над жизнями других. И убийство для него стало актом Высшего суда, а он стал правомочным представителем этого «Трибунала». С автоматом ли в руках, с пистолетом, он был не просто бойцом, он, убивая, словно карал саму Систему, которая ему противостояла. Владимир и сам понимал, что он не такой как Илья или Виктор, которым тоже пришлось пострелять, но которые на всю жизнь сохранили в себе веру в то, что защищали себя. Они начали защищая других, но им просто пришлось постоять и за себя.

И расставаясь с уезжающим Сергеем, Владимир жалел только об одном, что и этот не встанет с ним потом под знамена революции. Так трудно было находить соратников. Невозможно трудно находить революционеров в одурманенном деньгами обществе.

7.

— Привет, Штейн. Извини, что так поздно звоню. — Голос звонившего старик узнал сразу, не смотря на то, что не слышал того уже давненько.

— Привет, привет… Чего звонишь? — Старик с откровенным пренебрежением относился к звонившему, хотя тот не раз и не два доказывал, что так к нему относится не стоит.

— Фидан там как? Помогает тебе?

— Ага. Вчера второй том закончили. Он хочет в отпуск.

— Не до отпусков сейчас. — Отозвался голос на том конце провода.

— А чего так? — Старик откровенно насмехался над звонившим. — Неужто перепугался?

Через некоторое время молчания, звонивший сказал:

— Штейн, только честно… что происходит и что будет?

Старик сел в кресло и посмотрел на странные таблицы перед собой. Он их уже выучил давно, но, глядя на них, он радовался чему-то своему, только ему понятному.

— А ты уверен, что ты тот, кто достоин Правды? Она же тебя всегда пугала? Ты же других как стращал, что есть вещи, людям знать не положенные?

— Прекрати язвить, старик. Я не много прошу. Не забывай что ты на мои деньги… Неважно…

То, что звонивший не стал продолжать о деньгах, это было правильным. Старик даже повеселел, как быстро звонивший опомнился. Есть вещи, которые за деньги не купить. Есть люди, которые за деньги не продаются. Есть ИСТИНА, которая за деньги не раскрывается.

— Ты мне скажешь правду?

Старик подумал и сказал:

— Фидан не спит. Он пусть с тобой и общается, а я не хочу с тобой говорить.

Старик передал телефон подошедшему мужчине и тот сказал небрежно в трубку:

— Привет, Алекс.

— Что ты мне скажешь, друг? — спросил звонивший.

Мужчина, посмотрел на сидящего, улыбающегося старика, и сказал невесело в трубку:

— Готовьтесь к худшему, у вас есть максимум год… Раньше начнете раньше в покое будете.

— Все так серьезно?

— Да. — Кивнул мужчина. — Штейн ржет откровенно, что, мол, мы доигрались, но думаю что все еще серьезнее.

— Спасибо тебе, Фидан. Старику привет передай. Не хочу с ним прощаться.

— Хорошо, Саша. — Сказал, кладя трубку, мужчина и обратился к старику: — Ну, чего вы помириться не можете. Что он тебе сделал плохого?

— А ты забыл уже? — Спросил Штейн, тяжело поднимаясь.

— Личное — личным, работа — работой… — буркнул мужчина. — Сам же меня учил, когда я устал и от тебя сбежать хотел.

Старик подошел к столу своего помощника и спросил:

— Ты еще хочешь уйти? Выключи, кстати, свет. Слепит.

Мужчина, выключив свет в большой комнате и посмотрев равнодушно в панорамное окно, за которым рассыпались привычные холодные звезды, сказал:

— Не знаю. Я уже так свыкся… Да и что я буду делать в стране, в которой я ничего не понимаю.

— Они никто в ней ничего не понимают. Все во вранье запутались. — Старчески раздраженно сказал Штейн. — А кто понимал, скоро перестанет.

Мужчина подошел к окну, за которым в лунном и звездном свете невероятно развернулась великолепнейшая горная панорама. Четко очерченные тени недалеких скал напоминали ему лунные пейзажи, показанные недавно стариком.

— Интересно, а комета будет? — Задал странный вопрос Фидан.

— Будет конечно. Как же без нее? — Усмехнулся старик. — Ни разу без нее не обходилось.

Мужчина, не оборачиваясь, спросил у старика:

— И что им всем делать?

Старик поднялся и в темноте, пройдя к своему столу, сказал:

— Молиться. Молиться и приветствовать своего нового Пастуха. И надеяться, что он не перережет все стадо. Или что его опять остановят… Я надеюсь, не доживу до его расцвета…

— И люди допустят это? — отчаянно спросил Фидан.

— Они всегда его допускают. — Пожал плечами старик. — А потом героически пытаются его уничтожить. Люди, никогда не учатся. Давно бы мог понять.

— Не любишь ты, Штейн, людей… — с усмешкой сказал мужчина.

— Они меня тоже. Они меня жидом называют. — Кряхтя «жид» опустился в свое кресло и сказал: — Да и не за что любить всех людей… Это же стадо. Оно подчиняется стадным рефлексам. Любить надо кого-то конкретного. Вот я тебя люблю. Знаю, что ты меня любишь. Хотя, наверное, и ненавидишь…

— Не все же стадо… — раздраженный откровениями старика сказал Фидан.

— Не все. — Странно легко согласился Штейн. — Те, кому повезло взглянуть на стадо со стороны, обычно становились погонщиками и мясниками. Это же законы жизни. Не прикидывайся романтическим юнцом, Фидан.

Воцарившееся молчание в комнате слишком затянулось, и Фидан нисколько не удивился, услышав сиплое посапывание старика в кресле. Старик стал совсем плох за последние недели. В том, что Штейн, не шутит, говоря, что надеется не дожить до прихода Мясника, мужчина не сомневался. Старику очень не хотелось попасть под «раздачу» на старости лет. Он хотел умереть в еще спокойной и вроде внешне благополучной стране. Он любил эту страну. Она его нет, но он искренне любил ее. Не для себя же старик работал все эти годы, десятилетия. Без любви такие подвиги не совершаются.

Фидан и так много потративший времени на стариковские бумаги вдруг отчетливо подумал, что все ведь действительно уже было и не раз. Так чего пугаться? Какой смысл пугаться за страну, если гарантированно она уцелеет. Смысл пугаться за Мир, если вместо массы мясников в него придет один? А люди… Ну, да… люди… Как-нибудь уцелеют. Может крепче станут. А может случиться невероятное и они чему-то научатся? Мало вероятно, но все-таки! Может хоть в этот раз?

Скоро все решится…


Содержание:
 0  Пастухи на костылях : Вадим Еловенко  1  Пролог : Вадим Еловенко
 2  Глава первая : Вадим Еловенко  3  Глава вторая : Вадим Еловенко
 4  Глава третья : Вадим Еловенко  5  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 6  вы читаете: Глава пятая : Вадим Еловенко  7  Часть вторая : Вадим Еловенко
 8  Глава вторая : Вадим Еловенко  9  Глава третья : Вадим Еловенко
 10  Глава четвертая : Вадим Еловенко  11  Глава пятая : Вадим Еловенко
 12  Глава первая : Вадим Еловенко  13  Глава вторая : Вадим Еловенко
 14  Глава третья : Вадим Еловенко  15  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 16  Глава пятая : Вадим Еловенко  17  Часть третья : Вадим Еловенко
 18  Глава вторая : Вадим Еловенко  19  Глава третья : Вадим Еловенко
 20  Глава четвертая : Вадим Еловенко  21  Глава пятая : Вадим Еловенко
 22  Глава первая : Вадим Еловенко  23  Глава вторая : Вадим Еловенко
 24  Глава третья : Вадим Еловенко  25  Глава четвертая : Вадим Еловенко
 26  Глава пятая : Вадим Еловенко    



 




sitemap