Фантастика : Социальная фантастика : 10 : Андрей Ерпылев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




10

– Без женщин жить нельзя на све-е-ете, нет, – весело и фальшиво напевал Владислав взбегая на свой этаж. – В них радость жизни, как сказа-а-ал поэт!

Жизнь была прекрасна, как никогда, все тело было пустым и звонким, словно воздушный шарик, а в голове все еще бродили пары шампанского. Ключ вошел в скважину легко, дверь распахнулась почти без скрипа, свет вспыхнул от мимолетного нажатия клавиши выключателя, озарив огромную прихожую и… Взгляд тут же уперся в отца, сидевшего, мрачно сложив на груди руки, прямо перед дверью.

– Где ты был, Владислав? – едва открывая почти безгубый, словно у ящерицы рот, недовольно проскрипел старик, прожигая сына свирепым взглядом из-под седых кустистых бровей. – Где тебя носило?

Сотников-младший с запоздалым раскаянием вспомнил, что так и запамятовал покормить старика, убегая по зову кавказца из квартиры, и даже не приготовил обеда. А потом, обрадованный многообещающим результатом аудиенции у седовласого «Иосифа Виссарионовича», позабыл окончательно, кинувшись в магазины за обновками для себя, подарками для Ирины и припасами к «торжественному» столу. А старик ждал, волновался, наверное…

– Пап, ты голодный? – горестно спросил Владислав, быстро скидывая щегольские туфли, немного натершие с непривычки ноги, и влезая в растоптанные тапочки. – Сейчас, погоди минутку, я только руки помою!

– Где тебя носило? – ледяным тоном, не отвечая сыну, с расстановкой повторил Георгий Владимирович, и Владислав понял, что отец рассержен не на шутку, даже взбешен. Видимо, он всерьез настраивался на скандал, до которых в последнее время был большим охотником.

Поняв, что оправдываться сейчас, тем более вступать в перепалку, бессмысленно, Сотников-младший, обойдя отца, направился в свою комнату, снимая на ходу новенький пиджак, во внутреннем кармане которого, в новеньком бумажнике из натуральной, чуть ли не крокодильей, кожи, лежала чуть-чуть похудевшая пачка долларов – не в обновках же ужин готовить!

Отец следовал за ним по пятам, пыхтя от возмущения, и, как только сын остановился, доставая из платяного шкафа древние деревянные плечики, настиг.

– Где ты шатался весь день, негодяй? – взорвался, наконец, Георгий Владимирович, отбросив видимо тщательно проработанный и продуманный за несколько часов ожидания план, предусматривающий убийственно-ледяной тон. – Ответишь ты, наконец, отцу, мерзавец, или нет?!

– Я уже вырос, папа, если ты этого еще не заметил. – Владислав аккуратно складывал брюки, разглаживая стрелки, чтобы не мять дорогой материал лишний раз, перед тем, как повесить в шкаф. – Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения о том, когда именно мне возвращаться вечером домой.

Подчеркнуто спокойный тон был им избран, чтобы не дать отцу свести разговор к банальной склоке, тем более что, несколько обиженный непарламентскими выражениями Георгия Владимировича, он действительно расхотел отчитываться перед ним.

«Перебьется, – думал мужчина, ослабляя узел новенького галстука и снимая его через голову как хомут: научиться завязывать узлы он, привыкший к демократичной джинсово-ковбоечно-водолазочной моде советских „мэнээсов“[6], ненавидевших „удавки“ всеми порами души, так и не удосужился – галстук ему всегда повязывала мама… – Не буду я лебезить перед ним, как десятиклассник, возвратившийся с гулянки под утро, перед строгим папашей с ремнем в руках».

«Покормлю чем-нибудь наскоро и баиньки, – решил он, доставая домашнюю рубашку и тренировочные брюки и закрывая шкаф. – Утром, может быть, все вообще рассосется. Неловко как-то скандалить, когда тебя подмывают, обделавшегося, будто младенца! Не самый благородный ход, замечу, но что делать!..»

– Засранец! – взревел, как ему самому показалось, а на самом деле жалобно и тоненько взвыл, не вытерпев такого явного пренебрежения к своей персоне, Сотников-старший, замахиваясь на Владислава костлявым кулаком, напоминавшим больше деталь медицинского наглядного пособия, чем часть живого тела. – Паршивец!

Сотников-младший даже не стал защищаться от удара, и на удар-то похожего меньше всего, а больше на жест испанских революционеров «Но пассаран!». Он просто обошел кресло-каталку на почтительном расстоянии, благо размеры комнаты такой маневр вполне позволяли, направляясь в кухню.

«Да, совсем озверел батюшка! – думал он, не обращая внимания на Георгия Владимировича, со скрипом и пыхтением пытавшегося его настигнуть. – Последний раз он, помнится, влепил мне пощечину в приснопамятном восемьдесят четвертом, когда я позволил себе непарламентское высказывание по поводу кончины кого-то, не помню уже, из членов политбюро, которого отец знавал лично и выпивал с ним в свое время!»

Через минуту на плите уже стояли чайник и кастрюлька с предусмотрительно купленным утром молоком, а Владислав шарил по кухонным шкафчикам в поисках пакетиков с кашей быстрого приготовления, припасенных специально для подобных случаев и куда-то запропастившихся.

– Пап, ты не брал, случайно? – весело спрашивал он отца, кипятившегося внизу, хотя, возможно, это выглядело несколько издевательски: инвалид никогда не дотянулся бы до такой высоты.

Каша с веселым медвежонком на этикетке, уплетающим деревянной ложкой какое-то малоаппетитное ядовито-желтого цвета месиво, отыскалась почему-то в отделении для лекарств, неизвестно каким образом туда попав. Осталось только щедро плеснуть в большую, оранжевую в белый горошек чашку кипящего молока, высыпать пакетик смеси и, тщательно перемешав, как значилось в инструкции, набранной петитом на обороте, «накрыть и дать настояться в течение трех минут».

Пока каша поспевала, накрытая блюдечком (от другого сервиза), Владислав уселся за стол в позе прокурора и, сурово сдвинув брови, спросил, вернее «вопросил», выдохшегося уже отца:

– Ну и в чем дело, Георгий Владимирович? Чего мы так разоряемся? Я был у Ирины, моей невесты. Как ты хорошо знаешь, сегодня пятница… – Он взглянул на часы и поправился: – Вернее, вчера была пятница, день наших с ней свиданий, и, если я забыл тебя предупредить, ты должен был сам об этом вспомнить… В чем, вообще, проблема?

Георгий Владимирович даже задохнулся от возмущения и несколько минут молча разевал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, не в силах вымолвить ни слова.

– А это что такое? – наконец обрел он дар речи, выхватывая из кармана пижамы смятую зеленоватую бумажку, в которой Владислав с удивлением узнал стодолларовую купюру, и размахивая ею в воздухе, как флагом. – Это что такое, позвольте вас спросить, милейший Владислав Георгиевич!..

* * *

– Как ты смел? Как ты мог? Как это только пришло тебе в голову?!

Гнев разъяренного Георгия Владимировича перешел все границы, перепугав не на шутку Владислава, которому еще полчаса назад казалось, что он более или менее успокоил отца, рассказав ему все о своих писательских потугах, изданных рассказах и сборнике и, наконец, о странном заказе загадочных меценатов, так щедро оплаченном авансом.

Как-то странно, мгновенно утихнув, едва узнал о заказе, отец потребовал рукопись «мусульманской» книги и, вооружившись старомодными очками с толстыми линзами, засел за чтение, забыв на время о существовании сына, который, до предела озадаченный поведением отца, отправился в свою комнату, чтобы все-таки найти вторую чертову купюру, из-за товарки которой и разгорелся весь сыр-бор.

Сделать это оказалось не так просто, как представлялось вначале.

Владислав обшарил весь пол, заглянул во все углы, забрался, чихая от многолетней пыли (после изгнания клептоманки Варвары вытереть там пол было решительно некому), под диван, но все усилия были напрасны – проклятая банкнота будто растворилась в воздухе или провалилась сквозь землю. Сотников-младший уже начал подозревать, что ошибся при счете, когда заметил крохотный белый уголок, торчащий из-за тумбы стола на приличной высоте от пола!

Каким непонятным капризом всемирного тяготения, вкупе с аэродинамикой, это было вызвано, неизвестно, но листок бумаги, спланировав по своей прихотливой траектории, зацепился за крохотное волоконце старой древесины, отщепившееся неизвестное количество лет назад, будто бы специально для этого случая. Стодолларовая купюра застыла будто пришпиленная к вертикальной стенке чуть ли не в полуметре от пола…

Едва Владислав, подивившись, оторвал «беглянку», крепко сидящую на своем месте, и водворил ее ко всем остальным, как из комнаты отца раздался нетерпеливый зовущий голос.

Сотников-младший ожидал всего, хотя меньше всего похвалы или одобрения: сарказма, насмешки живого классика, исписавшего за многие годы творческой жизни десятки тысяч страниц, отмеченного наградами именно за свои книги, над потугами еще зеленого на ниве литературы юнца; предложений тут же выбросить никуда не годную писанину в мусорное ведро и категорически отказаться от заказа, с извинениями вернув деньги; советов опытного литератора, относительно множества слабых, даже на взгляд дилетанта, мест, но…

Георгий Владимирович молча сидел, сгорбившись, над аккуратно выровненной тоненькой стопочкой листов, опустив голову и производя, обыкновенное в последнее время, впечатление дремлющего. Однако он совсем не дремал.

– Опиши мне заказчиков, особенно старика.

Выслушав длинное и сбивчивое описание, постоянно сползавшее на частности, старик вздохнул:

– Не похож… Столько лет прошло… Он вообще может быть кем угодно: кто знает, в чьи руки попала ТА рукопись, хотя Леня божился, что никто и никогда ее не найдет. Говоришь, они выгнали тебя на время?

– Отправили с охранником в столовую, потом в какую-то гостиную… Там еще телевизор был большой, какой-то «Сони», по-моему…

Старик покачал головой.

– Это совсем не важно… Надолго, говоришь, выгнали?

– Часа на два… примерно. А почему ты?..

Георгий Владимирович покачал головой, не слушая сына.

– Ясно, как день: они проверяли. Он тоже тогда все проверял – не поверил поначалу, осторожный был, с-с-сволочь…

– Я не понимаю…

– А тебе и не надо ничего понимать, недоносок! – взорвался Сотников-старший, и Владислав с ужасом увидел, как побагровело его лицо и налились кровью глаза.

– Как ты смел? Как ты мог? Как это только пришло тебе в голову?! – бесновался отец, размахивая руками, то всплескивая ими, то бессильно роняя на колени, то порываясь выехать на своей коляске из комнаты, то возвращаясь с полдороги обратно. – Кто тебе дал на это право? Ты даже не понимаешь, не представляешь себе, не можешь себе представить своими куриными мозгами, что именно натворил! Что же ты наделал!..

Это была типичная истерика, и сын всерьез начал опасаться за психику старика.

«Все, крыша у папы съехала. Девяносто девять – не шутка… Я виноват, – корил он себя. – Мало времени ему уделял, торопился все время, спорил с ним. Деньги эти проклятые раскидал везде… „Неотложку“ вызвать, что ли? А что они сделают? Мозги столетние на место поставят? В больницу его заберут, в психушку? Так он там недели не протянет. Что же делать?..»

Занятый своими мыслями, он не особенно вслушивался в ту чушь, которую нес отец, а чушь принимала все более гротескные формы:

– …Ты же всю Россию, страну нашу погубил одним махом, продал ее с потрохами за пару тысяч паршивых долларов! Ты же…

Все это пора заканчивать. Если завтра бред не прекратится – будем принимать меры, а пока…

– Папа, – перебил он отца, остановившегося, чтобы набрать в грудь воздуха для очередной обличительной тирады. – Да, я свинья, мерзавец и подонок. Это я продал Россию. Это я довел ее до такого скотского состояния, что кандидат физико-математических наук, чтобы не сдохнуть с голоду, да еще прокормить старика-отца, должен брать заказы на какие-то фантастические пасквили, вместо того чтобы решать научные проблемы, ставить смелые эксперименты и совершать открытия. Все так. Я согласен. Давай возьмем на сегодня тайм-аут и разойдемся по своим комнатам. А завтра, на свежую голову…

Георгий Владимирович, так и не закончив фразы, обмяк, будто проколотый воздушный шарик, и печально взглянул на сына:

– Ты так ничего и не понял, сынок… Довел страну до его сегодняшнего состояния не ты, а я, и отвечу в свое время, надеюсь, очень скоро, за это перед ним, – он ткнул пальцем с раздутыми артритом суставами в потолок. – Или, перед ним, – тот же жест в противоположную сторону. – Но ты, Владик, только что уничтожил свое будущее. Будущее своего сына… Лучше бы тебе было не начинать эту книгу. Ее ведь теперь – ни разорвать, ни сжечь… Рукописи не горят, сынок, к сожалению, не горят…

* * *

Всю ночь Владиславу опять снился Мансур. Собственно, это было не ново: Мансур Рахимбеков снился ему чуть ли не каждую ночь вот уже полмесяца. Постепенно обретая кровь и плоть на бумаге и в сознании Сотникова-младшего, персонаж превращался из пластилиновой куклы, которую можно было преображать по своему желанию во что угодно, то забавляясь получившимся результатом, то изменяя неудачный, во вполне живого человека, порой кажущегося более живым, чем многие из окружающих. Он уже упруго сопротивлялся автору, жил своей собственной жизнью, порой подбрасывая своему «родителю» настоящие загадки.

В сегодняшнем сне Мансур не гонялся за автором с кинжалом, не пугал его, тем более, не прикидывался монстром. Сегодня это был обычный, немного уставший от жизни человек, который сидел перед Владиславом, утомленно положив руки на колени, и неотрывно глядел в глаза своему создателю… Он чего-то ждал от него, на что-то надеялся, словно Сотников-младший был судьей, решавшим: пойдет данный индивидуум на плаху или будет продолжать жить дальше.

Владислав тоже молча смотрел на свое создание, тоже чего-то ждал от него…

А вокруг двух фигур, сидевших в пустоте, поворачивалась Вселенная… Нет, не звездное небо, усыпанное созвездиями, которое обычно представляют при этом слове, а нечто, что невозможно описать, – пустота и твердь, свет и тьма, живое и неживое. Создатель знал, что уничтожить свое порождение сможет, даже не двинув рукой, но не мог этого сделать, хотя и был уверен в необходимости… Не мог уничтожить созданную им Вселенную, поворачивающуюся сейчас перед ним на волоске тоньше паутины…

Проснувшись, Владислав долго лежал в сумерках, созданных плотно задернутыми шторами, хотя, как хорошо помнил, перед сном долго глядел на медленно крадущуюся за окном Луну и никак не мог заснуть… Лунатизмом начал страдать, что ли?..

Вставалось с трудом, хотя уже шел одиннадцатый час, сказывались и вчерашний экзамен «Иосифа Виссарионовича», и вечерние «скачки» с Иринкой, и ночной скандал. Как там, кстати, отец?

Владислав через силу поднялся, свернул и убрал постель, заставил себя проделать все утренние процедуры и занялся завтраком. Чего-то не хватало. Все, вроде, было как обычно, но чего-то не хватало. Утро, как утро, но… Может быть, последствия вчерашней неумеренности? Все-таки сначала виски, потом, за столом у «экспертов», красное вино, шампанское с Иркой… Нет, глупости. Чего же не хватает?

Отец!

Сотников-младший обмер, едва не выронив из рук чашку с кофе. Точно! Обычно, если ему приходилось просыпать, Георгий Владимирович сам поднимал его своим криком или даже приезжал на своей колеснице в комнату. Что же сегодня? Тоже проспал или?..

Додумывал страшную мысль Владислав уже на ходу, несясь в отцовскую комнату и моля неизвестно кого, наверное Бога: «Не надо… только не сейчас… прости… прости… прости…»

Распахнув дверь, он едва не упал, вцепившись в косяки обеими руками. Отец…

Отец… работал.

Склонившись над своим еще более древним, чем в комнате Владислава, столом, он даже не обратил внимания на вошедшего, вернее влетевшего, сына, настолько был погружен в свое занятие.

Сотников-младший даже забыл, как выглядит отец за работой, настолько привычный с раннего детства образ был вытеснен крикливым, капризным, беспомощным существом, мелькающим каждый день перед глазами. Существом, давно превратившимся в помесь пережившего свой срок домашнего животного с безнадежно больным ребенком. Жалость к нему, мешающаяся с усталым ожиданием неизбежного конца, сулившего избавление от множества забот и проблем, вытесняла остатки любви, нежности и былого уважения, не говоря уже о детском преклонении.

Владислав с изумлением узнавал прежнего отца, в кабинет которого вбегал в детстве, устав от игр, чтобы благоговейно следить за ним, священнодействующим, с трудом постигая то, что присутствует при рождении очередной Книги…

Георгий Владимирович, наконец, почувствовал чужое присутствие и оглянулся.

– А-а, сынок! – улыбнулся он, и знакомые морщинки побежали к вискам, снова, как и раньше, сделав отца похожим на Вольтера. – Проснулся? А я специально шторы в твоей комнате прикрыл, чтобы ты выспался как следует.

– Как же ты…

– Не разбудил тебя? А я свою скрипелку маслом смазал подсолнечным. Там, на кухне взял, в холодильнике. Если медленно катиться, почти не скрипит. Послушай!

Сотников-старший продемонстрировал действительно намного более тихое передвижение.

– Я там перекусил, чем бог послал, чтобы тебя не будить. – Отец удивлял все больше и больше. – Только вот это… Но я терплю… пока. Слушай: ты там, помнится, говорил про эти… там… пам…

– Памперсы?

– Во-во, памперсы! – обрадовался отец. – Ты бы купил их, сынок, чтобы тебе работы поменьше… И еще… Я тут подумал на днях: а как бы нам Варвару-то найти, если живая еще? Два холостяка в доме. Женщина бы не помешала, да и проще мне с ней, Владик… Можно было бы твою Ирину пригласить, места полно, но вдруг она не захочет со стариком жить… Ты бы разузнал, насчет Варвары, а?

– Да у меня где-то записан ее адрес, пап…

– Вот-вот, найди ее. Скажи отец, мол, просил зайти…

* * *

Казалось, отец сбросил десятка два лет, начал лучше питаться без каких-либо капризов, смирился с памперсами, почти не скандалил – жить бы да радоваться, но душу Владислава продолжал потихоньку точить червячок: старик упорно уходил от всех разговоров, хоть как-нибудь затрагивающих тему проклятой рукописи. Казалось, он начисто забыл о ночных откровениях и ни словом не вспоминал о своих загадочных словах насчет «уничтоженного будущего» и прочего.

Работа над рукописью у Владислава прочно встала, и он, ужасаясь, что последует новый вызов к заказчикам, каждое утро просыпался с самыми нехорошими предчувствиями. Однако уже несколько дней никаких звонков не было, за исключением какого-то странного в среду утром.

– Да, – как обычно бросил Сотников в трубку.

Он только что почистил картошку, и из-за мокрых рук скользкий эбонит приходилось держать двумя пальцами.

– Георгий Владимирович? – поинтересовался на другом конце провода не старый и не слишком молодой приятного тембра голос, правильно выговаривающий слова без всякого намека на кавказский или какой-либо иной акцент.

– Нет, это его сын, Владислав Георгиевич Сотников.

В трубке помолчали.

– А отца вашего, Владислав Георгиевич, можно попросить к трубочке? – неуловимо изменившимся тоном, как будто слегка удивившись, спросил неведомый собеседник.

Владиславу вдруг страшно расхотелось разговаривать с этим любопытным типом, голос которого немного напоминал баритон институтского «особиста».

– А по какому вы поводу, разрешите узнать? – вопросом на вопрос ответил Сотников-младший.

В трубке замялись, но ровно на секунду:

– Меня зовут Маркелов Александр Николаевич.

– Очень приятно, и…?

– Я сотрудник газеты «Литературные встречи»…

– Никогда не слышал о такой!

– Мы хотели бы, – «Александр Николаевич» как-будто не заметил иронии в голосе Сотникова, – опубликовать интервью со старейшим из живущих ныне писателей России. Вы понимаете…

– С динозавром, так сказать?

– Зачем вы так, Владислав Георгиевич, – укоризненно произнесла трубка. – Мы же ничего такого…

– Отец очень болен и никого интервью давать не будет, – отрезал Владислав.

– Мы же не безвозмездно…

– Ни безвозмездно, ни возмездно! Георгию Владимировичу девяносто девять лет, вы не в курсе, случайно? Он не встает с постели и вообще парализован с тридцатых годов прошлого века!

– С одна тысяча девятьсот двадцать восьмого, – проявила осведомленность трубка.

– Тем более.

Трубка помолчала, и Владислав уже хотел попрощаться, как собеседник ожил:

– А приехать мне можно? Чтобы хоть…

– Нельзя. До свидания.

Не дожидаясь ответа, Сотников-младший повесил трубку.

Почему он так резко, даже грубо, разговаривал с совершенно незнакомым и притом предельно вежливым человеком, Владислав не мог объяснить даже себе. Напомнил голосом незабвенного Викентия Павловича, в «научниковской» среде именуемого за глаза «Берией» (из-за созвучия имени-отчества, общей лысоватости и очков в металлической оправе)? Ну и что? К самому-то Решетилову, небось, бегал «на задних цырлах», по первому звонку, да еще и дрожал при этом как заячий хвост, а тут, поди ж ты, раздухарился! Человек, может, действительно, хорошую статью об отце хотел написать. Вон как времена-то изменились! Никаких кликушеских воплей шизанутых экс-диссидентов не слышно, да и «дерьмокрады» попритихли, почувствовали Руку… Пока не Сильную, а просто Руку. Михалков вон, слова к новому гимну написал, вернее старые переиначил в очередной раз, а ведь тоже «певцом Сталинской Эпохи» значился. Одним из самых закоренелых причем. Отца-то он на сколько моложе? Лет на десять? Меньше?

– Сынок, звонил кто, что ли? – раздалось из комнаты отца.

Да, на слух Георгий Владимирович не жалуется, это точно.

– Номером ошиблись, папа! – крикнул Владислав в ответ. – Каких-то Севостьяновых ищут.

– Не было тут никогда никаких Севостьяновых. Синельниковы были. Соломоновичи были. А Севостьяновых я не помню. Так и скажи!

– Да я сказал уже. Ты кушать хочешь?

– Нет, до обеда потерплю.

– Ну и ладушки. Я прогуляюсь немного?

– Конечно, сынок. Сходи, подыши воздухом…

Нужно все-таки сходить купить старику телевизор. Да и забежать в магазин компьютер присмотреть, и все остальное. Как там говаривал Василий Шукшин в «Калине красной»: «Деньги жгут мне ляжку…», так вроде?

«А почему именно „сходить“? Зря, что ли, „Иосиф Виссарионович“ подарил мне мобильник и разрешил, вернее приказал, всегда, когда пожелаю куда-нибудь съездить, вызывать „конвоира“. Его вроде бы Марат зовут…»

Что тут нажимать нужно на клавиатуре-то?.. Ага, «Marat»… Хорошо… То есть, конечно, «ok»…


Содержание:
 0  Наследники Демиурга : Андрей Ерпылев  1  Пролог : Андрей Ерпылев
 2  Часть первая Реликт : Андрей Ерпылев  3  2 : Андрей Ерпылев
 4  3 : Андрей Ерпылев  5  4 : Андрей Ерпылев
 6  5 : Андрей Ерпылев  7  6 : Андрей Ерпылев
 8  7 : Андрей Ерпылев  9  8 : Андрей Ерпылев
 10  9 : Андрей Ерпылев  11  10 : Андрей Ерпылев
 12  11 : Андрей Ерпылев  13  12 : Андрей Ерпылев
 14  1 : Андрей Ерпылев  15  2 : Андрей Ерпылев
 16  3 : Андрей Ерпылев  17  4 : Андрей Ерпылев
 18  5 : Андрей Ерпылев  19  6 : Андрей Ерпылев
 20  7 : Андрей Ерпылев  21  8 : Андрей Ерпылев
 22  9 : Андрей Ерпылев  23  вы читаете: 10 : Андрей Ерпылев
 24  11 : Андрей Ерпылев  25  12 : Андрей Ерпылев
 26  Часть вторая Без отца : Андрей Ерпылев  27  2 : Андрей Ерпылев
 28  3 : Андрей Ерпылев  29  4 : Андрей Ерпылев
 30  5 : Андрей Ерпылев  31  6 : Андрей Ерпылев
 32  7 : Андрей Ерпылев  33  8 : Андрей Ерпылев
 34  9 : Андрей Ерпылев  35  10 : Андрей Ерпылев
 36  11 : Андрей Ерпылев  37  12 : Андрей Ерпылев
 38  13 : Андрей Ерпылев  39  14 : Андрей Ерпылев
 40  15 : Андрей Ерпылев  41  1 : Андрей Ерпылев
 42  2 : Андрей Ерпылев  43  3 : Андрей Ерпылев
 44  4 : Андрей Ерпылев  45  5 : Андрей Ерпылев
 46  6 : Андрей Ерпылев  47  7 : Андрей Ерпылев
 48  8 : Андрей Ерпылев  49  9 : Андрей Ерпылев
 50  10 : Андрей Ерпылев  51  11 : Андрей Ерпылев
 52  12 : Андрей Ерпылев  53  13 : Андрей Ерпылев
 54  14 : Андрей Ерпылев  55  15 : Андрей Ерпылев
 56  Эпилог : Андрей Ерпылев  57  Использовалась литература : Наследники Демиурга



 




sitemap