Фантастика : Социальная фантастика : 7 : Андрей Ерпылев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




7

Сначала не было ничего, затем возникла ноющая боль. Где именно, в каком месте – бог ее знает! Болело все, то затихая чуточку, то резко начиная дергать, словно больной зуб…

Потом появился свет: багровый, колышущийся… Наверное, это вход в преисподнюю!

«Господи, что же быстро-то так? И нагрешить-то толком не успел, мне же еще только тридцать шесть! – взмолился… кто-то, знавший точно, что ему тридцать шесть лет, но не помнивший своего имени. – Смилуйся, Господи!..»

Багровая пелена распахнулась в черноту, из которой уродливой маской, освещенной колеблющимся неверным светом, видимо адского огня, выдвинулась уродливая харя, скалившая блестящие зубы. Наверное, сам Люцифер!

– Изыди, сатана! – Кто-то, не помнивший своего имени, не расслышав толком своего голоса, протянул руку, защищаясь. – Убирайся, нечистый! – вдруг, булькнув и отдавшись болью в голове, прорвался в уши звук.

– Э-э, полегче, господин архивариус! – испуганно отшатнулся демон.

В голове вдруг что-то щелкнуло, и все разом встало на свои места.

Над полусидящим, прислонившись к стене арки Геннадием склонялся, присев на корточки, вовсе не «Повелитель мух»[4], а майор Национальной службы безопасности Александр Николаевич Маркелов собственной персоной, светящий в лицо приходившему в себя архивариусу огоньком зажигалки. Колеблющийся светлячок пламени и принял Геннадий за адский огонь. К сожалению, боль не осталась в забытьи, а только усилилась, когда Геннадий пошевелился.

– Ты в порядке? – В голосе Александра сквозила неподдельная тревога, и Геннадий решил проявить мужество.

– В полном! – в доказательство потряс головой Иванов, и в ту же минуту неодолимый рвотный спазм заставил его согнуться пополам.

Майор, заботливо придерживая спутника за плечи, дал ему облегчить желудок и озабоченно заметил:

– Да у тебя, похоже, сотрясение, Гена… Встать-то сможешь?

– Попробую… – невнятно пробулькал архивариус, ощупывая загаженный асфальт вокруг в поисках точки опоры.

Александр крепко взял его под мышки и бережно поставил на ноги. Движение снова отозвалось болью под черепом и очередным желудочным спазмом. По лбу и щеке побежало что-то теплое…

– Стоп-стоп-стоп! – Маркелов мягко, но непреклонно отвел руки Геннадия от головы, не давая даже прикоснуться к беспокоившему месту. – Трогать мы сейчас, ручками грязненькими, ничего не будем… Обопрись на меня, – подставил он плечо. Такое крепкое и надежное плечо… Плечо друга, которого так не хватало в сумбурной и никчемной жизни…

Медленно и осторожно, стараясь не качнуть, Александр вел Геннадия туда, где тускло светилось полукружье выхода из-под арки.

Под ногами что-то звонко стеклянисто хрустнуло и загремело. Майор осторожно нагнулся, подняв разбитый фонарь.

– Надо же! Стекло разбилось, а лампочка светит!

Желтый круг света вырвал из темноты россыпь сверкнувших осколков, какой-то длинный блик…

– Ах вот он куда залетел. – Маркелов снова поднял что-то с асфальта и сунул в карман. Пошарил вокруг лучом и, видимо ничего больше не найдя, повел Иванова к свету…

– А сумка? – вдруг всполошился архивариус, пытаясь оглядеться. – Они же сумку унесли, Саша! А там рукопись!

– Да не волнуйся ты, – успокоил его Александр, похлопывая рукой по сумке, висевшей у него через плечо. – На месте твоя сумка. И рукопись на месте, не переживай.

* * *

– Уй-уй-уй-юй!!! – взвыл Геннадий, хватая Александра за руку, в которой тот сжимал остро пахнущую ватку, которой только что провел по могучей шишке, украшающей лоб Иванова. – Ай-яй! Потише нельзя?!!

– Потише можно, но эффекта такого не будет. – Маркелов непреклонно отвел руку архивариуса и снова прикоснулся к ране.

– Ай-яй-яй, садист!

– Не садист, а в данном случае санитар. – Майор откинулся, любуясь делом своих рук. – Не вой, все уже! Подуть?

– Нет, не надо, – буркнул Геннадий, разглядывая в небольшом зеркальце для бритья свою избитую физиономию.

Зрелище перед ним открывалось малоутешительное. Нос, разбухший, набрякший кровью и глядящий теперь чуть в сторону, ни «готическим», ни каким-нибудь другим назвать было нельзя, больше всего ему сейчас подходило определение «фаллический»; вокруг обоих глаз зрели огромные синяки, причем левый, дополнительно, представлял собой крохотную щелку между двух напоминающих багровые оладьи век. Губы тоже напоминали эти кулинарные изыски, но крупнее, и щедро политые красным, то и дело выступающим из многочисленных трещин. Самым же потрясающим приобретением была бледно-голубая, даже какая-то сизая шишка, огромных размеров, сочившаяся кровью из солидного пореза посредине. Остальное, вроде незначительных царапин и ссадин на щеке, слегка рассеченной брови и синяка на подбородке, на фоне этого впечатляющего сооружения терялось, как пивной ларек на фоне пирамиды Хеопса. Ко всему в придачу ныли ребра, тянуло в паху и дергало в правом локте, здоровенную ссадину на котором эскулап тоже только что прижег своим садистским бальзамом.

Александр же, безмятежный вид которого заставлял усомниться, что это именно он только что разогнал в одиночку всех громил, напротив, никаких даже малейших изменений в своем курносом, усыпанном веснушками с белесыми бровями и коровьими ресницами лице не претерпел. Похоже, рассудительный внутренний голос все-таки был прав: не совался бы ты, Геннадий, не в свое дело. «Quod licet Jovi, non licet bovi»[5], говаривали мудрые латиняне, что, как известно, означает: «По одежке протягивай ножки…»

Оторвавшись от горестного созерцания напоминавшей поле битвы физиономии и общего сеанса самобичевания, Геннадий с гордостью продемонстрировал сбитые в кровь костяшки левого кулака:

– Я тоже кому-то заехал. По-моему, очень даже прилично!

– Куда б я без тебя, – совершенно серьезно заявил Александр, давно уже тайком ощупывающий языком во рту передний зуб, подозрительно сильно шатающийся. – Один-то я бы точно не справился.

Он не стал уточнять, что между глаз Генке «засветил» совершенно автоматически, именно в ответ на этот «хук», которого не ожидал и поэтому пропустил на все сто. Зачем расстраивать человека? Небось, в первый раз в жизни дрался, а полез на целую шайку… На помощь товарищу кинулся, а не удирать во все лопатки. Тоже не шутка, тут какое-никакое, а мужество иметь нужно. Не с голыми руками, между прочим, молодчики-то были…

Закончив бинтовать голову Геннадия и еще раз вспомнив о содержимом карманов, Александр вышел в прихожую, потом – в ванную, минуты две там чем-то металлическим гремел в раковине, включив на полную мощность воду, а затем, войдя, высыпал на стол перед ошалевшим Геннадием груду каких-то устрашающего вида предметов, с которых на клеенку стекала вода. Указательным пальцем он вычленил из россыпи блестящую массивную железяку и толкнул по направлению к отшатнувшемуся архивариусу.

– На, возьми на память. Им тебя и «окрестили» по лбу. Крепкая, я скажу, у тебя черепушка…

– Что это? – инстинктивно спрятав руки под стол, испуганно спросил Иванов, даже не представляя себе, что бы эта металлическая деталь значила.

– Кастет, – буднично сообщил Александр, меланхолично раскладывая по клеенке, будто пасьянс, разнообразного вида ножи с короткими и длинными клинками и даже опасную бритву, похоже настоящий антиквариат – с темным лезвием и коричневой от времени костяной ручкой. – Самодельный, правда, но делал мастер. Это я тебе авторитетно заявляю – зоновская работа, ручная. Да ты не бойся, чистые они, я их все с мылом вымыл.

Майор уже успел сменить официальный костюм, изрядно подпорченный вражеской и дружеской кровью и к тому же треснувший под мышкой от особенно молодецкого удара, на белую футболку с эмблемой английского «Челси» на груди и тренировочные брюки с бело-голубым лампасом.

– Благодарю покорно, – пробормотал Геннадий, опасливо косясь на железку, полчаса назад чуть было не проломившую ему череп и не отправившую к праотцам. – А милиция как же? – неожиданно вспомнил он. – Тут же всякие отпечатки пальцев были… А ты их вымыл…

– А что – милиция? – нехорошо прищурился майор. – Ты, что ли, туда побежишь? Вон телефон: звони «ноль-два» и – вперед!

– Нет, я думал…

Маркелов встал и, набрав из-под крана воды в эмалированный чайник, поставил его на газ.

– Да ладно, какая там милиция… Думаешь, кто-нибудь кинется расследовать, искать этих отморозков? Это, Генка, никому не нужно… Ничего, что я тебя так называю?

– Ничего, я и сам хотел…

– У коллег, моих смежников, так сказать, своих хлопот – выше крыши: кавказцев гонять, бизнесменов крышевать, документы опять же…

– Как это?..

– Документы? Ну, в смысле: «Предъявите документики»!

– Да я не про это… Они что, вообще ничего не расследуют? А если бы нас, к примеру…

– Если только «к примеру», – жестко сказал Александр, поглядев прямо в глаза Геннадию, вернее только в правый, открытый. – То расследовали бы, наверное… Но только твое убийство, не мое. Мое бренное тело уехало бы в ведомственный морг, а за отморозков этих взялись бы ребята с третьего этажа… Плотно взялись бы, не по-милицейски… Однако ты не беспокойся: это «например», знаешь ли, вряд ли удалось бы…

Говоря все это, Александр быстро и сноровисто сервировал нехитрый холостяцкий стол, на котором поочередно появлялись вилки, ножи, тарелки, сверкающие граненые стопочки, закуски… Венцом созданного за пять минут натюрморта явилась запотевшая, на треть початая бутылка ливизовского «Дипломата».

– Прошу к столу! – сделал хозяин роскошный жест, оглядев аппетитную картину.

Взяв в правую руку наполненную благородной жидкостью стопку, майор звонко чокнулся с архивариусом, переодетым в его старые «треники» и футболку, явно коротковатую и тесную под мышками.

– С боевым крещением, Гена!..

Обмотанной бинтами головой с кое-где торчащими из-под них непокорными кудрями Иванов смахивал на раненого красноармейца или персонажа какого-то старого детективного фильма.

– Ну и рожа, – вспомнив, наконец, ухмыльнулся он, – у тебя, Шар-рапов…

Бело-рыжий толстый кот Маркиз, порода которого оставалась тайной за семью печатями, где-то до этого скрывавшийся, как бывалый конспиратор, солидно и неторопливо «втек» в кухню и, внимательно обнюхав колени гостя, завалился набок, замурлыкав, у его босых ног, не помещавшихся, к сожалению, ни в одни из хозяйских тапок.

Умный кот, говорить не умевший, а поэтому слов на ветер не бросавший, высказал таким образом свое, не последнее в доме майора, мнение.

* * *

Утром, перед работой, майор Маркелов пошел на святотатство.

Заглянув в зал, где на расправленном диване под клетчатым пледом белел забинтованной головой новый друг, а рядом с ним – свернувшийся клубочком Маркиз, то ли никак не могущий расстаться с новым другом, то ли бдительно следящий, чтобы не спер случаем чего-нибудь, Александр взял папку с рукописью.

В кухне он решительно положил ее на стол и разорвал бумажную полоску с неразличимой почти печатью, залепляющую немного заржавленные металлические полоски, которыми были скреплены листы…

* * *

По дороге в свой кабинет Александр забежал в экспертный отдел, располагавшийся в подвальном этаже, видимо чтобы не тратиться на решетки и сигнализацию для окон, поэтому номера всех кабинетов здесь начинались с двух нулей. Не ерничайте, кабинета с одними только «00» на табличке здесь не было – подобные апартаменты в управлении обозначались, как и везде в России, знакомыми всем буквами «М» и «Ж».

За дверью с многозначительным номером «007» располагалось обиталище эксперта по всякого рода старинным (и не очень, к слову) рукописям и документам, Плутония Сергеевича Голобородько. Жертва научно-технической революции, вернее интереса к ней его родителей, зачавших свое чадо в приснопамятные пятидесятые и одаривших труднопроизносимым имечком, нес его по жизни уже более полусотни лет. Кстати, и страстью к химии, приведшей его в свое время в организацию, обозначавшуюся во времена оные знакомой всем аббревиатурой, созвучной обратному порядку цветов в российском триколоре, воспылал по причине имени. Правда это или нет, но именно данная версия многократно озвучивалась Голобородько на всех пьянках, в число участников которых майор Маркелов иногда попадал вольно или невольно.

Эксперт сегодня с утра явно находился не в самом лучшем расположении духа. Судя по витавшим в воздухе особенно убийственным миазмам, только что ставились исключительно опасные эксперименты, причем с весьма зловонными ингредиентами. По собственному опыту Александр знал, что таким неординарным образом кандидат химических наук майор Голобородько нейтрализует последствия неумеренного, предыдущим вечером, возлияния (в одиночку или группового, история умалчивает). В просторечии они именуются, как известно, «фоном», «выхлопом» или, в устаревшем варианте, «перегаром». Вернее, волновали талантливого химика не сами последствия похмелья, а следы радикальной борьбы с ним, которое, как известно, уничтожается по принципу «клин клином…»

– Чего тебе? – буркнул майор Голобородько, не ответив на приветствие и вообще едва бросив на вошедшего взгляд заплывших мутноватых глазок, и так красотой не отличавшихся, а сегодня вообще имевших какой-то серо-буро-малиновый колер.

Не собираясь прекращать своего занятия, он демонстративно перемешивал в данный момент металлическим шпателем в прозрачной стеклянной кювете какую-то мерзейшего вида субстанцию. Мерзейшую, потому что больше всего, видом и ароматом, она напоминала, да простят меня дамы, возможно держащие в руках данную книжицу, тривиальные фекалии, к тому же далеко не первой свежести.

Александр мог побиться об заклад, что кювету с непонятным месивом Плутоний схватил только минуту назад, заслышав шаги перед своей дверью, а до этого предавался совершенно другому занятию, к экспертным обязанностям вообще и к химии в частности имевшему весьма слабое отношение. Искушенный взгляд Маркелова сразу от двери различил початую бутыль спирта, возвышающуюся на открытом сейфе, и нехитрую закуску, разложенную на мятой газете между всякого рода колбами и пробирками, – пару огурчиков, луковицу, скрюченные серые ломти черствого хлеба, неровно вспоротую банку «антироссийских» рижских шпрот…

– Слушай, Сергеич, – назвать в подобном состоянии майора Голобородько Плутонием или Плутошей было равносильно объявлению войны какой-нибудь, средних размеров, европейской державе, и Александру это было известно более чем хорошо. – Посмотри пару листочков, а? – продемонстрировал он листки из загадочной рукописи, засунутые для пущей сохранности в прозрачные папки-файлы. – Ну, там год написания, хотя бы примерно, бумагу, чернила…

– Хорошо, брось на стол, – без всякого выражения проговорил эксперт, ни на йоту не изменив темпа и амплитуды перемешивания.

«Ладно там выпивка, – невольно подумал Маркелов. – Как он закусывать-то умудряется в такой вони?..»

– А когда результаты будут? – на всякий случай уточнил он, нетерпеливо взявшись за ручку двери, – пребывание в отравленной атмосфере лаборатории далее уже серьезно угрожало здоровью.

– Через недельку зайди, посмотрим, – буркнул Голобородько, окончательно теряя интерес к докучливому визитеру. – Работы, во! – Перемазанный коричневой, свисающей сосульками, жижей шпатель чиркнул в каком-то миллиметре от красной шеи, торчащей из воротника сероватого, давно не стиранного халата.

– А раньше? – закинул удочку Александр. – Сегодня, к примеру…

– А что мне за это будет? – впервые проявил хоть какой-то интерес эксперт, перестав на мгновение звенеть шпателем о стекло.

– Пиво будет… – внимательно следя за лицом Плутония Сергеевича, протянул Маркелов. – Три… нет пять бутылок.

– Ящик! – отрезал Голобородько.

– Упаковку, – попробовал торговаться Александр.

– Ящик! – не уступал ни миллиметра эксперт, видимо уловивший опытным ухом, что «клиенту» результат нужен позарез.

– Ладно, – сдался Александр, решив «припахать» для решения финансовой проблемы Иванова. – «Клинского».

– Чешского! – весомо уронил последнее слово Плутоний. – После обеда зайди, поглядим, что там вытанцовывается…

Закрыв за собой дверь, Маркелов, из чистого озорства, несколько раз потопал ногами, делая вид, что уходит, и, выждав минутку, распахнул дверь с невинным вопросом:

– А к двенадцати не будет готово?..

Майор Голобородько, так и не снявший прозрачных химических перчаток, сжимал в одной руке мензурку граммов на двести, наполненную чем-то опалесцирующим, а в другой – длинный никелированный пинцет с зажатой в нем шпротиной.

– Уйди на х… зараза! – взревел эксперт, багровея от натуги всей своей обширной плешью, заставившей отступить далеко к затылку остатки пегих волос…

* * *

– А-а-а, Маркелов! Проходи! – Генерал-майор Котельнический обошел свой стол, чтобы пожать руку подчиненного. – Присаживайся, чувствуй себя как дома! Чаю не предлагаю: Оленька, понимаешь, в отпуску, а Лариса Георгиевна, пока…

– Спасибо, Юрий Владимирович, – поблагодарил Александр, усаживаясь на краешек кресла.

Генерал неторопливо обошел стол и прочно уселся, сцепив перед собой здоровенные мужицкие ладони.

– Ну, добрался до тебя этот архивный деятель?.. – он дальнозорко посмотрел в лежащую на столе бумажку, Иванов Геннадий Михайлович? Что там у него за петрушка какая-то: папка, понимаешь, старая, роман какой-то…

Александр вкратце обрисовал начальнику ситуацию, умолчав, естественно, о ночной драке.

– Ага, ага, – поддакивал Котельнический, внимательно слушая повествование, и по его завершении спросил:

– И что ты думаешь обо всем этом?

– Я считаю, Юрий Владимирович, что имеет место виртуозно выполненная подделка.

– Ага, ага, – снова не возражал, кивая совершенно седой головой, генерал-майор, которому два месяца назад стукнуло пятьдесят пять. – А зачем? С какой, так сказать, целью?

Майор Маркелов развел руками.

– Вот и выясни, – легко закончил Котельнический, вытаскивая из стопки бумаг какой-то листок. – Я тут подписал… Дело по этой самой… «сталинской», скажем, папке, передается в твое ведение. Не возражаешь?

– Никак нет!

– Тем более. – Юрий Владимирович коротко хохотнул и весело взглянул на майора. – Это твоя специализация, так сказать, твой профиль…

– Да ладно, ладно, не дуйся! – Он махнул на Александра листком. – Шучу я, шучу. Но специализация-то твоя, действительно. Всякие там «икс-файлы»… За что майора-то получил?..

– Ладно, по делу, – стер он с лица улыбку, насладившись смущением Маркелова. – Какие конкретные действия вы планируете предпринять, товарищ майор?

Слушал пространный ответ он довольно рассеянно, внезапно прервав Александра на полуслове.

– Сотников, Сотников… – задумчиво поглядел он в окно с полуопущенными жалюзи. – Не тот ли это Сотников, орденоносец, лауреат и классик, который написал «Несгибаемого большевика», «Штурм», «Летящих быстрее звука»? Ну, кино еще было такое: «Быстрее звука», что ли…

– Не знаю, товарищ генерал-майор…

– Ну конечно, откуда тебе знать! Ты какого года рождения? Шестьдесят шестого?.. Даже так?.. Во-о-от!.. А мы, помнится, в школе его изучали, сочинения писали… Я даже двойку как-то раз получил прямо перед выпускными экзаменами. Сочинение завалил. Как сейчас помню тему: «Образ настоящего строителя коммунизма в романе Г. В. Сотникова „Несгибаемый большевик“»… Батька меня тогда ох и выпорол! Не посмотрел, что я брился уже… Того Сотникова, который автор этой рукописи, не Георгий, часом, звали?

– Георгий, – упавшим голосом подтвердил Александр.

* * *

– Ну задал ты мне задачку, благодетель! – Плутоний Сергеевич уже, видимо, полностью излечил свою утреннюю хворь и теперь сиял как свеженадраенный пятак. – Я-то думал: ты мне какую-нибудь анонимку приволок на предмет сличения почерков или что подобное. Изрядно я повозился с твоими бумажками! Одной, правда, не обессудь, пришлось пожертвовать…

– Ты что? – ахнул, хватая его за рукав Александр. – Спятил?

– Да шучу я, шучу! – заухмылялся шутник, демонстрируя несколько стальных зубов. – В целости и сохранности твои бумажки – вон, на столе лежат.

– Понимаешь, бумага меня сразу заинтересовала. Не часто встречается такая бумага, хитрая она, понимаешь…

– А что? Бумага как бумага! Вроде оберточной…

– Вот именно, что «вроде». Вроде оно, знаешь ли, где? Правильно – у бабки в огороде. А бумагу эту, Сашенька, изготавливали меньше года в городе Петрограде, на бывшей бумагоделательной мануфактуре Братьев Ломентескье…

– Кого-кого? Ломе…

– Ломентескье. Но это само по себе неважно. Мануфактура была маленькой и выпускала небольшими партиями бумагу для всяких частных заказчиков. Почтовую, для разного рода приглашений, бланков, другого рода специальных целей… Бумага, понимаешь, была очень высокого качества…

– Как это? Это же оберточная бумага?

– Я же тебе русским языком говорю: это неважно, – терпеливо повторил Голобородько. – Все это было до революции.

После революции братья, естественно, сделали ноги «за бугор»… Никакими, кстати, они братьями не были, да и не Ломентескье сроду: Трифон Ломов и Алексей Тесаный, оба из одной деревни из-под Нижнего Новгорода. «Лом» плюс «Тес», да немного французинки, вот и появились Ломентескье. Не одни же наши современники такие умные – всякие там «Квасолэнды», да «Шато-Пимы» придумывать… Мануфактуру восставшие пролетарии, конечно, разгромили. Заработала она снова только в двадцать первом году. Тысяча девятьсот. Тогда, понимаешь, с бумагой было туго, да с чем только тогда туго не было – разруха, одним словом. Сырье, конечно, было уже не то, но машины-то бумажные остались прежние! Вернее одна, которую из остатков остальных кое-как собрать удалось. Бумаги на ней выпустили мало, но вся она – с водяным знаком «Товарищество Братьев Ломентескье». Вот он, полюбуйся!

Сияющий Плутоний Сергеевич продемонстрировал Маркелову картинку в каком-то потрепанном справочнике: игривого ангелочка с луком в руках, окруженного наименованием фирмы, выполненным старославянским шрифтом.

– А теперь сюда посмотри! – Голобородько торжествующе протянул Александру страницы рукописи в прозрачных файлах и заставил посмотреть на свет.

И на одной и на другой, сквозь мешанину сливающихся строк, смутно просвечивал светлый силуэт знакомого ангелочка.

– Значит, бумагу мы с тобой худо-бедно датировали: июль 1921 – апрель 1922 года.

– А чернила?

– С чернилами сложнее. Хотя мне сразу было ясно, что произведены они не в России, – рецептура нетрадиционная, да и цвет… Я могу предположить, что это продукция довольно известной швейцарской фирмы «Монблан». Продавались в канцелярских магазинах торговой системы «Мюр и Мерлиз» практически во всех более-менее крупных городах Российской Империи по 15 копеек за флакон. Вот каталог.

– До 1917 года? – спросил Александр, мельком взглянув на титульный лист плохой ксерокопии.

– Отнюдь. Чернила – товар не скоропортящийся. Возможно, запасы истощились только году к двадцать пятому – тридцатому. С самой большой натяжкой – к тридцать пятому.

– Значит…

– Ничего это не значит, я просто факты тебе сообщаю. Теперь, что касается почерка…

Почерк принадлежит человеку молодому (линии твердые, никакого дрожания руки не прослеживается), явно мужчине. Писали металлическим пером, но это ни о чем не говорит – перышки были в ходу до семидесятых годов… Ты в школе не застал, часом?.. Во-во, поэтому и пишешь как курица лапой. А мы раньше по прописи, по прописи, да все перышком… Судя по тому, что в тексте встречаются слова, написанные как по нормам старой орфографии, так и по новой, введенной в 1918 году, можно предположить, что человек этот учился грамоте до революции. Причем, судя по очертаниям букв, очень похожим на содержащихся в известных прописях Лесенко, обучение письму по которым велось в гимназиях в начале двадцатого века, – вряд ли принадлежал к крестьянскому сословию, скорее всего – мещанин или даже дворянин.

Кстати, заметь, дореформенные литеры, там, где они встречаются, точно соответствуют правилам написания, надо сказать, довольно запутанным. Ты видел в Москве вывески, стилизованные «под старину»?

– Конечно. «Трактiръ», «Торговый домъ»…

– Вот именно. Сейчас старые буквы и твердый знак лепят куда угодно, подчас совсем не туда, куда нужно, а здесь все в точку: «летие» с первой «е», пишущейся как «ять», «Федор» через «фиту», «России» с первой «и», как «ижица»… Кстати, а кому это понадобилось писать таким образом рукопись про тридцатилетие революции? В сорок седьмом году автору уже лет сорок – сорок пять было и почти как тридцать лет старую орфографию отменили. Нонсенс! А на втором листке, вообще, пятьдесят второй!

Александр проклял себя за беспечность: не мог прочесть внимательно, перед тем как доставать из папки.

– Ты никому про это не распространяйся, Сергеич. Дело, понимаешь, мне передали, о фальсификации…

– А-а! А я-то думал – о машине времени… Кому, кроме тебя, поручить расследовать: ты ж у нас специалист по разным полтергейстам и НЛО! Ладно – шутка, шутка…

– Слышь, Сергеич, составь мне официальное заключение. Так, мол, и так… Бумага такая-то, водяной знак, чернила – такие-то, почерк, орфография и все такое…

– Ладно, составлю… – вздохнул Плутоний Сергеевич. – Пиво, значит, отпадает?..

Александр прижал ладонь к груди:

– Какой вопрос, Сергеич, для тебя – хоть луну с неба! Ты какое предпочитаешь?

– Крушовицы, черное, – буркнул Голобородько, отворачиваясь.

– Без проблем! – бодро заверил его Маркелов, прикрывая за собой дверь лаборатории.

«Где я тебе найду эти „Крушовицы“? – подумал он, поднимаясь по лестнице. – Я и сам такого не пробовал. Обойдешься „Пилзнером“ или „Велкопоповецким Козелом“, хотя темное найти тоже проблематично…»


Содержание:
 0  Наследники Демиурга : Андрей Ерпылев  1  Пролог : Андрей Ерпылев
 2  Часть первая Реликт : Андрей Ерпылев  3  2 : Андрей Ерпылев
 4  3 : Андрей Ерпылев  5  4 : Андрей Ерпылев
 6  5 : Андрей Ерпылев  7  6 : Андрей Ерпылев
 8  вы читаете: 7 : Андрей Ерпылев  9  8 : Андрей Ерпылев
 10  9 : Андрей Ерпылев  11  10 : Андрей Ерпылев
 12  11 : Андрей Ерпылев  13  12 : Андрей Ерпылев
 14  1 : Андрей Ерпылев  15  2 : Андрей Ерпылев
 16  3 : Андрей Ерпылев  17  4 : Андрей Ерпылев
 18  5 : Андрей Ерпылев  19  6 : Андрей Ерпылев
 20  7 : Андрей Ерпылев  21  8 : Андрей Ерпылев
 22  9 : Андрей Ерпылев  23  10 : Андрей Ерпылев
 24  11 : Андрей Ерпылев  25  12 : Андрей Ерпылев
 26  Часть вторая Без отца : Андрей Ерпылев  27  2 : Андрей Ерпылев
 28  3 : Андрей Ерпылев  29  4 : Андрей Ерпылев
 30  5 : Андрей Ерпылев  31  6 : Андрей Ерпылев
 32  7 : Андрей Ерпылев  33  8 : Андрей Ерпылев
 34  9 : Андрей Ерпылев  35  10 : Андрей Ерпылев
 36  11 : Андрей Ерпылев  37  12 : Андрей Ерпылев
 38  13 : Андрей Ерпылев  39  14 : Андрей Ерпылев
 40  15 : Андрей Ерпылев  41  1 : Андрей Ерпылев
 42  2 : Андрей Ерпылев  43  3 : Андрей Ерпылев
 44  4 : Андрей Ерпылев  45  5 : Андрей Ерпылев
 46  6 : Андрей Ерпылев  47  7 : Андрей Ерпылев
 48  8 : Андрей Ерпылев  49  9 : Андрей Ерпылев
 50  10 : Андрей Ерпылев  51  11 : Андрей Ерпылев
 52  12 : Андрей Ерпылев  53  13 : Андрей Ерпылев
 54  14 : Андрей Ерпылев  55  15 : Андрей Ерпылев
 56  Эпилог : Андрей Ерпылев  57  Использовалась литература : Наследники Демиурга



 




sitemap