Фантастика : Социальная фантастика : Глава 3. Родственные души : Дмитрий Григорьев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Глава 3. Родственные души

Он держал ее руку в своих и не мог отпустить. Праздничная дискотека уже закончилась, все давно разошлись, а они все стояли и никак не могли разнять рук. Его друг помог одеться ее подруге и переминался с ноги на ногу держа их куртки. Уборщица недвусмысленно загремела ведром и проворчала что-то про молодо-зелено. Только тогда они наконец очнулись. На улице уже действительно было зелено: весна заявляла во всеуслышание о своих правах.

Та далекая встреча произошла на совместном вечере, организованном по случаю майских праздников для работников скорой помощи и пожарной службы Ленинграда. Гвоздем вечера было выступление их земляка и бывшего коллеги по медицинскому цеху, ставшего писателем-юмористом. Дружный смех сблизил и раскрепостил их. Далее в программе была дискотека, где каждый ее танец принадлежал только ему. Их первый неловкий поцелуй случился в окружении разгоряченных медработников и лихо отплясывающих пожарных.

— Неужели судьба хочет распорядиться так, чтобы наш недавний поцелуй в присутствии представителей тех же профессий стал последним? — медленно шевелились Вичины мысли.

Это были два таких разных поцелуя. Первый был легким неумелым касанием губ, тогда как последний — глубоким и густо окрашенным ее кровью, когда ее Дича так отчаянно пытался вдохнуть в нее рвущуюся из измученного тела жизнь.

Нахлынувшие воспоминания вернули ее в далекую юность.

Тогда они благодарили судьбу за то, что она свела их, и не ждали от нее ничего плохого. Они стояли на пороге новых свершений и с радостью смотрели в будущее. Она только что закончила медучилище и наслаждалась жизнью без конспектов, зачетов и экзаменов. Вика любила учиться и с удивительным рвением постигала медицинские премудрости. В отличие то своей подруги, она ненавидела приходить на занятия неподготовленной и не давала спуску ни ей, ни себе. Конечно, какие-то предметы ей нравились больше, а какие-то меньше, но ни один из них не портил настроения так, как фармакология. С самой первой лекции преподаватель стал оказывать ей повышенное внимание. Он спрашивал ее чаще других и не прощал малейших неточностей. В результате у нее накопилась куча хвостов, которые преподаватель требовал сдавать вечерами в индивидуальном порядке. На эти отработки Вика шла как на голгофу. Обычно в кабинете было несколько должников, но это ее не спасало. Фармаколог начинал опрос с других и, не дослушивая ответы, быстро подмахивал зачетки. Оставшись последней, она выслушивала пространные речи преподавателя о чем угодно, но только не о фармакологии. Каждый раз этот плешивый павиан расписывал себя как непревзойденного ученого и бога медицинской химии.

— Для меня синтезировать новый препарат — плевое дело, — бахвалился он. — На мне все наше предприятие держится. И они это знают. Так что и зарплата у меня будь здоров, и машина, и шикарная ведомственная квартира, все к моим услугам.

«Интересно, зачем он преподает у нас за гроши?» — молча удивлялась неприступная студентка.

Этот же вопрос ему не раз задавали и его друзья.

— Надо передавать знания молодым, — с апломбом отвечал он, а про себя думал: «Разве могут они понять ощущения, когда перед тобой сидят ряды молоденьких девушек и светят на тебя своими голыми коленками? Найди к ним правильный подход, и все они твои!» Только вот эта большеглазая худышка никак не поддавалась на его чары. Он уже испробовал весь свой арсенал, начиная с соблазна роскошной жизнью и заканчивая запугиванием провалами на зачетах. Сегодня в бой шла тяжелая артиллерия.

— Одна ночь со мной, — и пятерка на государственном экзамене, — открыто предложил он. — А иначе тебе придется заново проходить мой курс. Тогда, может, в следующем году станешь сговорчивее.

Вике хотелось закрыть уши и исчезнуть из этой комнаты.

Ей было стыдно поднять глаза и она безотрывно смотрела на склянку с металлическими шпателями на столе, которую фармаколог нервно теребил. Она ненавидела эти приспособления для развешивания порошкообразных медикаментов не меньше своего истязателя, а тот, как специально, дребезжал ими на весь кабинет. Практические занятия с сыпучими компонентами были для нее пыткой. Каждый раз, доставая кончиком шпателя воздушный порошок, приходилось задерживать дыхание, чтобы случайно не сдуть невесомую массу, и Викиным легким это совсем не нравилось.

Ненавистные шпатели прыгали и бряцали перед глазами, и их вид заставлял по привычке задерживать дыхание. Наконец смысл грязного предложения прорвался сквозь металлический лязг и необузданная ярость затопила студентку. Позабыв о предупреждении Матрены, Вика выплеснула накопившуюся в ней черную энергию в эту лоснившуюся от похоти рожу. Не прошло и минуты как на душе стало легко и спокойно. Приближающиеся экзамены больше не тревожили. Мир был прекрасен, и она с восторгом растворилась в нем. Ее душа летела ввысь. Классная комната ушла из-под ног. Не в силах больше стоять, она плюхнулась на стул. Ее хрупкое тело с трудом перенесло жесткую посадку на деревянное сиденье, но Вика этого даже не заметила.

В комнате все смешалось. Окна поменялись местами с дверью, потолок с полом, а свет теперь лился откуда-то снизу. Она закрыла глаза, но беспорядочная круговерть не прекращалась. Перед ней продолжали кружиться окна. Но вместо обшарпанных рам она видела узкие бойницы с высокими сводами. Где-то внизу горели факелы, и раздавался остервенелый лязг металла. Она всеми силами пыталась остановить головокружение.

«Мне нужно спасать из подвала маму», — сверлила мысль.

«Какой подвал? Мама же еще не на даче», — молча спорила она с собой.

Пол растворился, и вместо паркета перед ней появился огромный средневековый зал, где, как в кино, рубились обезумевшие люди в дорогих одеждах. Они носились вокруг заваленного яствами стола, скользя по залитому кровью полу. Но не кусок пожирнее да послаще был их целью. Похоже, на этом сатанинском пиру в почете была человеческая плоть. Вот чья-то голова слетела с плеч и закатилась под стол. Торжествующий победитель был тут же предательски нанизан сзади на шпагу. Качаясь перед камином, он выглядел удивленным кабаном на вертеле, готовым к зажарке.

Напуганный фармаколог посмотрел на обмякшее тело студентки со свесившейся на грудь головой и вдруг необъяснимый ужас охватил его.

«Убийца, убийца», — послышался голос.

«Тебя будут судить как извращенца», — вторил другой.

«Твои портреты появятся во всех газетах. Твои косточки будут перемывать на популярных телевизионных шоу», — звучало с третей стороны.

Он пулей вылетел из класса. А вслед летело: «Позор, убийца, извращенец!» Он не помнил, как очутился на своем предприятии. Его неожиданное появление в лаборатории застало врасплох лоботрясничающий персонал, но шеф даже не глянул в их сторону.

— Мне срочно нужен реагент, содержащий очищенный цианистый калий, — бросил он старшей лаборантке и, не поднимая глаз, проскользнул в свой кабинет.

Стоя перед сейфом с высокотоксичными химикатами, пожилая женщина медленно переваривала услышанное. Начальник давно не использовал этот реактив и ей стоило большого труда отыскать его среди леса однотипных склянок. Чем дольше она искала, тем сильнее ее мучили сомнения. За многие годы совместной работы она никогда не видела своего шефа таким взбудораженным. Его поведение, странный голос и отсутствие обычной слащавой улыбки на холеном лице обеспокоило ее. Да и сплетни о его разладе в семье не добавляли оптимизма. Богатый жизненный опыт подсказывал пожилой женщине, что здесь что-то не так. Она остановилась. Страшные мысли не дали ей долго колебаться. Рискуя получить разгон, она достала и принесла похожую по размену склянку с безвредной калиевой солью. Не глядя на маркировку химиката, начальник отсыпал небольшую горку белого порошка на шпатель и выдохнув, как перед стопкой водки, ссыпал порошок в рот. Остолбеневшая лаборантка с ужасом смотрела на оседающее на пол тело.

— Что с ним? — с неподдельной тревогой спросила она прибывшего врача «Скорой».

— А хрен его знает, — не заботясь о своей репутации, заявил измотанный за дежурство доктор. — Похоже на обычный обморок. Наверное, решил, что умер, и отключился. Не переживайте.

Психиатры разберутся.

«Скорая» отвезла неудавшегося самоубийцу в токсикологическое отделение, где его ожидала долгая и нудная психологическая реабилитация…

Государственные экзамены в тот год принимала вытащенная с пенсии заслуженная бабуля неопределенного возраста.

Высохшая старушка с мягким голосом помнила свой предмет не лучше студентов. Она умно кивала, слушая бодрую чепуху, которую несли будущие фельдшеры, и ставила отметки, руководствуясь исключительно показателями в журнале успеваемости.

Счастливые выпускники размахивали зачетками и благодарили судьбу за халяву, не догадываясь, что у этой халявы было имя.

Вика догадывалась о своей роли в случившемся, но постаралась скорее забыть об этом. Она шла по вечернему Ленинграду под руку со своим кавалером, и недавние передряги казались пустыми и далекими. Они любовались огнями праздничного города. На душе было легко и радостно, но бренное тело начинало давать о себе знать. Она продолжала весело вышагивать, не показывая вида, что ей нелегко идти в таком темпе. Дима заметил ее тяжелое дыхание и незаметно сбавил шаг. Она была благодарна ему за это, и с каждой минутой он ей нравился все больше. Его друг с ее подругой маячили далеко впереди, не обращая внимания на их отставание. Пары снова воссоединилась лишь на автобусной остановке, и спутник Вики начал расписывать романтику работы на скорой помощи. Она немного знала специфику этой профессии от подруги, стоявшей рядом. Ведь та попала на ту же подстанцию, что и Дима, и уже осваивала азы фельдшерского мастерства. Но в ее рассказах романтики и в помине не было.

Вике же дали свободное распределение по болезни, и мама устроила ее медсестрой к себе в поликлинику. Эта работа тяготила молодого специалиста. Девушка мечтала спасать людей на передовой медицинского фронта, но ее убедили, что «Скорая» не для ее здоровья. Работая участковой медсестрой, Вика начала чахнуть. Ей нужно было действо — куда-то бежать, кого-то спасать. Она себя чувствовала той самой бодливой коровой из пословицы, которой бог не дал рогов.

«Почему все так несправедливо в этой жизни?» — задавалась она горьким вопросом. — Моя работа идеально подходит подруге. Сиди весь день, да поддерживай свой избыточный вес плюшками и печенюшками».

Вика же ненавидела сдобу и всему на свете предпочитала приличный клок мяса в любом исполнении.

— Тигры травку не едят, — говаривала она, — впиваясь в очередной кусок вырезки.

В их доме никогда не экономили на еде, но на ее упитанности это никак не отражалось. Как говорится, не в коня корм.

И было это не потому, что она работала как лошадь, а все из-за того же генетического дефекта. Мутированный ген не только веселился в ее легких но еще и мешал правильному усвоению пищи. Так что, носи она очки, ее можно было бы смело называть вечно голодным очкариком.

Ну, а без очкариков в их компании и так не обошлось. Дима и его друг были выпускниками школы для детей с проблемным зрением. И хотя оба носили контактные линзы, к вечеру на их носах материализовывались ужасного вида очки. И главный ужас был не в толщине стекол, а в отвратительном дизайне оправ. Тонкие, изящные, золотые и серебряные оправы считались растлевающими атрибутами запада. Толстые и грубые очки, сделанные из пластмассовых отходов непонятного цвета, — вот признак наступающего по всем фронтам коммунизма. Да только наступление это было трудно разглядеть, даже сквозь так любовно сделанные для строителей светлого будущего очки.

Ну, а пока до коммунизма было далеко, веселая компания наслаждалась развитым социализмом с его маленькими радостями. Порадовавшись жизни на остановке еще с полчаса, они с трудом втиснулись в наконец-то подошедший автобус.

Проводив девушек домой, Димин друг поспешил распрощаться.

— Пошли быстрее, пока транспорт еще ходит, — тянул он его за рукав, предвидя затяжное расставание.

Виновато улыбнувшись, Дима помахал Вике рукой и понуро побрел за нервно подпрыгивающим товарищем, которому, по большому счету, не мешало бы вынуть шило из одного места.

А потом были свидания, цветы и шампанское, мороженное и коктейли, поцелуи и признания в любви, бесконечные разговоры и бессонные ночи. Не прошло и месяца, а Вика уже работала на одной подстанции с подругой и конечно с теперь уже своим Димкой. Она была на седьмом небе от счастья: — Делать любимое дело, да еще с любимым человеком, что может быть лучше!? Неужели предсказания Матрены о верном спутнике сбываются? Но, как и все в этом мире, счастье было недолгим. Вскоре началась черная полоса и посыпались неприятности. Вика наслаждалась интересной работой лишь до тех пор, пока ее бригада не попала в район пятиэтажных хрущевок. Отсутствие в них лифтов подтвердило правоту мамы и убило Викину мечту о «Скорой». На третий вызов, который, как назло, снова был на последнем этаже, врач ее уже не взял. Она сидела в глубине машины и все еще пыхтела от предыдущих гонок по лестничным пролетам. В глазах было темно от горя и нехватки воздуха.

— Я не переживу, если мне придется уйти и потерять сразу все, — тихо всхлипывала Вика, прикрыв рот ладошкой, чтобы не услышал водитель. — Ну почему я такая невезучая? Страхи ее оказались напрасны. Увольнять ее не стали, а назначили главной по комплектованию медицинских чемоданчиков и посадили в комнату с австралийским названием «Сумочная». Работа, конечно, была не творческая, но зато с людьми, да еще с какими! Что ни врач, то уникум, что ни фельдшер, то самородок, ну, а о медбратьях вообще разговор особый. Недаром один из них стал киноартистом, а затем и режиссером. А самое главное, ее Димка был рядом.

Но, к несчастью, похоже, она засвети макологом, и выдала себя черным сестрам. А иначе как можно было объяснить, что она вдруг, как магнит, стала притягивать неприятности к себе и своим близким. Попал под раздачу и ее любимый.

«А еще говорят, что бомба два раза в одно и то же место не падает, — сокрушалась Вика. — Ведь досталось уже мне», — в том, что они с Димой были уже одно целое, она не сомневалась Да и на подстанции их уже кроме как Вича и Дича не называли.

Виной неприятностей Дичи стал остаточный принцип финансирования медицины. Их подстанция была единственной в городе, не имеющей цивилизованного туалета. Дежурная фраза «удобства во дворе» коротко и ясно описывала забытую на окраине мегаполиса подстанцию-падчерицу. В знак протеста мужской персонал показывал администрации еженощную фигу в кармане. А точнее, не фигу и не совсем в кармане. Мужчины подстанции по давно заведенной традиции ночами мочились под окнами заведующего. Просто так это делать было неинтересно, поэтому они соревновались, чья струя выше. Были среди них рекордсмены, которые добивали до самого подоконника, оставляя желтые брызги на окне начальства. Однажды ночью, вернувшись с вызова, Дича со своим водителем начали соревноваться в дальноструйности. Молодой специалист так увлекся подбором наиболее эффективного угла атаки струи, что не заметил, как кто-то вышел на улицу и застал его за этим интереснейшим занятием. Более проворный водитель успел шмыгнуть за угол, а беспечный Дича попался на глаза не кому-нибудь, а главной стукачке подстанции. Утром об этом шушукались все, но, как ни странно, суточная смена бригад прошла без эксцессов. Дича с Вичей успокоились и ушли домой. Но как говорят китайцы — огонь под бумагой не спрячешь. Через день Диче позвонил тот самый водитель и предупредил о том, что заведующий рвет и мечет и что грядущие санкции не за горами.

— Тебе лучше здесь не появляться, — посоветовал он. — Скажи, что заболел, и отсидись дома, пока все не уляжется.

— Не переживай, — успокоила его Вича. — Как придем на работу, ты иди в водительскую комнату, а я посмотрю, в каком настроении начальство, и дам тебе знать.

Так и сделали. Она выждала, пока заведующий останется один, и вошла к нему в кабинет под предлогом сверки журналов наркотических средств. После визита Вичи начальник долго не показывался. Из-за его отсутствия начало пересменки задерживалось. Когда шеф наконец появился, он не проронил ни единого слова. Без его обычных желчных замечаний бригады быстро отчитались за прошедшие сутки и потерянное время было наверстано. Последняя бригада отрапортовала, и в холле повисла неловкая тишина. Никто не хотел первым покидать собрание, все замерли в нервном ожидании. К счастью, по громкой связи сообщили о поступившем вызове, и жизнь потекла дальше.

Заведующий скрылся в своем кабинете и просидел там до обеда. Когда он наконец появился в комнате отдыха, на его лице была скорбь всего еврейского народа. Он бесцеремонно прервал послеобеденный перекур и попросил одного из врачей сделать ему кардиограмму. Часом позже, сказавшись больным, он оставил вверенный ему коллектив на самоуправление и уехал домой.

— Что там, на кардиограмме? — пытали на кухне счастливчика.

— Да ничего там нет, — отмахивался тот, — просто аллергия на работу.

На следующий день начальник взял больничный. Участковый терапевт поверил коллеге на слово и дал ему отдохнуть недельку. Но ни через неделю, ни через месяц шеф так и не появился. Забота о собственном здоровье теперь занимала все его мысли. У него началась болезнь многих студентов третьего курса мединститута. Каждый день он находил у себя новые заболевания и уже стал подумывать о преждевременной пенсии по состоянию подорванного тяжелой работой здоровья.


Второй час

Не смотря на ранний час, жизнь в приемном покое кипела.

Парамедики сновали по коридору доставляя новых больных.

Смотровые боксы были наперечет и вскоре перед Дичей, все еще державшим Вичину руку, выросли два санитара с каталкой.

Они отвезли спасенную пациентку в палату интенсивной терапии. Проведя поверхностный осмотр, дежурный врач стал тут же оформлять документы по неотложной транспортировке: «Мы переводим ее под наблюдение вашего лечащего доктора в Балтимор. Как только бумаги будут готовы, за ней приедет транспортная бригада из больницы имени Хопкинса».

«Все это очень странно, — забеспокоился Дича. — Откуда взялись такие расторопность и рвение? Ведь я даже не заикался о переводе…» Он недоумевал, вспоминая, какие препоны им чинили год назад. В прошлом декабре, уже начиная с приемного покоя, дежурный пульмонолог отказывался звонить лечащему врачу Вичи. Сначала он ссылался на занятость, а ближе к ночи — на неурочный час. Тогда Вичу промурыжили до утра, а когда отговорки про неурочный час стали неактуальны, сменилась дежурная бригада. Новый доктор сказал, что ему про перевод в Балтимор ничего не известно, и их мытарства в приемном покое продолжались до полудня. Потом Вичу подняли в кардиологическую реанимацию, потому что в пульмонологической якобы не было мест. И лишь спустя два часа они наконец-то попали в палату интенсивной терапии, специализирующуюся по легочным заболеваниям.

«Что за неорганизованность? — удивлялся тогда Дича. — Неужели нельзя было переждать эти два часа в приемном покое и не болтаться с отделения на отделение?» Ситуация прояснилась сама собой, когда стали приходить счета из лечебницы. Как оказалось, это была организованная неорганизованность, в результате которой каждое отделение выставило свой счет за оказание медицинских услуг. И хотя страховая компания покрывала восемьдесят процентов расходов, остающаяся сумма получилась довольно приличной. Дича решил лишний раз жену не расстраивать и не показал ей пугающие цифры.

— Сколько там? — нервно спросила Вича, увидев почтовый конверт из больницы и грустно пошутила: «Напиши им, что я запла когда пойду работать».

Она всегда переживала за дыры в семейном бюджете, которые пробивали ее медицинские расходы. Вича частенько прятала от мужа счета от врачей, а то и просто выкидывала, благо почту приносили, когда Дича был на работе. А научил ее этому несложному трюку сосед.

— Что они могут тебе сделать? — учил ее Шура. — Только вычесть из твоей зарплаты, которой нет.

Но в этом конкретном случае были праведные пути, чтобы поставить зарвавшихся деляг от медицины на место.

— Не на того напали, — успокоил ее Дича. — На то мы и живем в стране, где права каждого защищены, — он уже прикидывал в голове текст апелляции.

Бумажную войну с потерявшей стыд лечебницей они выиграли. Больнице пришлось признать необоснованность своих действий и поубавить безмерные аппетиты.

«Не иначе, эта история сыграла какую-то роль, и нас хотят перевести без задержки», — успокоился Дича, не подозревая, что причина такой расторопности была гораздо глубже и страшнее.

Транспортная бригада из Хопкинса не заставила себя долго ждать. Вичу переключили к портативному аппарату искусственного дыхания, и легкую как пушинка пациентку без труда переложили на жесткую каталку, привезенную из реанимобиля.


* * *


Жесткие доски неприятно давили на спину и не давали Виче задремать. Она была снова на даче со своим любимым Дичей. Они совсем недавно пришли к озеру, чтобы немного позагорать на дощатых мостках. Дича разомлел под лучами ласкового солнца и уже мерно посапывал. Она же все никак не могла поудобней устроиться. Ее спину почти сразу же начало саднить. Худенькое тело Вичи не выдерживало долгого лежания на жестком настиле. Она повернулась на бок и положила голову на Дичино плечо. Ее взгляд уперся в жуткий рубец на его груди.

Она нежно провела но нему пальцем и помянула недобрым словом хирурга за топорную работу. Конечно, она знала, когда оперируют на открытом сердце, никто не заботится о внешнем виде шва. Да и зашивает разрез обычно не кардиохирург, а его ассистенты. Но все равно могли бы быть и поаккуратней.

Дича, как и она сама, успел вдоволь проболтался по больницам. Наверное, поэтому они так хорошо и понимали друг друга.

Их взгляд на жизнь отличался от взгляда здоровых людей. Они не загадывали далеко вперед и дорожили каждым моментом настоящего. Однако, были в частых посещениях больниц и свои плюсы. Близкое общение с разными людьми сделало их кругозор шире и богаче по сравнению с теми, кто вращался в одних и тех же компаниях. А об услышанных в больничных палатах историях и анекдотах даже говорить не приходится. Ее Дича был просто кладезем народного фольклора. С ним долгие поездки на электричках не были изматывающе скучными. Вича вспомнила, как они в первый раз вместе добирались до дачи своим ходом. К тому времени она уже давно не ездила на электричках. В их семье появился автомобиль, и пригородные поезда остались в детских воспоминаниях. Но в этот раз они хотели побыть на даче одни и поехали на перекладных. Вича помнила название ближайшего к даче железнодорожного узла, где они и вышли. Оглядевшись, она поняла, что ошиблась.

Их платформа была на пару километров дальше в сторону городка Луги. До следующей электрички оставалось еще два часа, и они решили идти пешком. Вича злилась на себя за эту досадную промашку и мужественно шагала по шпалам, не обращая внимания на одышку. Дича давно не видел ее в таком подавленном настроении: — Ничего страшного не произошло. Со мной был похожий случай. Веришь или нет, но тоже под Лугой! — начал он свой веселый рассказ. — Я тогда был комсоргом нашей подстанции скорой помощи, и меня отправили на сборы комсомольских вожаков города в один из здешних пионерских лагерей. Поскольку была зима, лагерь выбрали элитный, с кирпичными корпусами и паровым отоплением. Поселили меня в одну комнату не с кемнибудь, а с сыном известного певца шансона и эмигрантских песен. Пока его отец ударно развлекал нью-йоркскую тусовку, сын исправно комиссарил на одной из подстанций «Скорой» Ленинграда.

Некоторые пытливые умы до сих пор мучаются неразрешимым вопросом: «Как сыну диссидента доверили неокрепшие души будущих коммунистов?» Потом Дича поведал о душевных политинформациях за бутылочкой водки. Активное участие многочисленной комсомольской братии в этих интереснейших занятиях привело к тому, что все привезенное спиртное как-то очень быстро закончилось, и нависла угроза срыва политического воспитания будущих руководителей страны. И, как не раз бывало, помощь пришла с загнивающего Запада. Усердное политвоспитание не прошло даром, и Дичин сосед по комнате вырос в настоящего комсомольского лидера. Не задумываясь, он взялся профинансировать добыче-разведывательную экспедицию за горючим. Отряд спасателей был отправлен в Лугу рейсовым автобусом.

Километровая очередь за водкой не смутила предводителя добытчиков. Как нож сквозь масло он прошел через толпу ханыг и солидно обменял папину спонсорскую помощь, усиленную мятыми комсомольскими рубликами, на янтарные бутылки с коньяком. Пополнив запасы огненной воды, будущий цвет компартии засобирался обратно. В предвкушении торжественной встречи собратьями по идеологии, они отправились на автобусную станцию. И, о ужас! Выяснилось, что никто из них не знает, куда ехать.

— На сборы нас везли прямо из города на мягких автобусах, и пункт назначения знали только водители, — пояснил Дича. — Зрительно я зафиксировал название ближайшего к лагерю поселка, но вспомнить его хоть убей, не мог. В голове вертелась довольно забавная ассоциация. Было в этом названии что-то связанное со скрещиванием лошадей. Конеёбицы? Поразмыслив немного, предложил я кассирше. Та как-то хитро улыбнулась, покачала головой и послала нас на стоянку такси. Но ни один из местных бомбил не слышал о таком поселке. Самый разбитной из них оценил мой метод запоминания названий населенных пунктов и добродушно разложил перед нами план области. После долгого изучения рассыпанных вокруг Луги имен собственных комитет комсомола с радостью достиг консенсуса, и лидер нашего отряда ликующе ткнул в карту: Нам сюда! Когда он убрал палец, таксист чуть не умер со смеху. Немного успокоившись, он сел за руль довольно потрепанной «копейки» и отвез потерявшихся добытчиков в поселок Жеребут. Лежа на Дичином плече, Вича улыбалась своим воспоминаниям.

«Как будто только вчера мы шли по тому железнодорожному перегону. Как летит время! Пролетит и жизнь. А небо будет так же беззаботно встречать и провожать новые поколения», — делилась она с проплывающими мимо облаками.

Вича тряхнула головой и разогнала грустные мысли. Присев, она обвела взглядом спокойное озеро. Взор ее разогнался по зеркальной глади и устремился ввысь. Взгляд скользил по верхушкам прибрежных елей, пытаясь проникнуть за горизонт.

Садившееся солнце уже не так жарило. Теплый августовский ветерок гнал легкую рябь по воде. Вича подставила лицо его ласковому дуновению. Ветер играл рассыпанными по плечам волосами и навевал что-то знакомое и щемящее душу из далекого-далекого прошлого. Она уже не удивлялась тем видениям и чувствам, которые иногда охватывали ее. Матрена уже давно объяснила, что они всплывают из глубин памяти, накопленной предками. И то, что Вича унаследовала не только их силу, но и воспоминания уже не пугало ее. Ей было спокойно и радостно, что ее собственные переживания тоже будут пронесены сквозь века. Лучи заходящего солнца отражались от воды и рассыпались разноцветными зайчиками по прибрежному лесу. Всполох одного из них на красной коре сосны напомнил цвет рубахи пьяного самца, что напал на нее в этом лесу. Тогда она не знала о своей великой силе и хорошо, что Матрена вовремя остановила ее и наставила на путь истинный. Знахарка научила Вичу управлять своими эмоциями, а вместе с ними и черной энергией, что жила в ней.

— Ты вошла в этот мир с великой целью, — предрекала старуха, — и должна с гордостью нести свое имя. Недаром оно созвучно с нашим сестринским учением «Викка», возникшем из давно забытых творений поклонников Пагана, населявших дохристианскую Европу.

«Символично ли мое имя? Вряд ли», — считала новоявленная виккианская сестра, но с Матреной не спорила.

Да и как можно было спорить со своей наставницей? Только благодаря ей она теперь знала о себе и своих возможностях, хотя поначалу противилась: «Это все красивые легенды, да сказки!» — Веришь ты в это или нет, но в твоих жилах течет кровь виккианских сестер, — пыталась вразумить ее старуха. — С природой спорить не надо, тебе нужно слиться с ней и жить по ее законам.

Если бы не тот случай в лесу, Вича еще долго не знала бы о своем месте в этом мире…

Затекшая спина начинала отходить, и она с грустью вспомнила Матренины лечебные колотушки.

«Когда мы еще увидимся? — с тяжелым сердцем думала она, глядя вдаль. — Доживет ли она до моего возвращения? А может, это я не смогу вернуться или уйду раньше нее?» О том, что их отъезд скоро станет реальностью, Вича недавно узнала от Матрены. Старуха была посвящена в их попытки выехать в Америку, но многочисленные препоны делали это почти невозможным. Уже год, как они собирали различные справки и документы и носились с ними как белки в колесе.

Срок годности справок истекал один за другим, и весь процесс нужно было начинать сначала. Советская бюрократия превратила их мытарства в заколдованный круг. Однажды Вича попросила Матрену научить ее белой магии, чтобы самой повлиять на решение проблемы.

— Тебе этого не дано, — ошарашила ее старуха. — Ты обладаешь великим даром управления черными флюидами. И этот дар столь велик, что вытесняет любую другую энергию.

— Но ты не должна унывать, — продолжала Матрена. — Применяй плохое против плохого и получишь хорошее. Ты скоро в этом сама убедишься. Наступает неспокойное время, и твоя темная сила сможет сослужить добрую службу.

— Когда? — заинтересовалась Вича.

— Ты сама почувствуешь этот момент, — загадочно улыбнулась старуха. — Когда час пробьет, отдай природе все без остатка, и твои проблемы решатся. И как только твой путь за океан будет открыт, ты встанешь на тропу войны с черными сестрами.

Мы верим, что именно ты сможешь раскрыть тайну их флюидов и научишься ими управлять. Это будет нелегко и нескоро. И не один год пройдет, прежде чем ты достигнешь цели. Тебя ждут великие испытания. Враждебная энергия постараться вытолкнуть тебя из своей среды. Но ты не должна отчаиваться. Принимай удары судьбы легко. Знай, что ты наша последняя надежда.

Если станет совсем невмоготу, возвращайся за силой родной природы. Она всегда поможет тебе. И береги своего суженного.

Он будет твоей единственной опорой в логове ворогов наших.

Я чувствую, что в нем дремлет какая-то неведомая мне сила и, может быть, ты сумеешь раскрыть и освободить ее. И чтобы ни случилось, помни о нас. За тобой стоит все виккианское сестринство.

Напутствие Матрены изменило Вичин взгляд на жизнь. У нее появилась великая цель, не чета ее земному желанию побеждать свою болезнь как можно дольше. Вича сидела перед открытой гладью озера, и ей всем сердцем хотелось верить в пророчества вещей старухи. Во сяком случае, ее недавнее предсказание, похоже, начинало сбываться. Вича осязала, как невесомые ручейки темной энергии стали покидать прибрежный лес и сливаться в воздушные реки. Подхваченные ветром, они уносились на юг.

Все вокруг становилось легким и безмятежным. Отсутствие черных флюидов с каждым часом облегчало освобождение накопленной ею энергии. Она чувствовала, что в какой-то момент нужно будет прилагать усилия, чтобы удержать ее в себе.

— Если верить Матрене, то это и есть начало больших перемен для нас, для страны, а, может, и для всего мира.

Вича понимала, что они с Дичей еще не готовы к этим переменам и что назревающие события круто изменят их жизнь. Но другого шанса может и не быть.

В полночь, по зову природы она вышла во двор и, спрятавшись за беседкой, распростерла руки к небу. Замкнув свой взгляд на полной луне, она сосредоточилась на сердцебиении, как учила Матрена. На шестом ударе Вича широко открыла рот, и запас негативной энергии начал истекать наружу. Она замерла от непередаваемого чувства единения с природой. Освобожденная энергия покидала ее тело через капилляры легких. Вича стояла и не верила, что ее маленький организм может хранить столько черных флюидов. Отдав весь запас без остатка, она впала в непередаваемую эйфорию невесомости. Ее лунный силуэт не шел, а плыл по воздуху, едва касаясь земли. Она тихо впорхнула в дом, и ни одна половица не скрипнула под ее воздушными шагами. Приземлившись на краешек кровати, она молча глядела на мирно сопящего Дичу.

«Грядут большие перемены, которые, возможно, навсегда убьют твою мечту стать врачом», — внутренне извинялась она.

Вича утешала себя тем, что взамен у ее любимого появится шанс достичь чего-то большего. В ту ночь она поклялась приложить все свое умение, чтобы облегчить ему путь. И это были не пустые слова. Однажды она уже попыталась ему помочь поступить в медицинский институт, и тогда ее чары сработали. Беда была в том, что по злому капризу природы она не могла нести людям добро. Белая энергия была ей неподвластна. Как ни старалась Вича, ее тело не принимало эти легкие радужные потоки.

Она не забыла совет Матрены. С годами ей придется овладевать искусством достигать благих целей путем черной магии.

Ее первый опыт можно было назвать удачным. Тем далеким летом она с болью смотрела, как ее Дича выходил после вступительного экзамена по химии. Это была его вторая попытка поступить в престижный мединститут. С красным дипломом фельдшера, ему было достаточно сдать на отлично лишь основной предмет. Год назад, когда они еще не были знакомы, он поставил все на ключевую физику. Получи он тогда пятерку, автоматически поступил бы без дальнейших экзаменов. Но комиссия придралась к какому-то пустяку и поставила четверку. Следующим было сочинение. К нему Дича не готовился и благополучно его провалил.

В этот раз он штудировал все предметы, но химию, которая теперь заменила физику, изучал особо. Тем больше был шок, когда он вышел из кабинета химии с тройкой. За детскую ошибку в одной формуле ему сразу срезали два бала, а экзаменаторша еще и поиздевалась.

— Если бы в природе была такая реакция, то нельзя было бы кипятить воду в медной посуде. Вода просто разъедала бы котелки! — почти кричала она, красуясь перед присутствующими своим остроумием.

Расстроенный Дича пошел в туалет, чтобы облегчить душу, да обдать лицо холодной водой. Пока он занимался своими мужскими делами, Вича прошмыгнула в экзаменационную комнату.

— Как твоя фамилия? — спросила женщина у входа.

— Дичина, — не задумываясь ответила Вича, обводя комнату внимательны взглядом.

— У меня такой в списках нет.

— Наверное я, что-то напутала, — ничуть не смутилась девушка. Она сладко зевнула во весь рот и даже не попыталась прикрыть его ладошкой.

— Ворону не проглоти, — съязвила вторая экзаменаторша.

У проверяющей списки Вичино поведение вызвало неконтролируемое раздражение.

— Вон отсюда! — сорвалась она. — Какие дебилы только не хотят пролезть в наш институт! — неслось вслед.

Ее нервозность передалась всем находящимся в комнате.

Бодро отвечающий абитуриент вдруг начал запинаться на каждом слове. Но принимавший у него экзамен заведующий кафедры этого даже не заметил. В его голове чудесным образом стали складываться в общую картину мелкие детали поведения его жены, которым он раньше не придавал значения. Через минуту он уже не сомневался в том, что она ему давно изменяет. И не с кем-нибудь, а наверняка с молодым ловеласом из нынешних абитуриентов. Жена была ассистенткой на его кафедре и вела подготовительные курсы по химии для поступающих в институт. Именно с тех пор он и стал замечать изменения в поведении жены. У нее все чаще по вечерам болела голова, а их и так нечастая близость стала случаться все реже и реже. Думы о том, что его жена развлекается с одним из молодцев, посещавших ее занятия, вытеснили все остальные мысли из его головы.

«Чему тут удивляться? — желчно рассуждал он. — Одного взгляда на состав учащихся этих курсов уже достаточно.

Сплошь потерявшие стыд санитары, да избалованные слабым полом выпускники медучилищ! Я уже не говорю об отслуживших в армии хлыщах, истосковавшихся по женскому телу. Не удивлюсь, если прямо во время лекций они пожирают ее своими голодными глазами и, засунув руки под парту, играются со своей разбушевавшейся плотью».

Перед заведующим сидел растерянный молодой человек.

Статный красавец, как нарочно, был при полном параде. Откуда этому дембелю было знать, что гладко отутюженная форма сослужит ему дурную службу? Взгляд экзаменатора был прикован к его армейским значкам за успехи в боевой и политической подготовке. Воспаленный ревностью мозг рисовал одну непристойную картину за другой…

Невеселые мысли зрели и в головах женщин. Одна думала, что вот такая же тупая и смазливая пустышка, которая даже не может запомнить дату своего экзамена, отбила у нее жениха.

«Я столько промучилась с ним, пока не сделала из него настоящего мужчину, — терзалась она. — И все для какой-то «сикалки», которая пришла на все готовенькое!?» В памяти всплыли их первые неудачи в постели. Ее избранник был настолько легковозбудим, что о долгих любовных играх не могло быть и речи. Стоило ей лишь коснуться его напряженной плоти, как он тут же извергал себя в ее ласкающую ладонь. Попытки продлить волшебные минуты ожидания близости ни к чему не приводили. Однажды она не позволила ему раздеться и ласкала его упругое тело поверх одежды. В тонком нижнем белье она извивалась в его крепких руках и была на верху блаженства. Сквозь джинсы она ощутила его набухшее желание и в страстном порыве стала тереться об него. Она прижималась к своему любовнику все сильнее и сильнее, пытаясь слиться с ним в единое целое. Вдруг низом разгоряченного живота она почувствовала пульсирующие толчки под толстой джинсовой тканью. Все было кончено. Ее необузданная страсть в который раз не нашла выхода. Но любовь заставляла ее идти на новые жертвы, терпеть и не сдаваться. Чтобы снизить его чувствительность, она решила прибегнуть к помощи презервативов.

— Одень их сразу два, а лучше три! Но он не успевал одеть и одного. Нетерпеливый любовник был тут же готов и изливал всю свою страсть внутрь резинового изделия, так и не войдя в ее жаждущую плоть. Женщина с ангельским терпением успокаивала его. С трудом подавляя желание близости, она стойко переносила эти постоянные фиаско.

И вот однажды она решилась на последнее средство. Устав от бесплодных попыток, она пустила в ход свои химико-фармакологические познания. Тогда-то наконец, была познана радость близости со своим избранником. Аппликации местного обезболивающего раствора на его внушительного размера член возымели чудодейственный эффект. Втайне от него она постепенно уменьшала концентрацию раствора до тех пор, пока ее партнер не дарил ей блаженные минуты, обработав свои чресла обычной водой. Он был благодарен ей за ее терпение и заботу и любил ее еще больше. Дело шло к свадьбе. Все подруги на кафедре завидовали ей. Жених встречал ее каждый вечер под дверями как послушный бычок.

«Стоп! А я-то все не могла понять, где он нашел свою нынешнюю при-хе-хе, — вдруг осенило ее. — Конечно! Встречая меня после работы, он терся среди абитуриенток, толпившихся перед кафедрой в ожидании начала подготовительных занятий.

Одна из них и увела его», — уже не сомневалась экзаменаторша.

Позабыв о списках поступающих, женщина как во сне, не отрываясь, смотрела на дверь, за которой только что скрылась пустоголовая вертихвостка. Бессильная злоба закипела в ней.

Теперь в каждой женской особи, входящей в эту дверь, она будет видеть свою разлучницу.

Вторая экзаменаторша не замечала происходящей с ее коллегами метаморфозы. Она сама была поглощена невеселыми думами. Наконец до нее дошло то, в чем она никак не хотела себе признаться. Ее молодой любовник просто использует ее, чтобы пропихнуть свою двоюродную сестру к ним в институт.

«Да и сестра ли она ему вообще?» С его слов, они вместе с родственницей поступали к ним в прошлом году, и ему повезло больше. Преподавательница вспоминала, как симпатичный первокурсник пристально смотрел на нее во время лекций по химии и оказывал недвусмысленные знаки внимания на практических занятиях. В глубине души она понимала, что он слишком молод и привлекателен для нее. Сама она была не так красива, чтобы сводить с ума совсем юного поклонника. Но со временем она убедила себя в том, что ее сексапильность и пышные формы с лихвой компенсируют недостаток красоты и свежести. Находясь рядом с ним, она замечала его волнение и учащенное дыхание. Да и сама она начинала нервничать в его присутствии, ее сердце куда-то проваливалась, как будто она качалась на качелях. Это милое юное создание теперь занимало все мысли преподавательницы. Сладостная невысказанность между ними копилась и бурлила как лава в готовом к извержению вулкане.

Женщина вспомнила тот вечер, когда их чувства прорвали плотину условности и затопили их всепоглощающим потоком.

Он, как обычно, остался помогать ей расставлять реактивы по местам. С колбами и склянками в руках они теснились перед огнеупорным шкафом и неуклюже мешали друг другу. Ее полная, высоко поддерживаемая бюстгальтером грудь выдавалась далеко вперед. Белый халат стеснял движения. Она расстегнула его, и смущенный студент увидел полупрозрачное бледно-лиловое платье, сквозь которое откровенно просвечивало ажурное нижнее белье. Они молча и сосредоточенно продолжали расставлять реактивы. Каждый раз, когда она поворачивалась за новой порцией склянок, неизменно задевала усердного помощника своим необъятным бюстом. Ее набухшие от возбуждения соски стали настолько чувствительны, что, несмотря на одежду, даже легкое прикосновение к юноше вызывало непроизвольную дрожь во всем ее теле.

В какой-то момент она потеряла контроль над собой и уперлась в помощника своими внушительными прелестями. Несколько секунд она не могла заставить себя оторвать от него свою часто вздымающуюся грудь. Руки студента были заняты колбами, и она беспрепятственно обхватила его, коснувшись горячими ладонями его напрягшихся ягодиц. Он стал судорожно оглядываться, ища глазами, куда бы пристроить громоздкие колбы. Наконец он решился и, подавшись вперед, вплотную прижался к разгоряченной женщине. Этого было достаточно, чтобы дотянуться до полки огнеупорного шкафа позади нее.

Женщина приняла этот жест за порыв страсти и, не дав ему опомниться, подарила своему герою горячий и влажный поцелуй. Не отрывая губ, она переместила одну руку вперед и натолкнулась на быстро увеличивающийся в размерах бугорок.

Стеснительный юноша попытался отстраниться от гладящих его плоть пальцев, но соблазнительница крепко держала его другой рукой за упругий зад.

Поняв эфемерность своих попыток освободиться, первокурсник сдался на милость победительницы. Женщина почувствовала это. Ее руки внезапно съехали вниз и встретились межу его бедер. Сцепив пальцы замком, она сжала их в пылу страсти.

Как только ее ладони ощутили под собой мошонку, губы пленника разомкнулись и из них вырвался стон не то боли, не то блаженства. Юноша слишком поздно понял свою ошибку. Похотливый язык химички уже ласково блуждал за его зубами.

Каждый раз, когда кончики их языков встречались, что-то сладостное обрывалось в его груди. Она же желала ощутить его в себе и полностью отдаться наслаждению близости со своим поклонником. Однако на сегодня это придется отложить. Сначала она должна завоевать его, и сегодняшним героем дня должен был стать именно он. Женщина быстро огляделась. Они были скрыты распахнутыми дверями металлического шкафа, и можно было не бояться, что кто-то войдет и станет свидетелем их любовных игрищ. Встав на колени, она расстегнула его брюки и освободила из них то, что собиралась использовать для привораживания своего желанного. За все это время никто из них не проронил ни слова. Он был слишком робок, а ее ласковый язычок был занят другим.

«Он был так несмел и застенчив, — с нежностью вспоминала экзаменаторша своего героя. — Он просто боготворил меня».

Ее одинокое сердце не устояло, и, несмотря на разницу в возрасте, она с головой окунулась в омут любви. Но в последние дни ее избранник вдруг резко охладел к ней и даже начал избегать их пламенных встреч. Теперь-то она поняла, почему.

Его холодность проявилась сразу же после того как она добыла для него содержание экзаменационных билетов.

«Какая я наивная, — смеялась над собой химичка. — Собственными руками разрушила свое счастье».

Жажда мести наполнило ее разбитое сердце. Виновница ее потери должна крепко пожалеть о содеянном.

«Ничего странного, что мой мальчик не нашел времени представить мне свою так называемую родственницу», — тосковало ее сердце.

Откинув унылые мысли, она решительно поправила свой поникший бюст. С этого момента все абитуриентки, за исключением свеженьких выпускниц школ, стали ее личными врагами.

Описанный выше химический триумвират превратил остаток экзаменов в кромешный ад. В каждом отвечающем они видели потенциальную соперницу или соперника. Четверки и пятерки получали только те, за кого заранее просили или внесли соответствующую плату. Процент же хороших отметок у тех, кто поступал без «волосатой лапы», приближался к нулю. В результате проходной бал для абитуриентов после медучилищ или отслуживших в армии оказался как никогда низким, а по двойкам химики с лихвой перевыполнили установку приемной комиссии.

Конечно, зверства химической кафедры не остались без внимания. Однажды заведующему пришла очередная посылка с реактивами, которую приняла лаборантка. Откуда ей было знать, что биохимической компании, указанной на обратном адресе, в природе не существует? Не смутило ее и предупреждение о том, что из-за особой ценности химикатов открывать коробку должен сам профессор. Вот так плохое воспитание своих сотрудников спасло заведующего от взрыва, а несоблюдение инструкций и женское любопытство надолго оставило кафедру без одной штатной единицы.

Вича узнала об этом ужасном случае во всех подробностях от своего Дичи.

«Да и как ему было не знать!? — радовалась она. — Ведь он у меня был уже первокурсником в том самом институте!» — Как давно это было!? — Вича продолжала смотреть на спящего Дичу, улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям и тем счастливым годам, что они прожили с тех пор.

«Этой осенью он у меня уже пойдет на пятый курс», — сквозь нисходящую негу хвалилась она себе.

Умиротворенная, она устроилась под теплым бочком у мужа и сладко засопела.

Следующим днем случилось то, что резко изменило спокойный уклад жизни поселка. Да что там поселка, — всей страны! Первыми перемены заметили деревенские ребятишки. По какой-то неведомой им причине вместо очередной серии их любимого мультика показывали какую-то тетю со сбитыми пятками. А иначе как объяснить, что она бегала по сцене на цыпочках? Помятые лица отцов в то утро были омрачены какими-то очень важными мыслями, настолько важными, что они даже позабыли опохмелиться. Хотя, что может быть важнее? Вскоре на экранах телевизоров появились дяденьки с такими же пожеванными лицами. В отличие от тетеньки, они не бегали на цыпочках, а нетвердо сидели за длинным столом и о чем-то напряженно думали. Решали одно из двух, либо как вылечить тетины пятки, либо где бы опохмелиться. Но проблемы того утра оказались совсем не детскими.

Три дня августовского путча сдвинули с мертвой точки процесс рассмотрения многочисленных заявлений на выезд из страны. Несмотря на наличие сильного спонсора в Америке, выездные бумаги с большим скрипом продвигались через советскую бюрократическую машину, хотя та могла бы дать потомственным коммунистам и поблажку. Спонсором был Вичин дядя, чья теща оказалась коренной американкой. Еще на заре всемирного равенства и братства она попала в революционную Россию вместе с отцом-коммунистом. Полвека спустя, увидев, что эксперимент «великих мечтальщиков» не удался, она вернулась в заокеанские пенаты со своей новой семьей. Приложило ли и тут руку виккианское сестринство или просто так сложились звезды неизвестно, но у Вичи появился шанс проверить на прочность бастионы черных сестер, а заодно и побороться со своим недугом, используя мощь передовой медицины.


Содержание:
 0  Кровь или семьдесят два часа : Дмитрий Григорьев  1  Пролог : Дмитрий Григорьев
 2  Глава 1. Познание себя : Дмитрий Григорьев  3  Глава 2. Приобщение : Дмитрий Григорьев
 4  вы читаете: Глава 3. Родственные души : Дмитрий Григорьев  5  Глава 4. Логово ворога : Дмитрий Григорьев
 6  Глава 5. Выживание : Дмитрий Григорьев  7  Глава 6. Возвращение : Дмитрий Григорьев
 8  Глава 7. Возрождение : Дмитрий Григорьев  9  Глава 8. Выход в люди : Дмитрий Григорьев
 10  Глава 9. Хорошее место : Дмитрий Григорьев  11  Глава 10. Передышка : Дмитрий Григорьев
 12  Глава 11. Бабье лето : Дмитрий Григорьев  13  Глава 12. Начало конца : Дмитрий Григорьев
 14  Глава 13. Подарок жизни : Дмитрий Григорьев  15  Эпилог : Дмитрий Григорьев



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.