Фантастика : Социальная фантастика : 27 : Андрей Ерпылев

на главную страницу  Контакты   Разм.статью   Разместить баннер бесплатно


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  51  52  53  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  75

вы читаете книгу




27

– Неужели я теперь убийца?..

Сергей сидел у дощатого стола, раскачиваясь на неудобном табурете, будто буддистский монах, отбивающий ритуальные поклоны. Он был в шоке.

Не помогли ни крепкий чай, ни полкружки чистого спирта из «зимовных» запасов, влитые в него другом. Груз преступления, слишком тяжелый для неокрепшей мальчишеской души, сместил в нем что-то важное, и требовалось нечто большее, чем алкоголь, чтобы вернуть это очень-очень необходимое «что-то» на место. Такое лечит всего один врач на свете – время…

Сейчас было еще ничего. Гораздо лучше, чем еще пару часов назад, когда Черниченко метался по избушке, хватаясь то за нож, то за прислоненный к стене «калашников», и Володьке стоило огромного труда отобрать у друга эти смертоносные предметы и не дать отправиться вслед за Анофриевым. А пистолет спецназовца вообще пришлось выкручивать из намертво стиснутой руки с риском переломать худые пальцы… Слава Богу, находящийся на грани помешательства сержант не смог снять эту непривычно выглядевшую штуку с предохранителя, иначе в зимовье неминуемо появился бы, как минимум, еще один труп.

Судом над собой, да и судом и наказанием вообще Арсению уже было не помочь. Он безучастно следил за всем непотребством, творившимся над его телом, и лишь дергался, будто тряпичная кукла, когда то один, то другой задевал его в пылу борьбы ногами. И несказанно легче стало на душе у обоих, когда тяжелое, неповоротливое, вроде бы уже начавшее коченеть тело вынесли наружу, в темноту… Недаром говорит мудрый народ: «С глаз долой, из сердца вон…»

– Вовка… – простонал Сергей, обхватив голову руками. – Я ведь его уби-и-ил… Понимаешь ты: уби-и-ил!..

– Не голоси, – буркнул Куликов, тоже отхлебнувший спирта, не принесшего облегчения, а наоборот, родившего какую-то тупую, животную усталость. – Рано или поздно это бы все равно случилось… Ты же на него постоянно крысился. И там, в роте, и здесь…

– Отстань ты, Фрейд хренов!..

Черниченко протянул дрожащую руку к фляге, но друг отстранил ее.

– Не фиг надираться… Еще друг друга перережем тут… Или перестреляем… Все! Сухой закон!

Он встал, пошатываясь, и спрятал флягу в тайник. От спирта на голодный желудок кружилась голова, и вся комната плыла перед глазами, будто карусель.

– Гад ты, Кулик!.. – пьяно уронил голову на руки Сергей. – Ты уснешь, а я все равно… – он длинно с присвистом, вздохнул. – И это… Все равно… Гад ты…

«Заснул, – подумал Куликов, откидываясь на бревенчатую стену и прикрывая глаза. – Отходит, значит… Надо будет Анофриева похоронить по-людски… Могила там, памятник… Лопата за домом есть… Вот только с гробом как быть?.. Завернуть бы его во что-нибудь, хотя бы… Сколько там по правилам нужно держать покойника в доме?.. Два дня…»

Дверь тихонько скрипнула, пустив внутрь струю холодного воздуха.

«Ветер… – солдат почему-то боялся открыть глаза, стискивая веки еще крепче. – Ветер это… Сквозняк…»

– Ребята… – произнес очень знакомый голос от дверей. – Чего это вы меня на холод вытащили? Розыгрыш, да?.. Прикалывались?.. Я опять храпел, что ли?.. Проснулся, а там…

«Не может быть… – сжимал веки все туже и туже, до радужных бликов под ними, Куликов. – Мне это снится… Кошмары после водки самопальной… Привидений не бывает… Он мертвый…»

Ледяные пальцы коснулись его щеки.

– Что с вами, ребята?..

* * *

– Как вы прокомментируете последние события, герр Штолльберг?

– Я уже давал комментарий журналу «Шпигель» не далее чем вчера. Свяжитесь с редакцией и узнайте у них…

Депутат ландтага земли Нижняя Саксония и лидер партии «Новый путь» Йорг Штолльберг неуклюже пробирался к своему лимузину, облепленный оравой журналистов, словно медведь-гризли сворой дворняжек. Немногочисленные телохранители ничего не могли поделать, так как «объект» слыл демократичным и открытым для прессы политиком. Увы, тщательно взлелеянный целым штатом «пиарщиков» имидж сегодня работал совсем не на него…

– И все-таки, герр Штолльберг! Всего пару слов для «Рейнланд Беобахтер»!..

– Одна минута для TF-3!..

– Хотя бы словечко!..

«Черт! Все-таки придется пожертвовать этим стервятникам десять минут… Хотя… Не за горами выборы в бундестаг, и эта спонтанная прессконференция может добавить мне очков… Да, прямо так, как в восемьдесят девятом, не по бумажке!..»

Громоздкий в своем длиннополом пальто, будто тяжелый танк, политик остановился так внезапно, что какая-то тощенькая девчушка в куцей пунцовой курточке и пушистом колпачке, вприпрыжку поспешающая за ним, врезалась в его «корму» и с приглушенным визгом отскочила, уронив микрофон.

– Я готов уделить вам, господа репортеры, – пробасил Йорг в эту решетчатую штуковину, поднятую с асфальта. – Пять… Нет. Десять минут. Прошу задавать вопросы. Только коротко и по очереди.

И с улыбкой на малоподвижном квадратном лице вручил прибор польщенной журналистке, потерявшей от неожиданности дар речи. Репортеры просто взвыли от восторга. Еще бы – неожиданная пресс-конференция политика, прославившегося своими радикальными, балансирующими на грани политкорректности взглядами, вместо односложных ответов, данных на ходу на умело и не очень поставленные вопросы.

Охрана быстро очистила пятачок перед парапетом, на который тяжело поднялся герр Штолльберг, и действо началось.

– Вы, – кивнул Йорг девушке в колпачке, раскрасневшейся почище своей курточки; наверняка это первый в ее жизни материал такого уровня – что-что, а в этом бывший газетчик понимал толк.

– «Ганноверер Рундшау». Герр Штолльберг! – героически справилась та с волнением. – Как вы прокомментируете вчерашнее выступление канцлера по федеральному телевидению?

– Пораженчество и трусость! – рубанул воздух кулаком Йорг. – Германия вопреки традиции последних лет пристроилась в хвост США и их верному лизоблюду Великобритании. Мы, немцы, все последние годы гордившиеся самостоятельностью курса, проводимого нашей страной и ее ближайшей союзницей – Францией, посрамлены и унижены. Тогда как Париж, верный идеалам Объединенных Наций, продолжает поддерживать резолюцию по Сибири, правящая коалиция выстраивается в фарватер к Соединенным Штатам и Британии в надежде урвать кусочек пирога с их стола. Моя партия выражает решительное несогласие с этой коллаборационистской политикой Берлина и осуждает государственный эгоизм России и ее корыстных заокеанских адвокатов. Парадиз для всего человечества – вот наш лозунг!

– «Рейнланд Беобахтер», – оттолкнул в сторону едва держащуюся на ногах от волнения девушку коренастый крепыш в кожаной куртке. – Герр Штолльберг, готовы ли вы в случае снятия правительством претензий к Российской Федерации поднять вопрос о вотуме недоверия кабинету канцлера Мёльдера?

– Надеюсь, что я более чем утвердительно ответил на этот вопрос.

– Тогда скажите: если продолжающийся кризис приведет к отставке правящего кабинета, будет ли поддерживающая вас партия выдвигать вашу кандидатуру в канцлеры Германии?

– Без всякого сомнения.

Ответом Штолльбергу был рев одобрения, в котором потонули выкрики журналистов. Толпа, окружившая импровизированную трибуну, быстро росла. То и дело к ней присоединялись люди, выскакивающие из останавливающихся автомобилей. Со своего возвышения политик видел мигалки полицейских автомобилей, стекающихся к «месту происшествия».

«Я снова на коне! – с восторгом и ужасом думал Йорг, бросая в толпу трескучие фразы, которые рождались словно бы не в голове, а где-то высоко, в темном небе, и видя, как жадно люди впитывают его слова и жесты. – Как тогда, в восемьдесят девятом!..»

* * *

– Ты представляешь, Санек, какая лафа начнется…

Трое мужичков самого простецкого вида сидели на перевернутых ящиках возле приотворенной наружу двери гаража и неторопливо, со знанием дела, цедили из старых поллитровых, еще «общепитовских», пивных кружек пенистый напиток подозрительного цвета, навевающего ассоциации с медициной. Привычное сетование насчет того, что «пиво сейчас не то, бодяжат буржуины всякой гадостью, а помните, лет двадцать назад было пиво так пиво, разливное, экологически чистое, и легко можно было выдуть трехлитровку и прийти домой на своих ногах…», уже приелось. Особенно при том, что двадцать лет назад в том же гараже говорилось примерно то же, но совсем в противоположном смысле. До той стадии, когда все наперебой начинают ругать правительство и «новые» порядки, так и не ставшие привычными за полтора десятка лет, еще не дошло, поэтому говорили на нейтральную тему – о работе.

Двадцать лет назад, в начале горбачевской «перестройки», нынешний «клуб любителей пива» как раз начинал свою трудовую биографию, поступив после армии в один и тот же инструментальный цех Кедровогорского механического завода учениками слесарей. Индустриальным гигантом КМЗ – детище одной из предвоенных пятилеток, радикально «приподнявшийся» в годы войны, когда в него влилось сразу несколько эвакуированных предприятий, – никогда не был. Однако работа на этом «винтике оборонного щита Отчизны» всегда считалась престижной, брали туда далеко не каждого, а зацепившиеся могли считать свою жизнь и карьеру устроенной.

Специфика производства диктовала свои условия, и нормальный среднестатистический советский парень – в меру пьющий, неглупый, женатый или планирующий обзавестись семьей в самое ближайшее время, идеологически благонадежный (а какими же могли быть только что дембельнувшиеся из рядов СА «отличники боевой и политической»?) – мог рассчитывать только на рост. Неплохая зарплата, общежитие-малосемейка сразу и квартира в течение ближайших лет, возможность получить заочное образование без отрыва от станка, верстака или руля с последующей должностью от мастера и выше, гарантировали сытую обеспеченную жизнь и безбедную старость… Все это воспринималось как аксиома, на этом зиждилась незыблемость социалистического строя, поэтому на гордо шагавших к проходной, доступной далеко не всякому, глядели словно на избранных, на элиту…

И как бесславно все завершилось.

Августа девяносто первого работники КМЗ даже не ощутили: не до того было посреди свалившихся, как снег на голову, хлопот с бесплодными поисками сахара и мыла, детского питания и трикотажа, курева и лекарств. Кто-то даже злорадно желал демократам «кузькиной матери» от пресловутого ГКЧП… Но того, что началось после «торжества демократии», не ожидал никто.

Почти с той же стремительностью, как наполнялись забугорной снедью и ширпотребом полки магазинов, падал престиж вчерашних «хозяев жизни», оказавшихся на поверку совсем не хозяевами, и еще быстрее разваливался родной дом – завод. У каждого из тянущих сейчас дешевенькое пивко работяг с двадцатилетним стажем был собственный горький путь, не раз и не два обсужденный здесь, в продуваемом всеми ветрами ржавом гараже. Один почувствовал себя выброшенным на обочину жизни, когда сын-подросток, придя из школы, презрительно бросил в глаза отцу противное словечко «гегемон», другой – когда сперва отдалилась в вихре «челночного» угара, а потом вообще растаяла в неведомых далях жена-красавица, третий – когда сбережений, копимых всю жизнь на автомобиль, не хватило не только на срочную операцию матери, но даже на самые необходимые лекарства… А ведь состоял раньше в «клубе» и четвертый завсегдатай, некогда весельчак и балагур, гитарист и записной донжуан, мастер – золотые руки, «влетевший» на огромную сумму на одной из многочисленных «пирамид» и исчезнувший без следа. В квартире его сразу же после того случая завелась шумная и многочисленная темноглазая и черноволосая семья…

Нет, друзья не опустили руки – крутились кто как мог, «вкалывая» на трех работах одновременно, волоча заодно шестисоточные огороды и не забывая о стареющих родителях… И все чаще и чаще в «клубных» беседах возникала тоскливая тема, разрешения которой не предвиделось… Но сегодня привычный разговор «про работу» начинался на мажорных тонах.

– Помните, по ящику болтали про какой-то там проход на тот свет?

– Это который возле Кирсановского аэродрома, что ли?

– Тот самый. Болтали, будто там, на той стороне, такая же Земля, как у нас, только без людей.

– Ну и фиг ли? Нам-то что с того? Перекрыли все, войсками оцепили и никого туда не пускают…

– Ага, я слыхал, что олигархам все продали по дешевке, чтобы они там заповедник устроили. На охоту мотаться и все такое… Воздухом чистым дышать, кислородом, детишек своих поселить.

– Они, значит, кислородом, а мы дрянью всякой от их же заводов? Вот суки!

– И гарант наш еще с американцами решил все это поделить. Нам, мол, самим слишком много! Приходите, мол, поделимся!..

– То-то и оно! Американцы-то работать не умеют, ручки свои замарать боятся. Кум мне говорил, что Фадеевский леспромхоз на корню скупили и теперь там фабрику оборудуют – домики щитовые клепать. А домиковто, говорят, тыщи понадобятся. Смекаете, чем дело пахнет?

Мужички приободрились и повеселели.

– Так, может, и нам что обломится?

– Угу, держи карман шире!..

– Нет, не скажи… У буржуев, у настоящих я имею в виду, не наших доморощенных купи-продай, как все поставлено? У них главное – качество. Как у нас до перестройки. А для наших главное – дешевле. Поэтому и черноту всякую тащат отовсюду, чтобы деньги настоящие не платить.

– Верно. Скоро дыхнуть будет негде – везде эти таджики, молдаване…

– Молдаване еще ничего, Сань.

– А-а! Один фиг чурки.

– Во-во. И американцам-то не они потребуются, а профессионалы. Вроде нас с вами. И платят они не как у нас принято, а солидно, зеленью.

– Как думаешь, сколько?

– Не знаю, Гриш. Но что платят по-божески – это факт. Кум говорил…

– А как думаете, может, и наш КМЗ приподнимется?

– Легко. Если они вторую землю осваивать взялись серьезно – одними домиками не обойдутся. Думаешь, они эти домики с собой не могли привезти? Ан нет. Тут решили делать. Лес под боком – раз! – рассказчик принялся загибать мозолистые пальцы с намертво въевшейся вокруг ногтей металлической пылью. – Рабсила квалифицированная – два!..

– А дорога? Сюда ведь притащить из Штатов ихних – не из Казахстана, скажем. Другая сторона шарика, между прочим.

– А я про что? Вот и смекайте: машины, станки и прочее барахло им понадобится. А где взять? Под боком, здесь, у нас.

– Заживем! Как раньше: восемь часов отпахал и гуляй смело! А бабла – полный карман! Не как сейчас…

– Да я бы и на двенадцать согласился, если бы платили по-Божьи…

– Знаете, мужики? Давайте выпьем за то, чтобы все было так, как думаем!

– И даже лучше!

– Точно!..

* * *

В номере крошечной гарнизонной гостиницы, выделенном безутешной семье Черниченко, висела гнетущая тяжесть похорон, хотя ни покойника, ни даже гроба здесь никогда не было.

Цинковый ящик с бренными останками рядового Агафонова еще позавчера в сопровождении родителей отправили на родину, в столицу, прах местного жителя Куликова выдали родственникам для погребения, а вот с Черниченко вышла заминка. То не было подходящего рейса, то авиационные власти наотрез отказывались принимать на борт скорбный груз, то возникала еще какая-нибудь принципиально нерешаемая проблема, но гроб, обшитый снаружи досками и напоминающий обычный двухметровый ящик, по-прежнему стоял в госпитальном морге. Семья Черниченко, отчаявшись, совсем было решилась везти покойного сына домой по железной дороге, но когда выяснилось, что в пассажирский поезд гроб тоже не примут, а отправлять его придется отдельно, почтово-багажным, Светлана Андреевна отказалась наотрез.

– Я его теперь никуда от себя не отпущу, – твердо заявила она мужу и старшему сыну, еще никогда не видевшими мать такой решительной. – Один раз взяла грех на душу, доверила родному государству, но больше – никогда! И похороните меня рядом с сыночкой моим…

– Света! – попытался урезонить супругу Алексей Михайлович, отец Сергея, но та была непреклонна.

Теперь отец и сын дневали и ночевали в различных инстанциях, требуя, прося, умоляя на коленях, а Светлана Андреевна безучастно сидела в комнате с задернутыми шторами и занавешенным зеркалом, перекладывая на столе перед собой несколько фотографий сына, на которых он был таким веселым и жизнерадостным. Она больше не рыдала, не билась в истерике, лишь иногда промокала непрошеную слезинку кончиком черного траурного платка…

Варя давно уже не пыталась ее утешать. Она вообще уже не понимала, зачем напросилась с этими убитыми горем людьми в далекий край, бросила занятия в институте, махнула рукой на увещевания матери. Сережи больше нет, и пора смириться с этим. Все равно для семьи Черниченко она навсегда останется чужим человеком. Даже более чем чужим…

Варя даже себе не могла объяснить, почему на нее вдруг нашло это желание хотя бы в последний раз взглянуть в улыбчивое лицо с немного вздернутым носом и серыми веселыми глазами. Кто же мог ожидать, что вместо пусть мертвого, но знакомого до последней черточки Сережки ей покажут этот страшный обугленный скелет с Сережкиным стальным зубом – его гордостью, сверкающим в жутком оскале черепа.

Да, она была виновата перед Сергеем, виновата перед его родными, виновата перед собой. Виновата в том, что не сдержала по-детски горячей клятвы, данной парню в последний вечер перед проводами в армию… Почему не сдержала? Варя не знала… Дело было совсем не в том рыжем и нескладном студенте с соседнего факультета, даже не в том, что пухлые многостраничные письма из Сибири, поначалу приходившие чуть ли не каждый день, через год стали редкими и короткими, словно телеграммы. Девушка сама не ведала причины того кратковременного, бурного и совершенно невинного романа, развивавшегося, однако, у всех на глазах, словно в отчаянии. Не ведала, хотя отлично понимала, что найдутся доброхоты, да не один, которые все сообщат солдату…

Почему же завершилось все так страшно?

Куда бежал Сергей с двумя товарищами всего за полгода до конца службы? Что привело их в конце концов в пустующее зимовье совсем в другой стороне от города? Отчего вспыхнул пожар, в котором погибли все трое, даже не сделав попытки спастись? Мертвецки напились, крепко спали или уже не были к этому моменту в живых? Никто не давал на это ответа. Лишь казенные фразы: «Самовольное оставление части… Неосторожное обращение с огнем… Несчастный случай… Мы соболезнуем…».

Варя, погруженная в невеселые мысли, шла по незнакомой, продуваемой злой колючей поземкой улице чужого города, опустив голову и глубоко засунув озябшие руки в карманы куртки. Голос, окликающий ее по имени, добрался до сознания не сразу…


Содержание:
 0  Второй шанс : Андрей Ерпылев  1  1 : Андрей Ерпылев
 2  2 : Андрей Ерпылев  4  4 : Андрей Ерпылев
 6  6 : Андрей Ерпылев  8  Часть 2 Парадиз для избранных : Андрей Ерпылев
 10  10 : Андрей Ерпылев  12  12 : Андрей Ерпылев
 14  14 : Андрей Ерпылев  16  16 : Андрей Ерпылев
 18  8 : Андрей Ерпылев  20  10 : Андрей Ерпылев
 22  12 : Андрей Ерпылев  24  14 : Андрей Ерпылев
 26  16 : Андрей Ерпылев  28  Часть 3 Парадиз для всех : Андрей Ерпылев
 30  20 : Андрей Ерпылев  32  22 : Андрей Ерпылев
 34  24 : Андрей Ерпылев  36  18 : Андрей Ерпылев
 38  20 : Андрей Ерпылев  40  22 : Андрей Ерпылев
 42  24 : Андрей Ерпылев  44  Часть 4 Парадиз ни для кого : Андрей Ерпылев
 46  28 : Андрей Ерпылев  48  30 : Андрей Ерпылев
 50  32 : Андрей Ерпылев  51  26 : Андрей Ерпылев
 52  вы читаете: 27 : Андрей Ерпылев  53  28 : Андрей Ерпылев
 54  29 : Андрей Ерпылев  56  31 : Андрей Ерпылев
 58  Часть 5 Катастрофа : Андрей Ерпылев  60  35 : Андрей Ерпылев
 62  37 : Андрей Ерпылев  64  34 : Андрей Ерпылев
 66  36 : Андрей Ерпылев  68  Эпилог : Андрей Ерпылев
 70  39 : Андрей Ерпылев  72  38 : Андрей Ерпылев
 74  40 : Андрей Ерпылев  75  Использовалась литература : Второй шанс



 
реклама: (размещение бесплатно, но без ссылок)
Стрельба по мозгам, уникальная повесть, рекомендуется к прочтению.







sitemap