Фантастика : Социальная фантастика : Глава II Сутра о Враге (Третье Откровение Яхи) : Ник Гали

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  59  60  61  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  125  126

вы читаете книгу




Глава II

Сутра о Враге (Третье Откровение Яхи)

Зал затих. К кафедре вышли двое — преподаватель риск-менеджмента по имени Дерек Ван Дайк — молодой голландец с взъерошенными гелем волосами, весьма популярный у студентов своим чувством юмора, — и высокий худой человек Лет сорока, одетый в строгий черный костюм. У гостя было приятное сухое лицо, орлиный нос и цепкий взгляд; под мышкой он держал большую синюю тетрадь.

— Добрый день, дамы и господа, — начал Дерек, всходя на кафедру и наклоняясь к микрофону. — Организаторы сегодняшнего мероприятия просят извинить за небольшую задержку…

Он понизил голос:

— Зал проверяли на присутствие жучков. Наука о насекомых безусловно, часть профессионального интереса наших гостей.

По залу прошелестел смешок.

— Думаю, мы не будем на них за это в обиде, — продолжил Дерек, — за это и за то, что они похитят у нас сегодня несколько часов Рождества. Нет, нет, — он улыбнулся стоящему рядок, человеку, — мистер Девин вовсе не Гринн и не Скрудж, просто сегодняшняя дата оказалась единственно свободной в графике отдела научных методик прогнозирования ФБР… Я правильно называю ваш отдел, Томас?

Гость в черном кивнул.

— Не забудем, — снова повернулся к залу Дерек, — выступающие тоже жертвуют для нас своим временем, семьей и индейкой. Будем им за это благодарны!

Он похлопал. Зал вежливо поддержал.

Дерек слегка изогнулся у микрофона:

— Я правильно понимаю, Томас, что сегодня вы прибыли явить нам чудо? Ведь сегодня Рождество!

— Чудеса не наш профиль, — учтиво поклонился в ответ господин с орлиным носом. — Могу лишь подтвердить, что свойства представляемой нами сегодня системы до конца не изучены. Что касается того, увидим ли мы сегодня нечто необычное, — он развел руками, — все будет зависеть от Лизы.

Голос у господина был странный — он был густой и приятный, словно мягкая краска стекала с кисти.

— Если хотя бы половина тех чудес, что описывалась в вашем анонсе, реальность, — игриво откликнулся Дерек, — мы, скромные преподаватели бизнес-школ, скоро останемся без работы!

— До этого еще далеко, — спокойно улыбнулся гость, — речь может идти разве что о повышении квалификации всех нас. И еще, возможно, об изменении нашего привычного способа думать о мире и о будущем.

— Ну что ж, не буду задерживать, — взмахнул руками Дерек, — мы все сгораем от любопытства! Леди и джентльмены, прошу приветствовать: Томас Девин, глава научно-исследовательского проекта Лиза Федерального бюро расследований США!

Зал громко зааплодировал. Голландец отошел от кафедры и уселся тут же на сцене в кожаное кресло за столиком.

Девин взошел на кафедру, неторопливо уложил перед собой большую синюю тетрадь, открыл ее, полистал. Взгляд его обратился на зал.

— Добрый день, дамы и господа, — раздался снова его густой и мягкий голос, — да, действительно, я представляю здесь сегодня заявленное ведомство и его последнюю разработку. Моя задача в этой связи весьма сложна. Мне предстоит рассказать вам об изобретенной нами системе таким образом, чтобы, с одной стороны, не раскрыть вам ее технических секретов, а с другой — так, чтобы в достаточной степени посвятить вас в принципы ее работы, — это необходимо, чтобы пригласить вас в ходе экспериментов совместно с нами попробовать установить новый предел возможностей системы.

Он сделал паузу. Зал внимательно слушал.

— Многое из того, что вы сегодня услышите, покажется вам невероятным. Многое из того, чем мы намерены с вами поделиться, возможно, пошатнет вашу сложившуюся систему ценностей, подвергнет сомнению ваше до того пребывавшее в равновесии представление о мире. Вы можете не согласиться с тем, что мы вам расскажем, вы можете поспорить с нашей гипотезой, но — на данный момент она представляет собой нашу лучшую попытку объяснить функциональность Лизы.

Он снова замолчал и посмотрел на зал. Аудитория был с ним.

— Как говорилось в анонсе, удивительное свойство Лизы точно предсказывать будущее для нас самих явилось сюрпризом. Лиза разрабатывалась нами совсем для других целей. Но — расскажу все по порядку.

Докладчик надел на свой орлиный нос узкие очки и опустил взгляд в тетрадь:

— Лиза была вначале частью объединенного проекта спецслужб США — о ней в свое время сообщалось в открытых источниках. В лабораториях мы создавали компьютерную систему, предназначенную для поиска в интернете свидетельств Подготовки террористической деятельности. Такие системы, сами по себе, не новость. Первые из них были в свое время разработаны по заказу Министерства внутренней безопасности США Устройства эти представляли собой мощные аналитические средства, извлекающие из web-трафика информацию о связях между людьми, населенными пунктами и событиями, они отвечали на вопросы, которые даже не были заданы явно и анализировали до сорока тысяч документов одновременно Кроме того, мы стремились сделать так, чтобы эти системы обеспечивали одновременную визуализацию нескольких аналитических процессов, в том числе программ, работающих с геоинформационными источниками данных. Говоря проще оператор системы мог не только определить временные и пространственные характеристики нескольких событий, но и уловить их связи и взаимозависимость с другими важными событиями на планете.

Девин поверх очков посмотрел на зал.

— Лиза изначально была одной из разновидностей этих систем — с потенциалом, однако, несравненно большим, чем ее предшественницы. Достаточно сказать, что использованные в Лизе процессоры позволяют ей читать и анализировать не десятки тысяч, а несколько миллиардов документов одновременно. Такая мощность дает ей возможность, например, анализировать в реальном времени все мейлы, отправляемые в сети. Кроме того, система параллельно анализирует все помещенные в интернет текстовые документы, и все обновляемые секретные базы данных спецслужб, — а это колоссальный объем информации, поверьте.

По залу прокатился шумок.

— Значит ли это, что спецслужбы США теперь вскрывают и читают электронную переписку всего мира?

Самуэль с Дипаком принялись искать глазами того, кто это сказал — по существующей в школе традиции студенты привыкли перебивать лектора во время выступления. Перебивший был маленький Кэлвин, сидевший в пятом ряду слева. Кэлвин обожал компьютеры и не любил контроль над своей свободой со стороны государства.

— Я отвечу на ваш вопрос так, — голос Девина звучал спокойно, — сегодня у нас имеется возможность при необходимости перехватить, прочитать и сохранить любой мейл, отправленный с любого компьютера в любой точке земного шара. Это не значит, однако, что мы это делаем, — дипломатично добавил он. склонив голову на бок.

Он замолчал, вежливо ожидая продолжения. Кэлвин хотел было еще что-то сказать, потом махнул рукой, — видимо, предп0 чел не дразнить гусей.

А как расшифровывается Лиза? — воспользовавшись заминкой, задал вопрос сидящий на первом ряду Ректор. — Я слышал, что это сокращение, аббревиатура?

— Официально имя Лиза означает Lexicoptical Interactive Search Application[8], — кивнул ему Девин, — хотя если быть до конца честным, аббревиатуру мы придумали уже после того, как имя «Лиза» закрепилось за роботом. Дело в том, что изначально во всех официальных реестрах система называлась длинной комбинацией цифр, тире и дефисов. Наш гений-программист, Леон Робски — с ним вам еще предстоит познакомиться — постоянно путался в этой абракадабре, и в документах для узкого круга своих помощников стал звать робота по-человечески — Лиза, — в честь своей бабушки. Уже задним числом, чтобы оправдаться перед начальством (имя Лиза стало то и дело попадать в официальные отчеты), нам пришлось выдумать этой шалости благопристойное объяснение. Расшифровка аббревиатуры тем не менее достаточно точно поясняет суть тех задач, которые решает ЛИЗА: машина сопоставляет обширные тексты в базах данных и текстовый трафик в сети с теми смыслами, которые она одновременно при помощи оптических сенсоров улавливает в исходящих от оператора электромагнитных волнах.

— Смыслы в электромагнитных волнах? — озадаченно нахмурился Ректор.

— Прошу вас, — обратился к нему Девин, — пойдемте по порядку. Я надеюсь, в конце концов все станет понятно.

Он на секунду замолчал, скинул взглядом зал и продолжил Уже по тетради:

— Лиза изначально должна была выполнять те же задачи, что и прочие описанные мной системы. Ничего сверхъестественного достичь с ее помощью мы не планировали. Но… Как это Часто бывает в науке, толчком к открытию явилась случайность, внештатная ситуация. Однажды ночью на дежурстве лаборанты заскучали и, нарушив инструкцию, подключили к Лизе игровую приставку, планируя использовать экран робота в качестве монитора. Не вдаваясь в подробности, расскажу о сути неожиданного эффекта, который был ими обнаружен. На экране Лизы мишени (игра была «стрелялкой», а мишенями в ней — космические корабли пришельцев) стали появляться до своей действительной реальной материализации в виде картинки на экране. То есть до того, как корабли появлялись на мониторе в виде четкой картинки, они становились видны на нем в виде странных призрачных свечений. Таким образом игра стала неинтересной — играющий оказывался заранее оповещен о том, где появится мишень. — Убедившись, что свечения не могли быть объяснены никакими известными им причинами, лаборанты, несмотря на грозящее наказание, доложили о происшедшем старшему программисту, а он рассказал о них мне как руководителю проекта. — Мы принялись исследовать феномен свечений, — Девин поднял глаза от тетради и несколько секунд, не мигая, смотрел в зал. — То, что мы обнаружили, сначала озадачило нас, потом удивило, потом — привело в состояние шока.

Он сделал паузу. В зале стояла полная тишина.

— К несчастью, — продолжил Девин, доставая из кармана пиджака платок и вытирая им уголки рта, — я не имею права рассказать вам о тех технологиях, которые используются в Лизе. Тема засекречена, — не говоря о том, что понимание этих технологий потребовало бы от вас специальной подготовки. Но объяснить вам то, что произошло, тем не менее, требуется. Я начну, поэтому, с философских принципов работы Лизы, — с тех принципов, которые нам пришлось открыть для самих себя, пытаясь объяснить ее феномен.

Услышав при словах «философские принципы» разочарованный шумок в зале, Девин успокаивающе, будто хотел остановить набегавшую волну, поднял над кафедрой руку:

— Пусть вас не смещает кажущаяся мягкость материала. От общих философских рассуждений мы придем к выводам, позволяющим максимально сомкнуть наблюдаемый феномен с наукой.

Зал послушно затих.

Девин нажал на пульте кафедры кнопку; свет в аудитории медленно погас. Под потолком заработал проектор, в глубине сцены осветился белый экран.

Девин щелкнул пультом — на экране появился слайд с надписью «Семиология и Теория Интерактивной Коммуникации».

Вам известно, что такое семиология? — спросил Девин у зала.

_ Наука о знаках, — уверенно сказал лысоватый гуру с первого ряда Действительно, семиология это наука, изучающая знаковые системы, — кивнул ему Девин. — А что такое знаковые системы?

На этот раз он пояснил сам: Знаковые системы это коды, в которых люди шифруют смыслы. Дорожные знаки, например, это кодовая система, передающая нам смысл того, как себя вести на том или ином участке дороги. Азбука Морзе — еще один пример кодовой системы. Сигнальные флаги на кораблях, бар-коды на продуктах, цветные закладки в папках…. Кодом может быть любая система знаков, в которых шифруются смыслы, понятные той или иной группе людей. Самой значительной знаковой системой, или кодом, созданным человеком, является, бесспорно, язык, на котором мы с вами говорим. Говоря на языке, мы постоянно шифруем и расшифровываем заключенные в словах смыслы.

Он сделал паузу.

— На этом этапе есть вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда перейдем к истокам.

Он снова щелкнул пультом.

На экране появилось:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков…»

Зал недоуменно смотрел на первые слова Евангелия.

— Да, леди и джентльмены, — продолжил Девин, — семиология, оказывается, изучает ни много, ни мало — основы мироздания!

Зал зашуршал, излучая неуверенность.

— Как нам понимать первую фразу Нового Завета? — развел руками Девин. — Мы с вами только что сказали, что слово это единица языкового кода, созданного людьми. И в то же время Библия, рассуждая об основах мироздания, говорит нам о том, что в Начале творения, еще до людей, было некое слово?

Он замолчал, ожидая реакции зала.

— Послушайте, — с первого ряда послышался недоуменный голос Ректора, — для начала поясните нам: вы что, считаете Библию научным трудом? Или Слово, описанное евангелистом Иоанном, эмпирическим феноменом?

— Вы правы, это надо объяснить, — вежливо кивнул Де, вин, — видите ли, цитата из Библии для нас в данном случае есть некий вспомогательный материал, которым мы воспользуемся для построения формы мысли.

Он задумался, приложив руку ко рту и глядя в пол.

— Знаете, — он поднял лицо и улыбнулся, — как в старину в Италии делали массивные скульптуры из бронзы? Их делали так называемым «методом вытеснения». Для этого сначала создавалась полномасштабная копия скульптуры из воска; ее обмазывали глиной; затем глину обжигали, и она затвердевала. После, через специальное отверстие в глине в форму заливали жидкую бронзу. Раскаленная, бронза расплавляла воск внутри, и он выходил из формы из другого отверстия, проделанного в глиняной оболочке снизу. Так происходило до тех пор, пока вся форма не заполнялась бронзой, а весь воск не оказывался «вытесненным».

Девин помедлил.

— Так вот, Евангелие и прочие «мягкие» для ваших строгих ушей бизнесменов и ученых духовные материи, я потихоньку, по мере хода презентации, буду вытеснять твердыми элементами рационального знания и логики. У меня поэтому к вам убедительная просьба: воспринимать приводимые в начале моего рассказа ссылки на предметы философские не более как попытку создать сначала из имеющегося понятного и гибкого материала некую форму, которую мы с вами в дальнейшем заполним вполне позитивным твердым содержанием.

Девин снова замолчал и посмотрел на зал. Зал утвердил метафору.

— Итак, вернемся к Библии. Она говорит нам о том, что некое «Слово», или, как мы его понимаем, единица кода, было «сначала», то есть еще до появления материальной Вселенной Ясно, что это было не «слово» человека, ведь человека тогда еще не сотворили, или, во всяком случае, он не появился. Чье же это было тогда слово? Существовал ли во Вселенной изначально некий язык-код, на который ссылается Библия?

— Подразумевается, Слово Бога, то есть мысль Бога, его замысел — ворчливо сказал один из сидящих на первом ряду гуру.

— Очень хорошо! — кивнул ему Девин. — Так и есть. Изначально «Слово», от греческого Логос, — имело, помимо своего основного значения «лексическая единица», так же и значения „мысль», «смысл» и «истина». То есть «слово» было синонимом слова «истина». Значит Библия действительно предполагает, что в начале творения была некая истина, некий изначально заложенный в мироздание смысл. Это потом уже «словом» стали обозначать издаваемый человеком звук или набор звуков, — или некое сочетание изображенных на куске глины или коре дерева значков. В этих звуках и значках человек кодировал изначальное «слово» — истину. Предполагалось, что «слово» человека призвано передать Слово Бога вполне точно.

Он опять сделал паузу, потом продолжил:

— Итак, выходит, что язык есть рожденный людьми код, в котором они стремятся при говорении передать друг другу изначальную истину, выраженную мирозданием. Предполагается, что человек, говоря что-то, может легко и без потерь эту истину, так сказать, «упаковать» в слова, а слушающий может так же легко и без потерь «распаковать» ее.

— Простите! — раздалось из зала.

Самуэль разглядел в полутьме внизу здоровенного студента Рона, простака-йоркширца, пытавшегося выдать себя перед иностранцами за аристократа-интеллектуала.

— Простите, но с чего вы решили, что есть какая-то одна изначальная истина для всех? — задиристо спросил Рон. — У каж1ого истина своя, одну истину нельзя навязывать всем людям.

— Простите и вы меня, — склонил голову Девин. — И позвольте спросить вас: вы согласны с тем, что существует понятие лучшего по сравнению с хорошим? Или (что одно и то же) что существует понятие лучшего по сравнению с худшим?

Рон озадаченно открыл рот.

— Ну, положим…

— Но ведь, лучшее от хорошего отличается только расстоянием до идеала. Если бы не было идеала, мы не смогли бы отличить лучшее от хорошего. Именно об этом говорил немецкий философ Иммануил Кант, описывая свои категории «чистого разума„Для каждого сравнения большего с меньшим, лучшего с худшим обязательно нужен конечный идеальный эталон.

Рон что-то проворчал с места, но стало понятно: старика Канта он не читал.

Зато левее него проснулась вычислительная машина в прекрасной женской оболочке — Евгения Багдасарян. Самуэль помнил ее, — в какой-то его редкий визит в школу она помогла ему на перемене с задачкой по финансам.

— Понятия лучшее и худшее индивидуальны, при чем тут тогда универсальная истина, единый идеал? — спросила Геня. — Правильнее говорить, что идеал тоже для каждого свой.

— Человек живет среди людей, — спокойно сказал Девин. — Кроме того, он живет на Земле во взаимодействии со всеми прочими находящимися на ней материальными — одушевленными и неодушевленными — телами. И, кроме того, он живет во Вселенной. При взаимодействии разных элементов мироздания допустим даже просто при общении двух людей — неизбежно создается единая система, и люди в этой системе перестают быть друг для друга изолированными индивидуумами. Идеал более не существует для каждого из них в отдельности, он начинает существовать для системы этих двух взаимодействующих тел. Так человек, вступая в общение с другим человеком, становится частью единого нового существа, имеющего, если хотите, две головы, четыре руки и четыре ноги. А теперь представьте систему, состоящую из всех людей земли, — и не только из людей, — добавьте сюда животных, растения, горы, моря, планеты, звезды вообще все элементы Вселенной. Все они живут в беспрестанном контакте друг с другом. Система едина.

Евгения, однако, была явно раздражена.

— Что же это значит? Что личный идеал может быть отдан в жертву некому общему идеалу? Индивид должен подчиниться некому среднему арифметическому идеалу единой массы?

— Вовсе нет, — спокойно возразил Девин, — это значит, что индивид как часть единой массы, — правильнее было бы назвав эту единую массу мирозданием, — не может иметь идеалов, отличных от идеала целого. То, что вы называете индивидуальным идеалом каждого человека есть не более, чем видение каждой дельной частичкой единого отведенного ей кусочка идеала мировоздания. Мы с вами все, словно клетки единого большого организма Вселенной.

— Тогда, — сказала Геня, — объясните, почему уже столько времени люди не могут совместно выстроить этот ваш большой единый идеал? Ведь, по-вашему, достаточно каждому отстроить свой кусочек, и тогда сама по себе сложится всеобщая гармония Вселенной?

— Дело в том… — Девин на секунду остановился, подбирая слова. — Разбирая случившееся с Лизой, мы пришли к выводу, что поди, взаимодействуя друг с другом, как бы не попадают друг с другом в фазы, они словно не могут приспособиться друг к другу. От этого каждый кусочек общего мироздания строит свой фрагмент всеобщего счастья в ущерб счастью других. Это, как если бы в живом организме одни клетки, чтобы очиститься, начали бы отравлять продуктами своей жизнедеятельности другие. Сплошь и рядом продвижение к своему идеалу существования на земле одним человеком тормозит продвижение к идеалу других людей.

— Почему же так происходит? Девин посмотрел на Евгению:

— Потому что, кроме абсолютного идеала, возможны и другие состояния мироздания. Возможно состояние худшее вместо лучшего. Мы с вами живем в одном из таких неидеальных состояний Вселенной.

Он выпрямился.

— Более полный ответ на ваш вопрос вы получите по ходу лекции. Вернемся к слову и языку.

Девин вышел из-за кафедры, вынул микрофон из стойки и прошелся с ним перед рядами кресел.

— Принято думать, что язык явился чуть ли не главным достижением людского рода за всю историю его существования, читается, что на протяжении веков он помогал людям выжить, ил их сотрудничать, обеспечивал развитие технического прогресса. Что говорит нам антропология? Она говорит, что человеподобные существа жили на планете миллионы лет, и ничего и Энного с ними не происходило. И вдруг, — развел руками — всего за десять тысяч последних лет этот вид достигает такого уровня развития, что заселяет и загрязняет продукта своей жизнедеятельности всю Землю. Ученые связывают Этот феномен с обретением человеком речи. Период до появления, письменного языка зовется у нас доисторическим. Считается что благодаря языку стала возможна передача опыта, приведшая к ускоренному развитию цивилизации.

Девин снова прошелся перед креслами.

— Итак, человечество буквально выговорило себе место под солнцем. И с каждым веком, с каждым тысячелетием интенсивность языковой коммуникации, скорость передачи речевых посланий — этих, как мы их назвали, «носителей истины», — росла. Сначала она росла линейно, потом стала расти в геометрической профессии. От вестника, бегущего с устным сообщением от селения к селению, к гонцу на лошадях, — к почте, телеграфу, телефону, электронной почте, мобильной связи! С той же скоростью росло число используемых человеком информационных носителей: от глиняных табличек Месопотамии и берестяных грамот Древней Руси — к газетам с многомиллионными тиражами, к радио, телевидению, CMC, глобальной сети. Росла незаменимость, росла вездесущность носителей языка.

Девин посмотрел, склонив голову, в зал.

— Но остановимся на секунду и задумаемся: так ли полезен для нас этот все более теснящий наше непосредственное восприятие мира поток речевых и письменных сообщений? Ежедневно он накатывается на нас, словно волна на камни, трет нас1 друг о друга, шлифует, делает гладкими, круглыми, похожими.

— Ну и пусть накатывается! — выкрикнул кто-то из зала. Интернет ускорил прогресс. С этим вы не поспорите.

Подойдя к столу, Девин снова щелкнул кнопкой пульта.

— Посмотрите, что ответил бы вам один из основоположников мировой компьютерной индустрии, человек, который, казалось бы, должен был согласиться с вашим мнением.

На экране появилась цитата:

«Я удивляюсь, когда мне говорят, что интернет ускорит прогресс. От того, что хорошие идеи двигаются сегодня по мирУ1 большей скоростью, их не становится больше».

Под цитатой стояло имя известного миллиардера, одного13 основателей новой экономики.

Задумайтесь над этими словами, — Девин обвел зал глаза— В течение тысячелетий скорость передачи людской мысли посла, рос оборот речевых посланий — устных, письменных, — теперь электронных, — но росло ли качество передаваемой этими посланиями мысли, становилось ли от этого людям яснее изначальное слово?

Девин подождал. Зал молчал.

— Исследования лучших языковедов, философов и психологов, которых мы привлекли к работе над Лизой, еще раз подтвердили нам ту необычную мысль, которую на протяжении веков вновь и вновь открывали для себя великие мыслители: полезность для человека речи вовсе не факт. Конфуций, Лукиан, Леонардо да Винчи, Франклин, Тагор, — вот только некоторые из тех великих, кто призывали свести использование языка к минимуму… Но если многие ученые, задумывавшиеся над логикой мироздания, только сомневались в полезности языка, то люди, встававшие на путь духовных исканий, во все времена приходили к однозначному выводу о деструктивной роли языка для судьбы человека. Обет молчания и пост были двумя важнейшими упражнениями людей веры во все времена. Простые люди интуитивно верили в то же. Вспомните: «Молчанье — золото», «Язык мой — враг мой».

— И вот, — продолжил Девин, — в девятнадцатом веке русский поэт Федор Тютчев написал удивительное, поразившее современников: «Мысль изреченная есть ложь».

Девин произнес последние слова громко.

В зале повисла тишина.

— Леди и джентльмены, я уверен: за сегодняшний вечер, вы много раз будете удивляться тому, что я скажу. Открывая счет этим сюрпризам, я говорю: только что прозвучавшие слова, кажущиеся поэтическим преувеличением, очень ясно и сжато описывают тот принцип, который лежит в основе открытой нами удивительной функциональности Лизы. Еще раз: Мысль изреченная есть ложь.

Аудитория молчала, ожидая пояснений.

— Это странно, — будто бы равнодушно пожал плечами Девин, — это очень странно…

Ведь сами же люди написали «Сначала было Слово…», сами люди уравняли в значении понятия «слово» и «разум», «слово» и «истина». Что же они, передумали? Или некоторые люди, отвергая полезность человеческого слова, вместе с нею стали отвергать как бесполезный и сам изначальный замысел мироздания стали отвергать саму возможность в нем смысла, само существование изначальной истины?

Девин подошел к кафедре и закрыл лежащую на ней тетрадь — она, очевидно, была ему больше нужна.

— Чтобы понять, почему все-таки «мысль изреченная — есть ложь», нам необходимо для начала выяснить: а как именно впервые родилась десять тысяч лет назад, или около того, эта «мысль изреченная»? Какие групповые процессы у предков людей привели к появлению языка? Начнем с наших почтенных, или не очень почтенных, как кому нравится, — если не предков, то по меньшей мере родственников — обезьян. Антропологами проводились исследования, ставившие целью выяснить именно то, что нас интересует, а именно: как зарождается в группе приматов язык, какова природа первых сигналов голосовой коммуникации, возникающей между человекоподобными особями одного вида? — В ходе исследования, шимпанзе, изолированных с рождения друг от друга, по достижению ими зрелого возраста помещали вместе на ограниченной территории. Затем ученые принимались внимательно следить за членами группы, стремясь уловить первые признаки появления в группе осмысленного голосового общения между особями. Исследователи ждали, что такими признаками станут звуки, сопровождающие попытки отдельных обезьян создать коллектив, то есть призывы к кооперации, к сотрудничеству, к созданию, если хотите, социума. — Но что же оказалось? — достигнув края сцены, Девин развернулся и пошел в обратную сторону. — Первым общепринятым сигналом в группе — вновь и вновь — оказывался звук, изданный одной особью в момент, когда появлялась опасность. Этот звук быстро становился сигналом" который в дальнейшем вся группа начинала использовать для предупреждения своих членов об опасности. Внимание этот сигнал неизменно становился первым произнесенный-! словом. Вывод, который сделали ученые после долгих опытов архетипом, то есть давно забытым корнем, истоком человеческого языка с большой степенью вероятности можно считать этот первый крик человека об опасности, поданный им соплеменникам сигнал тревоги. Да, господа, язык родился из страха индивидуума перед миром, родился как производное страха, — а вовсе не так, как было принято думать раньше, — от стремления наших праотцов к конструктивному общению. (3 силу такой природы языка первой архетипической, — то есть фундаментальной, древней, неосознанной, — реакцией организма человека на звук речи всегда является стресс, выход из позитивного состояния, позволяющего воспринимать мироздание во всей его совокупности — и вход в состояние, сопровождающееся паникой, в физиологическое состояние, которое наука о стрессе обозначает словами: «борись или беги». В этом состоянии все существо человека сосредоточено только на одном фрагменте окружающей реальности — на источнике опасности. Реакция организма на стресс — выброс в кровь адреналина, учащенное дыхание, торможение всех процессов тела, не связанных с физической реакцией на опасность, — остаются сегодня у людей те же, что и тысячи лет назад. Глубинно, подспудно именно эти реакции запускаются в организме человека при звуках речи.

Девин сделал паузу. В зале было тихо, как в церкви. — Кажется, вы следите за моей мыслью, — похвалил аудиторию Девин. — Вернемся, однако к русскому поэту Тютчеву.

Он остановился и задумчиво продекламировал:


— «…Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь,
Взрывая, возмутишь ключи,
— Питайся ими — и молчи…»

Поэт, как и многие великие люди до него, — продолжил Девин. — интуитивно уловил суть процесса, происходящей при Речевой коммуникации: говорение выхолащивает глубинный смысл ситуации, о которой идет речь; тот смысл текущего момента, которые люди стремятся уловить в моменте, понять и передать друг другу. Именно в этом смысле язык, каждый раз когда мы используем его, лжет нам.

С кресла рядом с кафедрой послышался голос Дерека:

— Но не каждое же произнесенное нами слово, в самом деле есть ложь.

Девин повернулся к нему своим орлиным профилем и, зачем-то легонько поклонившись головой, тихо, но так, что все в зале услышали, сказал:

— К сожалению, каждое.

Зал отреагировал недоверчивым шуршанием.

— Позвольте мне, — поднял обе руки вверх Девин, — кратко остановиться на выводах, сделанных после нескольких лет экспериментов собранием лучших экспертов, работающих над лингвистической частью проекта Лизы. Вкратце расскажу вам ту гипотезу, которую они выдвинули. — Как мы говорим, язык есть кодовая система, которая вырабатывает общие для всех людей символы и которая стремится обозначить этими символами все элементы и проявления бытия. Оказывается, что символы эти, будучи общими для всех, не выражают того, что, по выражению Тютчева, «хочет выразить сердце» индивидуального человека, — или, говоря научно, не выражают интенции говорящего, не выражают истинного ощущения реальности отправителем речевого послания. В такой ситуации закономерно вслед за Тютчевым спросить о слушающем: «Поймет ли он, чем ты живешь?» — то есть, поймет ли слушающий то, что вы хотите ему сказать? Выражая мысль словами, значащими одно и то же для всех, говорящий оказывается не в состоянии выразить свое уникальное отношение к реальности и соответственно передать точную свою оценку этой реальности слушателю Уникальность восприятия мироздания говорящим оказывается при формировании языкового сообщения утерянной. Так происходит первоначальное искажение оригинальной мысли в процессе пользования языком, а вместе с ней искажение истины, искажение того Слова, которое, как говорит Евангелие было «в начале».

Девин щелкнул пультом на кафедре, и на экране появился слайд с картинкой:



— Еще раз, — Девин убедился, что картинка была на экране, и повернулся к залу. — Мысль по наполнению не равна своему словесному выражению.

— Почему не равна? Мы же понимаем друг друга! — громко не выдержал сидящий по правую руку от Дипака кучерявый студент по имени Саймон. — Язык это то, что позволяет нам взаимодействовать, без него был бы хаос!

Девин болезненно поморщился:

— В языкознании давно идут споры о том, можно ли точно и без потерь передать подразумеваемый говорящим смысл в речевом сообщении, — или выражает ли слово точно то понятие, которое мы хотим им выразить. Большинство ученых придерживается того мнения, что адекватно мысль, в общем и целом, в языке передать можно, хотя при передаче иногда и могут происходить большие или меньшие потери смысла. Принято думать, что смысл в целом искажается в нашей речи «незначительно», в «допустимых пределах».

Девин на секунду замолчал, усмехнулся и покачал головой:

— Скажите мне, что скажут родные пациента, услышав от врача, что он «незначительно» мертв? Лингвисты, работавшие на проекте Лиза, в результате долгих лет исследовании установили: любое искажение смысла, уловленного человеком в мире, или, по-другому, любое искажение изначально появившейся у него мысли, фатально для нее и губит ее полностью и безвозвратно.

Девин снова взошел на кафедру: На Возьмем для примера какое-нибудь простое слово, — он секунду задумался, — ну, например, упомянутое Тютчевым в стихотворении — «ключ». Когда мы произносим слово «ключ, вне ситуации, вне, как сказали бы лингвисты, контекста, каждый из нас представляет себе некий особый, отличный от других «ключ»; представляет себе тот объект, образ которого подается ему его психикой из сознательной или подсознательной сферы — он всплывает как реакция на произнесение данного кода, символа. Мы можем иметь дело с различными путями формирования образа объекта. Например, образ может всплывать из детских воспоминаний, из тех времен, когда предметы и проявления окружающего мира впервые получали свои наименования (в нашем примере это может быть увиденный в детстве ключ — на иллюстрации в книге, в руках у родителей, или любой ключ, поразивший в детстве воображение). У другого человека при произнесении того же слова в воображении может возникнуть предмет, образ которого услужливо предлагается ему психикой в виду частоты употребления данного объекта, или его совсем недавнего употребления (тот ключ, которым человек часто пользуется). Иногда воображение воспроизводит не сам предмет, но его свойство (холодный, блестящий, тяжелый, и так далее). Наконец, это может быть не один, а несколько образов одновременно, на разных уровнях психики, — причем в ассоциациях может участвовать и ключ, которым открывают дверь, и ключ в смысле «родник», «источник», и ключ в смысле «разгадка к коду»… Все эти ассоциации, кроме того, могут быть нестойкими, меняться в зависимости от той ситуации, в которой происходит использование слова. Таким образом, даже если двум разговаривающим людям кажется, что они говорят об одном и том же, — о «ключе», — связанные с этим словом ассоциации и их мироощущения в ситуации, связанной с этим ключом, у обоих будут разные. Вследствие этого, изначальная мысль говорящего, то есть смысл для него текущего момента, искажается; слово не выражает все" оттенков, связанных для говорящего с ситуацией вокруг ключа.

— А что, если я передаю кому-нибудь конкретный ключ? — гаркнул со своего места в пятом ряду краснолицый здоровяк-студент с докторского курса, — и мы говорим конкретно о ключе, который видим? У нас же с собеседником будет совершенно одинаковое представление об обозначаемом этим словом объекте?

— Нет, неодинаковое, — направил свой пронзительный взгляд на толстяка Девин. — Вы, как слушатель, не знаете, как ощущает этот видимый вами ключ говорящий, то есть как он ощущает связанную для себя с этим ключом реальность. Его ассоциации и отношение к этому ключу не передаются в коде-символе, ведь каждый из вас «вбирает» в себя, воспринимает даже этот единый объект в данной ситуации по-разному, в соответствии со своим индивидуальным мироощущением в этот момент. Девин поднял вверх точеный подбородок.

— Поймите следующее: в каждом миге нашего с вами бытия закодирован свой смысл, — тот смысл, который подразумевало изначальное Слово.

Девин поднял вверх обе руки и согнул указательные и средние пальцы, давая понять, что он в данный момент подразумевает под Словом лежащую в основе мироздания единую истину.

— Смысл того Слова, то есть истины, которая была в начале творения, разлит вокруг нас в окружающей действительности. А код, в который эти смыслы оказались зашифрованы мирозданием — это сама жизнь, те жизненные ситуации и обстановка, которые мы встречаем и видим вокруг себя; единицы этого кода — все, от цвета обоев в помещении, куда мы попадаем, до тех людей, которых мы случайно встречаем на улице, — установлены вдоль нашего жизненного пути, наподобие того, как дорожные знаки установлены вдоль дороги. Код указывает, что делать, как себя повести, чтобы направить каждого из нас по единственно верному, предназначенному только ему пути. В этом случае и мироздание во всей своей совокупности придет в конечном итоге к своему единственно возможному идеальному состоянию. Но код мироздания надо уметь расшифровать.

— Простите, но это что же, каждую секунду надо искать вокруг себя и расшифровывать какой-то код? — скептически спросила рыжая девушка, сидевшая в толпе на ступеньках. Самуэль Не видел ее лица, видел только, как она то и дело встряхивала огненной гривой.

— Вокруг столько всего, — недоуменно продолжала огненнорыжая девушка, — все равно что-нибудь да упустишь, и тогда пропала ваша конечная гармония! А то каждый человек должен, видите ли, всю жизнь не отрываясь глазеть на реальность, словно рыбак на поплавок, чтобы, не дай бог, не упустить смысл разворачивающегося перед ним кода. Нереально!

Девушка презрительно фыркнула.

— Следовать инструкциям кода мироздания проще, чем вам кажется, — осторожно возразил ей Девин. — Все тела мироздания, одушевленные и неодушевленные, — все, кроме человека, — следуют в своем поведении этому коду без всякого труда или принуждения, следуют, все равно как поезд следует по рельсам. Впрочем и человек тоже следовал бы по этим рельсам, не зная забот, если бы в какой-то момент не оказался «пушен под откос» языком. Действия человека вследствие влияния на его поведение кода языка вносят хаос в общую картину мироздания.

— Как интересно вы говорите, — вступил в дискуссию с первого ряда гуру с большими белыми бакенбардами, — в каждом миге действительности, с которым я сталкиваюсь, по вашему] содержится некий участок кода мироздания, относящийся к моей индивидуальной судьбе? Но ведь, — поднял плечи и, оборачиваясь по сторонам, развел руками гуру, — этот ваш код мироздания чрезвычайно напоминает то, что даосизме называется Дао. Дао, говорили древние китайские философы, разлито во всем, его невозможно понять умом или описать словами, его можно только почувствовать. Слиться с Дао, действовать по его скрытым направляющим, согласно даосизму, означает достичь гармонии, истинно понять окружающих людей и мир.

Девин слушал, опустив голову, взявшись рукой за подбородок.

— Ощущение единого скрытого закона, управляющего Вселенной, присутствует практически во всех учениях, пытающихся объяснить мироздание. В индуизме и буддизме есть понятие Дхармы, в христианстве есть разлитые во всем сущем божий дух и благодать…

Он хотел было продолжить, но передумал, на секунду замолчал, потом развернулся на каблуках.

— Вернемся, однако, к примеру с лежащим на ладони ключом. Задача говорящего будет выразить смысл ситуации, включающей ключ, правильно поняв и передав значение каждого момента этой ситуации для своей судьбы. Ваша же задача слушающего — понять смысл этого момента для себя, расшифровав однако, как часть этого момента, в том числе и значение этого момента для говорящего. Мы помним, однако, что уже на этапе формирования речевого послания изначальный чистый смысл, Подразумеваемый говорящим, оказывается утерян. Слушающий ищет в послании то, чего там уже нет!

Левин остановился и обвел глазами зал.

— Давайте посмотрим подробнее, что происходит на этапе восприятия речевого послания.

Он выпрямился и громким голосом, так что некоторые в зале вздрогнули, сказал:

— Звучит речь! В ту же секунду слушающий внутренне напрягается (мы помним, что язык зародился как сигнал об опасности); тело слушающего переходит в режим «борись или беги», большинство данных природой сенсоров человека отключается от восприятия момента действительности во всей его совокупности, слушающий фокусируется лишь на одном аспекте окружающего мира — на речевом послании говорящего. Из этого послания человек хочет узнать о текущем моменте действительности все. Пришедшее же в боевую готовность тело говорит ему: все в данный момент есть опасность. Сфокусируйся на опасности, где она? что она из себя представляет? куда от нее бежать? как с ней бороться?

Девин кивнул сам себе.

— Так происходит вторичное искажение оригинальной мысли говорящего. Не только говорящий не смог передать в словах своего истинного мироощущения, но и слушающий ищет в его послании то, что говорящий и не предполагал туда вкладывать — сообщение об опасности.

Зал заворожено слушал.

— И вот изначальный смысл происходящего, этот дорожный указатель, призванный вывести нас на наш единственно верный для нас путь, оказывается прочтен неверно.

Девин помедлил.

— Чтобы вам было понятнее, представьте себя как озеро, гладкая поверхность которого, отражает четко и правильно все, что смотрится в него — небо, лес на берегу, горы и замок. А теперь представьте, что подул ветер и на воде возникла рябь — отражение исказилось! А если ветер сильный и по воде пошли волны, воде не будет видно уже ничего, кроме самой воды. Поверхность озера это наша способность отразить мироздание вокруг нас таким, какое оно есть, с вложенным в него смыслом. Ветер же, искажающей поверхность воды — это язык…

— Я все-таки нахожу сложным поверить, что слова языка никогда не передают действительность адекватно, — прервал лектора Ректор.

— В какой-то очень короткий период своей жизни они передают действительность достаточно точно, — с готовностью отозвался Девин. — Это происходит при первичном употреблении слов. Ведь в момент своего рождения единицы кода-языка выражают уникальное восприятие действительности говорящим — пусть даже это явление опасность. Затем — очень быстро, уникальность слов-символов «стирается» в говорении. Причем люди интуитивно чувствуют, как слова теряют «свежесть»; и им не нравится такое «омертвление» в языке смыслов.

— Если им не нравится, почему они ничего с этим не делают? — послышалось из зала.

— Почему же не делают? — Девин весело обвел глазами зал. Люди придумывают новые слова. Они придумывают синонимы, метафоры, фигуры речи, и надеются на некоторое время оживить язык с их помощью. Бесполезно! Чем больше они говорят, тем короче становится время слов «на полке», тем быстрее свежие слова-смыслы «портятся», становятся «мертвыми». — Интересно, — продолжал Девин, — что чем менее грамматически сложным, громоздким является язык, тем менее его структура способна передать истинное мироощущение говорящих — в частности, например, путем сложной морфологии, — то есть комбинациями окончаний, суффиксов, приставок. Это открытие, кстати, явилось опровержением общепринятого сегодня в языкознании постулата о том, что наиболее «обкатанный», приспособленный временем к удобному пользованию язык является и наиболее эффективным для передачи смыслов.

Он сделал паузу, выпил воды из стакана на кафедре и продолжил:

— Увы, это не так. Наш родной английский, — по общему мнению лингвистов, один из самых лаконичных и «обкатанных» языков мира, — оказался, согласно нашему открытию, языком наименее приспособленным для передачи истинного мироощущения говорящими на нем. В рейтинге наших исследований он закончил одним из самых «испорченных» в этом смысле языков планеты.

Протестующий ропот прокатился по залу.

— Это и мой родной язык тоже, леди и джентльмены, — приложил руку к сердцу Девин, — но жаль что я не могу рассказать нам в деталях о том, сколь долго мы занимаемся этим вопросом, и назвать количество нулей в сумме, потраченных на получение убедительных доказательств.

— На английском говорит полмира, как на родном, а еще четверть населения планеты его выучили, потому что он удобен! А что до «мертвых» смыслов, то вы, верно, никогда не читали Шекспира! — раздался крик из правого темного угла амфитеатра.

Самуэль улыбнулся. Краснолицая студентка Эльза из Алабамы, кажется, приняла оценку родного языка слишком близко к сердцу.

— Я думаю, вы можете немного ошибаться с процентным распределением говорящих на английском, но по сути вы правы, — добродушно согласился с ней Девин. — Я соглашусь с вами в том, что английский язык действительно один из удобнейших по скорости и эффективности коммуникации язык — вопрос лишь в том, что мы понимаем под «эффективной» коммуникацией, и куда такая «эффективная» коммуникация ведет человечество. Что же касается Шекспира, — которого я, кстати, очень люблю, — улыбаясь, склонил голову Девин, — то, простите, но это совершенно другая история: поэты творят свой уникальный язык каждый раз вновь. Их язык — не язык в прямом смысле, а в большой степени средство художественного, то есть чистого выражения своего мироощущения, — подобно тому, например стандартные предметы быта, установленные в галерее виде арт-инсталяции, не являются ни для художников, ни для публики предметами быта по своей роли и предназначению, но призваны передать некий свежий смысл, некое истинное незамутненное мироощущение художника.

Он замолчал, глядя на Эльзу. Та предпочла не продолжать дискуссию.

— Но не переживайте только за английский язык, — Девин примиряюще поднял вверх обе руки, — в конечном счете, мы имеем дело с тем фактом, что ни один человеческий язык на земле по природе своей не передает уникального ощущения человеком реальности. Те различия между языками, о которых мы говорим, это, строго говоря, не отличия между собственно языками в их способности передать живой смысл, это отличия между тем, насколько долго пользовались различными языками носители, и насколько привыкли разные нации к поглощению «мертвых слов», «падали».

Девин вынул из кармана платок и вытер пот со лба.

— Чтобы пояснить последнюю мысль, расскажу о результатах одного забавного побочного исследования, которое провели наши ученые. Было установлено, что процесс «омертвления» смыслов до сих пор идет в разных языках неравномерно; разные нации по разному долго в разных областях своей жизни сопротивляются «омертвлению» в своих языках живой мысли, живого мироощущения. Интенсивность такого сопротивления, как было замечено, напрямую зависит от того, к какому аспекту действительности относятся те или иные слова.

Девин улыбнулся, вокруг рта у него обозначились жесткие складки:

— Логично было бы предположить, что люди дольше всего будут сопротивляться омертвлению в своем языке смыслов тех аспектов реальности, которые им особенно дороги. Для таких аспектов реальности они будут создавать все новые и новые синонимы, метафоры, фигура речи — в стремлении оживить быстро меркнущий уникальный смысл любимой части бытия. Среди этих аспектов действительности есть и чемпионы, занимающие первые строчки в рейтингах симпатий всех народов Как вы думаете, кто они? За «жизнь» каких смыслов в языке, независимо от своей национальной принадлежности, люди цепляются сильнее всего? Какие понятия они хотят как можно дольше сохранить для себя «живыми», свежими, наполненным" истинным мирозданческим смыслом?

— Свобода? — это была попытка Анны-Мари из Нью-Джерси.

— Смелое предположение, но, увы, абсолютно в молоко. Мы выяснили, что такие единицы кода языка как «свобода», «равенство», «справедливость», равно как и «демократия», мертвы давным-давно и практически во всех языках. Они не наполнены реально существующим в мироздании смыслом. Достаточно поикать им точные и короткие синонимы.

Зал замолчал, переваривая неполиткорректный вывод.

— Будут еще попытки? — подзадорил Девин.

— Секс? — хохотнул здоровяк Рон.

— В точку! — Девин показал на Рона пальцем. — Секс и еда! Вот две вечные темы, на которые человечество не устает придумывать новые лексические вариации. Хотя существуют и различия между языками. Знаете, сколько слов есть в итальянском языке для обозначения разновидностей пасты? С диалектами — больше сорока! В английском? Кроме заимствований из итальянского — от силы два-три.

— Зато у нас много слов для обозначения дождя, — сострил малыш Кэлвин.

В зале засмеялись.

— Продолжим, — сказал Девин, когда смех утих. — Самым неабразивным для изначальной истины, человеческим языком, был, как это ни удивительно, язык древних египтян. Когда Жан Франсуа Шампольон в девятнадцатом веке расшифровал первый отрывок иероглифического текста — на знаменитом камне Розетты, — он рассчитывал, что открытие поможет ему прочесть лишь небольшую часть надписей на древних египетских монументах — логично было предположить, по аналогии с современными языками, что на протяжении тысячелетий язык египтян претерпевал значительные изменения. Каково же было удивление Шампольона, когда он выяснил, что может спокойно читать тексты, между написаниями которых лежали тысячелетия! Язык иероглифов не менялся с начала существования Египта, — вдумайтесь: тысячелетия, со времен древнейших царств, люди говорили и писали на одном и том же языке, — языке богов, как они его называли. И знаете, в чем было основное отличие этого языка от всех других, известных ныне науке?

Девин повернулся к экрану и нажал кнопку на пульте.

На экране возник слайд:



— Древние римляне и греки считали иероглифы ритуальными картинками, но не знаками письменности. И на самом деле только некоторые из древнеегипетских иероглифов обозначали звуки. Другие иероглифы действительно были рисунками, изображающими описываемые объекты. «Язык богов» изначально придавал огромное значение тому, чтобы не потерять обозначаемый словом смысл передаваемого понятия, тот самый логос о котором мы все время говорим. Для этого язык-код египтян помещал изображение понятия, обозначаемого словом, рядом с обозначениями звуков слова, визуально воссоздавая вместе со звуками образ понятия — с тем, чтобы при взгляде на знак у читающего помимо понимания понятия, возникло еще и ощущение того предмета, о котором идет речь. — Взгляните, — Девин обернулся к экрану, — перед вами иероглиф, обозначающий слово «кошка»…

Зал оживился.

— Я вижу, визуализация «кошки» состоялась, — улыбнулся Девин, — Пройдем, однако, по знакам по очереди. Итак, первый знак обозначает звук, состоящий в нашем языке из двух букв — «ми», второй знак добавляет к первому звуку еще одно «и», усиливая и продлевая предыдущую гласную; наконец, третий звук £ обозначает согласную «в». Последним стоит сам рисунок кошки, предоставляя читателю зрительный образ обозначаемого понятия. Все восстановленное слово дает таким образом «миив». Если вы быстро произнесете это слово, фонетически вы получите «мииу» — звук, напоминающий мяуканье кошки. Итак: читая слово, вы, помимо того, что понимаете, о ком идет речь, зрительно видите кошку, и произнося слово, вы эту кошку слышите.

Зал в удивлении смотрел на иероглифы.

— Скажу вам больше! — довольный произведенным эффектом продолжал Девин. — Греки неспроста заблуждались по поводу значения иероглифов. Не только сам язык предполагал визуальное и фонетическое воспроизведение обозначаемых понятий, но и использовавшие этот язык люди стремились усилить эти ощущения присутствия реального образа понятия в слове. Древнеегипетские писцы, например, составляя тексты и подбирая слов3 старались использовать те из них, чьи иероглифы по форме и звучанию наиболее соответствовали ощущению описываемой ситуации». Дели форма иероглифов не подходила для темы, ощущение которой надо было передать в тексте, писцы иногда произвольно сами меняли форму знаков, обозначавших отдельные звуки, с тем чтобы эта форма как можно больше визуально напоминала образ описываемых понятий. Тенденция эта была доведена до крайности на закате истории Древнего Египта, когда и «язык богов» — первый и наиболее совершенный из всех созданных человеком языков, просуществовав тысячелетия, начал «убивать» заключенные в нем смыслы. И вот, стремясь спасти эти смыслы, писцы-жрецы доходили до крайности. Взгляните…

Девин опять щелкнул пультом.

На экране появился новый слайд:



— Это фрагмент настенной надписи в Храме Эсны, датируемая первым веком нашей эры. Текст — гимн богу-барану Хнуму. Каждый иероглиф, обозначающий звук, изображен в тексте в Форме барана. Это как если бы в английском слове «ram» вы бы Каждую букву изменили до неузнаваемости, украсив хвостом и Рогами, и поместив в завитки баранью морду. После такого творце кого подхода только начальные слова гимна сегодня можно достоверно расшифровать. Но кто знает, может быть в этом и была истинная цель писцов, спасающих язык богов от порчи? Может быть, этот язык к тому времени перестал быть языком в нашем понимании, но не перестал истинно передавать истину, кто мог ее прочитать?

Зал жадно слушал.

Девин вытер со лба пот:

— Вернемся, однако, к механизму искажения мысли словом Безусловно, слушающий речь ближнего не буквально впадает в дрожь от ее звука; он не начинает судорожно дышать и искать вокруг себя бейсбольную биту, чтобы ударить ею говорящего или искать ближайший пожарный выход, чтобы поскорее убежать. Ощущение опасности кристаллизуется глубоко в психике слушающего. Словно безвкусный яд, кристаллы страха в сознании омертвляют природные сенсоры человека, данные ему, чтобы расшифровывать правильно код мироздания. Вместо того, чтобы попытаться прочувствовать мироощущение говорящего и сделать это предусмотренным мирозданием способом — то есть ощутить говорящего, следя за его жестами, мимикой, позой; почувствовать, как он связан с текущим моментом реальности; почувствовать не только его, но и являющиеся составной частью ситуации запахи, вкусы, увидеть составляющие ее цвета, — слушающий старается вывести смысл текущего момента лишь из одного маленького фрагмента ситуации — слов говорящего. Отключенный в момент слушания от действительности, слушающий не имеет возможности правильно понять смысл момента. Не найдя в словах говорящего выражаемого им мироощущения, он заполняет смысловую пустоту послания собственным мироощущением, подсознательным чувством страха.

— Послушайте, — включился снова Ректор. — Будем все же практичны. Что вы предлагаете использовать вместо слов? Ощутить, почувствовать, — вы же не предлагаете всем людям кинуться развивать у себя паранормальные способности — телепатию, экстрасенсорику и все такое прочее?

— А разве сам факт существования людей с такими необычными способностями не говорит о том, что в принципе это возможно?

— Помилуйте, это же единичные случаи! — всплеснул руками Ректор. — К тому же случаи, неквалифицированные наукой И даже если время от времени появляются люди с такими способностями — что с того? От того, что в результате генной мутации под воздействием радиации где-то родится ребенок с жабрами, мы не можем требовать от всех живущих на Земле людей вырастить жабры и начать жить под водой!

— Это очень интересно, что вы упомянули радиацию, — улыбнулся Девин. — Вопрос лишь в том, кто был облучен и Мутировал — большинство людей, живущих на Земле, или ваш ребенок с жабрами? Но я попрошу вашего терпения; скоро все прояснится.


Девин выпрямился:

— Вы, конечно, слышали про компьютерные программы, позволяющие достроить утерянное целое на основе имеющихся фрагментов этого целого — они широко используются в археологии, криминалистике и других областях. Компьютер позволяет уловить общий мотив структуры объекта, делает заключение о том, как должны достраиваться недостающие его фрагменты, и сам завершает картину целого. Нечто подобное, сообщили нам наши эксперты, происходит и в сознании слушающего человеческую речь: он достраивает утерянные участки мироощущения говорящего и ситуации в своем сознании, вытягивая, дублируя и последовательно меняя воспринятые им области сообщения. Когда это происходит первый раз при коммуникации некого речевого символа — когда символ еще «свеж» — у слушающего может произойти даже достаточная точная реставрация изначально переданной ему мысли. Но вот слово употребляется во второй, в третий, в миллиардный раз — употребляется уже в ситуации, когда говорящий визуально отсутствует — в печатном слове, в электронном сообщении, в CMC… С каждым новым употреблением область искусственно созданного смысла, которым разум воспринимающего заполняет пустоты непереданного в символе мироощущения, растет.

Девин обвел глазами зал — в зале многие хмурились; кажется к этому моменту уже не все поспевали за объяснениями.

Проще говоря, — пояснил Девин, — чем больше «обкатывается» язык, чем большее количество раз употребляются слова, тем обширнее становятся на них «заплатки» искусственно воссозданного, «растянутого» смысла. Слушающему становится все сложнее раскрыть код мироздания, заключенный в каждом моменте его жизни, он увлечен поисками представляющейся ему кругом опасности, увлечен натягиванием понятых превратно смыслов на пустоты в сообщениях. Язык в этой ситуации, — Девин сделал приглашающий жест в сторону Ректора, — действительно, словно радиация, начинает облучать способность человека понимать мироздание. Природные механизмы, которые заложены в человеке, чтобы коммуницировать с природой и другими людьми забываются, атрофируются, получают наименование «паранормальных».

Зал безмолвствовал.

Девин снова взял в руки пульт и щелкнул кнопкой.

— Итак, происходит на первый взгляд совершенно фантастическая вещь: в процессе употребления слов людьми, «заплатки» смыслов на словах растут, так что в конце концов все понятия, обозначаемые языком, наполняются тем смыслом, который во Вселенной не предусмотрен, которого во Вселенной просто нет.

На экране возникла новая картинка:



— У вас тут написано: «Мысли языка», — удивленно обратился к Девину с первого ряда толстенький гуру в сером костюме с высоко подтянутыми брюками. — Вы же не будете утверждать, что у языка появляются собственные мысли?

— Не просто мысли, сэр, у языка появляется интенция, то есть намерение что-то создать. И создать это что-то язык хочет через людей.

Люди в зале вытянули шеи.

— Это было одно из самых удивительных открытий нашего проекта: в процессе использования языка сформировавшиеся унифицированные значения слов начинают влиять на формирование мыслей в головах у самих говорящих людей. Взгляните сюда!

Девин снова нажал на кнопку пульта:



— В то, что показано на этой простой диаграмме, сначала сложно поверить, но результаты исследований убеждают: речевые послания, которыми люди обмениваются сегодня, почти полностью заполнены обезличенным смыслом, ничьим мироощущением — как мы называли его здесь, «мыслью языка». В процессе активного говорения человек все в большей степени самою свою уникальность, свою судьбу начинает строить так, чтобы она соответствовала не логике идеального кода мироздания, но логике интенции некого другого кода — кода-языка. Постепенно унифицированные мысли языка зомбируют людей, эти мысли начинают возобладать у них над ощущением своей собственной уникальной судьбы, формируют у них превратное представление об их месте в мироздании.

Девин, склонив голову, посмотрел на зал.

— В результате исследований, мы пришли к выводу, что имеем Дело с неким альтернативным кодом, чья искусственно созданная, не отражающая ничьего мироощущения воля, диктует людям выбор в жизненных ситуациях. Под воздействием этого "Радиоактивного облучения" код, существующий в мироздании для строительства идеальной Вселенной и заключенный в каждом моменте нашей жизни, оказывается не разгадан, его подменяет смысл, заключенный в единицах другого кода, искуственно созданного кода-языка. Последний начинает через людей выстраивать извращенную, уродливую версию конечного состояния Вселенной.


Девин сделал паузу.

— Что вы на это скажете?

Аудитория молчала. Было сказано слишком много за слишком короткое время. Самуэль посмотрел по сторонам: на большинстве лиц читалось сомнение.

— Что ты думаешь? — нагнулся он к уху Дипака.

— Интересно, — шепотом ответил ему Дипак, — но это одна из тех теорий, которые на практике так же сложно доказать, как и опровергнуть.

Самуэль хотел было сказать что-то еще, но тут с последнего ряда раздался голос прыщавого Раймонда, смешного гика[9], — он был, кажется, из Швейцарии:

— Если допустить, что изначальный код мироздания идет от Бога, подразумевается ли тем самым, что человеческий язык происходит от дьявола?

Девин улыбнулся:

— Все же мы говорим здесь о научном проекте. Я уже сказал, что весьма общий характер моих объяснений связан с абсолютной секретностью исследований, и это единственный для меня способ без ссылок на научные разработки рассказать вам о тех принципах, которые делают функциональность Лизы возможной. Вопросы по теме?

— У меня вопрос! — взъерошенный гелем Дерек поднял руку со своего кресла на сцене. — Как мне кажется, наша сегодняшняя встреча довольно убедительно свидетельствует, что какую-то часть уникального смысла, вложенного вами в вашу речь, мы все-таки постигаем, — несмотря на отравляющий все и вся код человеческого языка. А это значит, что язык-код все-таки в какой-то степени работает на наше взаимопонимание.

— Обратите внимание на те слова, которые вы употребили, — улыбнулся Девин, — «все-таки», «в какой-то степени»! Помните, смысл не может быть «немного» мертв.

— Вы хотите сказать, что мы вас сейчас совсем не понимаем — Вы — не знаю, а вот язык сейчас очень хорошо понимав сам себя. Язык формирует послание, озвучивает его, язык же принимает и переводит сам на себя. Язык общается сам с собой, господа!

Снова возникла пауза, в которой озадаченный зад обдумывал сказанное.

У вас язык, как в фильме «Чужие», поселяется в людях, растет, развивается, превращается в монстра — и того и гляди вырвется наружу! — раздался насмешливый голос с галерки.

Вместо ответа Девин только улыбнулся и пожал плечами — «да, это так».

— Нет, но в самом деле, — развел руками Дерек, — что же нам теперь всем делать, перестать говорить?

Девин поднял вверх орлиный профиль и задумался.

— А вы бы смогли? — спросил он, повернувшись к голландцу. — Вот что я вам скажу, — сказал он решительно, — попробуйте. Нет, на самом деле, — он повернулся к залу, — я всем настоятельно рекомендую этот доступный эксперимент. Дайте себе обет молчания на два-три дня, когда позволят обстоятельства, но оставайтесь при этом в обществе людей и понаблюдайте за ними. Уверяю вас, вы будете очень удивлены. Праоснова языка — страх. Выбрав однажды язык, люди выбрали страх в качестве своего отношения к жизни. Когда вы будете молчать, вы будете избавлены от необходимости реагировать на слова других людей, вы не будете обдумывать свои необходимые для общения слова, и потому будете в большой степени сами избавлены от страха. Понаблюдайте в этом состоянии добровольного обета молчания за говорящими вокруг вас: вы явственно увидите страх за каждым словом говорящих, — какими бы спокойными и разумными слова ни казались им самим. Вы так же явно увидите ту конкретную опасность, который каждый слушающий будет воображать для себя в словах другого и какой опасности будет стараться избегнуть.

— Страшное дело, — пробормотал Дерек, но его неуклюжий каламбур остался неоцененным залом.

Я сознательно не затрагиваю сейчас тему магии языка, — продолжал Девин, — ибо это было бы уже насилием над вашим так уже бесконечным терпением к моим мягким объяснениям. Скажу только, что слова, особенно при определенном порядке Произнесения, действительно в состоянии формировать реальность, вопрос в том, какую именно реальность. Как я сказал унифицированные кодовые системы теряют свойство выражать, уникальную природу вещей, ИХ единицы В конечном итоге Не выражают ничего кроме лишенных наполнения понятий, то есть становятся знаками знаков. Поэтому в конечном итоге язык и начинает работать на создание конечного состояния Вселенной, но не того идеального которое подразумевало для мироздания Слово. В этой новой конечной реальности и существуют обозначаемые человеческим словом объекты.

— Это уже похоже на то, что говорил Платон, — обрадовался с первого ряда тот самый гуру с белыми бакенбардами, кто вспомнил раньше про Дао. — Что у всех наших вещей в материальном мире есть в высшем мире идей идеальные эталоны.

— Да! Но ошибка Платона состояла в том, что он видел эти «эталоны» существующими именно в мире идеальном, то есть принадлежащим конечному идеальному состоянию Вселенной. На самом же деле эти «эталоны» существуют совсем в другом мире, — в мире извращенном, уродливом, — в мире, который стремится своей интенцией построить язык.

— Послушайте, — недовольно перебил Девина пожилой профессор с бородкой, — вы нас уже основательно запутали. «Мир идеальный», «мир извращенный». Вы можете объяснить все еще раз, по порядку?

— Сейчас попробую, — кивнул Девин. Взяв в кулак подбородок, он в задумчивости прошелся по сцене.

— Ну хорошо, — поднял он голову, — представьте себе детскую головоломку, кучу перемешанных на ковре фрагментов одной картинки, которую надо восстановить. Идеальная картина не собрана, но она вероятна. Фрагменты рисунка на каждом кусочке и формы кусочков представляют собой код построения этой идеальной картинки. Перемешанные на ковре в данный момент фрагменты — это и есть наш реальный мир; задача каждого из нас в нем — нас, отдельных кусочков — сопоставлять наши рисунки с рисунками на других кусочках и найти правильный способ присоединения к ним. Успех правильного строительства конечной картинки зависит от того, как мы, кусочки головоломки, правильно понимаем свою форму и тот рисунок который нанесен на нашей поверхности, а также как правильно мы понимаем окружающие нас кусочки, их уникальную форму и рисунки на них. Если это наше понимание искажено, мы начинаем пытаться присоединиться к окружающим фрагментам неестественным, легким и взаимовыгодным способом, но форсированным, сложным, «извращенным» способом — мы начинаем строительство некой другой, отличной от изначально предполагавшейся картины мира. Как указатель к этой другой, 1 |ЗВрашенной картине и существует, например, «идеальный» «ключ» Платона. В идеальной же, совершенной реальности, в г0М конечном состоянии Вселенной, которое предполагается к строительству кодом мироздания, не может быть одного «эталона» понятия, в ней существует бесчисленное множество уникальных ассоциаций, связанных с данным понятием внутри каждого из нас. Только реализуя понимание этих ассоциаций в общении, мы могли бы действительно понять, так сказать, форму и рисунок друг друга. Вместо же этого мы без конца обедняем свое понимание о себе и окружающем мире, отсекаем уникальность каждого явления, подменяя его во всякой отдельной ситуации несуществующим «эталоном». Вербальная, то есть словесная, форма внушает индивиду уверенность в существовании содержания этой формы в реальности, в то время как в реальности наполненного содержанием конкретного отправного объекта этой формы нет и быть не может. Конечная, извращенная Вселенная, выстраиваемая по логике языка, это фикция, она не может существовать.

— Подождите, подождите, — встрепенулся на первом ряду кругленький профессор в очках, — но вы же до этого сказали, что язык работает на строительство некого альтернативного, не идеального, но извращенного образа Вселенной. Так может или не может эта извращенная Вселенная быть осуществлена? Если не может, так и пес с ней, — кругленький профессор победоносно обернулся на зал. — Мы можем продолжать говорить!

Девин переждал оживление в зале.

Как мы знаем из науки, мутанты долго не живут, — сказал когда оживление стихло, — и часто рождаются мертвыми. Точно так же и головоломку нельзя собрать никаким другим образом, кроме как собрав ее по заранее начертанному плану. Когда я говорю об альтернативной реальности, я говорю о том, что каждое мгновение, смысл которого мы не расшифруем согласи изначально заложенному в нем коду мироздания, будет формировать будущее согласно лжекоду, — но едва такая антиидеальная, альтернативная замыслу Слова структура будет близка к завершению, Вселенная неизбежно обрушится в хаос. В нашей метаф0, ре это будет аналогично тому, как если бы ребенок, установив «насильно» последний фрагмент головоломки в общую нелепую картину, раздосадовано смахнул бы уродливо вышедший результат прочь со стола.

Самуэль слушал во все уши. Даже если Лиза была пустым блефом, рассказ о языке уже стоил потраченного рождественского времени. На несколько рядов ниже Евгения, приоткрыв рот, завороженно слушала лектора.

Девин тем временем продолжал:

— Будучи элементами мироздания мы предназначены следовать истинному, изначально заложенному в мироздание коду строительства идеальной Вселенной. Поэтому мы постоянно внутренне сопротивляемся тирании кода языка, пытаемся преодолеть ее. Каким образом? Искажая — да-да, уже сознательно искажая, нашу мысль в словесном выражении. Для того, чтобы точнее донести до других людей свое истинное мироощущение в речевом выражении, мы стараемся не как можно точнее выразить его словами, но как можно более точно направить восприятие слушающего в нужном направлении, сознательно исказив свою мысль в словах!

— Вы хотите сказать, что мы все время лжем друг другу? неуверенно улыбаясь, спросил Ректор.

— Правильнее будет сказать, манипулируем друг другом. ответил Девин, — в самых грубых своих проявлениях такая манипуляция сводится ко лжи. В самых тонких и эффективных она — искусство. Лао-Цзы сказал: «Правдивые слова похожи на свою противоположность». И в этом, если угодно, заключается ответ на ваш вопрос, — Девин посмотрел на галерку, ища глазами Эльзу из Алабамы, — не все из нас Шекспиры, но кажды'1 из нас в процессе говорения пытается в силу своих дарований творить в попытке ослабить тиранию кода-языка. Ведь говорить — значит подчинять себе слушающего. Истинная свобод3 возможна только вне языка.

Он сделал паузу. Зал молчал.

Дерек со своего места хотел было что-то возразить и поднял руку, потом слабо махнул ею и ничего не сказал. Девин удовлетворенно кивнул и посмотрел на часы. — Ну что же, для первого отделения, мне кажется, достаточно. Возобновим сессию через пятнадцать минут. Не опаздывайте, впереди нас ждет еще много интересного.


Содержание:
 0  Падальщик : Ник Гали  1  Глава I Помедитируйте с расстроенным монахом… : Ник Гали
 4  Глава IV Мы убиваем, нас убивают. Как это часто… : Ник Гали  8  Глава ІІІ Сутра о Лиле, о Добре и Зле (Первое Откровение Яхи) : Ник Гали
 12  Глава VII Сутра Серебряной Свирели (Второе откровение Яхи) : Ник Гали  16  Глава XI Заяц : Ник Гали
 20  Глава XV Вторая часть Сутры Серебряной Свирели : Ник Гали  24  Глава IV Бань-Тао : Ник Гали
 28  Глава VIII Ли-Вань пытается разобраться во Втором Откровении : Ник Гали  32  j32.html
 36  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЛОНДОН : Ник Гали  40  Глава V Животная женщина : Ник Гали
 44  Глава IX Самуэль : Ник Гали  48  Глава IV Несвятая Катарина : Ник Гали
 52  Глава VIII Гоблины в парилке : Ник Гали  56  Глава III Сутра Светящихся Одежд (Четвертое Откровение Яхи) : Ник Гали
 59  Глава I Катарина умывает руки : Ник Гали  60  вы читаете: Глава II Сутра о Враге (Третье Откровение Яхи) : Ник Гали
 61  Глава III Сутра Светящихся Одежд (Четвертое Откровение Яхи) : Ник Гали  64  ЧАСТЬ ПЯТАЯ ИГРА : Ник Гали
 68  Глава V Удивительная новость : Ник Гали  72  Глава IX Явление барона : Ник Гали
 76  Глава XIII Никак не начнут читать… : Ник Гали  80  Глава XVII Кабальеро : Ник Гали
 84  Глава I О том, как в Италии в конце XV века произошло тайно нечто… : Ник Гали  88  Глава V Удивительная новость : Ник Гали
 92  Глава IX Явление барона : Ник Гали  96  Глава XIII Никак не начнут читать… : Ник Гали
 100  Глава XVII Кабальеро : Ник Гали  104  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ СОН : Ник Гали
 108  Глава V Последняя сказка Аилы : Ник Гали  112  Глава IX Тайна Падальщика : Ник Гали
 116  Глава II Путь во тьму : Ник Гали  120  Глава VI Какое облегчение — это был всего лишь сон… : Ник Гали
 124  Глава Х Сутра Трех Простых Вещей (Последнее Откровение Яхи) : Ник Гали  125  Глава XI Пробуждение : Ник Гали
 126  Использовалась литература : Падальщик    



 




sitemap