Фантастика : Социальная фантастика : 2 : Андрей Ерпылев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




2

Мансур оторвался от монитора компьютера, откинулся на спинку удобного эргономичного кресла, прикрыл утомленные глаза и с силой потер ладонями лицо, с неудовольствием ощущая первые признаки небритости, обычно проявляющиеся на щеках уже после обеда.

Как всегда, когда он трудился в дневное время, привычное для большинства, работа не клеилась совершенно. Сова есть сова, господа, и оттого, что начальник хочет видеть ее жаворонком, веселой птичкой не станет, оставаясь угрюмым ночным обитателем. Угрюмым, но эффективным…

Мансур еще немного, почти не думая, потыкал пальцами в клавиатуру, пошевелил мышкой курсор на экране и, предварительно сохранив текст, решительно закрыл программу.

Как говорят русские, и здесь афористичные до предела: не хочешь ср… – не мучай ж… Грубо, но в самую точку. Ни Фирдоуси, ни бессмертный Омар Хайям не сказали бы точнее.

Курсор, как бы сам собой, побежал к иконке с разноцветным воздушным шариком, за которой скрывалась занимательная игрушка, на днях скачанная из Интернета, но нагружать лишний раз глаза, и без того в последнее время сильно беспокоившие, не хотелось.

Рахимбеков поднялся и, подойдя к панорамному окну, отдернул штору, пустив в полутемный кабинет яркий свет июльского дня, заметно перевалившего свой терминатор. С высоты семнадцатого этажа ползущие внизу разноцветные автомобили казались разноцветными мышами. Открыть бы раму, вдохнуть чистого воздуха…

«Не будь дураком, Мансур, – раздался, казалось над самым ухом, ехидный, как всегда, старческий голос. – Какой такой „чистый воздух“ может быть в этой провонявшей бензином и асфальтом дыре? Разве ты забыл родные горы, Мансур?»

Иллюзия присутствия в комнате дедушки была такой полной, что Мансур едва не обернулся с привычным возражением, но вовремя вспомнил, что дедушка Магомед в данный момент очень далеко отсюда.

«Какой шайтан понес старика в такую даль? – в очередной раз задал себе вопрос Мансур. – Ну не были миллионы и миллионы правоверных в Мекке, и ничего, живут себе на здоровье. Нет, понесло без малого столетнего патриарха в хадж…»

Мансур против воли тут же представил себе выдубленное злым горным солнцем и похожее, из-за множества глубоких морщин, на кусок старой сосновой коры лицо деда с его огромным породистым носом и мохнатыми, как горная полынь, бровями. Старик, насупившись так, что его выцветшие глаза совсем ушли под седую растительность, раздвинул было иссохшие губы, чтобы дать любимому внуку достойную отповедь, но тот замахал руками:

– Все, все, никаких дедушек, никаких хаджей, никаких споров!

Дверь, отделанная под красное дерево (а может, и впрямь из драгоценного тропического растения – кто знает, на что способен в своей великой милости уважаемый шейх Али-Ходжа), приоткрылась, и сквозь щелку просунулась умильная, как всегда, лисья мордочка Мустафы, личного секретаря Рахимбекова:

– Вызывали, господин?

Мансур сконфуженно махнул рукой на подхалима:

– Нет, Мустафа, занимайся своим делом. Это я так, про себя…

Секретарь согласно кивнул, но на всякий случай спросил:

– Может быть, чаю, господин?

Рахимбеков уже снова отвернулся к окну, бросив через плечо:

– Мне ничего не надо, Мустафа. Ты свободен.

Дверь без скрипа и стука затворилась, лишь легонько щелкнул язычок замка.

Чертов соглядатай, сын собаки! Непонятно, почему шейх приставил к нему именно этого скользкого, как змея (и такого же опасного, если прислушаться к мутным слухам, бродившим по коридорам и этажам Большого Дома), невзрачного на вид человека. Неопределенный возраст, неброская наружность, рабски-покорное обращение, на первый взгляд производившее впечатление эталона вежливости и услужливости. А может, как раз и понятно…

«Господин… чаю… – передразнил про себя умильную повадку Мустафы Мансур. – Знаем мы твой чай…»

Как хорошо было бы, если бы вместо этого скользкого червяка за стенкой сидела бы молоденькая смазливая девчушка… Нет, конечно, Мансур как истинный правоверный свято чтит законы Шариата и помнит слова уважаемого шейха Али-Ходжи, сказанные с глазу на глаз перед вступлением в должность, но…

Может, прогуляться, хотя бы немного? Благо режим у референта самого шейха Али-Ходжи свободный и он волен планировать свой рабочий день по собственному усмотрению. Время до намаза еще есть, а если и не успеет…

Додумывал крамольную мысль Мансур уже на ходу, накидывая невесомый белоснежный пиджак из чистого хлопка, если верить солидному «лэйблу» на нагрудном кармане.

– Мустафа, я пройдусь немного. Если меня будут искать, скажи, что я уехал по неотложным делам.

Мустафа уже распахивал дверь в холл, склонив прилизанную на пробор узкую головенку.

– Будет исполнено, господин. Желаю приятной прогулки.

Один из лифтов, как и обычно в такой час, был свободен и приветливо распахнул двери перед Мансуром. Нажав означавшую первый этаж клавишу с похожим на перо страуса завитком арабской цифры (настоящей арабской, не по названию), господин Рахимбеков повернулся к огромному зеркалу, занимавшему всю противоположную входу стену. Несколькими легкими движениями он поправил почти безукоризненную прическу и щегольские усики под «фамильным» носом, а потом, постаравшись, насколько это было возможно, втянуть изрядно выпиравшее брюшко, попытался придать себе мужественный вид. Получалось довольно плохо.

Несмотря на тридцать семь лет, исполнившиеся совсем недавно, – пору начала расцвета настоящего мужчины, – внешний вид этого самого мужчины оставлял желать лучшего. Нет, это не касалось лица или рук: там ничего предосудительного не было и в помине – джигит джигитом. Но вот живот… Несмотря на все ухищрения, тренажеры и диеты, вес Мансура давно перевалил все нормы, и теперь под легкой хлопковой тканью пиджака переливалось не менее пятнадцати килограммов совершенно лишнего жирка. Конечно, согласно канонам мужской красоты, живот совсем его не портит, даже, наоборот, придает солидности. Да и женщинам многим нравится, например, старшей жене Фаиме, да и любимая Танечка ничего не имеет против… Но девушки помоложе, увы, уже не кидают на Мансура таких взглядов, как бывало раньше. Да и выматывает все это донельзя: таскать на себе полтора десятка лишних килограммов – потливость, одышка, давление скачет, кардиограмма вот, семейного врача Карима Ибрагимбековича настораживает… Нет, пора серьезно взяться за свое здоровье и не манкировать советами эскулапов…

Невеселые думы прервал мелодично тренькнувший звонок лифта, остановившегося на первом этаже.

Пройдя по прохладному холлу и приветливо кивнув предупредительно вытянувшемуся в своей застекленной будке охраннику, явно изнывавшему в глухом черном мундире (кажется, Мадихан сегодня дежурит, хотя какая разница…), Мансур на ходу достал из нагрудного кармана пиджака темные очки и вышел под палящее солнце, сразу окунувшись в жару, духоту и не смолкающий ни на минуту городской шум.

Москва, как обычно в середине июля, растекалась от жары выброшенной на песок (или асфальт?) медузой…

* * *

Как все же режут глаз вывески на арабском языке, расплодившиеся на каждом шагу. Невразумительные, с грамматическими ошибками, просто некрасивые… Разве нельзя то же самое написать понятными большинству с самого детства литерами? Ну, можно и не только кириллицей, латинскими буквами, например. Все-таки будет корректнее как-то, не в Аравии же, не в Египте…

Да, Москва уже не та, что без малого тридцать лет назад, когда отец решил, наконец, перебраться в столицу тогдашней «империи». Мансур настолько ярко вспомнил свой первый день в школе, что кулаки сжались сами собой, а с губ невольно сорвалось грязное ругательство. Русское, между прочим, ругательство. Пресловутый русский мат, который никак не выветривается из памяти. Может быть, потому, что позволяет выражаться сильнее, имеет большую эмоциональную нагрузку…

«Чурка безъязыкая!.. Чурбан!.. Ишак чернож!..» – до сих пор стояли в ушах крики одноклассников, многие из которых причем тоже были далеко не славянами… Как Мансур выдерживал этот ад почти полгода, пока отец не перевел его в азербайджанскую школу, где большинство тоже косилось и дразнилось, но все-таки относилось если не к соплеменникам, то к единоверцам, к мусульманам?

Зато потом стало легче. К тому моменту, когда Мансуру вручили аттестат об окончании школы и вплотную встал вопрос о продолжении учебы в ВУЗе, отец уже был далеко не самым последним человеком в кавказской диаспоре Москвы. Давно уже в новеньком российском паспорте молодого Рахимбекова (даже национальность там, слава аллаху, не проставлялась) стояла московская прописка, здоровался за руку хорошо прикормленный земляками ректор не самого престижного, но весьма надежного, к тому же гарантирующего защиту от страшной Российской армии института, да и вообще обстановка способствовала…

Когда на памятных всем правоверным парламентских выборах второе место заняла Мусульманская Партия России, мало кто почувствовал судьбоносность этого события. Спешно созданная, в обход всех законов, «центристами», предвидевшими свой позорный провал из-за «горячего августа» и стремившимися любой ценой вырвать «думскую монополию» у левых и правых, объединившихся вопреки всем прогнозам и логике, ни у кого, кроме единоверцев, не вызывала симпатий, как, впрочем, и негативной реакции. Конечно, татары, осетины, чеченцы и представители десятков других «правоверных» национальностей своих избранников готовы были носить на руках, поздравляли друг друга, предвкушали, наконец, установление полного мира на Кавказе и в лениво закипавшем Поволжье. Но уже на первых заседаниях новой Думы в январе сплоченные «эмпээрцы» дали такой бой всем, включая пропрезидентское «болото», что…

Мансур улыбнулся, вспомнив, как уже через год, он, тогда восемнадцатилетний пацан, еще по-детски щуплый и восторженный, как молодой ягненок, бегал с зеленой повязкой на рукаве. Члену молодежного крыла МПР занятий хватало: разносить пачки газет и листовок, отпечатанных на дрянной бумаге где-то в подвале, стоять в оцеплении митингов и слушать, восторженно разинув рот, пламенные речи, произносимые, кстати, по причине разноплеменности собравшихся, на ненавистном русском языке, драться стенка на стенку с бритоголовыми скинхедами в черных кожанках…

Рахимбеков дотронулся до макушки: вот он, памятный шрам от прутка арматуры, едва-едва не раскроившей череп.

Учиться стало просто некогда. Потом, еще полгода спустя, – участие в «марше мира» с окраины в центр, то ли расстрелянном властями, то ли нет, но все-таки вылившемся в настоящее восстание, в ходе которого русские с запоздалым изумлением осознали, что в городе, почему-то упорно считаемым ими своим, они далеко не хозяева. Да и не только в городе…

Узнав о волнениях в столице, всколыхнулась вся страна, вернее, весь этот конгломерат давно уже полунезависимых областей, краев и республик, с некоторых пор называемых губерниями, населенный в большинстве своем вечно пьяным, безграмотным быдлом, гордо называющим себя великой нацией. Будто у кого-то были сомнения в том, что именно правоверные мусульмане, сохранившие единство, и есть истинные наследники великого Советского Союза. Татарстан и Башкортостан, Осетия и Якутия, Дагестан и Хакассия… Правоверные оказались повсюду, а движения русского медведя, последние десятилетия самодовольно уповавшего только на давно проржавевшие ракеты с ядерными боеголовками, направленные на «внешнего врага», смахивали на агонию… Да, веселое было время, незабываемое!

Мансур, выплывая из сладких воспоминаний, слегка покосился на лацкан пиджака, где рядом с золотым почетным значком МПР поблескивала, заставляя встречных почтительно кланяться, зеленая розетка Ордена Полумесяца, высшей награды Правоверной Федерации. О многом говорившее сочетание…

«Нет, Москва явно стала напоминать Каир: такая же большая и бестолковая…» – пробормотал Мансур, едва успев отскочить в сторону от мощного бампера джипа с затемненными стеклами, не обратившего никакого внимания ни на знак и разметку пешеходного перехода, ни на кавалера Ордена Полумесяца. Судя по слегка помятому радиатору четырехколесного шайтана – слава Аллаху, что все-таки успел отскочить… Наметанный взгляд бывалого снайпера (дома, на почетном месте, на ковре, рядом с дедушкиным подарком к совершеннолетию – старинным, украшенным потемневшей серебряной насечкой кинжалом, которым пращуры резали глотки неверным еще в первую кавказскую войну – больше двухсот лет назад, висит видавшая виды потертая СВД с прикладом, сплошь усыпанным серебряными гвоздиками. И, надо заметить: это не первая винтовка – первую, пропавшую после госпиталя, он так и не отыскал!) мгновенно «срисовал» номер джипа, прочно записав его в памяти. Надо будет не забыть, позвонить дяде Кожахмету, чтобы разобрался с этими отмороженными лихачами по-своему, по-горски… Наверняка какие-нибудь провинциалы – крымчаки или сибиряки: понаехали, понимаешь, в столицу… Жаль, что подземные переходы после памятного терракта «пяти двоек» (2 февраля 2022 года, когда при страшном взрыве в переходе под проспектом Героев Джихада разом погибло более полутысячи правоверных) разом закрыли, а надземных еще не построили…

После того как проезжая часть проспекта Шамиля (как бишь он раньше, при русских-то назывался? Новый Арбат? Да, вроде так, хотя название вполне мусульманское – «Арбат»…) все-таки осталась позади, Мансур присел за крайний столик какой-то чайханы под открытым небом, манивший тенью пестрого зонтика. Отдуваясь от жары, он призывно пощелкал в воздухе пальцами, предвкушая бокал чего-нибудь холодного, шипучего, со льдом… Официант, как всегда в таких заведениях, появился словно из-под земли, со своим неизменным:

– Чего изволите, уважаемый?

Крымчак, конечно, вон какие глазки узенькие, хитрые. Эти точно самые ловкие – выжидали дольше всех. Где ж вы были-то, когда мы плечом к плечу, не жалея своей крови?..

– Бокал газировки какой-нибудь со льдом. И без красителей там. «Лейлу» или «Исфахан» неси. Да поживее…

Халдей испарился. Халдей… Надо же, какое слово припомнилось вдруг странное. Так, кажется, ресторанных холуев звали. Давно еще, при русских? А казалось, что давным-давно забыл…

* * *

– Куда прете, бараны чернож..? – Бородатый громила в синей фуражке с золотым околышем и таком же синем, обшитом желтым галуном костюме, расставив в стороны длинные руки, грудью закрывает вход в заведение. – Не видите, русским языком написано: «Закрыто на спецобслуживание». Шары наглые протереть вам, что ли?

– Слушай, дорогой, не кипятись, да? – Рамазан, как всегда в таких случаях, нещадно утрирует кавказский акцент. – Зачем обидно говоришь, да?

Мансур нерешительно теребит его за рукав:

– Ром! Пойдем отсюда…

Рамазан Бероев поворачивает к нему красивое смуглое лицо с тоненькими ухоженными усиками – его гордостью и тайной Мансуровой завистью:

– Не мешай, да? Иди лучше девчонок займи, пока я с этим халдеем разбираюсь.

Занять девчонок, откровенно скучающих у рамазановского «Ауди-100», Мансур готов всегда, тем более, конфликтовать с таким вот привратником он пока робеет. Ромке хорошо: он в Москве родился, все тут знает, все у него схвачено, папа – какая-то шишка высокая в «Газпроме»…

Развлекая Альбиночку и Зарину бородатыми анекдотами, старательно вызубренными для таких случаев – что делать, если за четыре с лишним года он еще не очень крепок в этом проклятом русском, – Мансур поминутно поглядывает на Рамазана. Тот уже успел завладеть вниманием неприступного стража ворот «Бухареста», в студенческом просторечии – «Бухаловки», и что-то вполне по-дружески нашептывает в снисходительно подставленное ухо. Как всегда, сам процесс «совращения» местного Азраила[1] Мансур, давно мечтавший научиться так вот, легко и просто, преодолевать любые, непреодолимые на первый взгляд кордоны и препоны, проморгал. Виной тому была, как всегда, Альбина, лениво поправившая ворот свободной блузки, чересчур обнаживший круглое молочно-белое плечико, усыпанное многочисленными рыжими веснушками, крохотными, как перчинки… Когда он, сглотнув слюну, отрывает наконец остановившийся взгляд от глубокого выреза, Ромка уже призывно машет рукой, а халдей почтительно сторонится, встав чуть ли не по стойке «смирно» и украдкой пряча что-то в огромный накладной карман пиджака.

– Проходите, гости дорогие, чувствуйте себя в нашем заведении как дома, – радушной скороговоркой частит неожиданно разговорившийся швейцар, обнажая в приветливой улыбке все шестьдесят четыре зуба (именно так, шестьдесят четыре – как у акулы!).

Только глаза его почему-то остаются холодными. Как у той же акулы – будто острые стальные буравчики…

* * *

– Ваша «Лейла», уважаемый! – Сладкий как сама «Лейла», газированная минеральная вода с лимонным ароматом, халдей-крымчак застыл у столика важного посетителя в угодливом полупоклоне, оторвав от воспоминаний.

Чем тогда все закончилось в «Бухаловке», трахнул он Альбиночку (Слово-то какое – «трахнул»! У этих русских в языке даже определения приличного не нашлось для величайшего в жизни человека акта, тысячи раз воспетого на Востоке, – либо голимая медицина, либо грязная похабщина) в тот вечер или позже, Мансур совершенно не помнил. Запомнилось только странное прозвище швейцара, наверняка бывшего или настоящего агента всесильной тогда службы безопасности, оказавшейся на проверку колоссом на глиняных ногах, да пистолетные стволы его глаз…

Реальное сопротивление правоверным, многие из которых, чуть ли не каждый третий, прошли школу Карабаха и Осетии, Абхазии и Чечни, тогда оказали не широко разрекламированные спецслужбы (впрочем, и среди «спецов» нередко встречались настоящие бойцы). Да и давно купленная с потрохами милиция и регулярные войска были не на высоте. Костью в горле правоверных стала простая русская молодежь – в подавляющем большинстве простые парнишки с рабочих окраин столицы и из городков и поселков области. Причем далеко не раздутые прессой «скинхеды»… Однако перевес все-таки был не на их стороне – основная масса обывателей трусливо попыталась отсидеться, надеясь неизвестно на что. Жирные, покорные свиньи…

Настроение смаковать «Лейлу», показавшуюся вдруг какой-то горькой, к тому же противно и приторно попахивающей чем-то химическим, пропало совершенно. Залпом выхлебав мутновато-белесую жидкость и со стуком поставив запотевший бокал, о тонкие стенки которого дружно звякнули только-только начавшие таять кубики льда, Мансур поднялся и брезгливо швырнул на пластиковую столешницу мятую мелкую купюру (сойдет и бумажка – нечего баловать настоящими деньгами эту мелкоту). Не обращая больше внимания на униженно рассыпающегося в благодарностях официанта, Мансур, потирая занывшую вдруг ни с того ни с сего левую сторону груди, неторопливо пошел дальше, направляясь к мечети. Пока безымянной мечети, поскольку о название для нее все еще ломали копья «избранники народа» в городском собрании, почти точной копии стамбульской Ахмедие[2], взметнувшей свои тонкие минареты чуть ли не на сотню метров. Скоро все-таки намаз, и не хотелось бы…

Перед глазами все еще стояли окровавленные, бритые наголо головы с оттопыренными ушами и лицами, неузнаваемыми из-за предсмертных гримас, которые они, тогдашние мальчишки, перемазавшись в крови будто мясники, стаскивали в одну огромную кучу. А потом швыряли, как арбузы, толстому Ибрагиму, который, стоя наверху, ловил их на лету и с шутками-прибаутками аккуратно укладывал в пирамиду…

– Апофеоз войны! – ухмыляясь сообщил тогда Мансур обвешанному пулеметными лентами Рамазану, зеленая «бандана» которого казалась совсем черной от чужой крови. – Был такой русский художник в девятнадцатом веке – Верещагин!

– До апофеоза еще далеко, Мансур, – серьезно заметил тогда Ромка, тащивший под мышками сразу два упрямо выскальзывающих «арбуза». – Таких вот пирамид придется построить ох как много…

Какая мерзость в голову лезет! Нельзя входить в дом Божий с такими мыслями.

Чтобы не только отвлечься, но и совершить угодное Аллаху дело, Мансур, порывшись в карманах, начал швырять медяки нищим, разной степени оборванности и убожества, полотно, как голодные вороны, обсевшим мощенную разноцветными фигурными плитками дорожку, ведущую к белокаменному ажурному порталу мечети. Не поднимая глаз, те проворно хватали тощими и черными от грязи, действительно похожими на птичьи лапы, руками милостыню и молниеносно запихивали куда-то в лохмотья, превознося на все лады благодетеля.

Ларьков и киосков понастроить тут городские власти не дали, чтобы не оскорблять центра города подобной ерундой, неизбежно тянувшей за собой грязь и криминал, и за этим рьяно следили полицейские.

Подтянутые фигуры в глухих черных мундирах, щедро украшенных блестящими аксельбантами, пестрыми нашивками и огромными золотыми звездами на погонах (если судить по размеру звезд – каждый чуть ли не маршал в старой российской воинской иерархии), маячили вокруг в изобилии. Нищих хотя и не гоняли, то ли боясь накликать на себя гнев Аллаха Вседержащего, то ли – «крышующих» бандитов, но порядок какой-никакой поддерживали.

С преступностью, увы, несмотря на громкие заявления главы столичной полиции бригадного генерала Мунирова, министра Общественного Порядка господина Гассан-заде и даже Самого Президента и Шахиншаха, справиться никак не удавалось, да и нереально это при такой коррупции. Пресловутые «лица немусульманской национальности» (даже, боже упаси, славяне!), например, выложив несколько золотых перед каким-нибудь чиновником средней руки, легко получают не только паспорта на всякого рода вымышленные имена и фамилии, но и вид на жительство в столице! Что же говорить о бандитах, которые редко показываются на поверхности, предпочитая темные подворотни своих негласных «ареалов» на окраинах сильно разросшегося мегаполиса, упирающихся в малопроходимые до сих пор леса? Тот же Гассан-заде постоянно вещает о «славянском лице» московской преступности.

Площадь перед мечетью, огражденная легкой ажурной оградой, закамуфлированной цветущими кустами, увы, оказалась почти полностью заполнена народом. Повернуть, что ли, назад? Нет, не дело это. Раз решил, то нужно идти.

Мансур прошел в воротца, возле которых скучал полный поручик с двумя серебряными «генеральскими» звездами на черных погонах, делающий вид, что вовсе не следит за датчиком магнитного детектора, которым и являлась ажурная арка ворот. Храм храмом, а осторожность прежде всего. Завидев блеснувший на лацкане пиджака входящего значок, страж ворот резво взял под козырек черного берета с огромной кокардой, безуспешно пытаясь втянуть объемистый живот, на что Мансур только важно кивнул: пусть тянется – лишняя физкультура ему явно не помешает.

Опасения оказались лишними: люди как-то ненавязчиво, незаметно расступались перед неспешно шагающим Рахимбековым, с молчаливым уважением уступая ему дорогу, и ко входу он подошел, будто ступая по почетной зеленой ковровой дорожке.

Мечеть встретила его полумраком и приятной, живительной после давящего уличного зноя прохладой. Скинутые на пороге привычным движением туфли, тут же подхваченные невидимым служителем, исчезли, другой, с низким поклоном, протянул в раскрытых ладонях белоснежную тюбетейку, и Мансур в одних носках вступил на ведущую внутрь широкую, действительно устланную ворсистым ковром лестницу.

Огромный зал, освещенный мягким светом, струящимся из-под купола, поддерживаемого двумя рядами тонких изящных колонн, устланный мягким ковром и заполненный правоверными самого разного вида и возраста, встретил Рахимбекова едва ощутимым ароматом благовоний и чуть слышной музыкой, струящейся ниоткуда… Мансур, задумчиво глядя на молящихся, опустился на низкую резную скамеечку у стены, с которой при его приближении вскочил какой-то молодой раскосый азиат – казах или уйгур. До времени намаза оставалось еще несколько минут и, прежде чем отдаться религиозному экстазу, он хотел немного привыкнуть к атмосфере мечети, уже несколько подзабытой в светской запарке. Здесь он за два года, несмотря на неоднократно даваемые себе многочисленные обещания, еще ни разу не был.

«Давненько ты не посещал сей дом, Мансур! – снова раздался над ухом бестелесный дедовский голос. – Аллах, наверное, сильно удивился, увидев тебя тут!»

Снова мучительно захотелось оглянуться, хотя за спиной, и он это отлично знал, кроме резного мрамора, не было ничего.

«Ты зря ехидничаешь, дедушка, – мысленно ответил деду Мансур. – Я не посещаю мечеть не оттого, что не верю, а по хорошо известным тебе причинам. Оттого, что я редко бываю в храме, я отнюдь не становлюсь гяуром».

«Ну извини, я не хотел тебя обидеть… – протянул дед. – Я просто удивился… Как и Аллах!»

«Не богохульствуй, дед!» – строго заявил Мансур.

Что ответил дедушка Магомед (не от этого ли имени у него такие фамильярные отношения со Вседержителем?), осталось неизвестным, потому что нежно льющаяся музыка сменилась громкой песнью муэдзина, разом оборвавшей многоголосый гул. Подчиняясь всеобщему порыву, Мансур поднялся со своего места, занимая место для молитвы. Краем глаза он вычленил из разноплеменной массы, окружавшей его (тут были и совершенно чернокожие выходцы из дальних южных краев, и светловолосые поволжцы, и раскосые степняки, между которыми лежал весь диапазон оттенков волос и кожи), знакомую фигуру. Неизменный Мустафа, сложив ладони на груди, готовился вознести личную молитву, словно не замечая стоявшего в двух шагах господина.

«Вот ведь неугомонный! – мелькнула в мозгу крамольная мысль. – И тут не отстает от меня, паршивый…»

Закончить совершенно неуместную в доме Бога фразу помешала оборвавшаяся на высокой ноте песнь муэдзина. Внимая возникшему перед молящимися правоверными мулле, Мансур поклонился в первый раз, выбирая место, куда преклонит колени…


Содержание:
 0  Наследники Демиурга : Андрей Ерпылев  1  Пролог : Андрей Ерпылев
 2  Часть первая Реликт : Андрей Ерпылев  3  2 : Андрей Ерпылев
 4  3 : Андрей Ерпылев  5  4 : Андрей Ерпылев
 6  5 : Андрей Ерпылев  7  6 : Андрей Ерпылев
 8  7 : Андрей Ерпылев  9  8 : Андрей Ерпылев
 10  9 : Андрей Ерпылев  11  10 : Андрей Ерпылев
 12  11 : Андрей Ерпылев  13  12 : Андрей Ерпылев
 14  1 : Андрей Ерпылев  15  вы читаете: 2 : Андрей Ерпылев
 16  3 : Андрей Ерпылев  17  4 : Андрей Ерпылев
 18  5 : Андрей Ерпылев  19  6 : Андрей Ерпылев
 20  7 : Андрей Ерпылев  21  8 : Андрей Ерпылев
 22  9 : Андрей Ерпылев  23  10 : Андрей Ерпылев
 24  11 : Андрей Ерпылев  25  12 : Андрей Ерпылев
 26  Часть вторая Без отца : Андрей Ерпылев  27  2 : Андрей Ерпылев
 28  3 : Андрей Ерпылев  29  4 : Андрей Ерпылев
 30  5 : Андрей Ерпылев  31  6 : Андрей Ерпылев
 32  7 : Андрей Ерпылев  33  8 : Андрей Ерпылев
 34  9 : Андрей Ерпылев  35  10 : Андрей Ерпылев
 36  11 : Андрей Ерпылев  37  12 : Андрей Ерпылев
 38  13 : Андрей Ерпылев  39  14 : Андрей Ерпылев
 40  15 : Андрей Ерпылев  41  1 : Андрей Ерпылев
 42  2 : Андрей Ерпылев  43  3 : Андрей Ерпылев
 44  4 : Андрей Ерпылев  45  5 : Андрей Ерпылев
 46  6 : Андрей Ерпылев  47  7 : Андрей Ерпылев
 48  8 : Андрей Ерпылев  49  9 : Андрей Ерпылев
 50  10 : Андрей Ерпылев  51  11 : Андрей Ерпылев
 52  12 : Андрей Ерпылев  53  13 : Андрей Ерпылев
 54  14 : Андрей Ерпылев  55  15 : Андрей Ерпылев
 56  Эпилог : Андрей Ерпылев  57  Использовалась литература : Наследники Демиурга



 




sitemap