Фантастика : Социальная фантастика : 1 : Андрей Ерпылев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




1

– …которого все мы отлично знали. Ушел от нас большой писатель, художник…

Плотный человек с каким-то красно-золотым значком на лацкане костюма, хорошо скроенного, дорогого и красивого, но все равно сидящего, как на чрезмерно распухшем в талии манекене из сельмага, остановился на мгновение. Передышка ему потребовалась, чтобы вытереть огромным платком пот, обильно струящийся по лысине и красному от натуги лицу, и перевести дыхание. Несмотря на торчащий перед ним микрофон, оратор, видимо привыкший держать речь перед «массами» безо всяких там «буржуйских штучек», напрягал голосовые связки, словно на митинге.

– …я не побоюсь этих слов, това… господа – Творец, Создатель…

Споткнувшись на незнакомом слове, товарищ Наганов, один из сопредседателей городского комитета пусть и опальной, но все еще сильной компартии, пробежал глазами текст, записанный для верности на зажатой в кулаке бумажке, и торжественно завершил пассаж, с ударением на средний слог:

– …Демиург!

Владислав, погруженный в невеселые мысли, вполуха слушал велеречивые словеса собравшихся на гражданскую панихиду в фойе Дома писателей. Присутствовали здесь многочисленные отцовские знакомые, полузнакомые и совсем незнакомые писатели, поэты, артисты, кинематографисты, журналисты и разные другие «исты», вообще, творческий люд. К тому же щедро разбавленный, будто «паленая» водка из вокзальной забегаловки, прочей, охочей до тусовки со знаменитостями праздношатающейся публикой. Действительно, повод был более чем неординарный.

Скончался не какой-нибудь там постаревший эстрадный певчик, на закате карьеры мешавший кокаин с водярой. Не давным-давно сошедшая с афиш и прочно забытая кинодива. Даже не телевизионщик, «мочивший» направо и налево с «голубого экрана» всех, кого закажут, но так и не сумевший как-то, на рассвете возвращаясь из ночного клуба, переварить парочку «свинцовых орехов».

Завершил свой долгий и тернистый жизненный путь Классик.

Да, да, именно Классик, с большой буквы. Умер один из тех, с произведениями которого, многократно экранизированными, еще недавно были знакомы практически все без исключения обитатели одной шестой планеты. Теперь уже не все, конечно, но большинство – те, кто к моменту начала перестройки прекратил уже пи́сать (простите за вульгарность) в штанишки. Книги его разбирали в своих сочинениях по косточкам, выискивая «партийность», «народность» или «духовность», поколения старшеклассников, к пиджаку его прикалывали и пришпиливали высокие награды Родины все без исключения почившие в Бозе и еще живые «генсеки» и «предсовмины»… Вот они, обильно разложенные на наскоро сшитых кумачовых подушечках ордена и медали, которых касались руки Грозного Иосифа, козлобородого Всесоюзного Старосты, Никиты Кукурузника, Лени-Миротворца, Идеолога, Кагэбэшника, Мелиоратора, Комбайнера и легиона прочих…

Едва ли не все из собравшихся узнали из теленовостей про смерть Классика с таким изумлением, которого редакции ведущих программ не добились бы и известием о высадке десанта «летающих тарелочек» на Красной площади или братания американского президента с Бен-Ладеном.

– Да не может быть! – ахнула в один голос страна, высчитывая в уме возраст почившего. – Сколько-сколько? А мы-то думали, что он давным-давно помер!

Отцовская квартира уже с того памятного утра превратилась в место паломничества. Вряд ли хотя бы некоторые из нескончаемой череды приезжавших, приходивших и звонивших испытывали к покойному Георгию Владимировичу какие-нибудь чувства, кроме любопытства. Просто в столице в одночасье возникла новая мода: прийти «поклониться» усопшему Классику. Поучаствовать, так сказать… Не посочувствовать. Нет, именно поучаствовать. В тусовке под названием «прощание».

Для Владислава все эти дни прошли словно в полусне. Нескончаемые пожимания рук и суровые объятья от мужчин, слезливые поцелуи от женщин, любопытные детские взгляды. И дежурные, равнодушно-пустые соболезнования, соболезнования, соболезнования… В душе Сотникова-младшего словно оборвалось что-то важное, что-то делавшее его человеком. Оборвалось вместе с биением пульса отца, превратив в ходячий манекен, в робота, в заводную куклу, отвечавшую, пожимавшую протянутые ладони, выходящую к особенно важным гостям…

Странно, но со смертью Классика мост между ним и сыном не прервался. Время будто остановилось для этих двух людей: одного, помоложе, живого, и другого, совсем древнего – неживого. Они одни были неподвижны в центре бурлящего водоворота и только молча удивлялись происходящим вокруг переменам и возникающим, казалось ниоткуда, вещам: роскошному гробу, не кумачовому, как раньше, а полированному, из дорогого дерева с привинченными по заморской моде золочеными ручками, пышным венкам, заполонившим всю огромную квартиру, превратив ее в подобие сада из прекрасных в своем мертвом совершенстве цветов, дорогому костюму, какого при жизни писатель никогда не носил. Да и искусству визажистов, споро превративших старческую, искаженную параличом смертную маску в значительное умиротворенное лицо пожилого, но крепкого и пышущего при жизни здоровьем человека.

Кульминацией всей траурно-торжественной кутерьмы явился личный звонок Самого, который в присущей ему суховатой манере выразил свое глубочайшее соболезнование, объявил о посмертном награждении Классика высокой государственной наградой и пообещал если не свое, то уж своей супруги точно, присутствие на похоронах.

Добавить было нечего…

«Блиц» особенно нахального репортера, подкравшегося чуть ли не вплотную, ослепил на мгновение Владислава и заставил его оторваться от созерцания дорогих черт умиротворенного и спокойного отца, которому очень скоро предстояло навеки скрыться под деревянной крышкой и двумя метрами многократно воспетой им родной земли. Он устало потер ладонью лицо и взглянул на трибуну, где за время его «отсутствия» сменилось несколько ораторов. В данный момент, ежесекундно меняя позу и яростно жестикулируя, перед собравшимися лицедействовал неприятный взлохмаченный тип, судя по исторгаемому им рифмованному бреду, поэт:


Ты учил нас любить,
Ты учил нас творить,
открывать горизонты неведомого,
Ты откр-р-рыл для нас дверь,
Ты вр-р-ручил нам ключи,
от сокр-р-ровищницы неизведанного…

Врал, конечно, рифмоплет. Врал, как и остальные. Ничего неизведанного или неведомого отец не открывал. Он просто-напросто жил. Жил и писал. Писал и жил…

Вероятно, в памяти Владислава образовался провал. Из всех ощущений оставалось только ледяное прикосновение мертвого отцовского лба на губах… Очнулся он только над разверстой пастью могилы, в глубине которой виднелась чуть покосившаяся полированная крышка с огромным, сияющим золотом накладным православным крестом.

«Зачем крест? Отец всегда был воинствующим атеистом!» – хотел крикнуть Владислав, но, объятый смертным холодом, смог только шевельнуть губами, что присутствующие догадливо сочли последней молитвой.

Кто-то попытался всунуть в ледяную, скрюченную, словно у мертвеца, кисть земляной комок, который тут же скатился вниз, глухо ударил по крышке гроба и разлетелся на сотни охряных кусочков.

Это послужило сигналом, и десятки больших и маленьких комков кладбищенской глинистой земли вразнобой забарабанили по полированному дереву… Со стороны это, наверное, напоминало излюбленную восточную казнь – побивание камнями: беснующаяся толпа фанатиков забрасывала булыжниками поверженного вчерашнего кумира…

Владислава оттеснили от могилы, и он, со сжимающимся сердцем слыша стук, становящийся все глуше и глуше, пьяно шатаясь, побрел навстречу серой целеустремленной толпе. Брел, не узнаваемый людьми, стремящимися «участвовать», и безуспешно старался разглядеть в потоке хотя бы одно человеческое лицо.

Ему повезло.

Прислонившись плечом к какой-то роскошной оградке, в отдалении стоял сгорбленный старик, единственный из присутствующих глядящий на Сотникова-младшего с неподдельным сочувствием. Скованная инфернальным льдом память со скрипом провернула свои шестеренки и откуда-то из глубины, поросшее плесенью и опутанное паутиной, всплыло узнавание…

– Дядя Валера…

Слова, ничего не значащие сами по себе, упали с губ сухим листом, но старик уже качнулся вперед, протягивая худые руки с небольшими, некогда изящными, но теперь распухшими в суставах кистями.

– Владик…

Дядя Валера, мамин брат, которого Владислав не видел с двенадцатилетнего возраста и считал давным-давно умершим, рыдал на груди племянника, гладя его по плечам и спине и повторяя снова и снова:

– Владик… Владик… Мальчик мой…

Видимо, такой уж день выпал сегодня, что воскресали забытые и считавшиеся давно умершими люди: одни – чтобы быть похороненными, другие – задержаться немного на грешной земле…

* * *

С поминок по отцу, устроенных в ресторане при Доме писателей, Владислав, только пригубил водки из старомодного граненого стакана, неизвестно где найденного среди современного модернового изобилия. А потом, коротко извинившись, уехал, к глубочайшему разочарованию собравшихся со вкусом проводить в последний путь Классика. Дядя Валера было увязался за ним, но, увидев состояние племянника, поспешил откланяться, пообещав наведаться в гости через день-другой.

Владислава, несмотря на теплый, даже жаркий день, никак не отпускал смертный холод, охвативший его, как только гроб с телом отца опустился на не по сезону стылое дно могилы. Добравшись до дома, он сразу вытащил с антресолей, полных всяческого годами там накапливавшегося барахла, допотопный обогреватель-рефлектор.

До самой темноты он сидел перед прибором на полу, закутавшись в отцовский плед из верблюжьей шерсти, траченный молью и совсем потерявший первоначальные цвета, но восхитительно теплый и пахнущий детством, протянув к тускло-красной спирали окоченевшие руки. При малейшем движении плед неимоверно кололся грубой шерстью, и это тоже было воспоминанием из детства. Тогда, уйму лет назад, маленький Владик вот так, закутавшись, представлял себя героем Жюль Верна или Майн Рида, ночующим у костра в зимней прерии… Ему было уютно и хорошо, не хотелось думать ни о чем…

Холод никак не проходил, потому что не имел физической причины и не существовал в реальности. Мерзла душа Владислава, осиротевшая и потерявшая свою, пусть и небольшую, частичку, зарытую сегодня на Ваганьковском кладбище вместе с отцом. Холодно было и заменившей ее частичке отцовской души, никак не могущей уместиться, пригреться в новом для себя месте, пока еще почти чужом и необжитом…

Телефон постоянно звонил, то подолгу, настырно, то издавая всего три-четыре задушенных всхлипа и затихая. Встать и тем самым оторваться от живительного «уголька» было немыслимо, поэтому телефонные звонки казались чем-то вроде завывания ветра в ночном лесу и практически не воспринимались сознанием.

Так можно было сидеть целую вечность, но всему хорошему приходит конец. Малиновый огонек несколько раз мигнул, спираль пронзительно зазвенела и, ярко вспыхнув, угасла. На «прерию» опустилась темнота…

* * *

Владислав, задыхаясь и подолгу одышливо передыхая на попутных площадках, поднимался по нескончаемой темной лестнице. Смутно различались в сумраке перила, но прикасаться к ним было почему-то страшно. Не противно, как к им подобным в большинстве загаженных современных подъездов, а по-настоящему страшно… Казалось, что рука прилипнет к отполированному миллионами прикосновений деревянному бруску, будто язык мальчишки-несмышленыша к «раскаленному» морозом металлу. Прилипнет и не пустит дальше…

Неизвестно на каком по счету этаже Сотников-младший будто по неслышной команде остановился перед ничем не примечательной дверью, которых миновал, наверное, тысячу, и нерешительно толкнул белую пластиковую ручку. Такую же, как на двери отцовской квартиры, привернутую самолично вместо «скомунизженной» неизвестно кем добротной бронзовой.

Незапертая дверь отворилась легко, без скрипа, открывая взгляду огромную полутемную прихожую. В глубине прихожей стоял кто-то неразличимый в темноте, но Владислав точно знал, кто это…

Словно удостоверившись, что вошедший именно тот, кого он ожидал, призрак повернулся к нему спиной и неторопливо поплыл вглубь квартиры, в которой уже определенно угадывалась родная, отцовская.

И самого призрака Владислав узнал, хотя никогда в жизни не видел его стоящим на ногах…

Комнаты сменяли одна другую нескончаемой анфиладой, заставляя лишь мимолетно удивляться их количеству.

Наконец молчаливое путешествие закончилось перед рабочим столом отца.

Призрак Сотникова-старшего впервые обернулся к сыну и мучительно скривил лицо: не то попытался улыбнуться, не то сказать что-то…

Владислав проснулся в поту, с колотящимся сердцем, и минут пять тупо глядел на погасший навеки обогреватель.

Плед валялся на полу. За окном занимался новый день…


Содержание:
 0  Наследники Демиурга : Андрей Ерпылев  1  Пролог : Андрей Ерпылев
 2  Часть первая Реликт : Андрей Ерпылев  3  2 : Андрей Ерпылев
 4  3 : Андрей Ерпылев  5  4 : Андрей Ерпылев
 6  5 : Андрей Ерпылев  7  6 : Андрей Ерпылев
 8  7 : Андрей Ерпылев  9  8 : Андрей Ерпылев
 10  9 : Андрей Ерпылев  11  10 : Андрей Ерпылев
 12  11 : Андрей Ерпылев  13  12 : Андрей Ерпылев
 14  1 : Андрей Ерпылев  15  2 : Андрей Ерпылев
 16  3 : Андрей Ерпылев  17  4 : Андрей Ерпылев
 18  5 : Андрей Ерпылев  19  6 : Андрей Ерпылев
 20  7 : Андрей Ерпылев  21  8 : Андрей Ерпылев
 22  9 : Андрей Ерпылев  23  10 : Андрей Ерпылев
 24  11 : Андрей Ерпылев  25  12 : Андрей Ерпылев
 26  Часть вторая Без отца : Андрей Ерпылев  27  2 : Андрей Ерпылев
 28  3 : Андрей Ерпылев  29  4 : Андрей Ерпылев
 30  5 : Андрей Ерпылев  31  6 : Андрей Ерпылев
 32  7 : Андрей Ерпылев  33  8 : Андрей Ерпылев
 34  9 : Андрей Ерпылев  35  10 : Андрей Ерпылев
 36  11 : Андрей Ерпылев  37  12 : Андрей Ерпылев
 38  13 : Андрей Ерпылев  39  14 : Андрей Ерпылев
 40  15 : Андрей Ерпылев  41  вы читаете: 1 : Андрей Ерпылев
 42  2 : Андрей Ерпылев  43  3 : Андрей Ерпылев
 44  4 : Андрей Ерпылев  45  5 : Андрей Ерпылев
 46  6 : Андрей Ерпылев  47  7 : Андрей Ерпылев
 48  8 : Андрей Ерпылев  49  9 : Андрей Ерпылев
 50  10 : Андрей Ерпылев  51  11 : Андрей Ерпылев
 52  12 : Андрей Ерпылев  53  13 : Андрей Ерпылев
 54  14 : Андрей Ерпылев  55  15 : Андрей Ерпылев
 56  Эпилог : Андрей Ерпылев  57  Использовалась литература : Наследники Демиурга



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap